Бархатные ночи

- Расскажите что-нибудь о моём женихе.

В окне кареты мелькают деревья, лес всё гуще, спутанное переплетение ветвей совсем поглотило крохотное солнце. Скоро вечер. Ночные путешествия по лесу – самое пугающее и неприятное, что только может быть. Даже если тебя сопровождает с десяток всадников, вооружённых до зубов. Я пытаюсь отогнать грызущую тревогу, поэтому решаюсь пристать с расспросами к своей компаньонке

- Что вам рассказать, мисс Виллес? Граф… предпочитает овсянку по утрам. А к чаю сливовый пирог.

На этом почтенная дама запнулась, видимо, затруднившись с ответом.

Что ж, по крайней мере, я теперь знаю о будущем муже чуть больше, чем знала утром. Кроме того, что ему сорок три, он бездетный вдовец, большой любитель псовой охоты, владеет обширнейшими землями по ту сторону леса, через который мы проезжаем, а ещё не против присоединить к ним серебряный рудник отца, который даётся мне в приданое.

Не густо.

И я прекрасно понимала, что девушкам моего происхождения не пристало артачиться и перебирать женихов. Родители знают лучше, что хорошо для их детей. Но почему-то глубоко внутри меня всегда жила глупая, наивная мечта. Что я, как в сказке, непременно сначала влюблюсь в этого самого «подходящего» жениха.

А получилось, как получилось. Я его даже не видела.

Ситуация осложнилась тем, что отец, быстро угасавший от тяжёлой болезни, чувствовал неодолимую потребность устроить мою судьбу до того, как отбудет в чертоги предков. И я поклялась ему на его смертном одре, что выйду замуж за графа Дезаури, хозяина Золотой долины.

Отец умер со спокойной душой.

А я, оплакав его как полагается, должна была готовиться к счастливому вхождению в новую семью. Славный и богатый род, который, как шептались крестьяне, превращал в золото буквально всё, к чему прикоснётся. Правда, зенит его могущества вроде бы как-то прошёл со смертью предыдущего графа Дезаури. Так что нынешний, вступивший с права наследства всего несколько месяцев назад, спешно пытался поправить благосостояние. А как широко известно, самый популярный способ для этого – заиметь богатую невесту.

В общем, звёзды сошлись, главы семейств договорились… невесту, как водится, никто не спрашивал. Её счастье, как известно не менее широко, состоит в послушании и прилежании.

И вот теперь я трясусь в своей шикарной карете, за которой следует ещё телега с не менее шикарным приданым (не говоря уж о пресловутом руднике, который в неё, понятное дело, не поместился). А счастья как не было, так и не наблюдается, даже на горизонте.

На горизонте – мрачный лес, стремительно темнеющий. И сверкает на солнце вершина Золотой горы, которая словно нежится в объятиях леса, как в руках любимого… я задумчиво потеребила тёмный локон, выбившийся из причёски, и вздохнула.

Стоп, Вильгельмина! Не туда тебя фантазия занесла, не туда. Тебе-то руки любимого не светят… разве что… нет, ну а вдруг повезёт?

Сорок три года.

Любит овсянку.

Хватит себя обманывать, Мина!

Я вздохнула снова.

- Вам душно, дорогуша? – постная физиономия миссис Хакс выражала натуральное беспокойство. О том, что если она не довезёт меня в целости и сохранности, ей урежут жалование. Эту в высшей степени достойную и порядочную даму я тоже увидела впервые в жизни недавно. Она приехала за мной из Золотой долины, чтобы доставить по месту казни… ой, то есть свадьбы.

А с фантазией у жителей тех мест не очень густо. Золотая гора, Золотая долина… говорят, на этой горе когда-то жил древний народ, владевший несметными богатствами. Назывался… аури, кажется. До сих пор долгими зимними вечерами крестьяне рассказывают сказки об огромной куче золота, которая с незапамятных времён хранится в недрах этой горы и только ждёт смельчака, который её найдёт. Что-то о таких пока не слышно. Очень уж горы коварные. Много пещер, опасных расщелин… в общем, хорошо, что наш путь огибает подножие горы на достаточном расстоянии.

Я так задумалась, что не сразу заметила – от меня всё ещё ждут ответа!

- Нет-нет, всё хорошо! Платье жмёт.

Я машинально потянулась к высокому вороту моего нежно-голубого, в тон глаз, платья. Ворот застёгивался на тысячу мелких пуговичек, которые шли затем по лифу платья до самого нижнего края корсета. Но под осуждающим взором миссис Хакс моя рука сама собой опала. Пуговицы остались на месте. Воротник – удавка на шее – тоже.

Оставалось лишь смотреть в окно. Плакать тоже не имею права. Разнесёт на всю округу сплетни о моём возмутительном поведении и оскорблении славной семьи Дезаури.

Господи, как же тошно…

Вот бы мы не доехали.

Вот бы карета сломалась где-нибудь по дороге, или лошади встали, или ещё что… что угодно, лишь бы отсрочить хоть ненадолго миг, когда моя жизнь будет положена на плаху ненавистного замужества! И как положено на похоронах, гости будут петь, пить и веселиться всю ночь, пока… Меня чуть не стошнило. Нет, о брачной ночи лучше вообще не думать. Иначе придётся врать, что меня укачивает в карете.

Как было бы хорошо, если б она не доехала…

Бойтесь своих желаний, говорили древние. Они могут сбыться.

Дальнейшее я запомнила смутно.

Истеричное ржание коней. Крики и лязг стали.

Я увидела в окно, как один из наших сопровождающих упал, и трава окрасилась алым в лучах заходящего солнца. А небо алело над нашими головами, как рваная рана на небе.

Кто-то выбил стекло в карете, и алмазная крошка брызнула мне на платье. Рванул дверцу, и в проёме показалась страшная, перекошенная улыбкой рожа человека, который явно любил приложиться к бутылке. Два передних зуба у него отсутствовали. Измятая шляпа с длинным пером на голове, офицерский сюртук явно с чужого плеча.

- А что у нас здесь? Вот это улов! – просипел он куда-то назад.

Мне стало дурно. Происходило всё как в каком-то кошмарном сне, в котором ты никак не можешь проснуться. И когда меня грубо схватили за руку и вытащили из кареты, я всё ещё была как во сне и не верила в реальность происходящего.

Поверить пришлось.

- Со старухой что будем делать?

- Да толку с неё!

- И то верно.

Резкий жалобный вскрик.

Я не стала оборачиваться.

Простите меня, миссис Хакс, я вас не любила. Но никогда бы не пожелала вам подобной участи. Простите свою глупую неблагодарную подопечную, которая в своём отчаянии попросила небеса о такой глупости, как помешать карете доехать до места назначения.

А может, просто богатый кортеж приглянулся лесной шайке. Я не знаю. Но теперь ничего уж не исправить. И тела убитых всадников, которых бесцеремонно стаскивали с лошадей, чтобы забрать живую добычу, так и останутся смотреть стеклянными глазами в угасающие алые небеса. Их здесь никто не станет погребать.

