Барт. Гений

— Барт, вставай!

Он резко сел на кровати, одной рукой протирая глаза, второй проверяя уровень зарядки своих щитов и амулетов того, кто его разбудил, всё было в норме.

— Одеваться?

— Нет, нужен телепорт по личности, и можешь дальше спать.

— Время?

— Две минуты.

— Отлично, — он зевнул и лёг обратно, мгновенно отключаясь.

***

— Барт, минута!

— Встаю.

Он медленно поднял руку с часами, глядя на расплывающиеся стрелки, протёр один глаз, потом второй, стрелки расплываться перестали, оставалось ещё двадцать секунд. Опустил руку, сел на кровати и стал разминать пальцы, посмотрел на дежурного, стоящего в дверях палаты с пачкой бумаг и секундомером, спросил:

— На кого телепорт?

— На Эрика.

— Ого. Потеряли?

— Хрен знает. Готовность пять секунд. Телепорт грузовой.

Барт встал и поднял руки, формируя грузовой телепорт, настроенный на Эрика, кивнул дежурному:

— Готов.

— Ждём.

Дежурный вышел в коридор и широко открыл дверь, со стороны портального тупика раздался топот и голос Двейна. Он вошёл первым, за ним вошли бойцы, построились и доложили о готовности, Двейн тоже занял своё место и кивнул Барту:

— Давай.

Он активировал телепорт, группа исчезла, дежурный сделал запись, выключил свет и закрыл дверь.

Барт стоял в центре палаты и смотрел на часы — стрелки и точки слабо светились зелёным.

«Четыре. Сам точно не проснусь, стопудово.»

Прочистил горло и громко позвал:

— Дежурный?

Получилось хрипло и еле слышно, но дежурный подошёл и приоткрыл дверь, впуская немного света в щёлку:

— Здесь. Чего надо?

— Разбуди в восемь.

— Записал, — он сделал пометку и усмехнулся: — Пинать или так?

— Пинай, у меня пара важная.

— Понял. Спи.

Он закрыл дверь, Барт на ощупь дошёл до кровати, отряхнул ноги друг о друга, лёг и отключился.

***

— Барт, вставай!

Он резко сел и проверил щиты, всё было в порядке, спросил:

— Что случилось?

— Восемь, у тебя пара важная.

— Ага, — он лёг обратно и натянул одеяло до ушей, опять погружаясь в сонное тепло, дежурный усмехнулся:

— Через минуту приду пинать.

— Ага, да, — Барт опять уплыл в сон, вроде бы, снилась академия, последняя парта с нацарапанными именами, блестящий на солнце шпиль за окном...

— Барт, иду пинать!

— Встаю! — он сел, обулся и сразу встал, чтобы коварное одеяло не смогло его опять поработить и убедить, что «важная» пара не стоит лишнего часа сна. Попытался вспомнить, где оставил сумку с вещами, понял, что в общаге. Тратиться на лишний телепорт не хотелось, так что он побрёл в уборную, решив взять одноразовую щётку и полотенце там.

В уборной чистил зубы Карим, такой же заспанный и мятый, как Барт, заметил его и изобразил вялое приветствие, не вынимая щётку изо рта, Барт кивнул и стал умываться.

«Странно, что он здесь. Ещё и в такое время. У нас же общая пара должна быть.»

Решил спросить:

— А почему ты здесь, что-то случилось?

Карим отмахнулся, выплюнул пену и сказал:

— Ничего, вечером принёс бате еду, он попросил помочь, это затянулось, а потом новых пациентов подкинули, и опять пришлось задержаться, и до утра в итоге. Ничё, нормально. У твоих тоже практикум на второй паре?

— Ага.

— Ты же не ходишь на них, вроде?

Барт вздохнул и не ответил, взял щётку и занялся зубами, Карим подождал ответа, не дождался и стал собираться. Барт ловил иногда на себе его подозрительный взгляд, было в нём что-то от Дока, такое ехидно-проницательное, как будто он уже давно всё про всех понял, и молчит только потому, что лезть в чужое дело считает некультурным.

«У него всё-таки есть склонность к ментальной магии, хоть он её и не изучает.

Да, Карим?»

Парень дёрнулся так, как будто его окликнули, Барт усмехнулся, Карим сделал невинные глаза, опустил, поднял, окинул взглядом тщательно вычищенную форму и расчёску, которую Барт мучил уже минут пять, пытаясь что-то сделать с торчащими волосами, как будто это крайне важно для практикума, идеально не торчащие волосы.

«Я сам знаю, что это глупо.»

Барт бросил расчёску, опёрся о раковину двумя руками, опустил голову. Поднял и посмотрел на Карима через зеркало, иронично сказал:

— Доктор, а доктор? Как называется болезнь, когда ты идёшь на пару, на которую тебе не надо, чтобы увидеть человека, к которому ты не подойдёшь?

Карим сделал скорбное лицо и изобразил рафинированный акцент, который всегда приписывали докторам высшей категории:

— У меня для вас плохие новости, голубчик.

Барт горько рассмеялся и опять взял расчёску.

***

Практикум прошёл как обычно — девяносто процентов группы дико тупили, не в состоянии сделать элементарных вещей, остальные мрачно терпели скуку и окружающую тупость, соседка по парте давно списала и теперь строила из себя идиотку, заглядывая Барту в глаза и пытаясь придвинуться поближе. Он не реагировал — успел привыкнуть. Когда он только появился в Академии Прикладных Искусств, то слегка обалдел от того количества внимания, которое на него лилось, но потом понял, что адресовано оно, по большей части, его форме, стоило разок зайти в академию по делам в гражданском, как это стало очевидно.

«На бытовичек учатся только нищие.»

Так говорил Шен, и со временем Барт убедился, что он прав, он вообще редко ошибался в вопросах денег и человеческого сволочизма.

«Диплом Высшей Школы Спецкорпуса — это почти гарантированное трудоустройство на очень денежное место, а если повезёт, то ещё и бюджетные льготы на жильё, медобслуживание и образование. Нищие девушки готовы сделать что угодно, чтобы выскочить замуж за боевого мага, даже если он ростом не вышел.»

На самом деле, проблемы с ростом его в последнее время тоже отпустили — он был мелким только по сравнению с бойцами, которые все были старше и здоровее него, а в компании сверстников стало очевидно, что рост у него средний. Здесь тоже были парни крупнее него, но были и меньше, а девушки были меньше почти все. Особенно одна...

«Не пялься, придурок, не пялься!»

Он отворачивался в который раз, но она упорно стояла перед глазами — миниатюрная, как ребёнок, похожая на куколку своими тонкими руками и большими глазами, такие чёрные густые ресницы и такие же чёрные волосы — редкость, и тем интереснее.

Она выделялась в любой толпе, и привлекла его внимание в первый же день, своей не местной яркостью похожая на Веру — та же светлая кожа, серо-голубые глаза и яркие губы, она не красила их, но это было и не нужно, их форма была совершенна, а цвет вызывал ассоциации то ли с цветами, то ли с фруктовыми десертами.

Девушка вдруг поймала его взгляд и чуть улыбнулась, наигранно-смущённо, слегка игриво, поправила волосы и отвела глаза.

«Она знает о своей красоте. И знает, что с помощью этой красоты сможет заполучить кого-нибудь получше меня. А я даже не знаю, как к ней обратиться.»

На перекличке её звали по фамилии, а подружки называли Ясечкой, Барт точно не обратился бы к ней так, а полного имени не знал.

«И как это будет по-нормальному — Ясилина? Ясинис? Надо сходить в библиотеку...»

Девушка что-то сказала соседке по парте на ухо, соседка посмотрела на Барта через плечо, они захихикали.

«Интересно, хоть кто-нибудь может палиться так же бездарно, как я?»

Он вспомнил картину, которую случайно застал утром на третьей квартире — Вера и Шен, она в халате, он без рубашки и с мокрыми волосами, обнимает её сзади и что-то шепчет на ухо.

«Как они к этому пришли? Ходили выкали друг другу, как будто размножения в мире вообще не существует, а потом — раз! — и он у неё ночует. Волшебство грёбаное.»

Фарфоровая рука Ясечки поднялась, запуская тонкие пальцы в волосы, по упругим волнам локонов скакали блики солнца, отражённые от бронзового шпиля за окном, так ярко, что почти слепили, пришлось закрыть глаза. И заставлять себя не представлять на этом месте свои пальцы, это слишком круто, это уровень «тебе не светит, малыш».

«Тебе не светит, забудь.»

Прозвенел звонок, все вскочили, Барт собирал вещи так медленно, как будто от того, насколько идеально он их уложит, зависела его жизнь — он сидел на последней парте, чтобы выйти из аудитории, нужно было пройти мимо него.

Ясечка проскакала мимо вприпрыжку, громко смеясь над чем-то, что рассказывала подружка, Барт на неё не смотрел, и она на него, конечно же, не смотрела, но качнувшийся воздух принёс тонкий запах её волос, какой-то очень не местный, как будто пряности с юга или благовония с востока.

«Или цветы из рая. Надо выяснить её имя.»

Он быстро побросал остатки вещей в сумку и вышел из аудитории — так можно было идти сразу за ними, а вид сзади был определённо хорош. Все шли в столовую, и он тоже туда пошёл, тем более, что утром поесть не успел. Из-за дальнего стола ему махнул рукой Шен, подзывая к себе. Барт собрался — не факт, что что-то случилось, но само присутствие Шена обычно приводило его в предельно сосредоточенное состояние, потому что Шен замечал даже малейшие ошибки, всегда, даже если казалось, что он не смотрит, можно было быть уверенным — однажды он напомнит и заставит заплатить.

«Но, похоже, не сегодня.»

Он выглядел подозрительно благодушно, на столе стояли контейнеры с едой явно из Вериного холодильника, и что окончательно привело Барта в шок — два из четырёх контейнеров Шен придвинул к нему.

«Ходят слухи, что любой, кто тронет вещи Шена или еду Шена, исчезает в тот же день, и больше его никто не видит.»

На самом деле, Барт в это не верил, но и на себе проверять желанием не горел, поэтому смотрел на еду с опаской. Шен усмехнулся и сказал шёпотом:

— Это для тебя, у меня своё такое же. Ешь давай, и слушай задание.

Барт взял ложку и сделал вид, что собирается есть, Шен стал рассказывать:

— После занятий зайдёшь к Доку, там есть для тебя пара вопросов, это быстро. Потом пойдёшь к портному, с тебя снимут мерки для нового мундира.

Барт удивился, но промолчал, Шен ответил на незаданный вопрос:

— Скоро бал, я на него не пойду, Веру должен будет сопровождать один надёжный человек, он не сможет находиться при ней ежесекундно, поэтому часть времени её будет сопровождать Артур. Но Артур тоже человек публичный, у него есть светские обязанности, ему придётся от неё отходить, хотя бы на время танцев, так что я планирую организовать как можно больше вариантов сопровождающих для неё.

Барт поднимал брови всё выше, но молчал. Шен усмехнулся:

— Она уже несколько раз упоминала о тебе как о своём брате, так что ты подходящий кандидат. По документам, ты рядовой запаса спецкорпуса, так что я могу прислать тебе официальное приглашение на бал, ты имеешь право там находиться, там будут все, у кого диплом с отличием. Ты запасной вариант, но должен быть готов выйти к ней в любой момент, возможно, тебе придётся танцевать, так что готовься.

Барт прошептал в ужасе:

— Я не умею танцевать.

— Научишься, время есть. Но мундир шьётся долго, так что сходи сегодня до вечера.

— Мы же шили в прошлом году мундир?

— Он уже маленький.

Барт напрягался всё сильнее, недоверчиво глядя на то, с каким аппетитом Шен ест, в то время как Барту кусок в горло не лез от ощущения какой-то непонятной глобальной подставы. Он взял ложку, поковырял еду и осторожно сказал:

— Прошлогодний мундир должен подойти, я уже не расту, — он посмотрел на рукава своего кителя, указал на него Шену: — Это прошлогодняя форма.

Шен бросил на него короткий взгляд и сказал:

— Она тоже маленькая, закажи новую. Ешь, контейнеры потом вернёшь на третью квартиру, и мои захватишь, — он быстро доел, посмотрел на часы и встал, Барт тоже вскочил, Шен отмахнулся от поклона и ушёл. Барт сел обратно за стол с круглыми глазами.

«Что-то определённо происходит. Неизвестно только, хорошее или плохое.»

Обычно Шен ревностно следил за всеми, даже малейшими проявлениями воспитания, а сегодня отмахнулся, как от чего-то несущественного.

«Магия Веры.»

Он немного посидел над едой в размышлениях, потом быстро доел и пошёл на следующую пару.

***

После занятий, Дока и портного Барт вернулся в академию, чтобы найти кое-какую дополнительную информацию по учёбе, читальный зал был почти пуст, в одном углу занимались старшекурсники, на ближних рядах сидели одиночки, на каждом столе горели лампы — поздно уже, стемнело. Он знал, где лежат книги, которые ему нужны, поэтому взял их сам, сам нашёл всё необходимое, и сам потом отнёс книги обратно. Но свернув на нужном ряду шкафов, вдруг остановился — возле того места, куда ему нужно было поставить книгу, стояла его одногруппница. Он не общался с ней, но имя помнил — Эльвина, она часто отвечала у доски, её знали все преподаватели, а студентки всегда просили у неё списать, так что её имя звучало каждый день. И когда формировали группы для лабораторных работ, её и ещё двух отличниц поставили в одну группу с Бартом, как самых умных. С ней было легко и приятно работать, но говорили они только по делу.

«Она сидит через проход от Яси, Яся у неё постоянно всё просит, а она даёт.»

Он не был уверен, что они подруги, но был уверен, что Эльвина знает, на какой козе можно подъехать к Ясе, есть ли у неё парень, какие у неё вообще планы и интересы. Это ощущалось довольно цинично, но ничего прямо ужасно плохого он в этом не увидел — просто разговор, можно даже потом отблагодарить за информацию, помочь с учёбой или энергетической подпиткой. Эльвина была слабым магом, но очень старательным, и ни разу не пыталась подкатить к Барту с просьбой помочь, он это оценил. Ему вообще понравилось чувствовать себя самым умным и опытным в группе, за две недели обучения на факультете бытовиков его самооценка взлетела до небес.

«Зато сегодня наставник по артефакторике вернёт её на место, сто пудов.»

До занятия ещё было время, так что он пошёл к нужной полке, остановился рядом с Эльвиной и протянул книгу:

— Это ищешь?

— Да! Спасибо, — она сначала взяла книгу, потом посмотрела на Барта и немного смутилась, сразу опустив глаза, — я только задание перепишу, и можешь забирать обратно.

— Я своё уже переписал, на место шёл ставить.

