Бархатные листопады

Я захлопнула очередную книгу и в сердцах вышвырнула её в окошко. Она грустно опустилась прямиком в кучу опавших листьев.

- Марго, иди сюда! Есть важный разговор о твоём будущем! – трагично завывают с первого этажа.

- Сейчас, маменька! – обречённо вздыхаю и закрываю ставни.

Мне всегда хотелось узнать, что там в любовных романах после слов «а потом он повалил её на кровать, и обезумев, стал срывать одежду». В моих книгах после этого следовало затемнение и «они проснулись на следующее утро в измятой постели». Так нечестно! Что дальше-то было?

Служанки обещали, хихикая, что я непременно узнаю, как только папенька выдаст меня замуж.

Элиза и Полли служили у нас исключительно потому, что маменька тщательно бдила за их целомудрием, кристально чистой репутацией и добронравием, и разумеется, при ней они таких разговоров не заводили. Все знали – к своей единственной и горячо любимой дочери лорд и леди Клейтон на пушечный выстрел не подпустят никого предосудительного.

Репутация девушки в нашей семье – воистину священная корова.

Юной незамужней леди дозволяется передвигаться исключительно потупив стыдливо очи.

И маршрутом от собственной спальни, через гостиную с фортепиано и пяльцами, до церкви. Потом обратно.

Если бы маменька узнала, какие книги читает её дочь, когда никто не видит её бы удар хватил. Надо не забыть спуститься и поднять ту из кучи листьев. Зря я так погорячилась. Всё-таки, мой нрав когда-нибудь не доведёт меня до добра.

- Маргарет!

- Иду, иду! – вздохнула я. Торопливо глянула в овальное зеркало в золочёной раме, поправила рыжий локон, выбившийся из причёски, проверила, нет ли заломов и примятостей на домашнем бледно-фисташковом платье, и вышла из комнаты.

Род Клейтон – один из самых древних в Коринии, в родстве с самой королевой.

Я даже удивлена, как меня до восемнадцати ещё никуда не сплавили замуж. Видимо, отец ждёт какую-то особо выгодную партию. И всё равно я каждый раз вся сжимаюсь и начинаю нервно заламывать пальцы, когда родители зовут для «серьезного разговора», как сейчас.

Не дай бог о замужестве.

Хорошо бы о том, что я слишком много вольностей позволяю своим горничным.

Я должна уже сейчас привыкать быть будущей хозяйкой какого-нибудь огромного поместья, а потому с прислугой вид надлежит иметь чинный и чопорный, не допускать фамильярности, а уж тем более недопустимо, чтоб мои служанки позволяли себе прохлаждаться и сидеть на господских стульях. Прислугу надлежит всегда занимать каким-нибудь полезным делом, по мнению моей матушки, иначе какая же ты хозяйка?

Представляю выражение вселенской скорби и безграничного разочарования во мне, если б маман узнала, что я даю Элизе брызгаться моими духами, когда она отправляется на тайное свидание со своим женихом.

Ну и разумеется, никто в доме даже понятия не имеет, что у неё есть жених.

Я разрешаю Томасу тайком подниматься по чёрной лестнице в свою гардеробную и оставаться им с Элли наедине. Иначе в большом доме им не встретиться, всегда и все на виду. Когда вижу, какая покрасневшая и счастливая Элли после этого, ужасно за неё радуюсь. Хоть кто-то в этом месте пусть будет счастлив.

Конечно же, ужасно завидую.

- Маргарита, милая, подойди!

С изяществом скольжу по натёртому до блеска наборному паркету папенькиного кабинета размером с бальный зал в иных более скромных особняках. Держу осанку, зарабатываю одобрительный взгляд матушки, которая вышивает неподалёку на диване, обитом оливковым шёлком с райскими птичками.

Величественная фигура отца, герцога Клейтона, с его пышными седыми бакенбардами, тростью с головой орла и синей орденской лентой через плечо, как всегда подавляет всё окружающее пространство.

- Вы хотели меня видеть, батюшка и матушка? – присаживаюсь в учтивом дочернем книксене.

