Барышня-служанка

Я быстро поднялся по ступеням княжеского дворца. Меня подгонял вовсе не мороз и скорая метель, которая, я чувствовал, вот-вот должна была накрыть город. Мной двигало желание поскорее закончить неприятный разговор. В том, что беседа будет таковой, я не сомневался. Не просто так правящий князь вспомнил о своем сводном брате и приказал немедленно явиться в столицу.

Привратник распахнул передо мной неприметную дверь, которой пользовались лазутчики, соглядатаи и прислуга. Грамоту или иные документы никто не спросил. Значит, о моем приезде стражу уже предупредили. Знать бы еще, к добру или к худу?

Слуги, завидев меня, сворачивали в сторону. Мальчишка-поваренок последовал было за остальными, но остановился. Повертел головой влево, вправо. Видимо, решал, что страшнее: опоздать на кухню и получить нагоняй от кухарки или перейти дорогу чародею. Развернулся, не удержал равновесие и шлепнулся. Ушат выскользнул из рук, перевернулся. Вода с шумом выплеснулась, разлилась по полу. Свежевыловленные, еще живые окуни, выскользнули из посудины. Били красными плавниками по черному мрамору, открывали рты в немом крике.

– Свят, свят, свят, – запричитала старуха. Впрочем, так и не показалась на свет, осталась в тени ниши. – Не успел появиться…

Я повернул голову, и причитания тут же смолкли. Дурная репутация сыграла мне на руку: а ну, как прокляну? Никакая бабка-шептунья не поможет.

По щелчку пальцев рыба затихла. Поваренок, не поднимая глаз, быстро покидал ее в ушат и со всех ног бросился на кухню. Я, спиной чувствуя полные ненависти, страха и любопытства взгляды, продолжил путь. Поднялся по винтовой лестнице, пересек галерею, что опоясывала второй этаж дворца. Остановился в десятке шагов от кабинета брата, охраняемого двумя караульными.

В приемной, где обычно толпились просители, никого не оказалось. Возможно, даже ждать не придется. Вряд ли князь кого-то принимает в половине шестого вечера, но может нарочно тянуть время, чтобы заставить его нервничать.

Отстегнул медную фибулу, снял теплый плащ, повесил на сгиб локтя. Этикет запрещал появляться перед князем в верхней одежде, а задерживаться я не собирался. Княжеский дворец никогда не был для меня домом, несмотря на близкое родство с его хозяином.

– Доложите обо мне, – попросил караульного.

Юноша вытянулся в струнку, щелкнул каблуками начищенных до блеска сапог, коротко кивнул. Трижды постучал, получил разрешение войти и тут же скрылся за дверью. Его сослуживец остался один в карауле. Смотрел прямо, в одну точку, но стоило мне отвернуться, как солдат с любопытством воззрился на него. Еще бы, не каждый день своими глазами увидишь чародея, который поднимает мертвяков. Кажется, это самая свежая сплетня обо мне. Впрочем, я давно не был в столице, не знал, кому перемывает косточки высшее общество в перерывах между балами и дуэлями.

– Светлейший князь примет вас, – отрапортовал караульный и снова щелкнул каблуками.

– Благодарю! – ответил ему. Сам открыл и закрыл за собой дверь. – Долгих лет жизни, светлейший князь Александр Дмитриевич, – приветствовал брата как любой подданный и даже поклонился. – Чем обязан чести?

– Не можешь ты без фиглярства! – попенял князь. – Вызвал, значит, надо. Присаживайся. Сейчас ужин принесут, а после поговорим.

Я нехотя повесил плащ на спинку стула, сел. Обвел взглядом скромно, с учетом того, кому он принадлежал, обставленный кабинет и сосредоточил внимание на самом хозяине. Если последний откладывал разговор на неопределенное время, значит, ничего хорошего это не сулило.

– У меня мало времени, – попытался разговорить его.

– Как будто у меня много, – перебил меня князь. – Сиди и слушай! Мне самому эта идея не по душе, но я дал слово и от него не отступлюсь.

Не дожидаясь вопроса, Александр Дмитриевич начал рассказывать совершенно невероятную историю даже для многое повидавших людей. Я даже ущипнул себя незаметно, чтобы убедиться, что не сплю. Не бывает такого в жизни, не должно быть. И все же брат был более чем серьезен, когда поведал, как сватал для своего старшего сына и будущего правителя Турово-Залесского княжества невесту. Девица оказалась с гонором. Не только прилюдно отказала наследнику, еще и высмеяла его за острый подбородок, сравнив с птицей. Павел разозлился, но проявил неожиданную твердость и заявил, что выбор свой менять не намерен. Можно было бы обойтись согласием отца, боярина Нефедова, но неудачливому жениху этого оказалось мало. Он решил проучить разборчивую невесту.

– От меня ты чего хочешь? – не выдержал я. – У меня своих детей нет, в воспитании я не силен.

Князь потер гладковыбритый подбородок, выругался. Видимо, затея не нравилась ему самому, но данное слово держало крепче цепи, камнем тянуло вниз.

– Семен Андреевич в сердцах возьми и скажи, – продолжил он, – что выдаст дочь замуж за первого, кто утром постучится в ворота его дома. Сгоряча сказал, а Павел вцепился в эти слова, как клещ в собаку, и потребовал, чтобы боярин сдержал обещание. На том и порешили, но… Ты же понимаешь, что я не могу отпустить будущую невестку абы с кем. Так что тебе предстоит сыграть роль того самого “первого встречного”. Тебя в столице плохо знают, а честь для тебя не пустой звук.

– Я не стану этого делать, – ответил брату. – Это подло по отношению к девушке, да и сыну твоему счастья не принесет. Любовь нельзя навязать.

– Какая любовь? – спросил князь. Отпил из высокого бокала можжевеловой настойки. – Нефедовы принадлежат к древнему боярскому роду, владеют обширными землями на юге страны, состоят в родстве с множеством других семейств, в том числе и тех, кто далеко не так лоялен ко мне, как хотелось бы. Этот брак выгоден нам, всему нашему роду, да и у тебя перед семьей долг. Ты же помнишь… 

– Помню, – перебил его, – как твой отец выдал мою мать за конюха, как только узнал о беременности, и не вспоминал о нас больше двадцать лет, пока ему не донесли о моих способностях.

– И только поэтому я дал на него согласие, – как ни в чем не бывало продолжил Александр, будто не слышал меня. Впрочем, его слух всегда отличался избирательностью. – Павел тоже не отступится. Хочет потешить свое самолюбие, пусть!

Я лишь покачал головой, понимая, что проще доказывать свою правоту камню или спорить с ветром.

– Александр, как себе это представляешь? – я намеренно тянул время, пытаясь найти хоть какой-то выход из щекотливой ситуации. – Какой из меня муж, пусть и понарошку?

Князь отставил бокал. Нахмурился, сжал челюсти. Еще немного, и заскрипит зубами.

– Помнишь, когда я спас тебя там, в деревне, где тебя чуть не растерзала толпа? Ты тогда сам поклялся, что сделаешь все, что я попрошу. Я тебя за язык не тянул. Так что станешь, никуда не денешься.

Чем дольше я слушал его, чем больше узнавал подробностей, тем меньше желал участвовать в подобной авантюре.