— А, хорошо, — она уткнулась в книгу и пошла в сторону столов, пылая румянцем, Барт пошёл за ней, тихонько улыбаясь — Эльвина была блондинкой с тонкой кожей, на которой румянец разливался так густо, как будто её лицо натёрли снегом, видеть со стороны чужое смущение было почему-то жутко приятно.

«И быть единственным парнем в группе девчонок. Очень приятно. И выгодно.»

Его все любили. Учительницы прощали опоздания и прогулы, студентки радостно делились чем угодно, если бы ему нужно было списывать, у него не возникло бы с этим проблем, но пока было не нужно, учёба была лёгкой.

Эльвина села за свой стол, переписала себе задания, отнесла книгу на место, вернулась собрать вещи, и только когда она забросила сумку на плечо и вопросительно посмотрела на Барта, он понял, что всё это время ходил за ней хвостом, не говоря ни слова, и теперь самое время придумать этому всему причину.

В голове было почему-то совершенно пусто, а в лоб спрашивать о Ясе не хотелось, поэтому он просто стоял и молчал, а потом начал улыбаться, когда понял, насколько глупо себя ведёт. Эльвина понимающе усмехнулась, сняла сумку с плеча и поставила обратно на стол, устало развела руками и предложила:

— Ну давай уже, проси.

— Что просить? — изобразил глуповатое недоумение Барт, улыбаясь ещё шире, девушка закатила глаза:

— Списать, посчитать за тебя лабораторку, объяснить теорию пересекающихся миров, написать ридийские слова карнскими буквами, дать скопировать мою картонку с формулами. Что там ещё все просят... С преподами договориться за них. Хотя, у тебя с этим, вроде, проблем нет. С Яськой познакомить, или с Сайкой, все почему-то думают, что мы друзья. Что из этого тебя интересует?

— Конспект по тем парам, которые я пропустил.

Он сам не понял, почему соврал, но называть хоть один пункт из того, что она перечислила, не захотел. Что-то в ней было такое усталое и обиженное, когда она это говорила, как будто ей до кома в горле осточертело то, что все видят в ней только источник для списывания и сваху. Девушка удивилась, но менее мрачной не стала, кивнула с терпеливым видом:

— Хорошо, я в понедельник принесу, — она опять взяла сумку и стала устраивать её на плече, старательно и удобно, как будто идти ей предстояло далеко, а сумка весила немало. Барт посмотрел на этот процесс пару секунд и сказал:

— Мне надо сегодня.

Это очередное враньё родилось на лету, ему не надо было сегодня, ему вообще этот конспект был не нужен. Эльвина посмотрела на него тем странным взглядом, которым иногда смотрела старшая сестра в прошлой жизни, когда он просил о чём-то очевидно нереальном, для неё очевидно, а для него пока нет, потому что он был ребёнком и не понимал, в какой глубокой заднице он родился.

— А не получится сегодня.

— Почему не получится? Я тебя провожу до дома, ты мне отдашь, я в понедельник верну.

Она усмехнулась и отвела глаза:

— Я далеко живу, ты устанешь меня туда провожать.

— Где?

— На Синем Камне.

— Это большой район, где конкретно?

— На Вилке.

Он невольно улыбнулся и кивнул:

— Я знаю этот район, за час дойдём, — посмотрел на часы, — и я даже на следующее занятие успею, отлично. Ты всё? — он посмотрел на Эльвину, она смотрела на него с раскрытым ртом:

— Ты бывал на Синем Камне?

— Тыщу раз, пойдём.

— Дело твоё, — она с сомнением окинула взглядом его фигуру, это зацепило, но он не подал вида — он знал, что это плохой район, и что чужаков там не любят, но точно знал, что справится с любым количеством недовольных, поэтому ничего не боялся. А вот взгляд ощущался обидно, он в этой академии успел забыть про свою невпечатляющую внешность.

Эльвина пошла в сторону выхода, Барт пошёл за ней, задумчиво изучая вид сзади — она действительно выглядела на тот район, в котором жила, он сам так когда-то выглядел. Вилка представляла собой четыре короткие параллельные улицы, которые сходились на треугольной площади с маленьким парком, когда-то это был активно развивающийся район, там строили типовые дома, по одному и тому же проекту, строили архибыстро, потому что в городе был строительный бум. И естественно, на всём экономили, так что дома получились не особенно комфортные, и начали разваливаться практически сразу после окончания строительства. Сколько Барт себя помнил, от домов отваливались куски, они в детстве играли ими, кусками облицовки, углами плиток крыльца, комьями штукатурки, которой замазывали трещины, а они выпадали.

Весь район покрывала серо-жёлтая пыль, она была повсюду, и налипала на свежевыстиранную одежду ещё на верёвке для сушки, так что одежду без налёта пыли в этом районе вообще нереально было увидеть. Вода там тоже была жёлтая, строители что-то нахалтурили с трубами, эти трубы постоянно ломались, а после ремонта вода ещё несколько дней шла грязная, так что жители сидели без водопроводной воды неделями. Для детей было нормальным занятием ходить за водой к реке, Барт тоже это иногда делал, хотя и не мог принести много, он гордился возможностью принести хоть чуть-чуть. Дети постарше таскали её вёдрами, он страшно завидовал их силе и способности помочь семье, для своей семьи он всегда был обузой.

Они прошли почти весь коридор, когда Эльвина обернулась, с лёгким неодобрением глядя на Барта, который продолжал идти молча за её спиной. Он виновато улыбнулся и сделал вид, что задумался, но уже пришёл в себя, догнал её и пошёл рядом, но мысленно всё ещё шёл сзади, глядя на её много раз ремонтированные ботинки с глубокими трещинами, в которые забилась пыль, на застиранную до полупрозрачности юбку с подшитым снизу кружевом, якобы для красоты, но на самом деле, это позволяло продолжать носить старую юбку тогда, когда она стала короткой — его сестра тоже так делала. Он, вроде бы, давно уже не жил той жизнью, в которой была обувь на вырост и одежда с чужого плеча, но стоило присмотреться повнимательнее к кому-то, кто из этой жизни так и не выбрался, как он мигом почувствовал себя там же. Всё вспомнилось как вчера, он даже ощутил этот привычный хронический голод, хотя ел совсем недавно. Он уже много лет не голодал, но привычка воспринимать любую еду как праздник и игнорировать чувство голода, как фоновый шум, осталась с ним навсегда.

«Интересно, Эльвина обедала? Я не видел её в столовой.»

Появилось желание соврать о том, что пропустил обед, и затащить её в какую-нибудь закусочную, он сам над собой посмеялся за это желание.

«Магия Веры. Шен тоже мне еду принёс, прикольно, на него тоже действует.»

Барт забывал обедать, как раз из-за этой привычки игнорировать чувство голода, и ел только тогда, когда ему об этом напоминали, ну или когда все ели, по расписанию. С началом учёбы на бытовом факультете его график постоянно плясал зигзагами, так что он иногда не мог вспомнить, ел ли вообще в конкретный день.

«Интересно, Шен узнал, и поэтому принёс еду, или у него просто появилось такое желание по каким-то внутренним причинам?»

Их загадочные отношения с Верой вводили Барта в ступор, он не мог понять, что там происходит, и как это получается, а разобраться очень хотелось. Но он пока не набрался смелости, чтобы спросить.

«Начнём с малого и потренируемся на Эльвине.»

Он вроде бы собрался, и знал что спрашивать, но начать говорить оказалось сложно, они прошли молча до выхода из здания академии, потом до края студгородка, а говорить он так и не начал. Они пока ещё шли по центру города, постепенно темнело, загорались фонари, хорошо одетые дамы выходили из роскошных карет, их встречали слуги и провожали до крыльца, открывали для них двери, заходили следом в роскошь и блеск. Когда-то он смотрел на такие дома сквозь витражные стёкла дверей, думая, что по ту сторону какой-то совершенно другой мир, прекрасный мир, в котором всё каждый день бывает только хорошо, и что даже слугой туда попасть будет счастьем. Теперь он знал, что это не так, и что по ту сторону роскошных дверей тоже море проблем, других, но не менее серьёзных. Там тоже болели, ругались с роднёй, боялись остаться без денег, страдали от социальной неустроенности и даже голодали, по другим причинам, но всё равно, голод есть голод. Когда он учился в Королевской Академии, у него половина группы состояла из мажоров, которые деньги не считали вообще, и понятия не имели, что такое пройти два квартала без слуг, и там были девушки, изнурявшие себя диетами до обмороков, он лично считал это полным бредом, но большинство богатых парней это одобряло.

Хорошие районы кончились внезапно, как это всегда бывало в Оденсе — со стороны широкой улицы дома выглядели ухоженно и свежо, но стоило свернуть в переулок между этими домами, как тот же самый дом начинал выглядеть обшарпанным и старым. Со стороны внутреннего двора никто не подновлял краску на фасаде, и она облезала слоями, из скопившейся на бортиках пыли прорастали мелкие побеги и мох, кое-где по решёткам балконов взбирался дикий виноград, сейчас уже жёлто-красный от осени, в нём шуршали птицы. Он подумал, что давно уже не видел птиц, видимо, потому, что давно не выбирался за пределы центральных кварталов, где не водилось ничего живого, кроме людей и крыс.

Переулок упёрся в набережную узкого канала, Барт осмотрелся — он помнил этот канал совсем другим, без гранита и лавочек с клумбами, сейчас здесь было красиво. По ту сторону канала дома тоже выглядели новыми и красивыми, окна светились почти все — не экономят, из труб поднимался дым — топят.

«Хорошо живут. Лет десять назад это был пустырь.»

Тогда центр заканчивался на набережной канала с этой стороны, а на той стороне были самодельные причалы и стояли времянки работников завода, того самого завода, который дал название всему району — «Синий камень», там делали краску. Дома на Вилке строили для постоянных работников этого завода, всяких начальников и управленцев, и когда-то они действительно там жили, некоторые квартиры сохранили следы былой роскоши, дети следующих поколений изучали их, как маленькие чудеса минувших эпох, чувствуя себя археологами на развалинах великой цивилизации.

Потом завод закрыли, начальники переехали, временные работники остались без работы и нашли себе другие занятия, часть уехала, часть осталась перебиваться мелкими подработками. Квартиры в шикарных домах частично сдавались в аренду, частично оставались в распоряжении наследников тех людей, которые когда-то работали на заводе начальниками и хорошо зарабатывали, но их потомки так не смогли, и жили бедно в дорогих квартирах, зарабатывая сдачей отдельных комнат или даже углов. Снимали там обычно приезжие студенты и прощая нищета, богатым не нравилось добираться до центра сорок минут по разбитым мостовым в окружении развалин. Сейчас мостовые были в порядке, и развалины давно разобрали, хотя дух нищеты ещё чувствовался, Барт пока не мог объяснить себе, каким образом, но ощущал эту застарелую ментальную вонь интуитивно.

Эльвина кивнула ему в сторону моста, они свернули и пошли вдоль набережной, Барт с интересом рассматривал дома, лавочки, бордюры и даже урны, раньше он такой роскоши здесь не видел. Мост тоже выглядел хорошо, Барт шёл по нему, с удовольствием глядя на кованые украшения ограды, когда Эльвина остановилась и с мрачноватым смущением сказала:

— Давай тут постоим.

Он посмотрел на неё, она остановилась у перил, поморщилась, поправляя сумку на плече, он осторожно взвесил эту сумку магией — тяжёлая, там не только книги. Сделал вид, что всё нормально, тоже остановился возле перил и стал смотреть на воду и дома, сам в это время мысленно формируя слабое заклинание левитации, прикрепил к металлическим застёжкам сумки, закачал энергии с запасом, но поставил ограничитель с плавным нарастанием до заданного значения, чтобы Эльвина не заметила, что сумка стала легче.

«Она решит, что просто постояла-отдохнула, и поэтому ей легче. Как ловко я придумал.»

Он стоял молча, довольный собой, смотрел на дома и тихонько сам себе улыбался, ему совершенно всё в его жизни необоснованно нравилось. Эльвина постояла молча, потом повернулась к нему и сказала:

— Слушай, давай ты дальше не пойдёшь, а? — Барт посмотрел на неё с лёгким удивлением, она усмехнулась и закатила глаза, сказала секретным тоном: — Я сделаю вид, что ты меня убедил, что тебе позарез нужен этот конспект, а ты просто скажешь настоящую причину, получишь ответ, потом сделаешь вид, что внезапно вспомнил о важном срочном деле, и пойдёшь домой, а я пойду к себе. Будет быстрее и проще. Ладно?

Барт молча отвернулся и продолжил смотреть на дома и воду. Чувство, что его враньё раскусили, было неприятным, но оно компенсировалось тем, что Эльвина не заметила его манипуляции с сумкой, хотя он сляпал их кое-как, а она была хорошим магом, могла и почуять. Но, судя по всему, ей было не до тонких воздействий, она нервничала, и что-то в ней было очень напряжённое, если бы он был на дежурстве, он бы об этом доложил. Но он не был на дежурстве, никаких врагов короны тут не наблюдалось, и тем не менее, он ощущал себя так, как будто ходит по краю, хотя ещё не понимал, что за этим краем такого страшного.

Первое правило мелкого вруна гласило — никогда не признавайся. Он нарушал это правило редко, и каждый раз убеждался, что сделал это зря — после признания всё становилось намного хуже, и он каждый раз обещал себе, что этот раз точно последний. Эльвина смотрела на него с усталым цинизмом, который в её возрасте можно было заработать только в очень плохих районах, где оптимизм был маркером дурака, а доверчивость жестоко каралась. Он улыбнулся с шутливой снисходительностью, как будто его смущала её забота:

— Ты за меня волнуешься? — она вспыхнула и отвела глаза, он улыбнулся ещё ироничнее, щёлкнул пальцем по своему плечу, где была нашивка школы спецкорпуса с дополнительной золотой планкой за отличную учёбу, сказал с шутливым самодовольством: — Эти штуки не дают за красивые глаза, можешь расслабиться, я в состоянии о себе позаботиться. И я правда здесь когда-то жил, я знаю правила. Пойдём, не парься, — он развернулся в сторону дальнего берега, она продолжала стоять неподвижно и смотреть на него так, как будто не верит ни единому слову. Он включил свою самую обаятельную улыбку и развёл руками, делая вид, что сдаётся: — Ладно, хорошо! Можешь рассказать мне теорию пересекающихся миров, если тебе станет легче.

Она усмехнулась и сделала вид, что поверила, уточнила с иронией:

— Тебе которую, мастера Аскольда или из той музейной книжки, в которую никто не верит, кроме Волшебного Деда?