Внутренний голос шепнул, что лучше бы сейчас я подумала о себе. Ведь от меня, судя по всему, толк они собирались получить. Но о таком мне было думать слишком страшно.

Потому что было не так много вариантов, зачем молодую девушку, вместо того, чтобы убивать, перекинули через седло одной из лошадей и повезли в лес. По какой-то незаметной тропе, петляющей и уводящей в самую глушь. Всё дальше и дальше… к подножию Золотой горы. Очевидно, там, в лабиринте древних пещер, куда никто не смел соваться, у разбойников и находилось логово.

Бежать со связанными руками и ногами нечего было и думать. Вопросы задавать я боялась. Вообще боялась разговаривать и лишний раз обращать на себя внимание. Ужас ледяными пальцами перебирал внутренности.

Солнечный свет быстро угас, в предгорьях сгустились холодные мрачные сумерки. Крики ночных птиц каждый раз заставляли вздрагивать. А больше всего страшило то, что это невыносимое путешествие ведь должно было подойти к концу рано или поздно.

Как мешок зерна, меня небрежно стащили с лошади и куда-то понесли. Дорогой бандиты обсуждали богатые трофеи, и я тщетно пыталась выловить в их щедро пересыпанной бранью и жаргоном речи хоть что-то о том, какая судьба меня ждёт. По всему выходило, что ничего хорошего.

Когда меня устали тащить и развязали ноги, я попыталась вырваться. Но меня вернули. Затекшие ноги подвернулись, и я не успела добежать хотя бы до ближайшего обрыва – а их было немало в предгорьях Золотой. Которая насмешливо смотрела с высоты, столько веков наблюдая за попытками глупых людей схватить удачу за хвост. Нет никакого сокровища. Людям хочется верить в сказки, чтобы не признавать очевидного. Жизнь – нелепая и жестокая шутка. А везёт чаще всего тем, кто меньше всех этого заслуживает. Вот как эти, у которых ещё кровь на лезвиях ножей не высохла, а они уже обсуждают, что сегодня на ужин.

- Куда её?

- К Весельчаку сразу, понятное дело.

- А может сначала…

- Да ты что, он же нам кишки выпустит, если узнает! Такой цветочек первым делом капитану.

- Мож потом отдаст, как закончит?..

-Зуб даю! Мы сегодня заслужили…

Мерзкий хохот отразился от стен широкого прохода в скале, в который меня втащили. Поворот, ещё поворот, ещё… Неверный свет факелов трепещет на сером камне…

Стены сужались, потолок опускался и давил. Мне было жутко представлять, какая громадная толща камня сейчас над нами и что будет, если она обвалится прямо на голову. Хотя… наверное, это был бы самый лучший вариант. Может, попросить небеса?.. Но кажется, у них лимит не больше одной сумасшедшей просьбы в день. И свой сегодняшний я уже истратила.

Лабиринт, самый настоящий лабиринт, как я и боялась!

И даже если каким-то чудом я вырвусь и убегу – обратной дороги сама не найду ни за что.

Стены коридора расступились, меня толкнули меж лопаток, и я едва не полетела лицом вниз, но в последний момент удержала равновесие. Что было трудно, учитывая связанные в запястьях руки.

Мы оказались в пещере – достаточно просторной, чтобы вместить десятка два человек. В центре дымил сложенный из камней очаг, пахнущий мясом и жиром дым уходил в дыру в потолке. Огонь освещал довольно, чтобы разглядеть лица и фигуры людей. Если эти звери заслуживают такого названия. Кто-то отдыхал, лёжа у стен, кто-то смеялся и громко переговаривался, раскуривая трубку, и запах дешёвого табака и выпивки примешивался к отвратительному духу, царящему в этом месте.

Женщин видно не было. Лишь одна сухонькая сгорбленная старушка поворачивала вертел с мясом над очагом. Она посмотрела на меня безучастным взглядом человека, которому уже давно всё равно.

У самого огня на круглом бревне сидел человек, по которому я сразу угадала, что именно он – Весельчак.

Потому что я никогда не видела такой уныло-грустной физиономии.

Еще сравнительно молодой мужчина поднялся, когда меня подвели к нему, и стал внимательно меня разглядывать. А я рассматривала его. Худой, если не сказать тощий, высокий, с бесцветными волосами и бровями и большими прозрачно-голубыми, какими-то рыбьими глазами – они были полуприкрыты, из-за чего Весельчак казался спящим. Но впечатление было обманчиво. Настоящая морская треуголка сочеталась с алым сухопутным кителем, обильно расшитым золотым позументом. Все вещи явно не его. Столь субтильный человек, судя по тонким пальцам изящной ладони и оружия-то в руках не державший, мог стать главарём всей этой дикой шайки только в одном случае. Если за невзрачной внешностью скрывались острый ум и лисья хитрость.

- Вот, гляди, капитан, мы тут…

- Вижу, - коротко бросил Весельчак, и все умолкли. Даже разговоры по углам пещеры стихли.

Рыбий взгляд закончил тщательный осмотр, начатый почему-то снизу, и остановился на моём лице. Я поняла, что до этого ничего не знала о страхе.

- Моё имя – Вильгельмина Виллес! У меня богатый жених. Он даст любой выкуп, какой захотите, - я старалась, чтобы голос не дрожал. Выходило так себе. На меня смотрели оценивающим взглядом – как на вещь, которой подыскивали применение. И даже не удостоили ответом.

- Возможно, вы не расслышали? Я…

На моём горле сомкнулись холодные пальцы.

- Не шуми, Вильгельмина Виллес. Не мешай мне думать.

- Пусти! Мерзавец, подонок… - прохрипела я, пытаясь сцарапать его пальцы с горла связанными руками.

В рыбьем взгляде на мгновение полыхнул безумный огонь. Но тут же тяжелые веки прикрылись, и взгляд снова стал прежним – внимательно-сосредоточенным.

И тогда я поняла, что всё. От этого человека мне живой не уйти.

Опустила руки. И принялась вспоминать все оскорбления, все гадкие слова, которые мне, как благородной леди знать было не положено, но которые все мы рано или поздно запоминали от конюхов и прочих слуг.

Надо спровоцировать. Пусть сомкнёт ещё немного пальцы. Или ударит. Что угодно, лишь бы умереть – или хотя бы потерять сознание. Ничего не чувствовать. Ничего не осознавать.

Позади меня возмущённо загудели.

- Капитан, куда её? Найдём применение получше острому языку этой девки…

Весельчак поднял свободную ладонь, и все замолчали.

- Отведите мисс Виллес к нашему дорогому гостю.

Он разжал пальцы, и я упала на колени, хватаясь за пересохшее горло и кашляя.

Команда возмущённо зароптала.

- За что этой наглой заднице такой подарочек?