– То, что ты задумал, мерзко. Ни один человек не заслуживает подобного… 

– Довольно! – перебил меня князь, сопроводив свои слова ударом кулака по столу. – Отказав, девица унизила в первую очередь меня. Я имею право на месть. Ты поможешь мне и тогда можешь считать себя свободным, – Александр протянул раскрытую ладонь. Не дождавшись ответного жеста, схватил меня за запястье. – Помни: руки не распускать, а хозяйство держать в штанах. Не хочу, чтобы ты обесчестил мою будущую невестку. Ей самой до Нового года ни слова. Об этом я тоже позаботился.

Я увидел, как тонкая нить магической клятвы протянулась от пальцев брата к моим. Теперь я точно не смогу нарушить или обойти ее.

Я умерла вчера. Это случилось так неожиданно, что я не успела привыкнуть к новому статусу и по привычке проснулась в шесть часов утра. Собрала волю в кулак, приготовилась к медицинским процедурам, которые должны были еще немного продлить мою жизнь, но уже не гарантировали выздоровление.

Потянулась, утопая в мягких перинах, и поняла, что эта постель никак не может быть жесткой больничной койкой. Более того, после аварии, в которую я попала полгода назад, даже правой рукой двигала с трудом. О том, чтобы самостоятельно подняться, и речи быть не могло. Тем не менее сейчас я сделала это с легкостью: отбросила теплое одеяло, тяжелое, как то, какое было у меня в детстве. Согнула ноги в коленях, пошевелила пальцами. Как же мне этого не хватало!

Если таков рай, я возражать не стану. Любое место лучше, чем белоснежная палата, в которой я провела последние месяцы. Печалиться обо мне тоже некому. Мама умерла семь лет назад. Лишь перед смертью призналась, кем был мой отец, и взяла с меня обещание разыскать его. Я слово сдержала, но встреча никому не принесла удовольствия: ни родителю, на которого свалилась пятнадцатилетняя дочь, ни его жене, ни их детям. Я так и осталась для всех чужой. Благо отец оформил опеку, чтобы избежать отправки в детский дом, устроил в училище художественной росписи и добился для меня комнаты в общежитии. Не оттолкнул, помог получить профессию и встать на ноги, но так и не стал для меня по-настоящему близким человеком. Для друзей и знакомых я оставалась просто Катей, его дальней родственницей, не более.

Я помнила свой последний день в той, прошлой жизни. Вечером я подписала бумаги, став донором органов. Утром уже не проснулась. Тогда я не думала о будущем. У меня его уже не было. Только хотела, чтобы моя смерть не была напрасной. Еще помнила маленькую девочку Аню, которая иногда заходила ко мне и читала вслух сказки. Свое сердце я отдала ей во всех смыслах. 

Видимо, какие-то высшие силы подарили мне второй шанс. Упускать его я не собиралась, пусть даже мне предстояло жить в другом мире или другой эпохе. В конце концов, человек ко всему приспосабливается.

Я потерла руками лицо, прогоняя остатки сна, все еще не веря, что могу это сделать. Как мало, оказывается, нужно для счастья! Бегло осмотрела комнату, в которой очутилась и в которой, видимо, мне предстояло жить. Два высоких окна выходили на улицу или в сад. Отсюда виднелись лишь припорошенные снегом деревья. Остальное мешали рассмотреть плотные бежевые шторы. Мягкое даже на вид покрывало было подобрано в тон им. Кресла с розовой обивкой хоть и не слишком контрастировали с ними, но смотрелись довольно странно. Казалось, в комнате жила не девушка или женщина, а маленькая девочка. Об этом же говорили и многочисленные куклы, расставленные на полке рядом с туалетным столиком, и беспорядок, царивший здесь. Разноцветные ленты клубком лежали на полу. Чуть поодаль сверкали осколки разбитых баночек с кремами и духами. Ароматы последних соединились в какую-то ядовитую смесь, от которой непрестанно хотелось чихать.

Подавить рефлекс не удалось. Я громко чихнула, но прежде успела схватить носовой платок. Движение получилось настолько естественным, будто я знала, что где лежит. Но так не бывает! Я не экстрасенс, чтобы угадывать такие вещи.

Вытянула руку перед собой. Нет, это не моя рука и не мои пальцы. Кожа слишком нежная, ухоженная, ногти чуть удлиненные, без следов лака. Казалось, будто хозяйка этого тела никогда не знала тяжелой работы.

Это неправильно! Так не должно быть. Если реинкарнация и правда существует, если я переродилась, то моя душа сейчас должна находиться в теле какого-нибудь розовощекого младенца, что мирно посапывает в люльке, а не занимать тело взрослого человека.

Я принялась ощупывать себя и спустя несколько мучительно долгих мгновений убедилась, что попала в чужое тело. Благо оно оказалось женским, даже скорее девичьим. Об этом свидетельствовала и небольшая упругая грудь, и плоский живот, и стройные ноги.

– Ну, и что мне теперь с этим делать? – спросила, обращаясь скорее к самой себе, чем ожидая ответа от кого-либо. – Еще интереснее, что стало с хозяйкой всего этого. Вдруг она вернется, а я останусь неприкаянной душой? Кажется, так становятся призраками.

Превращаться в призрака мне категорически не хотелось, особенно теперь, когда я вновь обрела контроль над телом, пусть и чужим. Стараясь не думать о том, что это временно, решила как можно скорее разузнать все подробности и решить, как действовать дальше. Будто от меня что-то зависело. Пока же мне предстояло знакомство с новой собой.

Я нашла взглядом большое напольное зеркало. Не мешкая, встала, вытянулась в полный рост. В отражении увидела невысокую, не просто стройную, скорее худую девушку, одетую в длинную старомодную ночную рубашку. Казалось, что та, другая, чье место я заняла, тоже перенесла тяжелую болезнь или нарочно изводила себя диетами. Оставалось только надеяться, что теперь пошла на поправку. Не хотелось бы снова пережить все ужасы прошлого. Думаю, я заслужила немного счастья, а оно, как известно, без здоровья и любви не бывает полным.

Вдоволь насмотревшись на свое новое тело и мысленно попросив прощения у его предыдущей хозяйки, я вернулась к осмотру комнаты. Увиденное более чем радовало: просторно, светло, тепло. Если навести порядок, то можно жить не тужить. 

– Спит? – услышала приглушенный голос за дверью и сама замерла, прислушиваясь. – Как думаешь?

– Почем я знаю? – вторил ему другой, тоже женский, но чуть более грубый. – Открой и посмотри.

– Ага, посмотришь тут! Не ровен час, барышня опять посудой станет бросаться.

– Не станет. Она у себя уже все перебила. Фарфоровые куклы одни остались. Только если в коридор выйдет да любимую матушкину вазу расколет.

– С нее станется!

Чем дольше я слушала, чем явственнее понимала, что сказка вот-вот закончится. Предыдущая хозяйка этого тела явно не пользовалась уважением в этом доме. Может быть, у нее и были причины скандалить, осуждать ее рано, но что-то мне подсказывало, что не все так просто.

Что делать? Как повести себя, чтобы не выдать? Не хотелось бы угодить в сумасшедший дом.