— Волшебного Деда и меня, — с шутливым смущением признался Барт, Эльвина посмотрела на него с сомнением в его адекватности, он кивнул с дерзким видом: — Я тебе больше скажу, я ещё и в божественную силу шаманов не верю. — Она фыркнула, он усмехнулся: — Я уверен, что это магия, и я это однажды докажу.

— Ага. Будущий великий учёный и прогрессор, как скажешь. А пока что ты учишься на бытовика, просто на всякий случай.

Он усмехнулся и промолчал, желания что-то доказывать не было, тем более, с таким предубеждённым настроем. Посмотрел на часы и сказал без шутливого тона:

— Пойдём, а то я на следующее занятие опоздаю.

— Ладно, — она скорчила рожицу, но пошла, Барт пошёл рядом, довольно улыбаясь, Эльвина посмотрела на него и толкнула плечом: — Давай колись, я никому не расскажу. Что тебе нужно?

Он изобразил умоляющее лицо и попросил:

— Посчитаешь за меня лабораторку?

Она фыркнула и рассмеялась, ничего не ответила, он перестал прикидываться и сказал серьёзно:

— Ладно, скажу правду. Мне надо договориться с преподом. Сможешь?

Эльвина посмотрела на него подозрительно, Барт изобразил смущение и признался:

— Можешь преподшу по химии попросить не трогать мои волосы? Я это терпеть не могу.

Эльвина посмотрела на него с намёком, что он не очень умён и с чувством юмора у него проблемы, Барт рассмеялся и развёл руками:

— Ну что опять не так? Ладно, уговорила, я хочу твою картонку с формулами, надо позарез, срочно, прям щас.

Она вздохнула и кивнула сама себе, как будто сделала вывод, который отвечал всем её внутренним требованиям:

— Короче, Яся. Я поняла. Что ты хочешь о ней узнать? Есть ли у неё парень? Сейчас нет, но за ней ухаживает староста погодников, он отличник, сын хозяина лавки, и на голову выше меня. Она ему пока не отвечает, но я думаю, скоро будет. За ней ещё с огненного факультета парень бегает, здоровее погодника в полтора раза, и наглый как чёрт знает что, Яська всё никак между ними не выберет. Ты, конечно, можешь попробовать, но если тебя интересует моё мнение — лучше не лезь, этот козёл с огненного уже человек десять её ухажёров отлупил, сейчас все как раз ждут его конфликта со старостой погодников, все ставят на то, что погодник проиграет и самоустранится. Яська делает вид, что огненный ей не нравится, потому что он дикарь, но что-то мне подсказывает, что если он от неё отцепится, она найдёт нового такого же, и опять будет морочить ему голову, держа на расстоянии и называя дикарём, потому что ей нравится эта ситуация, ей приятно, когда бараны за неё бодаются. Если тебе всё же захочется стать одним из баранов, то рекомендую заходить с козырей, и сразу предлагать всё, что только может ей дать внебрачный сын министра. Ещё вопросы?

Барт кривовато улыбнулся, сказал с лёгким недоумением:

— Вообще-то, я не задавал тебе вопросов, я картонку попросил. Это ты почему-то решила мне всё это рассказать. Но вопрос у меня есть, да, один. Кто такая Яська? — Эльвина начала смеяться, Барт развёл руками: — Нет, серьёзно, я теперь обязан это узнать! Что это за имя вообще, я его в первый раз в жизни слышу, оно цыньянское?

Эльвина всё ещё смеялась, но было у Барта подозрение, что над ним. Вздохнула и сказала:

— Ясмина, это ридийское имя, её мать из Ридии, а отец карнец, поэтому фамилия местная, а имя оттуда. Но она не любит, когда её называют полным именем, так что не советую. Называй как все, Ясей. И меня называй Эльви, если хочешь. Твоя привычка всех называть полными именами очень странная.

— Да? — Барт посмотрел на неё с удивлением, она кивнула, он сделал вид, что смущён и расстроен. Потом спросил: — А кто вторая? Ты называла два имени, Яся и кто-то ещё.

— Сайка. Саида вообще, но ты её тоже так не называй.

— Она в нашей группе?

— Да, она передо мной сидит, рыжая такая.

— А, я понял. И что, она тоже любит баранов?

— Все любят баранов, но не все могут их себе позволить, — она смотрела себе под ноги и молчала, Барт тоже не стал это комментировать, потом Эльви подняла голову и спросила: — Всё, ты всё узнал? Самое время идти домой.

— Хватит меня прогонять! Чем я тебе мешаю? — он изобразил возмущение и обиду, осмотрел себя и спросил: — В чём дело, тебе стыдно рядом со мной идти? Могу идти по другой стороне, сделаешь вид, что не знаешь меня, если знакомых встретишь.

Она устало закатила глаза и остановилась, развернулась к нему и без улыбки спросила:

— Что тебе нужно?

Он без улыбки ответил:

— Хочу прогуляться здесь, я давно здесь не был. Просто посмотреть.

Она поморщилась и продолжила идти, тихо сказала:

— Тебе не понравится.

— Не знаю, в данный момент мне очень нравится.

Эльви посмотрела на него с сомнением, Барт улыбнулся и кивнул за спину:

— Мост раньше был деревянным, доски скользили, и перила постоянно кто-то ломал. Набережной не было, была просто дорога, сейчас так красиво всё сделали. А с той стороны не было домов, были просто такие... типа сараи, там жили рабочие.

— Ты правда тут бывал? — она продолжала смотреть на него с сомнением, он кивнул с мрачной улыбкой, отворачиваясь и рассматривая дома, которые становились тем хуже, чем дальше они уходили от набережной.

Вдоль канала горели фонари, красивые, с витыми коваными украшениями, на втором от канала доме было всего два фонаря, в арках, ведущих во внутренний двор, на третьем доме фонарей не было, четвёртый, судя по тому, что в нём даже окна не светились, был не жилым. Барт отправил кругом слабый поисковый импульс и убедился — пустые этажи, в подвале слабые огоньки крыс, на чердаке чуть более крупный огонёк кошки, много птиц, и ни единого человека. Когда они подошли ближе, он рассмотрел глухие окна, в которых торчали остатки стекла, изнутри забитые тряпками, досками и чем-то непонятным, как будто там кто-то пытался жить, когда-то давно, но теперь и он ушёл. Эльви свернула на перекрёстке в сторону ещё более унылого района, фонарей там не было вообще, а дорога представляла собой остатки брусчатки, тонущие в болоте из песка и глины, Барт споткнулся один раз и решил не допускать второго, зажёг магический светляк, Эльви тут же ударила его ладонью по руке и прошипела:

— Потуши! Ты нормальный?

Барт смутился и потушил, ничего не ответил, Эльви посмотрела на него уничтожающим взглядом и прошептала:

— А говорил, знаешь правила.

— Да всё будет нормально...

— Шёл бы ты домой, а?

— Я туда и иду, — он сам не понял, шутка это такая не очень удачная, или глупая правда, додумать мысль ему не дали. Где-то за ближайшим домом раздался долгий неровный свист, явно условный — сначала слабо, потом короткий сильный звук, Барт помнил эти знаки, раньше свистели по-другому, но свистели, это был самый простой и удобный способ обмена сигналами. Точно такой же условный свист раздался с дальнего конца улицы, потом ещё один, и опять первый повторился. Источники первого и второго сближались, обмениваясь сигналами и двигаясь чуть быстрее, чем шли Барт с Эльви, иногда по звуку казалось, что свистуны практически за углом, иногда они держалась с обратной стороны ближайшего дома. Барт опять пустил поисковый импульс, подтверждая магически то, что уже понял умом — их загоняли, как зверя, с двух сторон. Одна группа в пять человек тихо шла сзади, ещё две группы шли параллельно, иногда выглядывая между домами и пересвистываясь для нагнетания страха.

«Просчитались, щеглы — я вас не боюсь.»

Барт сам так когда-то бегал, и свистел так же, хотя был одним из самых маленьких в банде, ему нужно было просить разрешения у старших, чтобы свистнуть, иногда ему разрешали, он был счастлив. Эти группы состояли из мелкой шпаны, достаточно взрослой для того, чтобы грызться за территорию с соседними бандами, но недостаточно взрослой для того, чтобы идти работать наравне со взрослыми, официально они как бы получали образование, по факту — шлялись по улицам и искали приключений, он не помнил ни одного подростка, который бы приходил после школы домой и садился за уроки, здесь это было не принято.

Эльви нервничала, Барт слышал её частое дыхание и слишком громкие шаги, потом она сняла с плеча сумку и полезла рукой внутрь, нащупывая что-то очень нужное в этой ситуации, Барт положил ладонь на её предплечье и ироничным шёпотом попросил:

— Давай без этого, а? Тихо-мирно, поздороваемся и пойдём. Мы же цивилизованные люди?

Она молча посмотрела на него с диким раздражением, как будто лучшее, что он мог сейчас сделать — это изобрести машину времени и не выходить сегодня из дома вообще, особенно сюда. Он улыбнулся и отвёл глаза, стал высматривать в щелях между домами местных крысёнышей, и они выползли. Сначала мелкие, глянули и спрятались, с улыбочками — для этих все эти прогулки не более, чем весёлое приключение, им не разрешают драться и не дают слова, они могут только смотреть и выполнять поручения, но для них и это в радость. Барт смотрел на них одновременно с брезгливой жалостью и с долей ностальгии — опять, как будто сам бегал грязными пятками по засохшим лужам, шёпотом отчитывался о проделанной работе, ловя на лету каждое слово главаря и сгорая от нетерпения заполучить его внимание хотя бы на секунду. Главари менялись, а это чувство — никогда. Крысёныши выглядели такими крохотными, что он впервые почувствовал себя взрослым, это было странно, но приятно.

Группа за спиной начала подходить ближе и топать громче, обмениваться короткими хриплыми фразами, смеяться. Группа на параллельной улице пропала, потом Барт понял, почему — впереди был тупик, старый парк с лохматыми деревьями и двухметровыми разросшимися кустами, которые давно выползли на тропинку и перегородили её, а люди насыпали на оставшееся место горы строительного мусора. Чуть в стороне виднелись парковые ворота, стоящие в гордом одиночестве — забор разворовали.

«А забор был красивый, тяжелые такие куски кружевного литого железа, их носили минимум вдвоём. Весь унесли, надо же. И ворота сняли, арку только не смогли, она в бетоне. Памятник былого величия.»

Из-за угла вышла большая компания шпаны, мелкие держались за спинами взрослых, взрослые шли с уверенным видом, Барт смотрел на них, с удивлением понимая, что самые взрослые ростом меньше него, и вообще какие-то хилые, тощие, сутулые, кто-то хромой, кто-то с битым лицом. Самый крупный пошёл прямо к нему, держа руки в карманах и широко разведя локти, чтобы выглядеть здоровее, хотя Барт издалека видел, что с питанием у парня очень плохо. Они с Эльви продолжали идти в том же темпе, пацан напротив остановился, шумно сплюнул на землю и сказал Барту:

— Слышь, пацан, тебя там Гоша Каменный ждёт. Ты чё, не знаешь Гошу Каменного?

Барт подошёл к нему вплотную, посмотрел сверху вниз и очень тихо сказал:

— Не «Гоша Каменный», а его величество Георг Двенадцатый. И одного того, что ты это сказал, хватит на десять суток в обезьяннике, хочешь, провожу? Тут близко, два квартала к Стреле и вниз по лестнице, а потом через забор Кривого Деда. Он жив ещё, интересно?

Пока Барт говорил, пацан рассматривал его китель, постепенно сдуваясь и теряя гонор, достал руки из карманов и протянул Барту правую, отвечая совершенно другим тоном:

— Живой, чё ему станется... Он вечный, по ходу. Так ты отсюда?

— Откуда надо я, — Барт пожал ему руку, с недоверием глядя на узкую сухую ладонь, которая оказалась меньше его ладони, посмотрел пацану в глаза и сказал почти ласково: — Иди по своим делам, а я по своим пойду.

Пацан обернулся, неуютно глядя на две компании, которые представлял, тихо сказал Барту с нервным смешком:

— Ты тут вечером не ходи, тут могут и гопнуть.

— Их проблема, — Барт взял Эльви за локоть и повёл дальше, пацан пошёл рядом, еле слышно прошептал умоляющим голосом:

— Ну блин... Хоть мелочь дай, а?

Барт ответил тоже шёпотом, с усмешкой:

— Ща в бубен дам. Вали отсюда.

Пацан продолжал идти рядом с ним, делая вид, что у них серьёзный разговор, Барт решил помочь ему сохранить лицо и спросил:

— Через парк уже никак не пройти?

— Днём можно, если грязи не боишься, — с облегчением ответил пацан, опять надуваясь и изображая короля района, принимающего гостей, — но сейчас лучше не соваться, там гвоздей торчащих много. Если к Кривому Деду надо, то лучше в эту сторону, до Стрелы, потом по лестнице.

— Угу, спасибо, — Барт старался изображать серьёзное лицо, опять пожал пацану руку, взял Эльви за локоть и повёл дальше сквозь толпу, которая разошлась в стороны и провожала их взглядами. Кто-то шёпотом спросил у главаря, в чём дело, главарь раздражённо прошипел: «Они местные», как будто это объясняло всё.

«Форма спецуры объясняет всё, крысята.»

Ему не хотелось делать им больно, хотя он знал, что мог бы, и что ему ничего за это не будет, но просто не хотелось. Даже если бы они напали, он бы их магически обездвижил и ушёл. Что-то в этой жалкой голодной банде и этом захламлённом парке было такое хрупкое и несчастное, точно такое же, как в его собственном полузабытом детстве, как будто время здесь остановилось, и только он сам вырос, а эти старые развалины потрескались от ненужности, но не повзрослели ни на миг. Эльви молчала, Барт посмотрел на неё в первый раз только тогда, когда они свернули за угол, с улыбкой спросил:

— Испугалась?

Она ощетинилась раздражением и зашипела как кошка:

— Я тут каждый день хожу, вообще-то! Меня каждая собака знает, в отличие от тебя!

— А чё в сумке, кастет? — с улыбочкой спросил Барт, она фыркнула:

— Не твоё дело!

Барт изобразил благоговейный страх и полное смирение, Эльви фыркнула, потом не выдержала и рассмеялась, Барт тоже улыбнулся, она сразу же зашипела на него:

— Чё ты ржёшь? Весело ему. Ты пришёл-ушёл, а меня теперь весь район будет неделю пытать, кто ты такой и что тут делал.

— Скажешь, одногруппник.

— Ага, уже, в форме спецуры.

— Такая жизнь, — Барт смиренно развёл руками, осмотрелся и спросил: — Тебе же по пути будет, если мы через Стрелу пойдём?

— Не особенно. Но пойдём сходим, если хочешь.

— Тебя не будут ругать, если ты задержишься?

— У меня дома нет никого, и не будет до ночи, так что без разницы. А зачем тебе на Стрелу?