Но один лишь взгляд Весельчака усмирил все разговоры. Меня снова вздёрнули на ноги и куда-то повели – ещё дальше и вверх по тёмным лазам в недрах Золотой скалы. Только на этот раз впереди процессии следовал сам капитан.

Мысли путались. Я даже боялась представить, почему капитан решил отказаться от меня и даже лишить своих людей развлечения. Неужели меня ждёт участь ещё хуже?

Подозрения подтвердились, когда мы остановились перед крепкой дубовой дверью, в которую было врезано штук десять толстенных навесных замков.

Дверь? В скале? С замками?

Перед ней на грубо выточенных каменных лавках скучало человек пять с саблями наголо, прислонёнными рядышком. При виде нас с капитаном они оживились и вытянулись по струнке. Но это явно был не почётный караул. Они выглядели как люди, которые явно предпочли бы сейчас наливаться выпивкой у костра вместе со всеми, а не мёрзнуть здесь.

Охрана? То есть, двери с замком здесь не достаточно? Боже, куда меня ведут…

Замки открывали долго, с диким лязгом и скрежетом, который, наверное, всю гору прошил насквозь. И отозвался у меня где-то у позвоночника.

За этой дверью был еще один короткий коридор – и новая дверь. В ней, высоко, на уровне лица стоящего человека, небольшое окошко с толстыми прутьями. У двери на колченогом табурете скучал ещё один низенький человечек с чёрной жидкой бородой и насупленными бровями, из-под которых на нас сверкнули настороженные маленькие глазки, как у зверька.

- Спал, ел, смотрел в потолок, песни свистел. Всё как обычно, - отчитался тот, кто был, очевидно, не столько охранником, сколько соглядатаем. – Ничего не меняется. Капитан, можно мне уже отсюда? Хоть куда-нибудь. Вон с тем же Бенни поменяться. От скуки умом скоро тронусь.

- Ничего, скоро изменится, - тихо проговорил капитан и жестом приказал отпирать замок.

Я упиралась. Мне отчаянно не хотелось идти в эту камеру к подозрительному пленнику, которого понадобилось столь тщательно охранять. Ничего хорошего меня там ждать не могло. Но разве у меня был выбор?

Поразил прежде всего запах.

Пахло лесной свежестью. И ночным ветром.

Я проморгалась и поняла, что в небольшой полутёмной камере, вырезанной прямо в скале, есть крохотное окно под самым потолком. И сквозь него льёт призрачный лунный свет. А ещё втекает горная прохлада с ароматом леса и диких трав. После спёртого жара остальных подземелий мне этот запах показался целительным бальзамом. Я впервые вдохнула полной грудью.

Правда, вместе с ветром тянуло ощутимым холодом. Холод источали и каменные стены. Мне стало зябко. Лето в горах – это совсем не то же самое, что на равнине.

Но вот человеку, который жил здесь, судя по всему холодно не было.

Я вздрогнула, когда его, наконец, заметила.

То, что в его комнату ввалилась толпа народу с оружием, и очевидно крайне недружелюбно настроенного, его похоже совершенно не трогало. Широкий топчан у стены был повернут к нам узкой стороной. И на нём лежал…

Сначала я увидела босые ноги. В круге света от принесённого кем-то факела они попались мне на глаза первыми. Судя по размеру ступни, мужчина отличался крупным телосложением и высоким ростом. А судя по тому, как невозмутимо он почесал ногу об ногу и продолжил лежать, подложив руки под голову – предельным самообладанием. Либо отсутствием инстинкта самосохранения. Потому что я отчётливо увидела, как бледная кожа Весельчака покраснела, и он опасно сощурился.

Похоже, своего капитана хорошо изучила и команда, потому что рядом стоящие на всякий случай обнажили сабли.

- Свет уберите! Я тут, вообще-то, сплю.

Но вот в этом насмешливом, густом баритоне, который послышался из угла камеры, и следа сонности я не заметила. Уверена, обитатель камеры прекрасно нас видел и более того, внимательно рассматривал.

- Напомни мне, почему я до сих пор не приказал завалить вход камнями и не оставил эту сволочь гнить здесь? – бросил Весельчак своему помощнику, который буквально смотрел ему в рот и ловил каждое слово. – Ах да, вспомнил! Эй, вставай-ка, у меня для тебя кое-что есть.

Настороженное молчание было ему ответом.

Весельчак разрезал верёвки на моих руках и подтолкнул меня в круг света. Не забывая придерживать сзади за шею, из-за чего мне приходилось встать на цыпочки. От унижения у меня слёзы выступили на глазах. Я тянула подбородок вверх и всеми силами пыталась их удержать. Но губы дрожали.

- Небольшой подарок, дружок. Потрудись принять.

Почему-то представила себя со стороны. В запылившемся грязном платье, подол которого давно утратил небесную голубизну, с порванным на плече рукавом, грязью на лице, растрёпанным пучком волос, длинные пряди из которого рассыпались по груди… Хорошо хоть пуговицы на месте. Вот когда я порадовалась своему тесному и закрытому одеянию.

Но от пристального взгляда из темноты оно меня не спасло. Он медленно обтекал меня и жёг огнём, как прикосновение. Я дёрнулась, чтобы скрыться, уйти с самого видного места, но негодяй держал крепко.

- Упаси меня боги от твоих подарков, Весельчак. И твоей доброты. Так что забирай обратно, мне не нужно. И свет тоже унеси, будь так любезен.

Мужчина на лежанке даже не шевельнулся. Лицо его было по-прежнему в тени. Но мне вдруг очень захотелось увидеть – что за человек позволяет так себе разговаривать с этим смертельно опасным хищником. Вдруг мелькнула мысль о том, что речь у него слишком правильная для простолюдина.

Рука Весельчака на моей шее тем временем разжалась – но обрадоваться я не успела, потому что холодная и мерзкая, как лягушка, ладонь, скользнула вверх по моей коже и больно сдавила подбородок. Уха коснулось дыхание.

- Ты уверен? Подумай еще раз. Не каждый день я бываю таким щедрым. Девочка – огонь! Подумать только, направлялась на собственную свадьбу, когда мы её… м-м-м… встретили. А значит, этот цветок ещё никем не сорван. Но если ты отказываешься, так и быть, заберу себе. У нас с командой давно не было приличного развлечения. Правда, на всех не хватит… но мы что-нибудь придумаем.

Я дёрнулась, пытаясь отодвинуться дальше. Чтобы меня не коснулись чужие губы. Чтобы вырваться из кошмара, в котором я тонула всё глубже, как в отравленных водах гибельного болота.

Тихий скрип. Тьма, сгустившаяся и принявшая очертания массивной фигуры. Мужчина одним плавным движением поменял положение в пространстве. Сверкнули золотом глаза.

Когда он выступил из тени, Весельчак немедленно отпустил меня и сделал шаг назад, как и его люди. Только взблеснули острия десятка сабель, поднятых вверх и настороженно глядящих на одного-единственно пленника этого странного места.

Я осталась стоять одна посреди круга света.