– Давай стучи.

– Лучше ты!

– А что я? Тебе надо, ты и стучи, – продолжали препираться девушки.

Я, устав их слушать, на цыпочках подошла к выходу, повернула ключ в замке и распахнула дверь. Горничные, на эту мысль меня навели одинаковые простые серые платья и передники, бросились врассыпную. Еще и закричали, и принялись осенять себя странными знаками.

– Кхм, – обозначила я свое присутствие, не зная, как начать разговор.

– Барышня!

– Катерина Семеновна!

– Живая, здоровая!

– Счастье-то какое! – затараторили девушки, перебивая друг друга.

– А что, должна быть мертвой? – задала вопрос, что так и крутился на языке. Рука сама поднялась к голове и нащупала немалую шишку, прикосновение к которой отозвалось тупой болью. – Ай!

– Так вы как упали, как ударились темечком – все, думали, богам душу отдали. 

– После вчерашнего немудрено. Такая беда, такое горюшко! – запричитали горничные. И тут мне стало по-настоящему страшно.

Девушки недоверчиво переглянулись. Видимо, решили, что я их испытываю или нарочно разыгрываю. Да, хороша же была та Катя, в чьем теле я оказалась, совсем людей запугала. Благо пока можно было сослаться на последствия падения, тем более что голова и правда болела. Потом решу, как вести себя дальше. Превращаться в настоящую стерву и хамку только для того, чтобы не выйти из образа, не хотелось.

Я отступила в комнату. Горничные, осмелев, вошли вслед за мной. Осмотрелись, видимо, прикидывая, сколько им придется убирать, но вслух не сказали ни слова. Думаю, поступили так не из уважения, а из-за страха. Неприятно.

– Так, кратко и по делу напомните мне, что вчера случилось. По одной, – добавила, поскольку девушки заговорили одновременно. – Начни ты.

Русоволосая горничная приосанилась, бросила короткий взгляд в сторону своей товарки, и ответила:

– Не спали мы, значится, с вечера. Все гадали, неужто ваш батюшка, Семен Андреевич, да продлят боги его жизнь, да даруют ему здоровья, и правда решится отдать свою единственную дочь, свою кровинушку…

– Хватит! – перебила ее. – Так мы до вечера проговорим и ни до чего не договоримся.

– Она вечно воду льет, – тут же воспользовалась возможностью вторая девушка, даже пшеничного цвета косу перестала нервно теребить. – После того, как вы княжича высмеяли да дали ему отворот поворот, батюшка ваш пообещал, что отдаст вас за первого встречного.

– Так уж и за первого? – не поверила им. Может, теперь они проверяли меня? – Что же он, на улице мне жениха искать станет?

Девушки опять недоверчиво переглянусь. Одна из них бросила взгляд на пол, туда, где лежали разбитые флаконы. Теперь понятно, почему другая Катя устроила этот погром. Я на ее месте тоже возмутилась бы. Что за средневековье?

– Отчего ж на улице? Сказал, первый, кто постучится в двери, тот и зять.

– Мы-то сначала не поверили. Думали, он вас стращает.

– А утром, чуть петухи пропели, раздался стук в ворота…

– А за ними, чур меня! – русоволосая повторила охранный жест, коснувшись по очереди правого и левого плеча тремя пальцами. – Сам!

– Кто? – спросила шепотом, чувствуя, что сердце ушло в пятки. Тряхнула головой, пытаясь избавиться от наваждения, вызванного рассказом чересчур впечатлительных девушек. – Не молчи!

– Владимир Чарторыйский, чародей и отступник.

Я не сдержала нервный смешок: чародей, как же! Может быть, у них тут и ведьмы существуют, драконы похищают принцесс, а домовые помогают по хозяйству? В магию, гадания и прочую ерунду я никогда не верила. Все фокусники и экстрасенсы –  шарлатаны, которые хотят поживиться за чужой счет. Оставалось надеяться, что и Семен Андреевич, Катин отец, придерживался того же мнения.

– Так, – попыталась я вернуть разговор в конструктивное русло, – пришел и…

– И посватался, – выдала русоволосая горничная.

– Прямо с порога?

– Почти. Я не сразу пришла. Дуня лучше знает.

Далее последовал совершенно невероятный рассказ, который напомнил мне одну из детских сказок, потому что только в сказках такое и бывает. Я хорошо ее помнила: Анечка накануне вечером читала мне ее. Странное совпадение, но не стоит делать преждевременных выводов. Главное, я узнала, что батюшка слово сдержал: не только благословил на брак свою дочь, но и позвал жреца. Так что Катя, то есть я, теперь официально считалась замужней женщиной.

– Ну, и где же он? – задала животрепещущий вопрос. – Испугался? Передумал забирать ее… то есть меня из отцовского дома?

– Так вы же сказали, что не пойдете. Кричали, посуду били, а потом…

– Что?

В голове уже успели пронестись образы того, что Катя не только посуду разбила, но и с новоявленным супругом что-то сделала. Она только на вид хрупкая. В умелых руках любой предмет может превратиться в оружие, особенно если это руки доведенной до отчаяния женщины или, того хуже, избалованной девушки. Почему-то второй вариант мне показался более правдоподобным. Перед глазами вдруг возник образ, как ее, мои, руки схватили горшок с геранью, размахнулись и… Дальше почему-то была пустота.

– Напомните, как я упала.

– Вы взяли цветочный горшок, тяжеленный такой, но не удержали и шлепнулись.

– Упали с лестницы и головой ударились. Чародей вызвался за лекарем съездить, а батюшка вас покамест дома оставил. Лекарь вас осмотрел, повязку наложил, а после вы…

– Что?

– Кричали, словами нехорошими выражались, ругательными. В комнате закрылись и просидели здесь до утра. Мы с Груней уже чего только не подумали.

– Испугались, как бы вы часом не померли.

Да, неприятная вырисовывалась картина. Ничего, разберемся. Мне не привыкать решать проблемы. Хотелось бы, конечно, чтобы их было поменьше, но ничего, справлюсь. Один вопрос, правда, так и остался нерешенным: где муж? Неужели отступился? Будь я на его месте, именно так и поступила бы. Зачем ему жена-скандалистка? Неужто тайно влюблен в нее или решил поживиться за счет приданого? Нет, альфонсов мне не надо, решила для себя и все же постаралась не торопиться с выводами. Сначала надо во всем разобраться, а потом принимать решения.

– Развод? – задала вопрос вслух.

– Боги с вами, Екатерина Семеновна! Шутить изволите? Какой развод?

– Нет? – переспросила, теряя надежду.

– Конечно, нет! Позора не оберетесь!

– Ну, и ладно! Не очень-то и хотелось! Так что с мужем?

Не знаю, почему, но этот вопрос волновал меня больше других. Может быть, потому, что теперь моя жизнь будет связана с этим человеком, незнакомцем, которого я и в глаза не видела. Может, дело было в интуиции, которой я привыкла доверять, или в памяти самой Кати. Отдельные бессвязные образы нет-нет, да и всплывали в моем сознании. Оттуда же пришла мысль, что чародей, по случайности ставший мужем этой барышни, так просто не отступится. Ничего, и с его мотивами тоже разберемся.