Отец поворачивается и с гордостью оглядывает меня. Это с самого детства со мной. Оправдывать доверие. Не посрамить честь рода Клейтон. Быть лучшей, быть первой во всём – в танцах, в живописи, в игре на фортепиано, в езде на лошади в дамском седле… иногда я думала – как жаль, что моя мать не родила отцу больше детей. Может быть, тогда ответственность, от которой временами похрустывает мой позвоночник, была бы хоть чуточку меньше.

- Тебе уже восемнадцать, душа моя, - прочистив горло, начинает отец.

Сверкают бриллианты на крупной броши, которой заколот его шейный платок.

Ну вот… кажется, то, чего я и боялась.

С тоской бросаю взгляд за окно, широко распахнутое за спиной отца. Крупные звёзды кленовых листьев медленно скользят одна за другой. Такое умиротворяющее зрелище. Вот бы мне такого же спокойствия в душе!

Сердце колет неприятное предчувствие. Конечно же, не подаю и знака.

- Да, папенька! – улыбаюсь улыбкой примерной дочери.

- Какая же ты выросла красавица, - глаза отца влажно поблескивают. Я смущаюсь. Всё-таки, я очень люблю его.

И мне всегда казалось, что это взаимно.

Следующие слова бьют меня наотмашь, и всё внутри покрывается чернильной тьмой, будто осенние листья разом сгнили и превратились в пепел.

- Тебе пора связать свою жизнь с достойным мужчиной. Я тебе такого нашёл.

Молчит, ждёт моего ответа. А каким ещё он может быть?

Снова учтиво присесть. Выпрямиться. Держи спину, Марго! Ты знала, что однажды этот день настанет.

- Да, батюшка.

- Собирайся. Через неделю мы отправимся в гости к лорду Честертону. Я тебя представлю. Впрочем, ты должна его помнить. Он приезжал к нам в гости, когда ты была совсем малышкой.

Темнеет перед глазами.

О да, я его помню, хоть и смутно. Уже тогда, в мои семь, казался мне глубоким стариком – надменным, седым и обрюзгшим. Хочется заплакать и закричать: «за что вы так со мной? Что я вам сделала?!»

Но девушки семьи Клейтон безукоризненно воспитаны.

- Я… мне что-то дурно сегодня, батюшка. Не возражаете, если я пойду? Я начну сборы завтра.

- Разумеется, иди! – кивает отец. – Мы продолжим разговор после. Я не всё ещё тебе объяснил.

Поворачиваюсь и на деревянных ногах следую к дверям.

- Ей понадобится новый гардероб! – увлечённо заявляет мать за моей спиной.

Выхожу и прислоняюсь спиной к прохладной створке двери. Закрываю глаза.

До меня невольно доносятся слова матушки:

- По-моему, она не слишком рада, Георг!

Раздражённое отцовское.

- Сам вижу. Ничего, смирится! Ты же знаешь, мы с Чарльзом договорились об этой свадьбе сразу после рождения Марго. Надо было ей, наверное, давно сказать – пусть бы привыкала к этой мысли.

Матушка ничего не отвечает, только вздыхает.

Я отрываюсь от двери и спешу прочь.

Скоро мой шаг переходит в бег.

Я впервые в жизни позволяю себе передвигаться бегом по скользкому паркету безукоризненных залов и комнат поместья. Роскошные интерьеры смешиваются в поток цветовых пятен. Бесценные полотна старых мастеров, застывшие в изящных позах беломраморные скульптуры, книги и свечи, почтительно кланяющиеся лакеи и спешащие куда-то горничные…

Никогда ещё всё это великолепие не радовало меньше единственную наследницу богатств рода Клейтон.

Даже у моей служанки больше шансов на счастье, чем у меня.

…особенно остро понимаю это, когда врываюсь в свою комнату.

Из моей гардеробной доносятся приглушённые вздохи и стоны.