Очень высокий для такой маленькой комнаты, как я и думала. Длинные светлые волосы, отросшие ниже плеч, в буйном беспорядке, как грива дикого зверя. Тёмная короткая борода и усы – видимо, он не считал нужным бриться здесь. Когда-то синий камзол с серебряной отделкой. В отличие от тех, что на капитане, эти вещи казались шитыми на заказ, потому что сидели как влитые на широких плечах. Правда, под небрежно раскрытыми полами камзола оказались голая грудь и рельефный живот… я испуганно отвела глаза. Никогда не видела так близко полуголого мужчину. Страх мурашками побежал по спине и ещё отчего-то вниз.

А из-под густых, красиво очерченных бровей на меня смотрели пристально и удивительно спокойно глаза – того странного золотистого оттенка, который меня так поразил сразу же.

Прежде, чем я успела пикнуть, мужчина протянул руку, обхватил меня за талию и потянул обратно к себе, в темноту.

- Хорошо. Давай сюда свой подарок и убирайся вон. После тебя здесь ещё сутки вонять будет.

Мне показалось, где-то позади заскрежетали зубами. Весельчак почти шипел:

- Только смотри, пользуйся подарком по назначению! Узнаю, что держишь нераспакованным – заберу назад. Ты меня понял?

- И чем ты надеешься меня запугать? – усмехнулся незнакомец, крепко удерживая меня одной рукой. Он не смотрел на меня, а продолжал внимательно следить за действиями капитана. Я же задыхалась от столь возмутительной близости. Попыталась бороться, упершись обеими ладонями в бок своего нового мучителя, но это было так же бессмысленно, как пытаться вручную сдвинуть с места гору. – Ты правда думаешь, что мне есть дело до судьбы какой-то незнакомой бабы?

Рука на моей талии сжалась крепче. Как будто это был сигнал помолчать. Но я ему не вняла. В моём истерзанном страхом разуме вдруг словно сбили какой-то засов, который сдерживал отчаянные порывы.

Я толкнулась сильнее и ужом вывернулась из рук незнакомца.

- Да как вы смеете! Все вы! Я не вещь! И меня нельзя дарить! Я… я… человек… и не позволю так со мной обращаться… и ни за что здесь не останусь… я…

Все замерли, в ожидании реакции главного. Я понимала, что он уже на стадии белого каления и реакция эта может быть разрушительной, но мне было уже всё равно.

А незнакомец, нахмурившись, наконец-то перевёл взгляд на меня. И этим взглядом золотым меня просто прошило насквозь, парализовало, сковало по рукам и ногам. Бежать я уже не смогла, когда он без лишних слов снова потянулся за мной.

Поцелуй длится ровно два такта сердцебиения.

Но после него я остаюсь оглушённой и потерянной. Пальцы на моём затылке бережно, почти нежно укладывают мою голову куда-то незнакомцу под подбородок, лицом в шею, и под моими губами оказывается пульс. Он бьётся ровно и чётко. И столь же спокойно звучит голос над моим ухом.

- Как я уже сказал, подарок принимается. И подарок будет вести себя тихо и слушать, что ему говорят.

Я ничего больше не понимаю, кроме того, что теперь не могу ни спорить, ни кричать, ни брыкаться. Просто стою покорно, как овечка на заклании, широко распахнув глаза от удивления, и слушаю, как один за другим камеру покидают люди. Становится физически легче дышать, когда она пустеет.

Наконец, последним уходит капитан. От порога слышится его довольный голос.

- Ну, вот и славненько.

- Не думай, что это что-то меняет, - тихо отвечает ему человек, который только что украл мой первый в жизни поцелуй.

- О, я уверен, теперь наконец-то всё изменится! – зловеще протягивает Весельчак.

- Почему ты так думаешь?

Тот коротко хмыкает.

- Ты уже её жалеешь.

Протяжно скрипнула тяжёлая дверь.

- Только не забудь – я непременно прослежу, чтоб ты не вздумал играть в благородство и пользовался моим подарком по назначению! Чарли, запирай. И следи в оба глаза. С нетерпением жду доклада, как поладили наши голубки.

Мне на голову всей тяжестью рухнуло осознание реальности.

Меня только что кинули как кусок мяса голодному зверю. И заперли клетку.

А судя по тому, как до сих пор губы горят от поцелуя, зверь очень даже не против закусить. Интересно, сколько он уже здесь сидит? Не важно. Важно то, что я ничего, совершенно ничего не могу сделать. И никак не смогу помешать тому, что сейчас, очевидно, произойдёт.

Бежать здесь некуда. И этот кошмар – не из тех, что пройдёт, если ущипнуть себя и открыть глаза.

Я одеревенела. Не чувствовала ни рук, ни ног. Только собственное, бешено колотящееся о стенки грудной клетки сердце.

А мужчина, даже имени которого я не знала, отстранил меня и крепко взял за плечи обеими руками. Так ястребы хватают добычу в смертельные объятия когтей. Задумчиво стал разглядывать.

Свет бандиты унесли с собой, и в слабых отблесках лунного сияния из-за спины мне не видно было выражения лица своего будущего мучителя. Только тёмные очертания головы, волос, широких плеч. Он был выше меня на голову и, очевидно, в несколько раз сильнее. Ноль шансов избежать неизбежного. Ноль, Мина.

- Что же мне теперь с тобой делать, а, подарок? И откуда ты такая взялась на мою голову…

- Капитан сказал, что делать, - глумливо просипел из-за двери наш охранник. – А то сам если не справишься, могу подсобить. Хочешь, подержу, чтоб не рыпалась?

Я дёрнулась. Пальцы на моих плечах сжались сильнее, никуда не пустили.

- Знаешь, Чарли, я конечно понимаю, что ты там, у себя за дверью, поверил в иллюзию безопасности, - очень спокойно и тихо ответил мой незнакомец после недолгого молчания. - Но если продолжишь в том же духе, имей в виду. Как дойдёт до дела, я тебе ноги и руки вырву первому.

Тишина за дверью обиженно засопела.

Внимание хозяина комнаты снова было обращено только на меня. Пока я внутренне всё больше леденела от ужаса, он продолжал о чём-то думать. А может, просто прикидывал, с какой стороны начать?

Наконец, коротко вздохнул.

- Ну пойдём, подарок, будем тебя распаковывать.

И чуть присев, рывком поднял меня на руки, подхватив под колени и плечи. Я взвизгнула от неожиданности, потеряв опору.

- Эй, ты куда её тащишь?.. – озвучил мои мысли Чарли. Действительно, куда можно тащить в маленькой комнатушке несколько шагов шириной?!

- А ты что думал, я её при тебе «распаковывать» собрался? – хмыкнули у меня над ухом. – Много чести. Ты её видел? Кожа белая как снег. В лунном свете светится. Так что нет уж. Это зрелище для меня одного. А ты тут посиди, друг, поскучай, зубы свои попересчитывай, пока ещё все на месте.