Горничные, смекнув, что опасности для них я не представляю, тут же взяли меня в оборот. Груня занялась уборкой в комнате. Дуня накинула мне на плечи домашний халат и вызвалась проводить в местный аналог ванной.

От помощи я не отказалась, хотя неплохо ориентировалась в доме. Дальше порога свою спутницу не пустила. Не хватало еще мыться при посторонних. Я не стеснялась своего тела, но хотелось побыть в одиночестве, подумать, да и голова снова разболелась.

Оставив озадаченную горничную наедине с собственными мыслями, я заперла дверь. Внутри оказалось все не так плохо, как я думала, но и не совсем так, как рассчитывала. На печи в большом чугуне грелась вода. Внизу, на полу, стояла пара ведер с холодной водой. В центре комнаты располагалась какая-то деревянная бадья, в которой мне предстояло мыться. Ничего, я и не к такому привыкла. У нас дома в деревне вообще удобства были на улице, зато баня, построенная еще дедом, компенсировала все неудобства. Может быть, потому я редко болела в детстве простудными заболеваниями – закалилась.

Только я успела порадоваться возможности привести себя в порядок, как услышала зычный мужской голос.

– Где она? – вопрошал некто. – Я тебя спрашиваю, куда спряталась эта никудышная?

Дуня, я узнала ее по голосу, извинилась и что-то пролепетала в ответ. Я, как ни старалась, ничего не услышала. Мужчина, видимо, удовлетворился, больше не кричал и, кажется, даже собрался уходить. Я слышала звук удаляющихся шагов. Вздохнула и едва не подпрыгнула, когда он добавил:

– Поторапливайся, Катерина, муж за тобой пришел.

Муж? Какой муж? Я думала, что получив такой “теплый” прием, он больше здесь не появится. После рассказа Дуни и Груни я сомневалась, что молодых связывали нежные, трепетные чувства. Как не верила в то, что они могли вместе придумать план, чтобы избежать навязанного брака с неким княжичем. Если только не разыграли представление нарочно.

Нет, вряд ли. Когда я обращалась к памяти Катерины, то не находила никакого отклика при упоминании имени Владимира Чарторыйского. Возможно, они даже знакомых не было и до сего дня. Эх, узнать бы о нем побольше, но горничные даже слухами о нем не успели со мной поделиться.

Катя наломала дров, а мне-то что теперь с этим делать? Я обеими руками “за” брак, семью, но только по любви. Был у меня один не слишком удачный опыт отношений, построенных на иных чувствах. Уважения и общих интересов оказалось недостаточно. Попытка превратить дружбу в нечто иное провалилась. Так что я с легким сердцем отпустила Петра, когда он признался, что встретил девушку мечты. Романтик, хоть и математик, мой первый мужчина и лучший друг, которого я потеряла.

Стоит ли говорить, что теперь все мои мысли были заняты вовсе не купанием? Я, конечно, привела себя в порядок, в очередной раз отметив, что тело мне досталось очень даже привлекательное, но делала все как-то автоматически. Не могла получить удовольствие от процесса. Быстро искупалась, вымыла волосы, вытерлась насухо и завернулась в это же полотенце. Не сидеть же голой в ожидании горничной, что обещала принести чистую одежду.

– Барышня! – робко позвала Дуня. – Откройте! Я платье принесла.

Я отодвинула засов, впустила девушку. На какое-то время забыла о тревогах. Любопытство оказалось сильнее страха: мне не терпелось узнать, какие наряды носят местные женщины. Судя по тому, что все мы говорили по-русски, не стоило ожидать чего-то экзотического. Хотя для меня и сарафан с кокошником будут такими же непривычными, как шаровары с туникой или сари. Ладно, разберемся!

Перво-наперво я сунула любопытный нос в сверток с бельем. Пусть эти предметы гардероба не были видны под одеждой, но именно красивое белье придавало женщине уверенности. Итак, что тут у нас? Милые хлопковые панталончики до середины бедра без кружев и прочей ерунды и своеобразный корсет. Прелесть последнего была в том, что он имел чашечки и лямки: поддерживал грудь, не стягивая, не деформируя ее. Ленты-завязки располагались спереди, позволяя затянуть его так, как хотелось. Одной проблемой меньше: хотя бы одеваться и раздеваться я смогу без посторонней помощи. Правда, сейчас делать это пришлось при Дуне. О личном пространстве здесь, как я поняла, не слышали, а слуги, видимо, частенько помогали господам при купании. Стоило ли удивляться, что ни о каком уединении и речи быть не могло.

Одежда, слава всем богам, оказалась достаточно привычной и странным образом мало чем отличалась от той, что носили горничные. Разве что была ярче: снежно-белая блузка с высоким воротником, украшенном вышивкой, и длинная темно-синяя юбка. Мне казалось, что семья Кати состоятельная, даже богатая. Может, у них принято носить скромные наряды? Жаль, что даже спросить не у кого.

Горничная все же не утерпела и принялась мне помогать. Спасибо, хоть чулки позволила самой натянуть. Следующие десять минут я чувствовала себя манекеном, механической куклой, от которой только и требовалось, что поднять руки, опустить руки, повернуться туда, повернуться сюда. Дуня надела на меня нижнюю юбку, закрепила завязками, затем блузку и, наконец, верхнюю юбку. Благодаря ее опыту и ловкости на все про все ушло немного времени, хотя я еле выдержала и уже не так завидовала графиням и принцессам прошлого.

В дверь опять постучали.

– Катерина Семеновна, барышня,  – послышался голос Груни, – Семен Андреевич гневается, что вас так долго нет. Поторопились бы.

– Иду! – бодро ответила ей, а у самой сердце в пятки ушло. Сколько бы ни убеждала себя, что ничего плохого мне не сделают, волновалась как никогда прежде. Мне снова предстояла встреча с отцом, пусть не моим, но от этого не стало легче.

Я сделала шаг и едва не упала, запутавшись в подоле длинной юбки. Пришлось чуть приподнять ее. Не хватало снова упасть с лестницы или откуда-нибудь еще. Боюсь, этот раз может стать последним.

И тут меня осенило: что, если Катя и правда умерла, не сразу, а от последствий травмы? Я же по какому-то нелепому стечению обстоятельств заняла ее место. Голосов я не слышала, раздвоением личности не страдала. Значило ли это, что я получила новое тело в безраздельное пользование и теперь могу прожить жизнь заново, с того места, где остановилась?

Мысленно поблагодарила высшие силы, которые сделали мне столь щедрый подарок, и попросила прощения у Кати. Пусть покоится с миром или же получит новое воплощение в том мире, где она будет счастлива.

– Барышня, а как же прическа? – поздно спохватилась Дуня, но я лишь отмахнулась. Это все мелочи по сравнению с теми перспективами, которые открывались передо мной. Главное теперь – проявить осторожность и не допустить новых фатальных ошибок. Хотя в той аварии я была пострадавшей стороной, но теперь решила, что лучше перебдеть, чем снова лишиться здоровья или свободы распоряжаться собой.