— Хочу посмотреть, как там мой дом. Он на той стороне реки. Мост не развалился ещё?

— Почти.

— Но пройти можно?

— Можно попробовать. Крюк придётся сделать.

— Пойдём, время есть, — он посмотрел на часы и кивнул, — да, чуть-чуть есть. Пойдём быстрее.

Эльви кивнула и пошла быстрее, внимательно глядя под ноги — дорога была разбитая, как раньше. Барт под ноги вообще не смотрел, больше вертел головой, вылавливая призраки из прошлого — пустой фонтан на старой площади, в котором воды не было никогда, сколько он себя помнил; Гошу Каменного, он же Георг Двенадцатый — статуя венчала монумент индустриализации и была сделана из бетона на железном каркасе, её много раз пытались ломать, но она стояла крепко, как сам великий король в своё время. Барт помнил этот монумент как нечто огромное, а сейчас понял, что король был изображён в натуральную величину. Бетон кое-где разбили полностью, и из-под поверхности показался стальной каркас, он выглядел как кости, что-то вечное, что останется, когда история слижет лишнюю пыль.

Они прошли весь путь, который он когда-то проходил много раз, тогда это было тяжело, сейчас нет. Ресторан «Стрела» на высоком уступе над рекой, он работал, там играла музыка и звучал пьяный смех, потом лестница с короткими высокими ступенями, потом старый мост, от которого остались древние каменные быки, но не осталось ничего сверху, кроме железных балок, на которые когда-то стелили доски, сейчас их не было. Барт хотел предложить Эльви помощь, но она проскакала по этим балкам как белочка, даже не обернувшись, и он промолчал.

На дальней стороне реки вообще всё было как раньше, Барт шёл медленно, осматривая тёмные окна и разбитые ступеньки, с удивлением понимая, что не помнит имён тех, кто там жил. В памяти остались голоса, улыбки, какие-то несущественные черты, но и всё. А свернув на свою улицу, он замер в коротком шоке — улицы больше не было.

Он понимал, что должен был быть к этому готов — район давно готовили под снос, строили объездные дороги, разбирали коммуникации, переселяли жильцов. Но это всё происходило как-то лениво и без последствий, как будто так будет всегда, и «реконструкция» — не более, чем юридический повод не делать ремонт. А она случилась.

Трёх ближайших домов не было, на месте четвёртого стояла коробка из несущих стен, без крыши, дверей, окон и этажных перегородок, он пошёл в ту сторону. Всё возникало в памяти, как во сне — угол дома с разбитой плиткой, он всегда касался её рукой, когда бежал мимо. Сейчас для этого пришлось наклониться — плитка с фигурной дыркой была на месте, хотя и выглядела гораздо хуже, но было приятно, что она всё ещё здесь. Дальше крыльцо, тоже плитка, она хрустела, когда он на неё наступал. В коротком холле три двери, его правая, за ней три ступеньки вниз, полуподвальный этаж. Дальше по коридору, первая дверь хозяйкина, вторая дверь её сына, третья сдавалась, там жила большая семья. И последняя дверь его.

Двери не было, но он её как будто открыл, осмотрел битый кирпич на полу, осколки черепицы, старую угольную печь. Закрыл глаза, воскрешая в памяти всё, каким оно было в детстве — на печи всегда кастрюля, рядом бочка с водой, в дальнем углу широкая лавка, на ней вечно больная мама, на соседней лавке сестра с работой, под лавкой корзины с этой работой, он всегда хотел туда залезть и порассматривать её клубочки и крючки, но боялся — эти клубочки их кормили, они были священны. В другом углу вместо лавки лежала украденная где-то дверь, большой кусок дерева, положенный на четыре кирпича, сверху матрас и одеяло, он там спал, обычно не один, а с кем-нибудь из старших. И у него там был тайник.

Открыв глаза, он увидел те самые четыре кирпича, но двери не увидел — она была хорошая, её кто-то, конечно же, забрал себе. Дырка между полом и стеной, прикрытая куском плинтуса, который был не прибит, а просто придавлен камнем, тоже всё ещё была здесь, и даже рисунки на стене никуда не делись, он уже забыл, что рисовал тогда, но стены помнили. Барт подошёл и посмотрел внимательно, подсветив себе магией — человечки, у самого большого что-то квадратное в руках (хлеб?), у самого маленького кувшин, у одного клубочки, у других ещё что-то, вокруг ёлки, внизу река, над головой солнце. Он так увлёкся, что вздрогнул, когда за спиной раздались шаги, обернулся и с шутливым пафосом сказал Эльви:

— Я нашёл, миссия выполнена.

Она шёпотом спросила:

— Это был твой дом?

— Да. Там была кухня, — он указал на угол возле печки, потом на кирпичи: — Тут я спал. Это я рисовал. Тут был тайник, — он присел у стены и разобрал плинтус, залез пальцами в дырку между стеной и полом, выгреб оттуда груду камней и больше ничего, вздохнул: — Разграбили мой тайник.

— А что там было?

— Крысиные шкуры, пуговицы, болтики, фантики. Сокровища, — он изображал ироничное веселье, но было грустно, Эльви выглядела так, как будто ей стыдно смотреть ему в глаза. Он встал, чтобы её не смущать, отвернулся от рисунка и сказал максимально бодро: — Пойдём отсюда, хватит. А ты где живёшь?

— На краю Вилки, как раз за парком, надо будет вернуться.

— Пойдём.

Они выбрались из развалин дома, Барт решил забить на всё и включил маленький светляк под ногами, потому что вокруг было столько строительного мусора, что было вполне реально переломать ноги, Эльви поморщилась, но спорить не стала. Они быстро дошли до дальней стороны парка, где Барт опять увидел скелеты домов, Эльви объяснила:

— Эту улицу подготовили под снос, но уже третий год не сносят, что-то там согласовать не могут. Я вон тот серый дом вижу из окна.

— Обнадёживающий вид, — мрачно усмехнулся Барт, окидывая взглядом развалины и мёртвые деревья, которым специально подпиливали кору вокруг ствола, чтобы они высохли и их можно было легко спилить, а потом не пилили, и они стояли так годами, пока не падали. Эльви кивнула, с иронией добавила:

— Да, такое себе. Иногда можно с утра первым увидеть спящего бомжа, прямо в оконном проёме — доброе утро, хорошего дня.

— Охренеть.

— Охреневание как образ жизни, да. Всё, пришли, это мой дом, — она указала вялым жестом на одну из одинаковых трёхэтажек, точно такую же, как та, что разваливалась напротив, но пока ещё с дверями и стёклами.

Барт осмотрел тускло светящиеся окна, понимая, что там сидят при свечах, и понимая, почему Эльви делает домашнее задание в библиотеке — там не надо платить за настольную лампу. Они стояли молча, вокруг было так тихо, как будто весь город вымер.

Эльви неловко прочистила горло и сказала:

— Спасибо, что проводил.

Барт как будто очнулся, посмотрел на девушку, кивнул с улыбкой:

— Тебе спасибо, такая экскурсия классная получилась. И тетради ты обещала.

Она посмотрела на него с намёком, что кое-кто тут заврался, но если он настаивает, то она поддержит, ей не сложно, и указала глазами наверх:

— Мне надо за ними подняться, подождёшь две минуты?

— Да, конечно, — он посмотрел на часы, ахнул и завопил задушенным шёпотом: — Блин, я везде опоздал!!! Две минуты отменяются, я через минуту должен быть не здесь! Так... Так, — он быстро ощупал свои карманы, пытаясь вспомнить, в какой он одежде и какие у него с собой вещи, указал пальцем на дверь за спиной Эльви: — Зайди, и я зайду, я под небом не могу телепортироваться.

Она округлила глаза, но дверь открыла, Барт подтолкнул её внутрь, зашёл следом, сказал чётко, как доклад:

— Я смогу прийти за конспектом через два часа, ты будешь здесь?

— Да.

— Отлично. Спасибо за прогулку, прости за проблемы, я убежал, но я вернусь, счастливо, пока, — быстро поцеловал её в щёку и телепортировался в мастерскую своего учителя по артефактам.

В мастерской было светло, тепло и красиво, на чистом полу стояла новая мебель, на ровных стенах ярко горели изящные светильники, за столом сидел хорошо одетый наставник и нервно постукивал по полу каблуком, глядя на напольные часы. А у входа стоял Барт и потихоньку осознавал, что он сделал.

В груди как будто кто-то жил, кто-то безумный, кто разливал по коже кислоту и бросался на рёбра, вопя и пиная всё вокруг. Наставник посмотрел на Барта, уже готовясь сделать замечание, но увидел его лицо и не стал, а просто вопросительно приподнял брови, ожидая объяснений. Барт не мог их дать даже себе.

— Извините, — прохрипел он, — я на минуточку отойду.

Наставник кивнул, Барт схватился за голову и телепортировался туда, откуда только что ушёл. В подъезде была непроглядная темень, никаких одногруппниц не наблюдалось. Но он мог телепортироваться непосредственно к Эльвине, с наводкой на личность, а не место, и уже приготовился это сделать, когда задумался над следующим шагом — допустим, он перед ней появится. И что скажет? А если она пришла домой и сразу разделась?

От этой картины мысли окончательно бросились врассыпную, он ничего не понимал, паниковал и уже начинал задыхаться, как в незапамятные времена на открытом пространстве, от чего приходил в ещё больший ужас — такого с ним уже лет пять не случалось. А потом в голову пришла единственная связная мысль, за которую он схватился, как утопающий за соломинку — надо пойти к единственному человеку, который его не обстебёт, и может быть даже поможет. Он телепортировался к Вере.

***

Через минуту он уже был спокоен, у него был план, и даже была еда — это вообще комплект победителя. Адреса только не было, куда этот план и еду принести. Он стоял в тёмном подъезде с тарелкой в руках и опять начинал паниковать — заряд оптимизма от Веры постепенно заканчивался, и пирог остывал, надо было думать быстро.

Выйдя на улицу, он попытался сопоставить слова Эльви о том, что за конспектом ей нужно подниматься (то есть, этаж не первый), и то, что утром она первым делом видит из окна заброшенный дом напротив, Барт помнил, на какой она указала. Дальше нужно было только понять, второй или третий у неё этаж, а потом выбрать одно из семи окон — дело плёвое. Свет горел только в двух окнах, просканировав комнаты за этими окнами магически, он увидел, что в одной находятся два старых не-мага, а в одном — молодой маг, и пошёл в сторону мага. Выбрал из груд мусора под домом доску покрепче, и через три секунды уже стоял на ней, стуча в нужное окно. Штора отдёрнулась, появилась Эльви со свечой в одной руке и револьвером в другой, опустила оружие и чётко произнесла (он не слышал, но прочитал по губам) — «Долбанутым нет покоя». Барт улыбнулся с полным осознанием своих грехов и фальшивой готовностью каяться, как только его впустят.

Эльви убрала револьвер, отставила свечу и стала со скрипом раскачивать задвижку, открыла окно и молча посмотрела на Барта. Он улыбнулся шире и сказал:

— Привет. Не занята?

Она медленно провела взглядом по его лицу, потом к руке с тортом, потом вниз к доске. И Барт решил слегка взбодрить эту напряжённую ситуацию.

Доска треснула, Барт изобразил очень удивлённое лицо, стена перед глазами полетела вверх, а он полетел вниз, считая про себя и уже готовясь включить заклинание левитации обратно, когда его падение стало замедляться.

«Эльви?»

Каркас заклинания был очень тонким, и силы в нём было мало, этого не хватило бы на то, чтобы остановить его падение, но вполне хватило, чтобы замедлить. Воздействие нарастало по мере приближения к земле, он уже видел, что упадёт всё равно, но понимал, что отделается синяками, даже если сам своё заклинание левитации не включит. Но включил. Мягким воздействием поймал летящий отдельно торт, вернул на тарелку, выровнял себя и свои две половины доски под ногами, медленно поднялся обратно к окну и остановился ровно на том месте, с которого «падал». Эльви стояла молча и ровно, глядя на него со странным выражением лица, сочетающим желание ударить его, молча закрыть окно и уйти, расплакаться, рассмеяться, что-то ещё... Он улыбнулся как самый милый котёночек во вселенной, приподнял тарелку и сказал:

— Я тортик принёс. Будешь?

Эльви хлопнула себя по лбу, развернулась кругом и ушла куда-то в тёмную глубину комнаты. Барт решил, что если чёткого отказа не прозвучало, то это согласие, перебрался на подоконник и сел на него, болтая ногами и изображая раскаяние, у него был большой опыт. Эльви вернулась к окну и предельно сухим тоном поинтересовалась:

— Ты нормальный?

— Я... — он посмотрел ей в глаза, опустил свои и закончил гораздо тише, — не уверен. А что? Если надо, я могу.

Она помолчала пару секунд, потом тем же тоном сказала:

— Надо.

— Ладно. — Он слез с подоконника, стал ровно и сделал серьёзное лицо, взрослым и культурным голосом сказал: — Я хотел извиниться за то, как «попрощался». Я понял, что опаздываю, перепугался, у меня в голове что-то переклинило, и я сделал всё на автомате, я так с сестрой прощаюсь, а в последнее время я вообще ни с кем, кроме неё, не общаюсь вне работы, так что... вот так. Прости. Тортик будешь?

Она помолчала секунду, потом улыбнулась с облегчением и сказала:

— Я так и поняла, что тебя переклинило. Давай забудем об этом.

Барт улыбнулся и промолчал, потому что забывать не планировал, а врать не хотел — ответа всё равно не требовалось. Эльви осмотрела его с ног до головы и спросила:

— А откуда у тебя сестра? Ты никогда о ней не говорил.

«Из другого мира. Но это секретная информация, чёрт... Была бы такая тема для разговора.»

— Она мне не родная, — вильнул он, — но у нас хорошие отношения. Это она пекла, — он кивнул на тортик и хитро усмехнулся: — Не для меня, правда, но если я прошу, она не отказывает. За то и обожаю. И готовит вкусно. Можешь, например, чаем меня угостить, и заодно попробовать. Хоть сейчас.

Эльви молчала и выглядела так, как будто хочет, чтобы он ушёл, а лучше вообще не приходил, это задевало, но Барт продолжал делать вид, что ничего не понимает и не замечает, так было проще. Наконец, она развернулась, взяла со стола свечу и пошла в сторону двери, буркнув через плечо:

— Пойдём.