И он повернулся со мной на руках. Луна осветила строгие, красиво вылепленные черты лица, которые даже со всей этой лохматостью и небритостью выдавали аристократизм. Но мне ли не знать, как жестоки бывают аристократы? Особенно к тем, кого считают ниже себя по положению.

Кожа ему моя понравилась, значит. Зрелища захотелось.

Я крепко сцепила зубы, поняла, что меня начинает не на шутку трясти. Интересно, может попробовать кусаться? Или тогда мне тоже что-нибудь «пересчитают»? Мысли в панике метались, я никак не могла придумать, что же делать.

А меня тем временем всё-таки потащили. Оказалось, было куда.

Нет, с моей стороны было простительно не заметить – учитывая полумрак, помноженный на панику. В правой стене комнаты, в противоположном от постели углу, обнаружился неширокий проход. Чуть склонившись, светловолосый прошёл через него…

И мы оказались в кромешной тьме. Вот совсем – хоть глаз выколи. Лунный свет сюда вообще не заглядывал.

- Ч-что это?.. – выдавила я, задыхаясь.

- Страшно? Не бойся. Днём здесь, конечно, посветлее.

Он что, правда думает, что я так темноты боюсь? А не его… в этой темноте? Потому что теперь, когда все чувства обострились, мне никуда уже было не деться от ощущения горячих пальцев на теле, которые я чувствовала даже через слои одежды. От дыхания. От запаха чужого тела – мужского, терпкого и подавляющего волю запаха кожи и волос. Самоубийственно приятного, в моём-то положении. К нему хотелось податься ближе, чтобы распознать каждую ноту.

А ещё это был очень чистый запах, если вдуматься. Невероятно для такого маленького помещения, если только…

Мне хотелось стукнуть себя по голове, чтобы мозги, наконец, встали обратно. Да уж, Мина, если бы ты не была так занята обнюхиванием постороннего мужчины, то заметила бы ещё одну немаловажную деталь – в этом месте слышался весьма громкий шум текущей воды!

- У меня двухкомнатные апартаменты, - заявил голос, в глубине которого была улыбка. – Хоть и не слишком просторные. Эта комната чуть побольше первой. Вода с ледников пробурила ход в скале. Так что сверху льёт что-то вроде небольшого водопада. Углубление в каменном полу я расширил от нечего делать – скапливается прилично, можно мыться. Дальше вода уходит по наклонному жёлобу в противоположный угол – и вниз, под землю. Так что там у нас… как бы это поделикатнее… отхожее место. Учти, дыра прямо в пропасть, и насколько она глубокая, понятия не имею. Советую первое время ходить со мной за руку. Ну или только днём. Свалишься туда – костей никто не найдёт.

Всё это звучало как экскурсия по дому, которую гордый хозяин проводит для гостей.

- Сколько времени вы уже здесь? – спросила я, ошарашенная.

Он снова помолчал какое-то время, будто прикидывал в уме.

- Полгода, думаю. Может, больше.

У меня внутри всё оборвалось.

Полгода.

Может, больше.

Да он на мне места живого не оставит!

Я собрала остаток сил, обеими ладонями толкнула его в грудь, дёрнулась всем телом.

У меня всё-таки получилось вырваться. И скорее всего лишь потому, что он разжал руки и сам меня отпустил. Я бросилась в сторону.

- Осторожно, дурёха! Расшибёшься же, - невозмутимо проговорила темнота.

Он со мной играет. Точно. Знает, что никуда не денусь, и теперь наслаждается. Не спешит бросаться на добычу. Зачем? Ведь можно ещё поиграть.

Мои руки очень быстро наткнулись на каменную стену. Надежды на то, что вдруг здесь есть ещё какой-нибудь ход, быстро таяли по мере того, как я вела ладонями, словно слепец, по бугристой поверхности. В конце концов я просто уткнулась в скруглённый угол. Никаких острых граней и выступающих камней, которые можно отломать и использовать как оружие. Пол тоже очень ровный.

Я обернулась и прижалась спиной к стене. Ноги уже не держали, и я медленно по ней сползла. Жалко всхлипнула, сердито отёрла слёзы.

Темнота всё это время спокойно ждала, пока я набегаюсь. А потом, загнав меня в угол, начала медленно двигаться. Я буквально кожей, каждым вставшим дыбом волоском ощущала, что он всё ближе.

Вздрогнула всем телом, когда на щиколотку опустилась тяжёлая ладонь.

Первое желание было – отдёрнуть ноги, подтянуть к груди, сжаться в комок. Но разве это поможет? Или наоборот, закрыть глаза и не думать ни о чём, попробовать остаться безучастной… может, тогда я быстрее ему надоем, и он меня оставит в покое? Кажется, всё, на что могу рассчитывать – это чтобы весь кошмар, по крайней мере, быстрее закончился.

Я снова всхлипнула. Постаралась не шевелиться и подумать о чём-нибудь постороннем. Но всё, о чём могла думать, - это пальцы чужой руки, которые осторожно, на кончиках, меня исследовали в кромешной тьме.

От щиколотки выше, чуть задевая плотную ткань дорожного платья. Колени, очертания бедра. Он как будто медленно обводил контуры моего тела, пытаясь понять, где именно я нахожусь и как.

По талии – плотно, всей раскрытой ладонью. Бок, левое подреберье… задерживаю дыхание, но ладонь перемещается на мою левую руку, и от локтя к плечу завершает путь, аккуратно и очень точно перемещаясь на лицо.

Большим пальцем касается губ, поглаживает. И они приоткрываются навстречу этому касанию. Потому что помнят. Потому что вопреки всей дикости ситуации, вопреки моему паническому страху и отчаянию, помнят вкус того небрежно сорванного, мимолётного поцелуя.

И хотя я до сих пор ничего не вижу, безошибочно чувствую нависший надо мной вес чужого тела. По его жару, который доносит до меня темнота. По ощущению скованности, подчинённости. Понимаю, что ему достаточно самой малости, преодолеть это крошечное расстояние между нами, чтобы придавить меня собой к холодному безучастному камню. Раздавить. Уничтожить.

Но он почему-то этого не делает.

Шумный вдох и медленный выдох.

Чужие губы касаются кончика моего правого уха. Тихий голос – почти на самой границе восприятия.

- Чтоб он сдох, этот Весельчак… нашёл-таки для меня пытку, чтоб достать до печёнок. Как же ты одуряюще пахнешь!

Плеск воды, её плавное журчание почти заглушают слова. Но я всё же слышу их, потому что каждое отпечатывается прикосновениями губ к нежной коже.

- А теперь слушай. Тут единственное место, где мы можем говорить открыто. Вода помешает подслушивать. Там – за нами следить будут каждую секунду, круглые сутки. Поэтому ты должна быть очень осторожной. Всё, что я скажу здесь, остаётся здесь. Кивни, если поняла.