Как сомнамбула, подхожу ближе. Через приоткрытую дверь гардеробной вижу зрелище, которое заставляет меня остолбенеть. И медленно покрываться краской – и в то же время продолжать смотреть, не в силах отвести глаз.

- О, Элли… скорей бы… ты ведь убежишь со мной?

Тёмные пальцы на белом женском бедре.

Обнажённая грудь в распущенном корсете.

Моя горничная сидит на комоде с бельем, откинув голову, закусив алые губы. На её лице написано блаженство.

А меж её ног, с бесстыдно задранными юбками, гибко двигается стройное тело нашего белобрысого лакея.

Переплетённые пальцы. Прерывистое дыхание. Они вплавлены друг в друга и не замечают никого в этом мире.

Как же это красиво.

Вот, оказывается, как выглядит настоящая любовь.

Как несправедливо, как обидно, что у меня в жизни никогда так не будет. Мою невинность возьмёт себе на первом брачном ложе похотливый старик, которому отец продал меня, как породистую кобылу.

Осторожно, чтобы не шуметь, делаю шаг назад.

Тихо прикрываю за собой дверь.

Что-то непонятное творится с моим телом. Я вся вспотела, словно скакала на лошади три часа, сердце колотится в груди и никак не желает успокаиваться.

По коридору ко мне спешит вторая моя горничная, Полли. Смешливая пухленькая блондинка с задорно вздёрнутым носиком и с родинкой у верхней губы всегда была моей самой задушевной наперстницей. Она даже по моим поручениям ходила для меня в книжную лавку в торговом конце, чтоб купить книги, которые не продавались в солидных магазинах Серебряного квартала.

- Вы слышали последние новости? – едва сдерживая нетерпение, заявляет Полли заговорщическим тоном.

- Ещё бы, - отвожу глаза.

- Лорд Честертон прислал вам подарок! – её глаза блестят от возбуждения. Кисло раздумываю, что ж там за подарок такой, что она так перебудоражена.

- Не нужны мне от него подарки. И сам бы провалился в преисподнюю, - бросаю в сердцах.

Полли хихикает. Со своими девочками единственными я позволяю себе быть самой собой.

- Вы сначала поглядите! Вам по душе придётся! Подарок ждёт в конюшне, - она снова хихикает, как дурочка.

Я хмурюсь.

- Что там?

Она возводит глаза к потолку и обмахивается ладонью.

- Ох-х-х… Лорд прослышал о том, что вы обожаете верховую езду. И прислал вам совершенно потрясающую белую кобылу со своего личного конного завода! Говорят, мать этой кобылы три раза выигрывала королевские скачки!

Моё желание немедленно вернуть подарок обратно слегка поумеривается. В конце концов, лошадь не виновата.

Я вздыхаю.

- Ну хорошо. Я схожу, посмотрю. Но ты-то чему радуешься? Никогда не замечала в тебе особой любви к лошадям.

На милом личике Полли появляется совсем уж глупое выражение. Она расплывается в мечтательной улыбке.

- Это вы просто не видели, мисс, какого конюха лорд прислал сопровождать свой подарок!

===

От автора:

Только я могла умудриться начать осеннюю историю, которую вынашиваю уже много лет, когда у нас за окном нагрянул жуткий снегопад)) Половина деревьев даже пожелтеть не успела, а ветви уже укутаны снегом. Сюрреалистическое зрелище.

Ну ничего – надеюсь, бархатное осеннее настроение у нас с вами всё равно получится сполна))

Возможно, вы уже читали у меня сборник «Бархатные ночи» (https://litgorod.ru/books/view/23503) - там две жаркие повести о настоящей страсти и плавящей нежности. Короткие истории любви вне какого-либо большого цикла, объединенные только тем, что там у меня больше откровенности и чувственности, чем обычно)))

Я обещала когда-нибудь рассказать ещё бархатных историй.