Желая поскорее покончить с делами, я не стала задерживаться. Собрала волосы в низкий хвост и завязала лентой. Благо последняя нашлась у запасливой горничной. Отказавшись от помощи Дуни и Груни, сгоравших от любопытства, я отправилась в гостиную, где по обыкновению хозяин принимал гостей. Я уже перестала удивляться тому, как много знала, и даже была благодарна: Катина память меня ни разу не подвела, хоть и отличалась некоторой избирательностью. Например, о прошлом вечере я совершенно ничего не помнила.

В мягких домашних туфлях, лишенных каблука, я неслышно подошла к высоким двустворчатым дверям, распахнутым настежь внутрь. Спряталась за одной из тяжелых зеленых штор, что обрамляли вход, решив немного понаблюдать. Чем больше я буду знать о будущем муже, чем быстрее пойму мотивы его поступков, тем скорее обрету свободу. Да-да, жить с незнакомцем, расплачиваясь за чужие ошибки, я не собиралась. Чародей и отступник, сказали о нем мои горничные. Вдруг он еще и подлец, бабник и прохвост или какой-нибудь извращенец? Даже если просто старик, то вряд ли станет относиться ко мне как к дочери. Не для того он вчера женился на мне, то есть на Кате.

Интересно, как у них относятся к попаданкам? Может быть, можно расторгнуть брак, доказав, что я не я? С другой стороны, как не попасть после этого в сумасшедший дом? О том, что в принципе одной в чужом мире будет очень непросто, я старалась и вовсе не думать.

Я уже заняла наблюдательную позицию, но тут удача отвернулась от меня. Крупный мужчина, напомнивший бурого медведя, заметил меня и поманил рукой. Делать нечего, пришлось повиноваться.

– Заходи, Катерина, – произнес Семен Андреевич, которого я сразу узнала, – не робей. Вчера уже показала себя.

Не удержался батюшка, укорил даже при госте. Впрочем, тот и сам вчера все видел и слышал. Если не дурак, то понял, что горшок с геранью предназначался ему. Одно неясно: зачем Катя прошла обряд бракосочетания, если была против? К чему после драки кулаками махать?

Выдохнула и медленно, глядя под ноги, боясь снова наступить на юбку и оступиться, вошла в гостиную. Хотя я ничего дурного не сделала, но почему-то ощущала стыд и смущение.

– Смелее, – подбодрил Катин отец, – не тушуйся, чай, не маленькая. Должна…

– Здравствуйте, Екатерина Семеновна, – перебил его гость.

Низкий приятный голос вряд ли принадлежал старику. Я подняла глаза и, кажется, забыла, как дышать. Все мысли вылетели из головы, все планы осыпались пеплом, стоило мне только увидеть того самого чародея, отступника и по совместительству своего мужа. Нет, так не бывает, повторила в который раз за день. Просто не может быть.

Так не бывает, потому что нельзя влюбиться с первого взгляда. Невозможно, впервые увидев человека, понять, что он именно тот, кого ты ждала все двадцать пять лет своей жизни. Я понимала это умом, а сердце забилось быстрее, стоило мне только увидеть глаза моего мужа – темно-синие, как небо перед грозой.

Дура ты, отругала одновременно и Катю. Ее за то, что та так неосмотрительно оттолкнула от себя этого мужчину, и себя за глупый вид и надежду, что все еще можно исправить.

– Катерина! – повысил голос отец.

Я будто очнулась, поздоровалась, протянула руку для поцелуя. Последнее получилось само собой. Наверное, мышечная память дала о себе знать.

Владимир, я не сомневалась, что это был именно он, приподнял вопросительно бровь, но все же не оттолкнул мою руку. Прикоснулся губами к тыльной стороне ладони и тут же отпустил. Неужели ему даже прикасаться ко мне было неприятно? Впрочем, после истерики, которую Катя устроила накануне, это было неудивительно. 

Я не сдержала горестный вздох. Что за напасть? Встретила мужчину, от одного взгляда которого на губах расцветает улыбка, а он и не смотрит на меня. Дождался, пока я села на диван, устроился в кресле напротив, взял со стола фарфоровую чашку. Конечно, чай намного приятнее, чем общение со вздорной барышней. И смотреть на меня не нужно, и разговаривать тоже, достаточно отвечать Семену Андреевичу.

Я же, несмотря на все попытки сохранить гордый, независимый вид, нет-нет, да и посматривала в сторону так называемого мужа. Пыталась убедить себя, что первому впечатлению не стоит верить. Оно обманчиво. Нет во Владимире ничего такого, чего нет в других мужчинах. Не самый красивый, если уж на то пошло: глаза уже не синие, а черные, хитрые, с прищуром и немного печальные, нос прямой, без горбинки, чисто выбритый волевой подбородок с небольшой ямочкой. Иссиня-черные волосы неплохо бы подстричь и уложить, чтобы не лохматились. Еще руки: ладони слишком большие или не слишком? Что-то я уже запуталась.

Кстати, я так и не узнала, за что его прозвали отступником. Как проявляются его способности чародея? Что, если… Точно! Как я сразу не догадалась? Он каким-то образом заколдовал меня. Может, приворожил? Я, конечно, в подробную ерунду никогда не верила, но вдруг? Есть же вещи, необъяснимые с точки зрения науки. Например, мое появление здесь. С другой стороны, что мешало Владимиру применить это же колдовство к самой Кате? Не рассчитывал на такой прием? Подходящего заклинания не нашлось? Был уверен в своей неотразимости? На бабника вроде бы непохож. Хотя как их узнать? На лбу не написано, будет мужчина хранить верность женщине или станет гулять направо и налево.

– Катерина! – громко, видимо, уже не в первый раз, позвал меня Семен Андреевич. – Ты ничего не хочешь нам сказать?

Я скажу, знать бы, что вы хотите от меня услышать. Я же весь разговор пропустила, пока безуспешно искала недостатки во внешности Владимира. Придется импровизировать.

– Отец, – начала я, надеясь, что именно так моя предшественница обращалась к родителю. – Я подумала…

– Не юли, – прикрикнул он,  теряя терпение. – Говори, пойдешь с мужем по доброй воле или… 

– Пойду! – воскликнула, не веря своим ушам. Если Владимир не отказался от меня, значит, у меня еще есть шанс показать себя с лучшей стороны, вернее, настоящую себя. Вдруг я ему тоже понравлюсь, как он мне?

Семен Андреевич открыл и тут же закрыл рот. Несколько мучительно долгих мгновений не сводил с меня пытливого взгляда. Видимо, ждал новой истерики с битьем посуды или что-то похуже. Нет, господа, не на ту напали. Я всегда старалась избегать конфликтов или решать их сразу, пока еще не сказаны обидные слова и можно договориться.

Я встала. Мужчины поднялись вслед за мной. Что, вот так, сразу придется уйти? Даже не попрощавшись?

Отец и муж молча взирали на меня, видимо, ожидая каких-то слов или действий. Так, Катя, не тушуйся. Возьми себя в руки и действуй.

– Дайте мне десять минут собрать вещи.

– Какие вещи? – переспросил Семен Андреевич.

– Самые необходимые, – ответила ему, – только то, что смогу унести сама. Я же не прошу у вас приданого.

– Десять минут, – подтвердил Катин отец, демонстративно вынул из кармана жилета круглые часы на золотой цепочке. – Время пошло.