Я кивнула. И задела щекой его волосы. Это почему-то смутило ещё сильней. Темнота переставала быть пустой. Она становилось слишком материальной и живой. И объятия – слишком тесными. И это как-то мешало сосредоточиться на словах, смысл которых начинал от меня ускользать.

- Так вот… что я, собственно, хотел тебе сказать. Я, конечно, здесь малость одичал. Но не до такой степени, чтобы насиловать невинных девушек. Поняла меня, трусиха?

Нет, я не поняла.

Вообще ничего не поняла.

Я, можно сказать, уже настроилась! Уже успела попрощаться со своим девичеством. А он… я ему, может быть, не нравлюсь?

Так, стоп.

Наверное, меня где-то в процессе переноски кто-то из бандитов хорошенько приложил головой об камень, раз такие мысли лезут.

Я потрясла хорошенько головой, чтобы эти бесстыжие мысли оттуда вытрясти.

- Вы… меня не обманываете? Вы серьёзно?

Темнота хмыкнула.

- Хотел бы что-то с тобой сделать, уже делал бы, разве нет?

Логично.

- А вы… не хотите?

Темнота промолчала. Опалила жаром. Кажется, дюймы меж нами превратились в тысячные доли дюйма. Я вжалась спиной в стену, но это не слишком помогало. Потому что дыхания мне стало не хватать, грудь судорожно вздымалась в поисках хотя бы капли воздуха… и я задела мужчину рядом сама. К дикому своему смущению, самой выдающейся частью своего организма.

- Умеешь же ты формулировать вопросы, подарок… не знаешь, как и ответить, - голос надо мной ещё тише, мягче, бархатней.

Боже-боже-боже, Мина! Вообще ни капли мозгов в голове не осталось. Приди уже в себя! Со стороны выглядит, будто ты его провоцируешь. И доиграешься ведь!

- Дайте слово дворянина, что меня не тронете! – потребовала я.

Тишина в ответ рассмеялась.

И тут же исчезло чувство подавляющей близости. Стало прохладней. Моей разгорячённой шеи коснулся лёгкий ветерок. Только теперь я поняла, что кажется, вспотела насквозь.

Незнакомец отстранился и, как подсказали шорохи, уселся рядом у стены. Плечом коснулся моего плеча.

- Судя по тому, как ловко ты придумала заодно и информацию обо мне выведать, точно не дурочка. Это хорошо.

Мне почему-то стало стыдно. В который раз захотелось прикусить себе язык.

- Я всего лишь попросила! Без всякой задней мысли. Вы только не подумайте, пожалуйста, что я специально выведываю. Я вообще, не очень любопытная. И не болтливая, честно! Я буду день-деньской сидеть тихо в уголке и не стану вам надоедать. Вы даже моего присутствия не заметите!..

- Это вряд ли, - снова усмехнулась темнота. – И не беспокойся ты так. Я тебя в шпионаже не подозреваю. Ты не слишком похожа на шлюху из ближайшего борделя, которой Весельчак дал задание меня расколоть.

Я закрыла рот и прекратила поток оправданий, возмущённая до глубины души. Не слишком похожа?! Это как ещё? То есть, чуть-чуть похожа всё-таки?!

Вкрадчивый голос снова придвинулся ближе.

- Это ведь было бы слишком просто проверить, правда?..

Короткий поцелуй обжёг кожу через платье. Я дёрнула поцелованным плечом и сердито отсела подальше. Из темноты ко мне тут же метнулась ладонь и накрыла пальцы, прижала к полу. Побег в очередной раз не удался.

- Слово дворянина. Я тебя не трону.

Хм... значит, всё-таки, дворянин...

И вдруг до меня, наконец, по-настоящему дошло.

Ни одной из тех кошмарных картин, которые нарисовало моё воображение, не происходит. Я всё ждала, ждала, когда начнётся… ну… то самое!.. чуть не умерла от разрыва сердца – а в результате только разговоры в темноте и держание за руку. Которое, надо признаться честно, скорее даже успокаивает. Слово вон, опять-таки, дал… и такое веское, что почему-то сразу веришь.

А поцелуй… ну что, поцелуй! Немного успокоившись, я поняла, что пожалуй, он тогда просто выбрал самый быстрый способ прекратить мою истерику. Потому что, скорее всего, ещё немного, и капитан бы взорвался и приказал забрать меня обратно. А незнакомец всего лишь показал, что принимает подарок, и заодно закрыл мне рот, пока не наговорила глупостей. А я это ох как умею.

Вот и всё, и нечего надумывать.

Такая прозаическая причина немного ранит женское самолюбие, конечно, ну да ничего. Не это главное.

А главное, что с этим странным человеком я буду в безопасности здесь! Настолько, насколько вообще возможно в нашей ситуации. И уж точно это небо и земля по сравнению с теми ужасами, которые ждали бы меня там – за дубовой дверью в скале… если б по какой-то странной прихоти капитан мерзавцев не привёл меня сюда.

Меня накрыло таким облегчением, что даже больно стало. Словно с груди сняли бетонную плиту. Вдох, ещё вдох и ещё… я никогда ещё так сладко не дышала, кажется! Плеск воды журчал умиротворяюще. Темнота теперь казалась спасительным укрытием. Я совершенно точно полюблю это место! Я его уже люблю. Просто обожаю.

- Зачем я здесь?.. – сорвался вдруг с языка вопрос.

- Хотел бы я тоже знать, - задумчиво проговорил мой сокамерник. – На ум приходит несколько вариантов. Зная Весельчака, один паршивее другого.

- Например?

- Хм. Ну, допустим, самый безобидный – ты должна меня разговорить. Девушки – любопытные создания. Довольный и м-м-м… удовлетворённый, я утрачу бдительность… и наболтаю чего-нибудь лишнего.

Я благоразумно не стала переспрашивать, чего именно так жаждет услышать Весельчак. Не хотелось подкреплять реноме любопытной девицы. Но всё-таки нельзя не признать, заинтригована была не на шутку.

- А другие варианты?

- Лучше тебе не знать, - мрачно ответила темнота. – Не хочу пугать раньше времени. Может, мне показалось.

Мне и правда стало как-то не по себе. А в ушах снова прозвучала та странная фраза: «Теперь всё изменится… Ты уже её жалеешь».

Мороз пошёл по коже, и я передёрнула плечами.

Незнакомец меж тем продолжил, куда более жизнерадостным тоном:

- В любом случае, подарок, я сделаю всё от меня зависящее, чтобы его планы сорвать. В чём бы они не заключались. Это для меня дело принципа, так сказать. И ты мне должна помочь. В твоих же интересах, кстати!

- В смысле? – насторожилась я.

Мои пальцы осторожно погладили.

- Ну… у нас же с тобой ничего не было? А придётся вести себя, как будто было.

- В смысле? – во второй раз спросила я, чувствуя себя полной дурой. Выдернула руку. – Мне-то откуда знать, как ведут себя девицы, у которых «было»?!

- Действительно! – рассмеялась темнота. – Ох уж эти девственницы. Сколько с вами мороки. Ну, иди сюда, будем репетировать.