Так что встречайте – «Бархатные листопады»! Ещё одно кодовое название этой истории - "Рыжий бархат")) по аналогии с Золотым бархатом и Багряным бархатом предыдущей книги.
Планирую короткую повесть (тут без вариантов, история уже написана в моей голове). Так что учитывайте это, пожалуйста, прежде чем слишком уж влюбиться в героя))

Буду признательна за ваши лайки и комменты, и конечно же, не забудьте положить книгу в библиотеку! Продолжение скоро)) тёплой вам осени, дорогие! Будем греться не только какао и плюшевым пледом ;)

С любовью,

Ваш автор

=^_^=

Ну вот. Опять она за своё!

При все своей старательности и дружелюбии, Полли обладала одним несомненным недостатком, который мы обе, как могли, скрывали от моей строгой матушки.

Она невероятно сильно хотела выйти замуж. И использовала для привлечения женихов… не слишком разборчивые методы. Разумеется, отчаянно завидуя Элизе, у которой-то жених был. С самого появления у меня девушки вступили в своего рода негласное соревнование, кто быстрее выскочит замуж.

Их состязании существенно усложнялось тем, что ни у одной, ни у другой не имелось совершенно никакого приданого. Обе были из крохотных глухих деревень в отдалённых графствах, где у моего отца были рудники. Обе не горели желанием туда возвращаться.

Выйти замуж за слугу из крупного поместья, чтобы остаться там, где «цифилизация», как говорила Полли, был единственный шанс. Но действовать следовало быстро, поскольку леди Клейтон, как все это знали, больше всего на свете ненавидела непорядочную прислугу. Флирт на рабочем месте, разумеется, относился к непорядочности.

«Легкомысленное поведение» с мужчинами со стороны горничных единственной дочери Исадоры Клейтон, которую должны были окружать лишь вещи и поступки, отвечающие самому взыскательному вкусу, расценивалось и вовсе как тяжкое преступление. Которое каралось… нет, не смертной казнью, но почти. Расстрелом на месте тяжёлым матушкиным взглядом и немедленным водворением восвояси, с такими рекомендациями, что проще было утопиться. Виновника девичьего позора обычно ссылали в солдаты, предварительно оприходовав шпицрутенами.

Именно так я лишилась своей гувернантки, мисс Бейли, когда мне было четырнадцать.

Она просто однажды не пришла ко мне на урок вышивания.

Я ни глазом не моргнула под пытливым взором маменьки, когда она представляла мне новую мисс.

Но прорыдала в подушку всю ночь до утра.

- Полли! Мне никакого дела нет до того, что там за новый объект для воздыханий ты себе нашла, - раздражённо отбрасываю вредный локон, который в очередной раз выбивается из причёски. Моя непослушная шевелюра – настоящее наказание. Не для меня, разумеется, - для моих горничных. Мне никто не позволяет даже одеваться самостоятельно. Благородным леди не положено.

Большими карими глазами и крупными скулами я пошла в матушку.

Но откуда у меня такие яркие волосы цвета осенних листьев – была большая семейная загадка. Это, признаться честно, не слишком приличный цвет волос для благородной леди. Думаю, будь матушкина воля, она бы меня перекрасила.

Папенька говорил, что по семейной легенде, рыжей была младшая сестра его прапрадедушки, лорда Брендона Клейтона, которая осталась незамужней, потому что у нее был ужасно непокорный нрав, с которым не хотел связываться никто из женихов. Она любила охоту и лошадей намного больше, чем мужчин, поэтому с радостью осталась одна – и в конце концов, однажды сломала шею в бешеной скачке где-то в полях Клеймора. Возможно, цвет волос снова возродился в нашем роду через поколения по странной причуде природы.

Отец с матушкой никогда мне не признавались, но я знаю, они боятся – вместе с цветом волос мне передастся и характер Клеманс, а с ним – и её судьба. Возможно, поэтому они всегда так тщательно следили за моим воспитанием и не пускали лишний раз шагу сделать за пределы поместья. Весь распорядок моего дня был рассчитан вплоть до минуты. Глубина реверанса, высота декольте на платье, количество вышивок в неделю и количество прочитанных в месяц книг по астрономии и древней истории…

Единственное, что они не смогли контролировать, это мою всепоглощающую страсть к лошадям.