Я ничего больше не сказала ему. Не видела смысла спорить или что-то доказывать. Молча вышла из гостиной, поднялась в спальню. Глупо было обращать внимание на его слова, но я чувствовала обиду. Мой родной отец тоже не нуждался во мне. Мы созванивались раз в месяц, обменивались парой ничего не значащих фраз, и только. Я понимала, что ему было сложно, и не осуждала его.

Поведение Катиного отца меня, напротив, удивило. Неужели его совсем не волновала судьба дочери? Честь или данное слово оказались важнее отношений с собственным ребенком? Может быть, устал терпеть ее выходки? Чаша терпения переполнилась. Гадать можно было бесконечно, но вряд ли я смогу докопаться до правды. Нужно перевернуть эту страницу не моей жизни и открыть новую. Самой начать творить собственную историю.

Я открыла верхний ящик массивного деревянного комода, достала нижнее белье, чулки, пару сорочек, сложила на кровать. Брать с собой много вещей не видела смысла, но и нищенкой выглядеть не хотелось. Я заглянула в шкаф, машинально нащупала скрытую от посторонних глаз дверцу, нажала на рычаг. Тайник открылся. Внутри оказалось несколько мешочков золотых и серебряных монет и драгоценности. Последние я трогать не стала, не хватало еще обвинений в воровстве. От денег же не отказалась. Сложится у нас что-то с Владимиром или нет, неизвестно, а выживать в новом мире как-то придется. 

– Барышня, – окликнула меня Груня, – я вам саквояж принесла. Еще Семен Андреевич передал…

Горничная замялась. Увидев вещи, тут же принялась укладывать их в небольшую дорожную сумку. Избегала смотреть мне в глаза.

– Говори уже. Неведение хуже горькой правды.

– Батюшка ваш сказал, чтобы вы много не брали, мол… Сказал, что теперь вам эти вещи точно не пригодятся.

Жадность или месть – какая разница, что руководило Семеном Андреевичем, когда он отдал такой приказ. Нас с Катей роднило только имя и тело, которое я чудесным образом унаследовала от нее. Ее отец не был моим отцом, и все же слышать подобные слова оказалось неприятно.

– Лишнего не возьму, можешь так ему и передать.

Сжав в левой руке заветные мешочки, я перекинула через нее пару самых простых платьев из тех, что нашла в шкафу. Слишком дорогие вычурные наряды мне и правда были без надобности. Многочисленные рюшечки, оборки, кружева, которыми они были отделаны, на мой взгляд, смотрелись безвкусно.

Хитрость, кажется, удалась. Груня ничего не заметила. Она перебирала верхнюю зимнюю одежду и, наконец, протянула мне невзрачное серое пальто и платок. Шуба, манто, плащи и накидки остались висеть в шкафу. Конечно, инициатива принадлежала не горничной. Она лишь выполняла приказ хозяина, который решил преподать мне урок. Поздно спохватился. Раньше надо было воспитывать дочь.

Я зашнуровала ботинки на небольшом каблуке, повязала на голову платок, напомнивший мне наши павловопосадские, надела пальто. Подхватила саквояж и, отказавшись от помощи Груни, спустилась на первый этаж.

Владимир уже ждал меня. Не спрашивая разрешения, забрал мои вещи и направился к выходу.

– Проститесь с отцом. Я подожду вас на улице.

Я бросила взгляд в сторону гостиной, но никого не заметила в дверях. Никто не вышел меня провожать.

– Вряд ли по мне кто-то будет здесь скучать. Скорее вздохнут с облегчением.

Я последний раз оглянулась на дом, в котором мне не пришлось жить, и последовала за мужем, который не нуждался во мне.

На улице нас ждал экипаж – черная карета без герба или каких-либо иных знаков. Впереди на козлах сидел мужичок, закутанный в овечий тулуп. Только покрасневший нос торчал.

– Едем, барин? – зычным голосом спросил он.

Владимир повернулся ко мне. Я кивнула. Меня здесь никто не ждал, не было смысла задерживаться. Только слуги высыпали на порог и во двор. Люди улыбались, не скрывая облегчения и даже радости. Не удивлюсь, если они устроят праздник по поводу моего отъезда. Ох, Катя, Катя, что же ты за человек такой была, что никто о тебе даже не печалится?

Чарторыйский сам открыл дверь, подал мне руку, помогая сесть в экипаж. Поднялся вслед за мной. Мой саквояж поставил тут же, на пол.

Да, не сундук с приданым, который пришлось бы крепить сзади. Конечно, традиция уже изжила себя, но то в нашем мире, где мужчина и женщина могут жить вместе годами не состоять в браке, никто не готовит подушки и перины, когда девушка достигает совершеннолетия, где муж может жить в доме, и никто его за это не осудит. У нас все намного проще. Здесь же даже извозчик удивился, как мало у меня багажа. Благо не сказал ни слова.

Владимир тоже молчал. Подперев подбородок кулаком, смотрел в окно. Хмурился. Меж черных бровей залегла морщинка.

Я смотрела на него и гадала: зачем ему это? Он не выглядел влюбленным, одержимым страстью, или охотником за приданым. Даже на авантюриста не был похож: слишком серьезный, будто уже успел хлебнуть горя.

– Куда мы едем? – спросила не слишком вежливо. Просто не знала, как правильно обратиться: по имени, имени-отчеству или просто “мой господин”? Надеюсь, здесь жена не превратилась в собственность мужа. Судя по отсутствию какого-либо интереса со стороны Владимира, о такой “собственности” он мог легко забыть.

– Домой, – ответил он, повернулся ко мне. Смотрел долго, пытливо, будто сравнивал меня с кем-то или искал подвох. – Туда, где нет тяжелых ваз, цветочных горшков и подобных предметов, если только вам самой не придет в голову посадить бегонию.

Запомнил. Еще бы, не каждый день девица, к которой ты пришел свататься, бросается не на шею, а глиняной посудиной. Так и убить можно, но Катю, видимо, подобный исход не волновал.

– Хорошо, что у вас есть дом, – ответила в тон ему. Было обидно, что приходится расплачиваться за чужие ошибки. – Вдруг пришлось бы жить в хижине.

– В хижине? – переспроси Владимир. – Может, вы и правы. Я получил его в подарок от отца, принял по настоянию матери и был там лишь однажды. Если бы не… некоторые обстоятельства, то и не вспомнил бы о нем.

Никогда еще Штирлиц не был так близок к провалу, мелькнула в голове шальная мысль. Будь Чарторыйский бедняком, отец не подарил ему целый дом, а он не забыл о таком щедром подарке. У него этих домов, поместий и прочей собственности, видимо, столько, что он и не помнит всего. Я даже представила, как он встает утром, выпивает чашку черного кофе, разворачивает карту страны и думает, на что бы еще потратить деньги, где бы обзавестись собственностью.

– Вы уже улыбаетесь, – заметил Владимир. – Строите новые планы?

– Угадали! Не врут слухи, вы и правда колдун, – ответила ему, подалась вперед.

– Чародей, если хотите знать. Можете верить слухам, если вам так удобнее.