Барт пошёл. На ходу осмотрел комнату — типичный третий этаж, почти чердак, он уже бывал в таких квартирах, они все были одинаковые. Доски на полу, доски на потолке, на стенах краска, которая остаётся на пальцах, если провести по ней рукой. Из мебели только стол со стулом, книжная полка и покосившийся шкаф, всё очень старое, и всё это он уже видел — эта мебель была ровесницей этих домов, её тогда выпускали очень много, совершенно одинаковой, дерево брали самое дешёвое, обрабатывали его плохо, квалификация мастеров тоже была на троечку, поэтому изделия уже с фабрики выходили кривенькие, а время перекашивало их ещё сильнее. Проходя мимо стола, Барт провёл пальцем по спинке стула, воскрешая из глубин памяти ощущение и звук, с которым кожа скользит по некрашеному дереву — у его сестры был точно такой же стул, она на его спинке нитки растягивала, там были удобные торчащие штуки...

Эльви остановилась у выхода и обернулась, с удивлением глаза на Барта, он убрал руку, сказал немного виноватым шёпотом:

— У меня был такой стул, один в один такой же.

— Они здесь у всех, — мрачно ответила Эльви, Барт посмотрел на неё, невольно заметил ещё один предмет мебели, который попал в круг света от свечи — кровать, в углу у входа, застеленная лоскутным одеялом, его тоже жутко захотелось потрогать, оно выглядело так интересно... И тут он понял, где находится.

«Мужчина, женщина, спальня.»

От этой мысли он так покраснел, что ощутил это всей головой, как будто кровь не просто к щекам прилила, а долбанула по мозгам, глазам и всему лицу, очень горячо, ужасно стыдно.

Эльви молча открыла дверь и вышла из комнаты, продолжая держать дверь для него, Барт вышел следом, быстро осмотрел коридор, закрытую дверь в ещё одну спальню, приоткрытую дверь в уборную и проём без двери, ведущий в кухню — типовая планировка, как у всех. Перед дверью стояли бидоны с водой, они здесь у всех стояли перед дверью, чтобы не носить далеко. Рядом два ведра, маленькие, как будто в доме не было никого достаточно сильного, чтобы принести большое.

«У неё нет отца? Или он болен? Или далеко?»

Ему хотелось узнать, но не хотелось спрашивать, и он молча шёл за ней, глядя на её спину.

«Мужчина-женщина-спальня... Нет, это не так. Нет. Какая она женщина, я в ней вообще женщину не вижу. Я даже не могу сказать, есть ли у неё фигура, и какое у неё лицо, только и ясно, что недовольное. И цвет волос непонятный. Нет. Точно нет. Я просто пришёл за конспектом. То есть, я пришёл извиниться. В смысле... Зачем я пришёл?»

Он понял, что не помнит. Весь вечер был какой-то дикий, странный и неправильный, он увидел её в библиотеке, потом пошёл за ней, и она привела его в его старый дом, а потом он везде опоздал, и потом Вера с этим тортом, и теперь вот.

«Чай, наверное, будет. Страшно, капец.»

Кухня оказалась такая крохотная, что в ней было сложно развернуться вдвоём, Эльви молча кивнула Барту на табуретку, он сел, поставил на стол торт. Она поставила на стол свечу, достала два блюдца, ложки, чашки, нож, переложила торт на большое плоское блюдо, разрезала на крохотные кусочки, взяла с плиты чайник и тут же поставила обратно, тихо сказала, таким голосом, как будто сообщала о том, что кто-то смертельно болен:

— Воды нет.

— Я сейчас принесу! — вскочил Барт, табуретка стала медленно падать, он поймал её и поставил ровно, схватил со стола Верину тарелку и с улыбкой показал Эльви: — Заодно отнесу. Скоро буду, две минуты.

Она кивнула, не поднимая глаз, он телепортировался на крышу общежития и вдохнул максимально глубоко раз десять, медленно выдыхая и пытаясь что-то сделать с этим пожаром в голове, который уже растёкся на всё тело. Он вёл себя отвратительно, он знал об этом, глупо, непоследовательно, безответственно и по-детски, он знал, он ничего не мог сделать с этим, и не мог понять, почему это вообще происходит.

Телепортировался к Вере, и мгновенно понял, что он тут лишний — его просили не телепортироваться к Вере никогда, если нет приказа, а телепортироваться в библиотеку, и стучать, как нормальный воспитанный человек, потому что Вера тоже человек, и может находиться, например, в ванной, и вряд ли будет рада, если он там возникнет, его сто раз просили. Он не понимал, почему об этом забыл. Реальность поставила его перед фактом — «мужчина, женщина, кухня» и Барт, пятое колесо, третья нога, здравствуйте.

Он улыбнулся как жизнерадостный придурок и сказал:

— А я тарелку принёс!

Шен посмотрел на него как на идиота, Вера улыбнулась и опустила глаза, она вообще никогда не злилась. Он посмотрел на тарелку на столе и радостно схватил с неё что-то маленькое и круглое, похожее на котлету:

— О! А можно и мне?

— Нельзя! — сказал Шен, но Барт уже сунул котлету в рот, и в этот момент как раз вспомнил всё то интересное, что рассказывали про вещи Шена и еду Шена.

«Это не просто тарелка, это его тарелка. Чёрт...»

Еда замерла где-то в горле, намертво вцепившись и не торопясь ни туда, ни обратно, он закашлялся, пытаясь найти хоть что-нибудь, чем можно это заесть или запить, но здесь вся еда была едой Шена, который Барту был совершенно не рад и помогать не собирался. На столах ничего подходящего не было, он уже начал думать о том, что более идиотскую смерть, чем подавиться котлетой, трудно представить, когда кусок удалось наконец-то проглотить. Вера за спиной тихо сказала Шену, тем странным голосом, которым она разговаривала только с Шеном, невинно-детским и одновременно эротично-хитрым, он всегда в такие моменты чувствовал себя лишним:

— Пожалели ребёнку тефтельку?

Шен не ответил.

«Какой я тебе, к чёрту, ребёнок, мне восемнадцать лет, у моей матери в восемнадцать было двое детей.»

Он прочистил горло и обернулся, тихо сказал:

— Я сам виноват.

Вера недовольно поджала губы, но промолчала, его это всегда напрягало, как будто она знала больше, чем говорила, и просто приберегала это знание до поры, ему каждый раз хотелось сказать: «Говори уже!», чтобы избавиться от этой натянутой атмосферы. В данный момент это было бы ужасно неуместно и глупо, и он промолчал. Нашёл себе чашку, налил воды, выпил, легче особенно не стало, но он выпил ещё. Посмотрел на Шена и неуверенно усмехнулся, спрашивая, как о чём-то несущественном:

— Я думал, они все шутят.

— Не шутят, — тихо ответил Шен, даже не глядя на него, — в холодильнике есть ещё.

По его тону было понятно, что где угодно в этом городе есть ещё, и лучше бы он поел там. Барт понятливо ответил:

— Да я не голодный, в общем-то.

Шен едва заметно кивнул, как будто это был правильный ответ, и следующим очень правильным решением будет исчезнуть. Барт попытался вспомнить, зачем он вообще пришёл.

«Вода. Я должен был принести воду, для чая. Каким образом я оказался здесь? Где я вообще сейчас возьму воду, не к реке же идти... Чёрт.»

— Я пойду.

— Как твои лабораторные? — спросила Вера, он посмотрел на неё, её голос звучал невинно и глупо, в её глазах было написано, что она знает всё, вообще всё, и понимает гораздо больше, чем понимает он сам о самом себе, и точно знает, почему он пошёл за некрасивой девочкой в плохой район и посеял там последние крохи здравого смысла, которые в нём оставались.

«Надо будет потом у неё спросить, когда Шена не будет.»

Он ровно сказал:

— Нормально.

Она чуть улыбнулась, как будто благословляла творить и дальше что угодно, если это щекочет нервы, иначе зачем вообще жить. Он опустил глаза и сказал ей:

— Пока, — развернулся к Шену и поклонился: — Господин, — Шен мрачно кивнул, как будто мечтал, чтобы Барт просто свалил поскорее, и Барт свалил, выходя из телепорта в своей комнате в общаге.

Там было темно и грязно, как всегда, зато там был шкаф с книгами и конспектами, он быстро перебрал корешки, нашёл методичку по чрезвычайным ситуациям, открыл нужную страницу и убедился, что может создать воду из воздуха, вздохнул с облегчением и вернулся в квартиру Эльви, выходя из телепорта как раз рядом с бидонами, у двери. Подсветил себе магией, построил заклинание, изменив его для нужной формы и количества, два раза проверил и пересчитал, поставил вокруг себя и бидонов щит, потом поставил ещё один вокруг Эльви, ещё раз проверил щиты, собрался и наполнил водой оба бидона, и одно ведро. Взял его в руку и пошёл в кухню.

Эльви сидела за столом и что-то читала, обернулась, встала, взяла у него ведро, тихо сказала ужасно смущённым голосом:

— Спасибо.

«Обращайся, мне не сложно.»

В голове это звучало легко и весело, в горле стоял ком размером с недовольство Шена, когда кое-кто вломился третьим лишним в атмосферу «мужчина-женщина-кухня». Он осмотрелся.

«Кухня.»

Такие же типовые столы и тумбы, как у всех в этом районе, газовая плита, трубы отрезаны от системы, подключен баллон, довольно хлипко подключен. Он перешёл на магическое зрение, выбрав сложный энергозатратный фильтр, показывающий движение потоков частиц, приблизил вентиль — протечек нет.

«Вот и хорошо.»

Когда он вернулся к человеческому зрению, поймал взгляд Эльви, которая, конечно же, видеть его манипуляции не могла, но, судя по всему, догадалась о них. Он отвёл глаза. Она налила воды в чайник с такой лёгкостью, как будто ведро ничего не весило, он впечатлённо поднял брови, но сразу же сделал спокойное лицо, чтобы она ничего не заметила. Эльви включила газ и зажгла его магией, сине-жёлтое пламя озарило всю комнату, мигом превратив её в какую-то древнюю пещеру, где прятались от жестокого мира первобытные люди, собираясь у костра. Его лицо пылало так, как будто он в этот костёр по пояс залез, утешало только то, что в полумраке ничего не видно.

Эльви села за стол, тихо сказала:

— Где ты взял воду?

Барт положил на стол методичку, которую всё это время скручивал в трубку двумя руками, открыл на нужной странице и показал пальцем каркас заклинания и примечания к нему, Эльви нахмурилась, внимательно читая, потом с сомнением посмотрела на Барта и спросила с долей шутки:

— Я устроила тебе чрезвычайную ситуацию?

Он улыбнулся и опустил глаза:

— Мне не сложно.

— Ну ещё бы. Я не знала, что ты можешь телепортироваться.

Он виновато поморщился и ответил шёпотом:

— Ты и не должна об этом знать, и никто не должен, не говори никому, ладно?

— Ладно, не скажу, — она встала и пошла к шкафчикам, доставать чашки, он смотрел на неё без мыслей, просто как на картину. Эльви обернулась и спросила с лёгким смущением:

— Как ты с такими талантами оказался у нас на бытовом?

— Меня...

«Наказали.»

— ...заставили. Я пару раз использовал боевые заклинания вместо бытовых, и оба раза неудачно, с разрушительными последствиями. После второго господин сказал, что если я хочу колдовать в быту, то должен получить в этой области образование. Но я не пожалел, я узнал много нового.

— А кто твой господин? Мне казалось, ты из богатых.

— Нет, — он усмехнулся и опустил глаза, — я не «внебрачный сын министра», откуда вообще эти слухи? У нас с ним не такая большая разница в возрасте, когда я родился, он ещё ребёнком был.

— Слухи из-за твоей прописки, — с лёгкой иронией ответила Эльви, насыпая в заварник чай, коротко посмотрела на Барта и опять занялась чаем. — Когда ты принёс документы, кто-то из девчонок их подсмотрел в деканате, я подозреваю, что староста, только она туда ходит. Потом по сарафанному радио разнеслось, что ты прописан в Высоком переулке, там цыньянские дворцы, больше там ничего нет. А адрес для писем и чеков у тебя указан «Министерство внешней политики, с пометкой „личное“», кому можно писать в министерство по личным вопросам, очевидно. А учитывая, что тебя несколько раз видели с богатым цыньянцем в карнском костюме, и что тебя подвозили в очень дорогой карете пару раз (я не видела, это тоже сарафанное радио), все сложили два и два, и сделали выводы.

— М-да, — вздохнул Барт, — надо ему рассказать, пусть посмеётся. — Помолчал, глядя на свои руки и методичку, потом добавил: — Он мне не отец, он мой хозяин. Он купил меня у семьи, ещё когда мы здесь жили, мне было тринадцать лет. Все школьники проходят простой тест на склонность к магии, ты его тоже должна была проходить, да? — Она кивнула, он понизил голос: — Я тебе этого не говорил, но если результаты выше определённого уровня, то о них докладывают куда следует. И кто следует потом за этими одарёнными магами приглядывает, чтобы в нужный момент пригласить их куда следует. Мои результаты оказались... высокими. А магическое образование моя семья не могла себе позволить, я бы закончил школу и пошёл на завод или в найм, как все. Поэтому господин меня купил, не куда следует, а в личное пользование, заплатил мне, и отдельно заплатил моей семье, чтобы они переехали и не пытались больше со мной связаться, и мне запретил их искать. И прописан я, вообще-то, в общежитии министерства, а не во дворце, я в его дворце никогда не жил, понятия не имею, откуда взялась эта информация. Кто-то либо ошибся, либо сочиняет.

— Понятно, — усмехнулась Эльви, — как обычно. Ты с сахаром пьёшь?

«Вообще, да, но учитывая, что сахар — это роскошь, я обойдусь.»

— Без.

— Без так без, — Эльви поставила на стол две чашки и замысловатую колбу с заваркой, он никогда такой не видел, села напротив. Барт впервые обратил внимание на то, что посуда явно дорогая — она не вписывалась в этот интерьер, состоящий из фабричной штамповки и костыльных попыток это всё починить и украсить.

«Её семья из богатых?»

Посуда была той странной стороной роскоши, которая оставалась в обедневших семьях до последнего, старея и истираясь вместе с памятью о хороших временах. Её было сложно и дорого купить, но при этом нереально продать за хорошую цену, потому что те, кто мог её купить, предпочитали покупать новые полные сервизы, а не старые и частично разбитые. Барт взял в руку маленькую аккуратную чашку, удивившись тому, насколько она лёгкая, поднял выше и увидел, что её стенки просвечиваются, если держать чашку рядом со свечой. Он впечатлённо поднял брови и полушутливо сказал:

— Я бы на твоём месте не давал мне такое в руки.