- Так! – решительно заявила я, и Полли невольно вытянулась в струнку. – Конюха, пожалуй, можешь оставить себе, а я возьму лошадь. Останешься здесь под дверью – карауль, чтоб никто не подошёл незаметно. Предупредишь Элизу в случае чего. Покашляешь погромче… ну, очень громко. Поняла?

- Поняла, - скисла Полли, с завистью поглядывая на дверь в мою комнату.

Я подхватила юбки и направилась прочь по коридору.

В это время дня у меня по расписанию как раз верховая езда. Я и так опаздываю на семнадцать минут.

***

Там, где меня можно было видеть из окон папенькиного кабинета или матушкиной бежевой гостиной, я шла чинно и неторопливо.

Как только обогнула дом, выдохнула и принялась пинать туфелькой опавшие листья. Они густо усеивали боковые аллеи под склонившимися друг к другу старыми липами, садовники не успевали подметать. Жёлтый ковёр шуршал под ногами, покрытые жилками сердечки липли к туфлям, их приходилось то и дело стряхивать. Хрупкие какие…

Такие же хрупкие, как моя жизнь.

По ней можно так же пройтись, растоптав… и никто не заметит.

Я плотнее запахнула кружевную шаль – холодает. Дальний конец аллеи терялся в туманной дымке. В детстве я любила представлять, что эта дорога ведёт куда-то в чудесные места, где меня ожидают новые места, прекрасный принц и приключения. Но в конце всегда оказывалась конюшня и воняло навозом.

Прежде, чем снова ступить на свой путь детских разочарований, как я мысленно окрестила его, вспомнила об одном деле, которое следовало завершить, чтоб спрятать концы в воду.

Я свернула с аллеи, нашла знакомую кучу листьев под окном и стянула с рук кружевные перчатки. Немного порывшись в упоительно пахнущей прелой листве, выудила книгу-предательницу. Матушку точно хватил бы удар, если б узнала, куда я полезла в своих атласных туфельках цвета слоновой кости ради этой обшарпанной вещицы из лавки старьёвщика! И в каком виде были мои пальцы, когда я снова натянула на них тонкое кружево.

Прижав книгу к себе и надежно скрыв её под уголком шали, я побрела дальше.

Порыв ветра принёс цепочку танцующих мелких листьев с ближайшего кустарника. Я поёжилась. Пожалуй, скоро начнутся дожди, и моя золотая осень – любимое время года – превратится в грязное липкое месиво. Матушка как обычно запрёт меня дома и не пустит за порог. Не дай бог простужусь в дождь и помру от пневмонии. Или - что намного хуже! – испачкаюсь.

Кажется, у меня оставались последние дни свободы.

Во всех смыслах.

Надо обязательно успеть объездить новую кобылу. Быть может, я ещё смогу ускакать с ней в только что убранные поля и вволю насладиться ветром в лицо и таким быстротечным, но таким сладким ощущением свободы. Если найду сопровождающего.

***

Скрипучая дверь конюшни легко подалась под моей ладонью.

Я поморгала, привыкая к полумраку.

Пахло сеном и лошадями. Единственный запах, который я любила почти так же сильно, как запах осенних листьев.

Звёздочка и Несси заржали, приветствуя меня, когда я проходила мимо. Не сегодня, девочки! Возможно, позже. Отцовский Кардинал, серый в яблоках огромный жеребец, который не подпускал к себе никого, кроме моего отца, снисходительно кинул взгляд, похрустывая овсом, но даже не оторвался от своего занятия.

Да где же…

Ох.

Какая красавица!!

Я в нетерпении рванула запор на стойле и поспешила внутрь.

Белая как снег кобыла с молочной гривой, тщательно заплетённой в изысканные косы, - да мне таких горничные никогда не плели! – нервно дёрнула головой и отступила подальше.

- Не бойся, я тебя не обижу! – ласково заговорила я, протягивая руку к бархатной морде.

Кобыла недоверчиво скосила глазом и ударила копытом об пол.