Опять закрылся, как рак-отшельник в своей раковине. Что же такое о нем говорят, что он так отреагировал? Нужно срочно разузнать. Интересно, здесь уже печатают газеты? В них есть колонка светских новостей, или проще сходить на базар и послушать, что люди говорят?

– Владимир Дмитриевич…

– Да, Екатерина Семеновна.

Ох, какой официальный разговор у нас получается! Может, я ошиблась, и не было никакого приворота? Тогда дела обстоят еще хуже, чем я думала. Не хватало влюбиться в собственного мужа, еще и с первого взгляда. Но, кажется, я поздно спохватилась. Впрочем, у меня впереди достаточно времени, чтобы разочароваться и понять, что Чарторыйский не так хорош, каким кажется.

– Я хотела бы извиниться, – начала скороговоркой, пока не передумала. Надо же как-то налаживать отношения. – Вчера я вела себя отвратительно. Стресс, нервы, сами понимаете.

Владимир вновь приподнял левую бровь. Какая она у него подвижная. Не верил или искал скрытый смысл в моих словах. Имел право, и все же я надеялась на лучшее. Я сделала шаг навстречу, могла бы и еще десяток сделать, чтобы помириться, хотя и не ссорилась с ним, но это не имело смысла, если Чарторыйскому это не было нужно. Он был вежлив, тактичен, что свидетельствовало о его воспитанности, но ничего не говорило о чувствах ко мне. В том, что хоть какие-то чувства существовали, я с каждой минутой сомневалась все больше.

– Я сегодня не завтракал, а время приближается к полудню, – ответил он. – Как вы смотрите на то, чтобы пообедать? Какую ресторацию предпочитаете?

Я было воспряла духом и решила, что не все потеряно, но последние слова Владимира испортили впечатление. Ресторация, то есть ресторан, если я правильно поняла. Значит, вот какого он обо мне мнения. Избалованная, высокомерная девица с завышенными требованиями – такой он видел меня. Что ж, придется его разочаровать.

– Доверюсь вашему вкусу, – ответила ему. – У вас же есть любимая, где вы проводите вечера и, может быть, ночи.

Ой, что-то меня понесло. Я представила, как Владимир, как всякий представитель “золотой молодежи” сутки напролет развлекается в обществе таких же мажоров и не слишком разборчивых в связях женщин. Фу!

– Простите, – неожиданно извинился он, чем ввел меня в ступор. – Вы правы, давайте забудем вчерашний день и просто пообедаем. Я в вашем городе нечастый гость, мало что знаю. Куда бы вы хотели поехать?

Так, Катя, думай. В роли близкого к провалу разведчика сейчас оказалась ты.

– Меня батюшка в ресторации не пускал даже с подругами. Мы всегда едим дома.

Я даже выдохнула, когда Владимир кивнул, соглашаясь. Ударил по стене кареты. Извозчик остановился, спросил, чего желает барин.

– Отвези нас в какое-нибудь место, где можно пообедать.

– Дык это…

– Приличное, где не стыдно с женой показаться.

– А! Понял, барин, понял, так бы сразу и сказали.

Мужичок резко развернул лошадей, отчего экипаж накренился. Я не удержалась, соскользнула с сидения и упала. Теперь сидела на коленях у ног мужа, смотрела на него снизу вверх, чувствовала, что щеки опять покраснели. Причиной тому был вовсе не мороз: в небольшой карете, обитой изнутри какой-то плотной тканью, было достаточно тепло. Сама ситуация получилась слишком пикантной.

Владимир, надо отдать ему должное, повел себя как настоящий мужчина. Не поднял на смех, хотя его непослушная бровь, кажется, поднялась еще выше, а на губах мелькнула улыбка. Протянул мне обе руки, помогая подняться. Карета подскочила на каком-то ухабе, а я опять упала, но теперь уже в объятия Чарторыйского.

Он, то ли от неожиданности, то ли желая уберечь от новых падений, крепко обнял меня. Я бессовестно воспользовалась положением, прижалась к нему, обняла рукой за шею. Еще мгновение, и, кажется, решилась бы поцеловать его первой.

– Так мы никуда не доедем, – произнес Владимир. Бережно, поддерживая за талию, усадил меня рядом. – Любезный, не дрова везешь.

Говорил, конечно, о ресторане или каком-то еще заведении общепита, но на мгновение показалось, что был в этой фразе и иной, скрытый смысл. Впрочем, не стоило тешить себя напрасными надеждами. То, что меня влекло к этому мужчине какой-то непреодолимой силой, вовсе не означало, что он испытывал хоть толику тех же чувств.

– Приехали! – крикнул извозчик, останавливая экипаж.

Я первой, не дожидаясь помощи, вышла на улицу. Свежий морозный воздух мгновенно остудил голову, в которую лезли совсем неподходящие мысли. Еще и Владимир как-то странно на меня смотрел, будто читал мысли. Может, у меня все на лице написано? Ой, Катя, держи себя в руках!

Чарторыйский как ни в чем не бывало предложил согнутую в локте руку, которую я с удовольствием приняла, и повел меня в небольшое кафе с броским названием “Русские сладости”. Надеюсь, что здесь не только сладости подавали. Я со вчерашнего утра ничего не ела, а силы мне еще пригодятся. Нет, я подумала вовсе не о предстоящем вечере и ночи, хотя и об этом тоже.

Как ресторан здесь называли ресторацией, так и кафе гордо именовали кофейней. Двухэтажное здание из светло-синего кирпича с белыми двустворчатыми дверями, позолоченными ручками казалось сказочным и безумно дорогим. Я же, переступив порог, надеялась, что в меню будут не только сладости и напитки. Хотелось чего-то более сытного, того же борща или котлет, как бы прозаично это ни звучало.

– Приветствую, господа, – как из-под земли, словно гриб после дождя, появился парень лет двадцати с небольшим. – Столик на двоих или ждете гостей?

– На двоих, – ответил Владимир.

– Понимаю, – улыбнулся официант. – Могу предложить места на втором этаже нашей кофейни с видом на реку. Там вас никто не побеспокоит.

Владимир кивнул. Мы оставили верхнюю одежду в гардеробе, получили какие-то бирочки. Вслед за провожатым поднялись по винтовой лестнице. Вид отсюда, благодаря высоким окнам с узкими рамами, и правда открывался замечательный. Внизу серебрилась река, еще не скованная льдом. Солнце отражалось в его почти неподвижных водах как в зеркале. Казалось, будто в мире появилось два солнца – небесное и земное. В его лучах драгоценными камнями сверкали снежинки, мягким покрывалом укрывшие землю, деревья, фонарные столбы.

По набережной неспешно прогуливались пары. Знакомые раскланивались при встрече, останавливались ненадолго и продолжали путь. Лоточник нахваливал свой товар. Слов я не слышала, но судя по тому, что подле него то и дело кто-то останавливался, торговля шла бойко. Стайка ребятишек, оббежав взрослых, с разбегу прыгнули в сугроб. Две женщины, подхватив подол длинных юбок, тут же бросились к ним.