Эльви тихо рассмеялась, Барт изобразил благоговейный страх и трепет, осторожно ставя чашку на стол двумя руками, Эльви рассмеялась громче, нажала на поршень заварочной колбы, отфильтровывая чайные листья, и встала налить чай в чашки, сказала с улыбкой:

— Сейчас таких уже не делают. Этот сервиз дарила моя прабабушка на свадьбу моей бабушке, всё побили, осталось три чашки и два блюдца, вот эти, — она указала на те, которые поставила на стол раньше, Барт опять изобразил шок и страх, она рассмеялась. Села и взяла свою чашку, приподняла её салютующим жестом и отпила первой, Барт тоже взял свою, но пить не спешил — не любил обжигаться. Придвинул Эльви блюдо с тортом:

— Пробуй, должно быть вкусно. Я сам не пробовал ещё, прибежал, стырил, убежал.

— «Стырил»? — с усмешкой уточнила Эльви, Барт закатил глаза:

— Попросил. Хотя не имел права, но мне пофиг. Мне нереально отказать, когда я использую секретный приём.

— Какой? — Эльви улыбалась в предвкушении шоу, Барт сгорбился, чтобы смотреть на неё снизу вверх, протянул ладони просящим жестом и изобразил свою самую миленькую улыбку. Эльви рассмеялась так, что чуть не пролила чай, поставила чашку на стол и закрыла лицо руками, дрожа от смеха. Барт самодовольно выровнялся и сказал:

— Это запрещённый приём, я знаю. Но в некоторых случаях он допустим. Я его на старой сестре отточил до совершенства, и теперь на новой иногда использую, работает безотказно, я голодным от неё ни разу не уходил. Ешь давай, — он сам положил себе кусочек, попробовал и убедился, что вкусно, положил один Эльви. Подождал, пока она успокоится и начнёт есть, спросил: — Так ты с бабушкой живёшь?

Она кивнула:

— С бабушкой и мамой, и с кошкой, но её сейчас нет.

— А отец?

— Я ничего о нём не знаю, и не видела его ни разу в жизни.

— Я своего тоже не видел.

Они обменялись понимающими взглядами, иронично-равнодушными — в этом районе это было нормой, здесь большая часть мужского населения проживала временно, сезонами. В конце осени, когда заканчивался сбор урожая и основные сельские работы по подготовке к зиме, молодые мужчины приезжали в город и нанимались на работу до весны, когда начнутся посевные работы и они опять будут нужны в своих деревнях. Многие катались туда-обратно всю жизнь, некоторые соблазнялись преимуществами большого города и пытались остаться, хоть это и было очень трудно. Батракам платили мало, но для них и эти гроши были большими деньгами, сознательные мужчины копили их всю зиму, потом весной перед отъездом покупали на них подарки своей семье, несознательные всё пропивали и проигрывали в карты прямо здесь, город создавал условия.

Этот район вообще жил и дышал в ритме сезонов. Летом здесь было тихо, жарко и безлюдно, дети гуляли ночами без боязни, потом осенью приходил обоз с деревенскими и всё менялось за один день. В старых производственных зданиях арендовали помещения маленькие фирмы, которым требовались подсобные рабочие, они нанимали людей прямо с обоза, предоставляли жильё и питание, подписывали контракты, которые деревенские зачастую не могли прочитать — там подавляющее большинство было неграмотным. Батраки постарше и поопытнее приезжали целыми семьями, у многих были постоянные наниматели, их ждало рабочее место в частных домах неподалёку, и они арендовали один и тот же угол каждый год, хозяева квартир их встречали как старых друзей.

Для местных приезжие были источником дохода, но и источником проблем тоже — сильные и здоровые деревенские парни выгодно отличались от стабильно недоедающих местных, девушки обращали на них внимание, те с готовностью рассказывали им сказки про любовь до гроба и свадьбу весной, а потом уезжали и никогда не возвращались. Работодатели не выдавали информацию о них, а на следующий сезон парень мог выбрать другой обоз, идущий в другой такой же район для временных работников, и провернуть это ещё раз, их почти никогда не находили. Если находили, об этом писали в газетах, в рубрике забавных новостей, Барт помнил статью о мужчине, который наплодил пятерых, попавшись совершенно случайно, и это при том, что в деревне его ждала семья с ещё пятерыми. Девушек об этом явлении постоянно предупреждали, но они всё равно не слушали, это никого не удивляло.

Он ничего не ответил, молча пил чай и ел торт, слушая треск свечи. Потом спросил:

— А где бабушка с мамой?

— Бабушка на работе допоздна, она работает экономкой в богатом доме, приходит на ночь, утром уходит раньше меня, у неё один выходной в неделю, в воскресенье. А мама работает нянькой, она живёт у хозяев, приходит домой два раза в неделю и то ненадолго, и её могут вызвать в любой момент. Когда я родилась, она пошла работать кормилицей в этот дом, и потом осталась няней этого ребёнка, постоянно про него рассказывает, какой он офигенный. Мой ровесник, а без няни никуда. Но у хозяев потом ещё один родился, кормилицу взяли новую, а моя мать осталась нянькой при нём тоже, так что без работы не сидит.

— Понятно, — вздохнул Барт, задумался, осматриваясь и в который раз узнавая каждый предмет на этой кухне. Внезапно ему пришло в голову, и он сразу спросил, не думая: — Стоп, а кто тебе готовит, если никого всё время нет дома?

Эльви посмотрела на него так, как будто он туповат, он прикусил язык, с опозданием понимая, что приготовленная дома еда, к которой он привык стремительно и с огромной лёгкостью, для этого района роскошь, здесь едят хлеб из государственной пекарни с фиксированными ценами, и по праздникам ещё что-то дорогое, что покупают готовым. Эльви перебила его мысли, отвечая медленным спокойным голосом, как будто разговаривала с больным:

— Я сама себе готовлю, мне не три года.

— А, фух, — он нервно рассмеялся, с облегчением понимая, что дом на третьем этаже — это всё-таки не самое дно, как минимум, не такая нищета, в которой жил он сам. Здесь мебель была старой, но вполне годной, баллон с газом тоже стоил денег, и бидоны для воды могли себе позволить не все, в его семье воду хранили в бочке, и она там быстро портилась. Эльви смотрела на него так, как будто читает на лбу каждую мысль, иронично фыркнула:

— Я не голодаю, Барт. Я понимаю, что райончик не мечта, но всё не так плохо, честно. Квартира осталась от деда, он работал бригадиром на «Синем камне», хорошо зарабатывал, бабушка в молодости вообще не работала. Когда он умер, а моя мать родила меня, всё стало сложнее, но не так плохо, как выглядит, честно. Бабушка из дома хозяев иногда приносит очень прикольную еду, и вещи приносит, на мне всё сейчас оттуда, оно, может, не модное, но оно качественное. Не волнуйся. И можешь не приносить еду, я тут не умираю с голоду, честно.

Она тихо смеялась и Барт тоже начал улыбаться, хотя и было стыдно за такие темы. Эльви положила себе ещё кусочек торта, уважительно сказала, указывая на него:

— Такого я никогда не пробовала, хотя я вообще много чего пробовала. Очень вкусно. Как называется?

— Понятия не имею, я тоже такого никогда не пробовал, это вообще рецепт из другого мира, — он тоже положил себе новый кусочек, потом понял, что Эльви молчит как-то подозрительно, поднял глаза, увидел её глаза, и с силой закрыл ладонью свой глупый рот. Убрал руку и тихо сказал: — Забудь. Что ж я такой болтун сегодня, а? Блин...

— Кем ты работаешь? И с кем?

— Не задавай мне таких вопросов. Если где-то всплывёт, что я это разболтал, я не знаю, что со мной будет. Скорее всего, я просто исчезну, и никто меня никогда не найдёт.

Его от этих мыслей бросило в жар, или от чая, он не знал точно. Расстегнул китель, снял и положил на соседнюю табуретку, оттянул воротник рубашки, устраивая груди вентиляцию, посмотрел на чай и попросил Эльви:

— Дай водички, а?

Она встала и зачерпнула новой чашкой воды из ведра, протянула, он выпил и попытался улыбнуться:

— Надо срочно сменить тему. Давай ты рассказывай, что-нибудь доброе и хорошее.

Эльви улыбнулась, отпила чая, потом замерла, прислушиваясь, резко изменилась в лице и сказала совсем другим тоном:

— Не получится доброе и хорошее, сейчас сюда бабушка придёт. И, прости, у меня нет желания вас знакомить. Так что ты либо телепортируешься сию секунду, либо прыгаешь в окно. До свидания, Барт, — она изобразила приглашающий жест в сторону окна, он встал, сделал суровое и решительное лицо, отдал честь и телепортировался в общагу.

***

В комнате было темно и грязно, как обычно, но сейчас это почему-то раздражало. Он взял с пола мятую рубашку, положил в шкаф, задумался. Посмотрел на книжную полку, понял, что забыл у Эльви методичку, это внезапно оказалось так приятно, что он сразу же начал представлять, как пойдёт к ней ещё раз, за методичкой, и забудет что-нибудь другое, и опять принесёт торт, и будет пить чай.

В голове был бардак ещё похлеще, чем в комнате, он решил, что надо поговорить с Верой, может быть, не об этом, о чём-нибудь другом, но поговорить надо. Она умеет сама разворачивать любую тему в нужную собеседнику сторону, как будто мысли читает. Он знал, что это не так, но не знал, как всё на самом деле, узнать правду хотелось, но гораздо больше хотелось просто воспользоваться, раз уж это так прекрасно (хоть и нелогично) работает. Настроившись на ещё один чай, он телепортировался на третью квартиру, на этот раз культурно, в библиотеку, и вежливо позвал, чтобы не вломиться случайно посреди интимной сцены:

— Вера, ты тут?

— Я на кухне, иди сюда.

«И она там не одна, чёрт... Ладно, всё равно уже пришёл.»

Он побрёл в сторону кухни, осторожно заглянул внутрь, готовясь бежать при малейших признаках опасности, но Шен выглядел так, как будто только его и ждал, выдвинул ему табуретку из-под стола, пригласил тем голосом, которым обычно спрашивал, уж не хочет ли Барт ему что-нибудь рассказать, его всегда в пот бросало от этого:

— Садись.

Барт сел, взял предложенный карандаш и лист бумаги. Шен сказал, со странной торжественной ноткой, как будто здесь происходило историческое событие:

— Пиши: «Дано: тридцать пять фермерских хозяйств к юго-востоку от Оденса. Задача: магическая защита зерновых от холода». Что нужно?

— Сейчас... — он стал быстро считать, хотя и знал, что Шен в состоянии посчитать это сам, он знал теормаг лучше многих магов, просто сейчас ему зачем-то нужно было, чтобы это сделал именно Барт. Он уже давно привык не задавать вопросов, и просто делал что сказано, закончил и прочитал вслух: — На пятьдесят шесть средних магов двадцать три мерки архита.

— Сколько ты знаешь магов, способных обеспечить эту группу энергией и владеющих телепортацией?

«Нет, только не фермы, великие боги...»

— Пять.

— Хорошо, — Шен выглядел так, как будто фермы уже здесь, у него в кармане, и Барт их сейчас получит, в наказание за что-то, что уже натворил. — Задача номер два. В восьми переходах к юго-востоку от столицы магический фон на полях повышен на семь процентов. В десяти — на пять процентов. В двенадцати — на два процента. Вопрос: в какую сторону дул ветер в тот день, когда один глупый, но очень сильный маг зарядил бешеным количеством энергии облака над Академией Прикладных Искусств?

Барта опять бросило в пот. На самом деле, он знал, что у Шена поднакопилось к нему претензий, он много чего творил в последнее время, счастливо избегая возмездия, либо из-за того, что Шен был слишком занят проблемами из-за Веры, либо из-за того, что Шен наслаждался Вериным обществом, и ему опять было не до разборок и наказаний. Но он всё помнил.

Барт ответил умоляющим голосом, пытаясь не скатиться с нытьё, Шен ненавидел нытьё:

— Нет...

— Это просто вопрос.

Барт знал, что это не просто вопрос, это наказание, и даже не за то, что он облака зарядил, а за то, что посмел обойти запрет на посещение Веры.

— На это больше ни у кого не хватит сил, — Барт мрачно схватился за голову — фермы, они точно будут, не из-за облаков, так по другой причине.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — Шен смотрел на него так, как будто читал мысли, и был согласен с его выводами.

— Вы хотите сказать, что вместо осенних каникул я поеду фермы заклинать?

«Вы же знаете, какие у меня отношения с открытыми пространствами...»

— Можешь взять с собой двух друзей.

Барт посмотрел на него удивлённо, Шен смотрел в документы, но что-то в его голосе зародило в Барте сомнения в том, что эти фермы — на сто процентов наказание, там было что-то ещё. Шен добавил равнодушным тоном:

— Практика оплачивается, плюс золотой в день на еду, по результатам премии. Неделя на размышления. Свободен.

«Он никогда не платит за то, что не одобряет. Ещё и неделя на размышления, и два друга... Что-то тут нечисто.»

Он встал, поклонился и вышел из кухни, даже не попрощавшись с Верой, потом вспомнил, что не попрощался, и что хотел ещё с ней поговорить, и остановился посреди гостиной. Из кухни раздался голос Шена:

— Отменит формирование комитета король, — раздался характерный стук печати, Барт поднял брови — Шен крайне редко пользовался королевской печатью, Барт за всё время работы с ним видел такое только два раза, оба раза от этого зависела чья-то жизнь или очень большие деньги.

«С этими фермами что-то не так. Это не наказание. Надо готовиться к этому серьёзно.»

Шен за стеной продолжал ставить чужие печати и оформлять документы таким образом, чтобы всё сработало как можно быстрее и в лучшем виде, Барт уже чувствовал себя неловко, вернуться сейчас было бы не самым лучшим решением.

«Позову Эльви с собой. Практика оплачивается, еда оплачивается, работа интересная — она стопудово согласится. А методичку забирать не буду, потом отдельно за ней схожу.»

Он поправил волосы и телепортировался.

Оказавшись в темном подъезде, он внезапно понял, что не знает, где её дверь. Поднялся на третий этаж, осмотрелся, просканировал помещения магически, нашёл Эльви и ещё одного мага рядом с ней, слабого, но всё же. Постучал в нужную дверь и поправил волосы ещё раз, застегнул пуговицу воротника, вытер ладони о штаны. В его сторону шёл слабый маг, не Эльви.

Дверь заскрежетала, раздался незнакомый женский голос:

— Кто там?

— Здравствуйте, мне нужна Эльвина, я её одногруппник.

— По какому вопросу?

— Хочу предложить работу на осеннюю практику.

— Почему в такое время?

Он посмотрел на часы — не так уж и поздно. Решил промолчать о том, что кое-кто здесь параноик старый, и ответил миленьким голосом:

— Как только мне предложили, я пришёл ей предлагать, завтра может быть поздно, и возьмут кого-нибудь другого, надо хвататься за такую возможность.