Ну до чего красиво заплетены все эти косы! И в хвосте тоже! У меня никогда не хватало терпения такое заплетать своим кобылам. А у нашего старого и заслуженного конюха мистера Якобса заскорузлые пальцы так уже не поворачивались.

- Иди ко мне, девочка! – продолжала увещевать я пугливую глупышку…

Как вдруг меня кто-то жёстко схватил за локоть и бесцеремонно дёрнул назад.

- Леди – вы совсем дура?

От возмущения я потеряла дар речи. Рывком обернулась. Чтоб едва не врезаться носом в широкую мужскую грудь в коричневой рубахе, которая ходила ходуном от возмущения. Две верхних пуговицы были расстёгнуты, в них виднелось загорелое горло с крупным кадыком. Я нервно сглотнула и повела взгляд выше.

- Эт-то вы мне?

Я никак не могла поверить в то, что услышала. Должно быть, слух обманывает меня.

- А кому ещё? Вы здесь видите других дур, которые полезут к незнакомой лошади под копыта, чтоб она им размозжила голову? – произнесли жёсткие мужские губы с упрямой складкой.

В конце осмотра меня ждал суровый чёрный взгляд. С таким судья решает, сколько лет каторги дать сбежавшему из тюрьмы преступнику.

Возмутиться я не успела. Меня вытащили за руку прочь из стойла и надёжно заперли его на крюк. Поверх рубашки у мужчины была чёрная куртка из потёртой, видавшей виды кожи. Коротко стриженные тёмные волосы завивались на кончиках и придавали этому человеку сходство с лохматым нестриженым дворовым псом.

- А, так это вы-ы-ы наш новый конюх! – заявила я, кривясь.

Острый чёрный взгляд через плечо.

- А, так это вы та капризная юная леди, которая любит дорогие подарки? – пробурчал мужчина.

Даже моё безукоризненное воспитание дало трещину в тот миг, когда я пожалела, что у меня с собою нет зонтика, чтобы треснуть этого грубияна по башке! Непременно возьму в следующий раз.

- Я не просила о подарках! Тем более… предсвадебных, - последнее слово я еле заставила себя произнести, скрипя зубами.

- Замечательно! – с облегчением выдохнул конюх. – Значит, я могу забрать свою малышку и увезти обратно туда, где ей самое место.

Я с грохотом опустила пятерню на дощатую сворку стойла и не позволила её открыть.

- Вы никуда не увезете мою лошадь!

Чёрный взгляд полыхнул раздражением.

- Я вырастил эту красавицу с жеребёнка. Принимал роды её матери, которая была…

- Три раза чемпионкой рождественского дерби Её величества, я слышала, - раздражённо перебила я.

- Вообще-то, четыре! – поджал губы конюх.

А. Так это он ей косы заплетал, получается.

Мой взгляд скользнул на длинные загорелые пальцы мужчины, по которым было видно, что они привыкли к тяжёлому труду.

Почему-то ко мне вернулся миролюбивый настрой. Если этот человек так же любит лошадей, как я, мы вполне можем подружиться.

- Как её зовут? – задала я вопрос, который показался мне самым безопасным.

Конюх дёрнул широким плечом, как будто ему было неприятно, что я продолжаю с ним разговаривать.

- Леди Вьюга.

Я фыркнула, не удержавшись.

- Какое идиотское имя! Совершенно ей не подходит. Я придумаю другое. Скажем… Арабелла!

С мстительным удовольствием я заметила, как лицо конюха начинает стремительно багроветь.

- Вам, наверное, уже не терпится вернуться домой? – ангельским голоском поинтересовалась я. – Вряд ли лорд Честертон захочет отпускать такого бесценного сотрудника.

- Планировал туда и обратно, - процедил сквозь зубы мужчина, глядя на меня таким взглядом, словно прикидывал, как бы половчее свернуть шею. У меня внутри что-то сладко ёкнуло. – Но теперь, пожалуй, задержусь. Придётся проверить, как тут будут обращаться с моей любимицей.