И снова поймав мою руку, незнакомец сдёрнул меня с пола, заставив встать на ноги рядом с собой.

- Какие еще репе?.. – попыталась возмутиться я.

Не успела.

Мне закрыла рот широкая горячая ладонь.

- Тише, подарок, тише! – мурлыкнула темнота на ухо. – Ты же помнишь, что нас внимательно слушают? Не сорви нам спектакль.

Я испуганно затихла и перестала трепыхаться. Точно. Я снова забыла о том человеке под дверью.

- Итак, твоя задача прямо сейчас. Внимательно запоминай! Не дурить и дать мне возможность привести тебя в такой вид, чтобы самому пристрастному взгляду было очевидно, что я тебя только что хорошенько… м-м-м… повалял по камням. Руку я уберу. А ты с этого момента в полный голос издаешь только такие звуки, которые будут подходить ситуации. Желательно погромче. Ясно?

Руку он, конечно, убрал.

Зато другая осталась на моей талии, и когда она успела там оказаться, хоть убей, не понимаю.

- Нет, ничего ясного! - тихо возмутилась я. – Какие еще звуки?

- Боже, дай мне сил, - простонала темнота и я почувствовала, как мне на плечо опустился чей-то лоб. – Ну, вскрикивай там, например. Сможешь?

Вот теперь до меня дошло. И я невыносимо смутилась. Довелось как-то раз услышать, как развлекалась моя горничная с лакеем в кладовке. Никогда не забуду этого стыда.

- Ни за что! Это совершенно возмутительное предложение! Я все-таки леди, - с достоинством ответила я.

- Чтоб меня черти взяли… Хорошо, тогда постони хотя бы. Представь, что живот болит.

Я пихнула посильнее вздрагивающую от смеха темноту. Темнота отпихиваться не пожелала. Может, я рановато его посчитала за джентльмена?

- Вы… ужасный, отвратительный, мерзкий тип!

- Ну хоть что-то. В принципе, можешь продолжать в том же духе. Я уже понял, что придётся всё делать самому.

Я сама немного ошалела от собственной дерзости и даже испугалась в первый миг, что узник может рассердиться на меня – но он, кажется, продолжал насмехаться! Совершенно невозможный человек.

- Так, с чего бы начать…

- Н-не надо ни с чего начинать! – зашипела я, отпихивая наглые лапы, которые совершенно точно обнимали меня уже со всех сторон.

- Во-первых, волосы. Всё это никуда не годится. Причёску мы тебе растрепали бы куда основательнее.

Ловкие пальцы нырнули в несчастные остатки моего пучка, который горничные утром так тщательно перевивали косами, и принялись нащупывать заколки. Один за другим кусочки металла с глухим печальным стуком падали с моей головы.

Пальцы провели по всей немалой длине моих освободившихся волос, из темноты раздалось восхищённое присвистывание.

Я тряхнула головой, спасая пряди от покушения и откидывая их на спину.

А мой беспринципный насильник тем временем уже посягал на пуговицы воротника.

Я дала насильнику по рукам, не обращая внимания на ойканье вперемешку со сдавленным хохотом.

- Только попр-робуйте! – процедила сквозь зубы самым строгим тоном, на который только была способна.

- Послушай, ну в самом деле – это безобразие на тебе я бы порвал в первую очередь!

У меня уже горели и уши, и обе щеки.

- А говорили, что не имеете обыкновения насиловать невинных девушек! Что-то судя по повадкам, я уже сильно в этом сомневаюсь!

- Брось, подарок – ты даже не представляешь, какому количеству девушек нравится, когда на них рвут платья.

- Это какие-то неправильные девушки! Или у них очень дешевые и некрасивые платья. Моё пошито из лучшей ткани по семь серебряных тари за штуку!

- Ну, можно хотя бы рукав? – спросила темнота с надеждой, отсмеявшись.

Я помолчала, обдумывая. В конце концов, следует признать - в словах моего мучителя есть определённый резон. Всё-таки, спектакль мы должны показать, как ни крути. Значит, реквизит актёров должен выглядеть правдоподобно.

- Рукав можно, - снисходительно ответила я, наконец.

И тут же, еще до того, как я договорила, ткань у меня на плече затрещала по швам. С довольным урчанием насильник всё-таки принялся терзать моё бедное, такое красивое – и почти чистое! – платье. Обнажённое плечо тут же пробрал сквозняк.

- Эй, а трогать обязательно? – проговорила я, смущаясь, когда сухая и чуть шершавая ладонь огладила нежную кожу. Потом ещё раз.

- Для правдоподобия, подарок. Исключительно для правдоподобия, - пробормотала темнота. – Я же должен вжиться в образ…

Я вздрогнула, когда кожу обожгло поцелуем. Отросшая борода и усы узника щекотали, но губы… это было очень мягко и нежно. А потом ещё. И ещё…

Опомнилась я, когда руки на талии притянули меня совсем близко и прижали к горячему мужскому телу, а шутки и смех вдруг прекратились и наступила подозрительная тишина.

- Д-д-дальше я сама! Пустите…

Руки медленно, словно нехотя разжались, а я едва не потеряла равновесие и не упала. Виной всему, конечно же, было то, что когда ничего не видно, совершенно невозможно ориентироваться в пространстве. Исключительно это! А колени ослабели из-за стресса, наверное. У меня был трудный день. Точно.

- Я… я думаю, я могла бы снять ботинки… - растерянно проговорила я, чтобы хоть как-то заполнить неловкую паузу.

- Поверь, подарок, для того, чем мы сейчас предположительно занимаемся, снимать ботинки не обязательно, - бархатно ответила темнота. И теперь у меня горели отнюдь не только щёки и уши. Жар разливался по всему телу, вспыхивая колкими искрами где-то в животе. И тут темнота ещё и добавила: - А вот чулок я не люблю. Их снял бы непременно. На тебе есть чулки?

- Не скажу! – огрызнулась я. Конечно, на мне были чулки! Добротные бежевые чулки из плотной материи, которые крепились подвязками к поясу поверх панталон. Совершенно нормальная деталь дамского гардероба, и совершенно непонятно, чем она заслужила такое негативное отношение. Но не вступать же мне в пререкания из-за чулок?! Мою покойную матушку удар бы хватил, узнай она, какие разговоры ведёт её примерная, благовоспитанная дочка.

- Хм. Тогда, может быть…

- Не может!!! – пропыхтела я зло, заканчивая возиться со шнурками и скидывая, наконец, злосчастные ботинки с ног. Найти бы их потом… жаль будет, если пропадут пропадом вместе с заколками. Радует, что хотя бы чулки отстояла – будь он неладен, этот мужлан с его отвратительным чувством юмора!

Я сердито отбросила волосы с лица. Они снова липли к мокрым от пота вискам. Длинные локоны, радуясь неожиданной свободе, вились ниже талии в полном беспорядке. И я с тоской представляла, сколько теперь с ними будет мороки. Мужчине никогда не понять, иначе он бы не стал меня… лохматить.