Повисла тишина, потом дверь заскрежетала и приоткрылась, на Барта посмотрела старая, жутко чопорная женщина, не похожая на Эльвину вообще ни капли, изучила его с головы до ног и обратно, сказала:

— Подождите здесь, — и закрыла дверь.

Барт стоял в темноте и слушал её твёрдые, как у военного, шаги, пока они не стихли, потом раздались быстрые и лёгкие шаги Эльви, открылась дверь и она посмотрела на Барта так, как будто он пришёл для того, чтобы получить по шее, прямо с порога. Она была такая красная, как будто её в краску лицом макнули, он начал улыбаться, вообще не в силах контролировать своё лицо, спросил шёпотом:

— Всё нормально?

— У меня «всё нормально»?! — шёпотом заорала Эльви, — это у тебя «всё нормально»? Ты у меня куртку забыл! Бабушка сказала: «Спасибо, что не штаны», потом увидела методичку для сотрудников МЧС и теперь думает, что я встречаюсь со спасателем.

— Это плохо? — он пытался не улыбаться, но с лицом творился какой-то тотальный улыбательный бунт, Эльви это бесило, судя по её лицу, она шипела как кошка:

— О, что ты, это прекрасно! Было бы, если бы я встречалась со спасателем, но ты не спасатель и мы не встречаемся! И я пытаюсь это бабушке доказать, а она не верит.

— Понятно, — он улыбался и смотрел на её красные щёки, сверкающие глаза, торчащую во все стороны чёлку и воротник кофты, смятый с одной стороны, мокрый с другой, как будто она умывалась не особенно аккуратно. Вся картина была великолепна целиком и каждой деталью, он просто смотрел и не собирался делать ничего, его и так всё устраивало. Путешествуя взглядом от детали к детали, он неожиданно наткнулся на пылающие гневом глаза и начал подозревать, что ведёт себя как-то не так, как должен, хотя и не понимал, в чём конкретно, поэтому спросил, в стиле Веры: — Что?

— Зачем ты пришёл?

Он не помнил, зачем пришёл, у него всё было отлично, и он хотел, чтобы она просто продолжала, больше ничего. Эльви нахмурилась и осмотрела себя, зашла назад в комнату, Барт заглянул следом — за дверью была не квартира, а коридор, в который выходило ещё две квартиры. Изначально они задумывались для хранения зимней обуви и верхней одежды, но в итоге превратились в склад вещей, которые в квартире не нужны, а выкинуть жалко — всякие разобранные шкафы и полки, лежащие штабелями досок у стен, свёрнутые в тюки горы подушек и одеял, кресла с прожжённой обивкой. Прямо у двери в подъезд стоял старый шкаф с зеркалом на дверце, и сейчас Эльви смотрелась в него, поправляя воротник и волосы, Барту не нравился этот процесс, он убивал волшебство, но он нашёл в себе силы не возмущаться, хотя хотелось.

Эльви закончила воевать с чёлкой и развернулась к Барту, сложив руки на груди и всей позой заявляя, что ничего смешного в этой комнате больше нет. Он попытался сделать лицо серьёзным, осмотрелся и спросил:

— Мы здесь будем разговаривать?

Она мрачно усмехнулась и сказала шёпотом:

— В моём доме гостей не любят, и никого никогда не приглашают.

— Даже меня? — изобразил миленькое лицо Барт, Эльви продолжала смотреть на него с выражением закрытой двери на лице, он хитро улыбнулся: — Но я уже там был.

— Ты в окно вломился.

Барт сделал вид, что ему стыдно, получилось неубедительно, Эльви тихо рассмеялась и кивнула ему на продавленное кресло, сама усаживаясь на тюк матрасов рядом:

— Чем богаты, давай рассказывай.

Барт сел, попытался собрать в кучку остатки мозгов и серьёзности, и сказал:

— Есть возможность поехать на оплачиваемую практику по защите фермерской земли от холода. Зарплату я ещё не знаю, но один золотой в день на еду — это точно, работы где-то на неделю. Поеду я и ещё два места есть. Поедешь?

— Когда?

— Через неделю.

— Нет.

Барт посмотрел на неё в диком шоке, она пожала плечами:

— Курс бытовой магии ещё не закончится.

Он продолжал смотреть, она усмехнулась:

— Барт, у тебя система ценностей какая-то мажорская, честное слово. Прогуливать занятия, за которые я заплатила — это плохая стратегия, на это никто не согласится, кроме тех, кто и так не учится. Я не собираюсь пропускать неделю учёбы ради семи золотых — если бы у меня было семь золотых, я бы лучше какой-нибудь дополнительный курс себе оплатила. Яське с Сайкой лучше предложи, они точно согласятся. Хотя, по поводу Яськи я не уверена, у неё планочка повыше, в земле копаться она не захочет.

Барт молчал, Эльви подождала ответа, не дождалась и встала, Барт тоже встал, пошёл к двери, Эльви усмехнулась, как будто подумала о чём-то неожиданном, спросила:

— Ты говорил, два места. А кому ты собирался предложить второе?

— Я не думал об этом.

— Ну подумай. Девчонки сейчас на дополнительных по текстилю, в сто двенадцатой. Сайка, Райка, Яська — все там. Иди.

— Ладно.

Он пошёл к двери, она вспомнила:

— Подожди, я сейчас вещи твои принесу.

Он отмахнулся:

— Я потом за ними зайду, я спешу. Пока.

— Пока.

Он вышел, за спиной закрылась дверь, он сунул руку в карман брюк и достал все деньги, которые там были, он не знал точно, сколько их там, подсветил себе магией, стал считать. Досчитал до семи, понял, что всего где-то раз в пять больше, спрятал обратно.

«О чём думал Шен, когда предлагал мне взять двух друзей? Спецура точно копаться в грязи не поедет, артефакторы тем более. Погодники поедут потому, что обязаны — это их практика, я туда еду в качестве телепортиста и энергетика. Зачем мне два друга? И кем они должны быть? Он изначально хотел, чтобы я взял бытовиков, именно потому, что они бытовики — ботинки чистить, мне и погодникам? Как-то это... Чёрт.»

Он телепортировался к сто двенадцатой аудитории, там шло занятие, он постучал, заглянул и сказал:

— Здравствуйте, можно старосту на минуту?

Учительница улыбнулась, как улыбались все учительницы женских специальностей при виде него, кивнула и жестом отпустила старосту, та пошла к нему. Барт подумал, что даже не знает, как её зовут, как будто её звали Староста, к ней все так обращались, как будто она родилась старостой и умрёт ею.

Староста вышла и закрыла дверь, посмотрела на Барта, он сказал ровно, как приказ:

— Через неделю начинается полевая практика у погодников, они будут работать на фермах. Нужно два мага для обеспечения бытовых нужд группы. Найди желающих и напиши мне их данные. Практика оплачивается, плюс золотой в день на питание, подробности через неделю.

Староста смотрела на него с обожающей улыбкой, точно так же, как учительница. Кивнула и пролепетала:

— Одну минуточку подожди здесь, — он кивнул, она убежала к своей парте, вернулась с листочком и протянула Барту: — Готово. Что мы должны делать?

— Вам сообщат, — он взял бумажку, прочитал две фамилии с номерами студенческих книжек, ни одну не узнал, спросил: — Кто это?

— Твоя соседка по парте, — с удивлением ответила староста.

— А вторая?

— Я.

Стало стыдно, он изобразил клоунское лицо и уточнил шёпотом:

— Я думал, тебя зовут Староста, нет?

Она рассмеялась так, как будто это была лучшая шутка в её жизни, похлопала Барта по плечу каким-то кокетливым движением, ужасно ей не подходящим, и не убрала руку, сказала шёпотом:

— За такие деньги, можешь называть меня Староста, я не обижусь.

— Понятно. Ладно, я спешу, пока.

— Пока, — она убирала руку крайне неохотно, он пытался понять, приятно ему это или нет.

«Была бы это Яся — было бы приятно.»

Он отошёл на шаг и телепортировался на третью квартиру.

***

Когда Барт протянул бумажку Шену, он прочитал фамилии и спросил:

— Одногруппники?

Барт изо всех сил попытался изобразить радость:

— Бытовички, староста и соседка по парте. Довольные выше крыши, я теперь герой, они таких денег за неделю лафы в жизни не видели.

— Они хоть будут понимать, что там происходит?

«А им надо?»

— Да, они умные.

Он почувствовал взгляд Веры, в который раз благодаря себя за то, что защитил ауру от её влияния — если он не хотел ей о чём-то говорить, он мог не говорить, из остальных она выжимала любую информацию одной улыбкой. Сейчас он хотел, но при Шене всё равно бы ничего не получилось, поэтому он изобразил радость и счастье, она сделала вид, что верит.

Шен протянул ему пачку документов и сказал:

— Секретарю отнеси, пусть разошлёт.

— Хорошо, спасибо.

Он поклонился и вышел из комнаты, остановился в гостиной и стал просматривать документы — архита существенно больше, чем нужно для такой работы; телепортация на такое маленькое расстояние это лишнее, туда можно в карете доехать, чересчур щедро для Шена; лошади из его личного питомника, феерически дорогие и нежно лелеемые — почему он их дал?

«Потому что они все меченые.»

Каждому коню, которого продавал Ларнский конезавод, ставили клеймо с уникальным номером и вводили под кожу крохотный амулет с комплектом камней — одним из них был «маяк» для телепортации, ещё одним «шлейф», который оставлял уникальный магический след в пространстве и на людях, которые прикасались к коню. Остальные камни изначально были пустыми, на них ставили заклинания потом, при необходимости. Это всё было секретной информацией, но он увидел нескольких таких коней и сам догадался, а Шен понял и попросил молчать.

«Он хочет отслеживать перемещения всех вовлечённых.»

Шен на кухне беззастенчиво хвастался и показывал Вере фокусы с монетками, это ощущалось как что-то неприличное, Барт одновременно хотел остаться и подслушать, и сбежать и поскорее забыть, потому что это ужасно смущало, выбрал второе. Вышел из телепорта в приёмной кабинета Шена в министерстве, там сидел его секретарь с непроизносимой фамилией, обложившись тетрадями и справочниками — он тоже был студентом. Барт подошёл к нему и показал документы:

— Это надо разослать, куда положить?

— Давай, — секретарь отвлёкся и взял у него бумаги, выдвинул ящик стола и достал оттуда записку, — это тебе учитель оставил, просил передать, что ты не очень хороший человек.

— Блин, учитель... — Барт схватился за голову, взял записку и прочитал: «Надеюсь, ты разобрался со своими делами. Материал изучишь сам, номера страниц на обороте». Он вздохнул с облегчением, поймал взгляд секретаря, слегка лукавый, немного довольный. Секретарь спросил, понижая голос, как будто говорил о неприличном:

— И у тебя девушка появилась? Шен своё вот это прямо распространяет вокруг, смотришь на него и думаешь — и мне, что ли?

Барт сначала хотел всё отрицать, потом хотел пошутить по теме, в итоге решил, что молчать безопаснее, понимающе улыбнулся и телепортировался на базу.

Уточнил у дежурного по поводу срочных распоряжений, тот послал его к Двейну, Двейн сидел на складе и перебирал ящики и документы к ним, подал Барту нужные, посмотрел на него с неодобрением и сказал, указывая на угол рта:

— Вытри.

Барт провёл рукой по губам и посмотрел на ладонь — крошки, заелся, и ему никто об этом не сказал. Понял, что голодный, вздохнул с ностальгией:

— Вкусный был тортик... Не знаешь, у Веры ещё осталось?

— Сейчас пойду узнаю, — он усмехнулся и посмотрел на часы, — господин уйдёт к Ричи работать, а я напрошусь к госпоже на... что ты ел?

— Тортик. Вкусно капец. Если тебе дадут, принесёшь и мне чуть-чуть?

— Я попрошу, — Двейн улыбался, как будто считал это ерундой, но Барт знал, что он принесёт, он понимал в этих вопросах.

По коридору мимо склада пронёсся юрист Ричи, он всегда так ходил, как будто на корабль опаздывает, пронёсся ещё раз в обратную сторону. Барт читал распоряжения по своей работе, Двейн перебирал бумаги по своей, каждый раз, когда мимо двери пыхтел Ричи, они обменивались понимающими улыбками — Ричи никто не любил, он считал себя пупом земли и хамил всем подряд. Наконец, Ричи надоело протаптывать траншею в камне, он распахнул дверь и заорал:

— Если он опоздает ещё хоть на минуту, я клянусь, я уйду, и пусть потом ищет меня у конкурентов! Ты! Иди и скажи ему, я шутить не намерен!

Двейн встал и молча вышел, Барт сделал вид, что ничего не слышал и работает себе тихонько своё, понятия не имея о чужом. Ричи бегал по коридору, Барт закончил перебирать распоряжения и занялся их исполнением, когда открылась дверь и вошёл Двейн с тортом, слегка растерянный, слегка румяный, сел на своё место и стал смотреть на торт. Барт просканировал его магически — дохлый номер, на нём стояли очень мощные щиты от чего угодно, поэтому он спросил вслух:

— Всё нормально?

— В жизни не угадаешь, что там было, — тихо сказал Двейн, не отрывая взгляда от торта. Барт улыбнулся:

— Даже пытаться не буду, когда я уходил, там был цирк с конями. Что сейчас?

— Мне сменили имя и приняли в семью.

— Чего? — Барт отложил амулет, который до этого ремонтировал, и сосредоточил всё внимание на Двейне, даже развернулся к нему. Двейн встал, подошёл к двери, выглянул в коридор, в одну сторону, потом в другую, закрыл дверь, развернулся к Барту и шёпотом сказал с серьёзностью психа:

— Меня приняли в семью Кан, полностью.

— Это как? По древним правилам, что ли? — у Барта глаза потихоньку лезли на лоб, Двейн выглядел так, как будто слегка не в себе, но улыбался:

— Да ну, какие правила... По правилам там всё очень сложно — нужен ритуал, угощения для духов, старшая женщина должна записать имя в семейную книгу, потом вышить в свитке, старший мужчина должен эту книгу закрыть и у вышивки свитка нить обрезать, потом праздник с выпивкой. Но ты же знаешь госпожу, и знаешь, что она делает с Шеном... Она догадалась, что мы родственники, уже давно, а сегодня мне торт подписала с фамилией, и Шену сказала, что надо добавить второй иероглиф, и тут же придумала его. И написала, — он кивнул на торт, Барт посмотрел туда, но ничего не понял — он не читал иероглифы. Двейн продолжил: — А Шен обвёл и вручил мне, и братом меня назвал.

— И?

Для Барта это казалось игрой какой-то, Вера и похлеще что-то могла сотворить, это ничего не значило. Но, судя по лицу Двейна, не для Двейна. Он посмотрел Барту в глаза, с той нервной досадой, которая всегда означала, что он не знает нужного слова на карнском, потом нашёл подходящее и сказал:

— Знаешь... Можешь назвать меня больным и странным, но я чувствую.