Я приподнялась на цыпочках, чтобы заглянуть в стойло.

- О, не переживайте! Мы быстро поладим с ней. Меня любят животные.

- Даже не представляю, за что. Точно не за ангельский характер. Сегодня к ней нельзя! Моя Леди боится новых лиц. Вам придётся приучать её к себе постепенно.

Я вспыхнула. Это на что он намекает, интересно, говоря о моём характере?! Да милее и учтивее барышни не сыскать во всей Коринии!

Твёрдо намеренная это продемонстрировать, я в очередной раз мысленно протянула грубияну руку для примирения.

- С ней всё будет хорошо, не беспокойтесь. Хм… Вы не представились, мистер?..

Чёрные глаза смерили меня длинным пристальным взглядом, как будто мой собеседник решал, достойна ли я с ним знакомиться. Да что он себе позволяет, этот нахал? Вот и будь после этого учтивой. Нет, Честертоны определённо разбаловали слуг! В чём-то моя матушка права. Если мне придётся переехать в родовое гнездо Честертонов, которое, если мне изменяла память, находилось в соседнем графстве, я это исправлю.

- Эйдан.

- И?.. – поторопила я этого неотёсанного мужлана, который, судя по всему, понятие не имел, как вести себя в присутствии девушек из высшего общества.

- Эй-дан, леди! Могу произнести по буквам. Или написать палочкой в песке. Я обучен грамоте, - насмешливо скривились губы.

Я разозлилась не на шутку. Сдула дурацкий локон в который раз, и раздражённо выпалила, глядя нахалу прямо в глаза. В которых по-прежнему не было ни капли почтения к своей, возможно, будущей хозяйке.

- В таком случае, «Эй-дан», потрудитесь взять более учтивый тон в общении со мной! Клеймор – приличное место, мы не терпим здесь слишком дерзких и непочтительных слуг.

Чёрные глаза опасно сощуриваются.

Я нервно сглатываю и решаю, что пожалуй, стоит взять у матушки ещё пару уроков обращения с прислугой. Что-то у меня пока не слишком получается.

Конюх делает шаг вперёд, и я невольно отступаю. Под спиной оказывается твёрдая дощатая дверь, сучок больно царапает кожу, продырявливая тонкое платье.

- И что же вы сделаете, юная леди, если я буду недостаточно с вами почтителен? Расскажите мне, как в Клейморе поступают с непочтительными слугами?

Ух, мамочки… ноздри раздуваются от гнева, чёрные брови хмурятся… я чувствую себя уже совсем не такой смелой и решительной, как минуту назад. Но… это же конюх? Что он мне может сделать?

Я не должна, и не буду его бояться.

Жёстко упираю ему палец в грудь и вскидываю подбородок. Смотреть прямо в лицо получается с трудом, потому что этот грубиян выше меня по меньшей мере на голову.

- А вы попробуйте, и узнаете! Одно моё слово – и вас выкинут с волчьим билетом! Вы больше ни в один приличный дом не устроитесь.

Не совсем в этом уверена, конечно. Но в деле угроз и шантажа главное – говорить уверенным тоном.

Конюх бесится, но ничего мне не отвечает.

В ответном чёрном взгляде – всё, что он думает про капризных аристократок, которые могут вот так вершить судьбы простого народа. Ну а что он хотел? Я пыталась быть вежливой.

«Эй-дан» сердито отворачивается и делает демонстративный шаг в сторону, освобождая мне дорогу.

Моё возмущение ещё больше усиливается. Дожили! Меня выставляют из собственной конюшни.

Я дёргаюсь вперёд… раздаётся треск. Дёргаюсь снова… и понимаю, что если продолжу в том же духе, половина моего платья останется на сучке.

Испуганно вскидываю взгляд на Эйдана.

Он меняется в лице. С него слетает высокомерное выражение.

- Так, стой. Подожди.

Меня бесцеремонно хватают за плечо и заглядывают за него. Жёсткие мужские пальцы впиваются в нежную кожу. Я закусываю губу и жду.

От него пахнет сеном и конюшней.