- Вот. Я босиком. Теперь-то довольно? – уточнила я с надеждой.

- М-м-м… дай-ка пораскину мозгами…

Я замерла, переступая с ноги ногу, всей ступней чувствуя каждую неровность камня под собой. И с обречённостью понимая, что заскучавший узник ещё явно не закончил развлекаться за мой счёт.

Интуиция не подвела.

- Мы совершенно точно недостаточно шумим, подарок! А раз уж ты отказываешься мне помогать… придётся самому что-нибудь придумать, чтобы извлечь из тебя нужные звуки.

Тихий шорох… мягкий стук… кажется, мой ботинок только что кто-то небрежно отбросил с пути. Вопреки всякой логике меня будоражит предвкушение. Я ведь… в безопасности? В безопасности. Слово дал? Дал. Так что он там опять придумал, этот невыносимый человек?

- Кстати – я надеюсь, ты понимаешь, подарок, что моя клятва тебя не трогать… касалась исключительно лишения девственности? Потому что, сама посуди, в нашей ситуации… как же я смогу удержаться, чтобы не трогать совсем?..

И он трогает. Обе ладони ложатся мне на талию. А потом медленно движутся выше.

Моё сердце колотится как бешеное. Организм бьёт в набат и всеми силами подаёт мне сигналы, что мы с ним снова под угрозой. Очень-очень большой угрозой! Потому что я слишком расслабилась. Защитники крепости чуть утратили бдительность – и враг уже у ворот.

- Иди-ка сюда, ближе к выходу, - мурлычет темнота. – Так тебя будет лучше слышно.

Почему я молчу? Почему не протестую? Словно язык проглотила. Меня легко приподнимают и просто переставляют с места на место, как куклу.

- Скажи-ка мне для начала – ты боишься щекотки?

- Чего?.. – недоумеваю я. Это совсем не то, чего я ждала. А потом взвизгиваю, когда ладони скользят ещё выше, чуть задевая грудь, и ныряют мне в подмышки.

От неожиданности едва не подпрыгиваю.

- Нет! Не смейте! Что вы делаете?!

- Вот та-ак подарок, да-а, уже лучше!– бархатно шепчет темнота. Пока я ужом извиваюсь, пытаясь избавиться от ловких, безжалостно издевающихся надо мной пальцев.

- Уберите руки… сейчас же… - задыхаюсь от возмущения, пытаясь отбиться, выкручиваясь и выворачиваясь.

- Продолжай в том же духе. Только не смейся, подарок, а то засыпемся! – подначивает мой личный, персональный кошмар.

А мне вообще вот не до смеха! Потому что пальцы щекочутся в слишком опасной близости от некоторых особо значимых мест моего организма. И каким-то загадочным образом то и дело смещаются не туда. И мурашки, которые толпами принимаются бегать тут и там – они ведь тоже не совсем от щекотки.

А потом руки опускаются ниже, к моему животу. И продолжают там своё черное дело.

- Ай! Не тр-рогайте меня своими грязными лапами! Негодяй, мерзавец, подлец!..

И снова, и снова касания пальцев к животу. Бесцеремонные, наглые, больше напоминающие поглаживания.

Опять не хватает воздуха. Во всём виноват проклятый воротник, не иначе – он кольцом охватывает шею, словно удавка. Надо было разрешить его порвать…

- Хм. Подарок. Что-то ты подозрительно затихла. Пожалуй, стоит сменить тактику.

Нет. Я совершенно точно не успеваю за полётом фантазии этого придурочного.

Особенно, когда в который раз теряю опору под ногами – а новой не нахожу. Он меня зачем-то опять на руки поднял!

- А давай-ка мы тебя кинем в воду? Там не так глубоко. Холодновато, правда… - воркует мне на ухо темнота.

Этого предложения моя трепетная девичья душа уже не выдерживает. И пещеру оглашают мои дикие вопли, которые слышно, наверное, по ту сторону Золотой горы.

- Не-не-не-нет!!! Только не это! Сжальтесь! Я всё, что угодно сделаю! Только не туда!!!

Взрыв хохота на этот раз мой мучитель едва успевает заглушить, уткнувшись лицом мне в волосы, куда-то под ухо. Его грудь ходит ходуном, плечи трясутся. И что такого смешного я сказала?! Меня начинают терзать смутные подозрения, что он тут от долгого сидения просто-напросто умом тронулся.

- Ах-ха, подарок… как же скучно я жил, оказывается… пойти, чтоль, Весельчаку спасибо сказать… так, ладно, купать мы тебя пока не будем, уговорила! Тогда другой вариант!

- Ч-что значит – «пока»?! – в ужасе переспросила я. Но развить мысль не успела, у меня нашлись более свежие поводы для паники.

Потому что к водичке-то меня и правда не понесли.

А вместо этого аккуратненько уложили прямо на камушки. Я и пикнуть не успела, как пол с потолком в темноте будто поменялись местами, у меня окончательно закружилась голова до полной дезориентации. А когда кружение хоть немного прекратилось… я почувствовала, как кто-то трогает мои ноги. Касается пальцев, стопы, и вверх до щиколотки…

А впрочем, что значит – кто-то?! Вполне понятно, кто!

- Не смейте лезть мне под юбку!!! – взвилась я.

- Так я и думал. Чулки, - констатировала темнота. – Бр-р-р… нет более неуклюжего способа скрыть красоту женских ног. Шерстяная ткань вместо шелковой кожи… отвратительно. Но это мы сейчас поправим.

И мой наглый насильник потянул подол юбки вверх, обнажая ноги почти до колен.

Этого я простить уже не смогла. Каким бы он там спектаклем не прикрывался! Я всё-таки леди. И некоторые инстинкты – они действуют быстрее разума.

Я размахнулась и от души влепила негодяю пощёчину. Наобум, но получилось удивительно метко, даже в темноте. С таким прям, звонким и отчётливым звуком, что душа радуется.

Душа радовалась не долго, а поспешила предательски ускакать в пятки. Когда до меня дошло, что я только что сделала.

Молодец, Мина! Сто баллов по шкале кретинизма из ста. Ты заперта с сумасшедшим озабоченным мужиком, который полгода не видел женщины. Которого толпа разбойников стережет с таким видом, будто вот-вот обделаются со страха. И к которому в камеру входят не иначе, как с пучком сабель наперевес.

И тебя ему отдали в полное распоряжение.

И ты ему только что врезала.

А тишина такая установилась… пугающая после того, как отзвучал удар. И наверное, можно уже прощаться с жизнью после такого. Эх… Хорошо ты пожила на свете, Вильгельмина! Жаль, что мало.

Голос незнакомца, который зазвучал, наконец, после паузы, был полон вкрадчивой угрозы.

- С одной стороны, это даже неплохо. Добавит правдоподобные детали нашему представлению. С другой… будешь наказана, подарок!