— Что?

— Что-то. Это было оно. Ритуалы — это не магия, это просто красивое оформление для значимых поступков и решений. Когда ребёнок рождается в семье, его называет мать, а пуповину перерезает отец, старшая женщина семьи принимает его и приветствует, называя по имени и приглашая здесь жить и есть, а старший мужчина обещает содержать и защищать, это основа. А ритуал уже наложился на это, просто оформление такое. Шен мне обещал защиту уже давно, мне было девять лет. Предложил меня содержать он... по-моему, когда мне было девятнадцать, я точно не помню. И имя мне дал он, но оно короткое, детское. А теперь госпожа меня назвала полным именем, причём, с фамилией, пригласила за стол и написала моё имя, а он обвёл... В общем, это полный список, всё, последний пункт выполнен. Теперь я должен пойти туда.

— Куда?

— Во дворец. И сделать праздник, хотя бы символический. Пойдёшь со мной?

Барт вообще окончательно ничего не понимал, но что-то в Двейне было такое, что заставляло вставать дыбом волосы на затылке, и он хотел с ним пойти, вообще не важно, куда, и что они там будут делать. Но ответил с осторожностью:

— Я там зачем? Меня-то в семью не приняли.

— Ещё примут.

— Ага, пять лет уже принимают, — фыркнул Барт, Двейн посмотрел на него как на щегла:

— Я двадцать лет ждал.

— Ладно, я схожу с тобой, — он поднял ладони, развернулся к своей работе, убрал артефакт в коробку и закрыл её, отодвинул на край стола. Встал и сказал с шутливым наездом: — Признайся, тебе просто нужен телепортист?

Двейн усмехнулся с лёгкой издёвкой:

— У каждого свои сильные стороны. Я, например, умею клянчить торт. Хочешь, научу?

Барт уже собрался ответить что-нибудь ехидное, когда открылась дверь и заглянул красный от возмущения Ричард, с порога вопя:

— Если этот узкоглазый ЧиКай не явится сюда сию же грёбаную минуту, я подниму ему его грёбаный процент! Ты! Иди и скажи ему, я возьму его грёбаную тай-бу и засуну его козе в такое место, куда его, судя по всему, засосало к чертям собачим, и пусть она ему там играет, и зарабатывает этим ему на пропитание, когда я брошу его одного наедине с грёбаными всюду драными котировками! Иди! И принеси мне вот это, что у тебя на столе стоит, быстро! Я тогда его прощу, может быть, и процент поднимать не буду... А что это? Пахнет вкусно, — Ричи подошёл ближе, Двейн ровно сказал Барту:

— Охраняй мой торт, если кто-то попытается тронуть — убивай, я заплачу, — и вышел из комнаты, как бы не заметив стоящего в проходе Ричи и как бы случайно толкнув плечом. Барт поставил вокруг торта самый эффектный сияющий радужными молниями щит и широко улыбнулся Ричарду.

Ричи скорчил рожу, хлопнул дверью и ушёл.

***

Когда Двейн вернулся, Барт уже закончил с работой и занимался своими делами по учёбе, иногда поглядывая на торт Двейна и мечтая о том прекрасном моменте, когда Двейн его будет этим прекрасным тортом угощать, слюни текли рекой.

Когда Двейн пришёл, Барт сначала радостно закрыл тетрадь, и только потом посмотрел на Двейна, который выглядел странно — он остановился у двери, закрыв её и как будто задумавшись, с лицом происходило что-то странное. Барт вообще сложно распознавал выражения его лица, у него была нетипичная для карнцев мимика, варианты «сосредоточенный», «злой» и «убитый горем» выглядели практически одинаково, что-то такое хмурое и погружённое в себя. Сейчас у него на лице было это всё, плюс непонятная ничего не понимающая улыбка, Барт тихо прочистил горло и спросил:

— Что-то случилось?

Двейн посмотрел на него и указал глазами на тетрадь:

— Ты закончил?

— Да.

— Пойдём отсюда.

Барт поднял брови, но кивнул и стал собирать вещи, Двейн взял только свой торт, почтительно, двумя руками, и подошёл к Барту ближе. Барт спросил:

— Телепортом?

— Да. Во дворец Кан, к западным воротам.

— Я там не был.

— А где ты был?

— Только на главной площади.

— Тогда на площадь, только поближе к воротам, уже поздно, там собаки. Шен тебя представлял собакам?

— Нет.

— Я представлю. Давай быстрее.

Барт кивнул и телепортировал их к воротам дворца, сразу же поёжившись и поставив на себя и Двейна слабое согревающее заклинание — в горах было существенно прохладнее, чем в городе. Темнота и тишина вокруг наводили жуть, и магическое поле здесь было необычное, Барт подозревал, что это из-за гор, но стопроцентной уверенности не было. Двейн громко свистнул, подзывая собак, Барт усмехнулся — некоторые вещи работают одинаково в любой точке мира. Собаки вышли из какого-то незаметного прохода сбоку, Барт вздрогнул, когда они появились — на каждой собаке был очень качественный магический щит, если бы они решили напасть, он бы их заметить не успел.

«Вот тебе и границы твоей феерической силы. Тебя может убить собака, великий маг, блин.»

Собаки подошли ближе, Двейн каждую потрепал по холке и сунул им под нос руку Барта, что-то тихо рассказывая на цыньянском, Барт не понимал, хотя разговорный язык учил пару лет назад.

Двейн закончил с собаками и отпустил их, кивнул Барту вперёд:

— Пойдём. Сначала сходим ко мне в... как это по-карнски? Забыл слово, — он с мрачноватым весельем посмотрел на Барта, Барт пожал плечами:

— В комнату?

— Вроде того. У меня здесь есть личный тайный склад еды, одежды и оружия.

— Нычка, — радостно улыбнулся Барт, Двейн кивнул:

— Хорошее слово, я запомню. Ты вино пьёшь?

— Я всё пью. Только мне обычно ничего не дают, я же стажёр, — он закатил глаза, Двейн усмехнулся с понимающим видом, спросил:

— А с друзьями ты что пьёшь?

Барт слегка смутился и попытался придумать какой-нибудь такой расплывчатый ответ, который можно будет легко переврать, если Двейну что-то не понравится, но отказался от этой идеи и соврал просто:

— Вино.

Двейн кивнул и больше вопросов не задавал, шёл молча, глядя под ноги, Барт тоже шёл молча, внимательно слушая свои шаги — они звучали на удивление звонко, хотя под ногами был тот же самый тротуарный кирпич, которым мостили центральные улицы города, там он звучал совершенно по-другому. Барт задумался, в голове прокрутились все события немного назад, и он вспомнил, что его удивило, решил спросить:

— А почему ты хотел уйти? Что-то случилось у Веры?

На лице Двейна опять появилось то странное выражение, с которым он застыл тогда у двери, он вздохнул и сказал шёпотом, как будто на этой огромной пустой площади кто-то мог его подслушать и наказать:

— На твоей памяти Шен хоть раз говорил что-то вроде: «Пусть Ричи сам всё оформит, я потом подпишу»?

Барт поднял брови, задумался, пожал плечами:

— Не припоминаю такого, обычно он к Ричи идёт всегда сразу, по первому зову. Но это же обычно, а сейчас... у него Вера, вот это вот всё, — он посмотрел на Двейна, Двейн посмотрел на него с таким выражением лица, как будто «вот это вот всё» его как раз и напрягает, медленно глубоко вдохнул и сказал ещё тише:

— Когда я в первый раз пришёл... Нет, это нельзя говорить. Всё было хорошо, скажем так. А потом, через время... Это тоже нельзя говорить. Но они умудрились за пять минут метнуться от идиллии до скандала.

Барт округлил глаза, посмотрел на Двейна, Двейн выглядел очень напряжённо, кивнул с таким видом, как будто делится стратегической информацией, которая может спасти Барту жизнь:

— Госпожа Шена выгнала, он пошёл работать с Ричи, а меня отпустил. В таком тоне отпустил, что я решил это интерпретировать как приказ уехать из города. Если завтра окажется, что я был не прав, я смиренно приму наказание. И тебе рекомендую.

Барт округлил глаза ещё сильнее, Двейн добавил:

— Он жутко злой. И на Ричи в том числе. Спросил, где ты, я сказал, что ты уже отработал и ушёл, куда, не сказал. Поверь, лучше ему на глаза не попадаться лишний раз, пока они с госпожой своё вот это не решат.

Барту было, что сказать по этому вопросу, но он решил, что молчать будет безопаснее, и промолчал.

«Шен никогда не срывался на ком-то одном из-за проблем с кем-то другим. Но это было до Веры. И, если быть уже окончательно честным, Шену есть, что мне предъявить, так что лучше послушать Двейна и не появляться на базе какое-то время. И у Веры не появляться.»

Двейн долго шёл молча, хотя Барт видел, что у него внутри тоже кипит много такого, что хотелось бы высказать, но он то ли боится, то ли считает неприличным.

«Я не пью с друзьями, Двейн, потому что у меня нет друзей. И у тебя нет. Но у меня их нет по понятной причине — я в любой компании самый младший, со мной не интересно, я не выпью столько, сколько им надо, не поддержу разговор про безотказных дам, про работу, про армию, про все остальные взрослые вещи. А ты-то взрослый, почему ты с ними не пьёшь?»

Он осмотрел площадь — она выглядела настолько огромной, как будто загибалась горой, и чем дольше они шли, тем сильнее нависал над ними дворец, но не приближался совершенно, как будто здесь была магия, искажающая пространство. Двейн внезапно решился и сказал:

— Меня их «вот это» так из колеи выбивает, что я по сто раз прихожу, понимаю, что я не вовремя, извиняюсь, ухожу, понимаю, что забыл, зачем шёл, возвращаюсь и опять что-то забываю. И мне так стыдно, как будто это я «вот это» их творю, я не понимаю, как они выдерживают. Я бы уехал из города и сменил имя, если бы меня за таким застали.

— Что там такое? — в шоке прошептал Барт, заранее округляя глаза, Двейн закрыл лицо ладонью и прошептал:

— Шен госпоже стихи пишет.

— И что?

— Это очень, очень, ну прямо очень плохие стихи. Если бы я такие написал, я бы их съел. А господин... не съел. О, боги... — Двейн потёр лицо и запрокинул голову к небу, обмахиваясь ладонью, посмотрел на Барта, который давился нервным смехом, сказал с иронией: — Это тебе сейчас смешно. А я когда прихожу, а они там... вот это всё, я не могу к ним войти, и сижу под дверью, пытаюсь взять себя в руки. А как взять себя в руки, когда у меня от смеха уже слёзы, сопли и икота? Смешно тебе... Про Эйнис ты в курсе?

— Нет, что с ней?

— Она вошла к ним без стука сегодня. И увидела что-то, что ей не надо было видеть, и повела себя неправильно, судя по всему. Потому что Шен у неё пропуск отобрал и выгнал.

— Он отобрал у неё пропуск? — округлил глаза Барт.

«Что же она такое увидела...»

— Отобрал, и в журнал дописал, в правила посещения третьей квартиры, чтобы пропуск не выдавали ей без крайней необходимости. Она сидела психовала, потом ушла посреди дня, ничего никому не сказав.

Барт поморщился:

— Опять начинается?

— Опять, да. Похоже, прошлый раз её ничему не научил.

— А что было в прошлый раз?

— Она подслушала, что он ездил в красный квартал, и устроила скандал. А он сказал, что у неё нет права предъявлять претензии, потому что она не в том статусе. Она психанула и опять вещи в общагу перетащила. Дура.

С тем, что Эйнис дура, Барт был абсолютно согласен, но её всё-таки было жалко — то, что она влюблена в Шена, видел весь мир, а Шен делал вид, что ничего подобного не происходит, а если даже и происходит, то это только потому, что Эйнис дура, и это обязательно рано или поздно пройдёт само. Годы шли, ничего не менялось, Барт думал о том, что на месте Шена давно отослал бы Эйнис в другую страну, но молчал об этом. Двейн тоже много чего думал и тоже молчал, годами, это было безопаснее.

«Но сегодня он какой-то аномально смелый. Неужели это принятие в семью так подействовало?»

— Как думаешь, она ничего не натворит? — осторожно спросил Барт, Двейн усмехнулся:

— А что она может натворить? Поплачет и успокоится, она постоянно так делает. Я тоже раньше опасался, что она натворит что-то, и назначал ей сопровождение, у меня целая коробка записей как она рыдает, молится и спрашивает богов, почему она такая некрасивая и глупая.

— Она не некрасивая, — осторожно сказал Барт, Двейн фыркнул:

— Зато глупая. Все они глупые, это женская природа. На неё только посмотрел — она уже имена для детей придумала.

Барт почувствовал неприятные мурашки от этих слов, мрачновато усмехнулся:

— Второй раз за день это слышу. Пугающее совпадение.

— От кого был первый?

— От Веры.

Двейн опять нахмурился и сказал совсем печально:

— Вера тоже дура. Тяжело ей будет.

— Почему?

— Лучше тебе не знать. Я тоже хотел бы этого не знать, но у меня нет такой роскоши, а у тебя есть, радуйся, пока можешь. И вообще, сегодня праздник. Надо праздновать, думай о хорошем, тренируй радостное лицо, а то выглядишь так, как будто ты не рад, что меня в семью приняли.

— Я честно очень рад, — тут же сделал радостное лицо Барт, Двейн улыбнулся и свернул в одну из узких арок между казармами.

Здесь было ещё темнее, Барт подсветил магией, Двейн нашёл нужную дверь, открыл, покопался в сундуках с тряпками внутри, достал тёмную бутылку, кольцо колбасы, банку сухарей и свёрток с чем-то длинным, вручил это всё Барту, а сам опять понёс свой торт, торжественно, двумя руками. Барт смотрел на это с неловким стеснительным умилением, но держал язык за зубами, хотя шуток по теме придумал уже штук десять. Пытался представить себя на его месте, не получалось — для него все эти цыньянские штучки выглядели древним мракобесием, или деревенскими танцами вокруг украшенного лентами стога сена, чтобы в следующем году был хороший урожай. Он не верил в богов, по большей части, потому, что видел гораздо больше обычных людей и даже больше магов, всю жизнь видел, и много раз наблюдал, как жрецы разжигают «священное» пламя, используя самую обычную классическую магию, он тоже умел так разжигать, и даже пытался доказать матери, что в храме её обманывают, проведя тот же самый «божественный ритуал» дома, со всеми плясками и возжиганиями. Мать его обозвала богохульником и избила, больше он не пытался, но смотреть, как она относит в храм деньги, на которые можно было бы купить еду или лекарства, было больно каждый раз.