С сегодняшнего дня этот запах у меня официально на первом месте.

- Не шевелись… секундочку… - меня аккуратно приподнимают, тянут вперёд. Я ощущаю себя освобождённой… и в то же время парадоксальным образом безнадёжно пойманной. – Вот и всё. Ч-чёрт, это придётся всё же зашивать. Но если прикрыть шалью вот так, ничего видно не будет.

Ловкие пальцы осторожно поправляют на мне шаль и отодвигают прочь от коварного сучка.

Робко поднимаю глаза.

- Спасибо.

Конюх ничего не отвечает. Но в упрямых чёрных глазах, помимо раздражения, появляется что-то ещё. У него жёсткие черты лица, будто вырубленные из железного дерева, и обветренная загорелая кожа.

Я прочищаю горло:

- Кхм-кхм… и можно уже отпустить. Я не собираюсь падать в обморок из-за порванного платья.

С секундной задержкой он слушается и убирает руки.

- Что, и даже не будет горьких рыданий по испорченному наряду? – насмешливо приподнимается чёрная бровь.

Пожимаю плечами.

- Вы, конечно, уже решили, что я отношусь к избалованным юным аристократкам, которые способны впасть в депрессию из-за шляпки. Не стану вас разубеждать.

Мы стоим непозволительно близко. И давно пора распрощаться и уйти. Но я почему-то пытаюсь найти новый повод для разговора.

Внезапно повод находит меня сам.

- А это что? – Эйдан наклоняется и поднимает что-то из соломы под нашими ногами. – Ваше?

Я меняюсь в лице и стремительно начинаю краснеть.

- Понятия не имею! Отдайте!

Книгу выхватывают у меня из-под самых рук.

- Погодите! Мне до крайности интересно, что нынче читают избалованные юные аристократки.

Нет-нет-нет!

Божечки, только не…

Я готова провалиться сквозь землю.

Это… словно заглянуть в интимнейшие записи в дневнике.

Это дверь в тайный внутренний мир, который я ни с кем, никогда не собиралась делить.

Словно оказаться голой перед незнакомцем.

Потому что, разумеется, когда я читала эту книгу, на месте героини представляла себя.

Конюх быстро листает страницы своими грубыми пальцами, и его брови медленно ползут наверх. Ну а мне хочется взвыть от отчаяния.

Быстрый взгляд поверх страниц на меня. Заинтересованный взгляд.

Ничего не спрашивает. А что тут спрашивать – всё и так понятно! Моя репутация в его глазах погибла окончательно.

А потом он находит страничку, на которой у меня был загнут уголок. И если я до этого думала, что умру, и хуже быть уже не может… так вот я горько ошибалась.

Он нашёл ту самую заветную страницу – где «затемнение». Для того, чтобы бегло пробежавшись глазами по строчкам… разразиться хохотом.

- Г-господи, Марго, вы и правда читаете эту чушь?

- Вер-рните мне книгу! – рычу я и пытаюсь отобрать, как собака любимую косточку, но для этого мне надо подпрыгивать, а эта нагло ухмыляющаяся каланча не даёт. Бесцеремонно перехватывает моё запястье и крепко сжимает. А сам продолжает читать.

- Но позвольте, это же явно написано какой-то старой девой лет восьмидесяти, которая в жизни своей не видела голого мужика, и понятия не имеет, что делается в спальне!

У меня уже пар из ушей валит. Я в бешенстве дёргаю рукой, но эта зараза не пускает.

- Не смейте возводить поклёп на леди Эмму де ля Шарм! С чего вы взяли свои гнусные… гнусные… подозрения?

Он тянет меня ближе и заставляет склониться над книгой, увлечённо тычет пальцем в нижнюю часть листа.

- Ну вот, к примеру, Марго, поглядите! Что за идиотское «срывание одежд»? С красивой женщины одежду полагается снимать медленно.

Чёрный взгляд неспешно прогуливается по моему ошарашенному этим откровений лицу – и нагло стекает прямо в скромный вырез домашнего платья.