Официант отодвинул стул, на который не слишком элегантно опустилась. Не привыкла к подобному обхождению. Не теряя время, взяла меню – три листа плотной бумаги, скрепленные маленькими колечками. Мне, впрочем, хватило одного. Я пробежалась по нему глазами: большинство блюд относилось к русской кухне и было мне знакомо. Только в ценниках я не разобралась – дорого или дешево? Видимо, моя предшественница такими вопросами не интересовалась. Привыкла жить на всем готовом. Деньги я опрометчиво оставила в саквояже. Не думала, что они так быстро понадобятся мне. Я не имела представления о том, как долго Владимир будет притворяться нищим, как далеко готов зайти, прежде чем признается, что он и есть тот самый отвергнутый Катей князь. Я пока следовала не мной установленным правилам, делала вид, будто ни о чем не догадывалась. Даже в еде ограничилась гречневой кашей с мясной подливой и чашкой чая. 

Муж никак не прокомментировал мой выбор. Что заказал он, я не знала, не прислушивалась. Отвернулась к окну, слишком глубоко ушла в свои мысли. Только когда спустя четверть часа вернулся официант, я поняла, что Чарторыйский ограничивать себя не собирался. На столе помимо моей скромной гречки и корзиночки с черным хлебом появилось целое блюдо отварного картофеля с зеленью, большой кусок жаренного со специями мяса, салат из свежих овощей. Я завистью поглядывала на огурчики с помидорчиками, но молча ела кашу. Гордость не позволила попросить что-нибудь еще.

Владимир тоже молчал. Больше внимания уделял пище, чем мне, хотя пару раз я поймала его полный недоумения взгляд. Ничего, пусть тоже помучается вопросами о том, какого кота в мешке получил.

Когда с основными блюдами было покончено, чай выпит, посуда убрана, и повода задерживаться, кажется, не осталось, я поднялась первой. Спустилась, пока Чарторыйский рассчитывался, оделась и вышла на улицу. С тоской смотрела на вывеску кофейни, в которой я так и не попробовала сладостей. Дело, конечно, было не в них. Слишком многое я пережила за одни сутки.  Меня начинало знобить. Я нервничала, хотя новых причин для беспокойства не появилось. С тревогой ожидала наступления вечера, того момента, когда мы с Владимиром окажемся наедине. К сожалению, это было не сладостное предвкушение первой брачной ночи, тем более что делить постель с незнакомцем я не собиралась. Мной овладел страх. Только сейчас я поняла, в какой ситуации оказалась. Ее сложно было назвать сказочной. Мне предстояло жить бок о бок с мужчиной, которого я утром увидела впервые в жизни, от которого не знала, чего ждать.

– Вы побледнели. Вам плохо?

Голос Чарторыйского прозвучал совсем близко. Я обернулась и едва не столкнулась с мужем. Нарочно, что ли, подкрался? Отступила на два шага. Смотрела на него и пыталась понять, что скрывается этим красивым мужественным лицом, что за человек мне достался. Чем он жил? О чем думал? К чему стремился?

– Катерина Семеновна?

– Все хорошо. Давайте уже поедем, пока не стемнело.

Владимир кивнул, и дальше повторилась недавняя сцена. Он протянул мне руку, помог сесть в экипаж, но не последовал за мной. Неужели решил, что на сегодня достаточно? Устал притворяться или вовсе решил, что оно того не стоит. Нет, не верю, не хочу разочаровываться в нем. Глупо, наивно? Может быть, а я все равно верила в лучшее. Потому сидела в экипаже и терпеливо ждала, когда он вернется.

– Трогай!

Услышала голос мужа. Карета тронулась, а сам Владимир вскочил в нее на ходу. 

– С ума сошел? Сошли! – от страха я забыла, как здесь принято обращаться. От страха же принялась его отчитывать. – Как только такое в голову пришло? Если бы попали под ноги лошадям или под колеса, сломали позвоночник.

Я все это пережила в прошлом и даже врагу не желала подобного. Вовремя замолчала, чтобы не выдать себя. Сердце колотилось в груди. Я никак не могла успокоиться. Набрала в грудь побольше воздуха, чтобы продолжить, но Чарторыйский перебил меня.

– Напугал? – виновато улыбнулся он. – Простите. Вы правы: пора возвращаться. Это, кстати, вам.

Только сейчас я заметила, что его руки были заняты. Владимир протянул мне небольшую картонную коробку наподобие тех, в которые упаковывали торты в Советском Союзе. Я такие в кино видела. Только вместо “Птичьего молока” или “Праги” на белом фоне голубыми красками была выведена надпись “Русские сладости”. Внутри на бумажных салфетках лежало восемь продолговатых пирожных.

– Не знал, что вы любите, – произнес Владимир. Мне показалось, даже немного смутился, – взял все.

– Спасибо!

Я улыбнулась ему, достала одно из пирожных, откусила. Воздушный бисквит в сочетании с нежным творожным кремом и какими-то оранжевыми ягодками, названия которых я не знала, таял во рту. Ничего вкуснее я в жизни не пробовала. Может быть, дело было даже не в сладостях, а в человеке, который принес их? Его слова, его поступки растрогали меня до глубины души. Владимир оставался для меня загадкой, таинственной книгой, написанной на незнакомом языке, недоступной и оттого более желанной. Зато собственные чувства я понимала прекрасно. Я пропала, влюбилась окончательно и бесповоротно в собственного мужа. Робко надеялась, что он пусть не сразу, но ответит мне взаимностью. Может быть, будет и в моей жизни сказка? Не такая, как в книгах, а та, которую я сама напишу.

Не знаю, как так получилось, но дорогой я задремала. Размеренное покачивание экипажа, стук колес убаюкали меня. Наверно, события последних суток не прошли даром. Организм потребовал отдыха.

Спала бы и дальше, если бы извозчик не остановил лошадей. Я открыла глаза и обнаружила Владимира рядом с собой. Моя голова покоилась у него на плече. На коленях лежала коробка с пирожными.

– Приехали, – произнес Чарторыйский, то ли заметив, то ли почувствовав, что я проснулась. – Идемте, посмотрим, какое наследство мне оставил родитель.

Я уловила нотки пренебрежения в его голосе. Видимо, с отцом их связывали не слишком близкие отношения. Знакомо. Не стала заострять на этом внимание. Мне любопытно было посмотреть на дом Владимира. Конечно, было бы лучше, окажись этот дом жилым. Увидев его собственными глазами, я смогла бы лучше понять его хозяина, но что есть, то есть.

Чарторыйский первый покинул экипаж. Я было собралась последовать за ним, даже встала, но так и не решилась сделать последний шаг. Как выйти, когда тут столько снега намело, что даже дороги не видно? Одни ели торчали из сугробов, распушив голубые и зеленые колючие лапы. Местность выглядела запущенной. Здесь давно никто не бывал и к нашему приезду не готовился. Значит, слуг в доме нет. Может быть, мой супруг решил меня испытать. Ну-ну, пусть попробует. Эх, не бывал он в моей деревне в три двора, не видел, какие мы строили в детстве горки и крепости. Я смотрела по сторонам и понимала, что именно в таком месте хотела бы жить: тихо, в стороне от дороги, но не совсем на отшибе. Если обернуться, что я и сделала, заглянув через плечо мужа, то можно увидеть соседние дома и даже лавки в отдалении. 

Владимир, стоя по колено в снегу, осмотрелся, кивнул каким-то своим мыслям и попросил меня подать ему саквояж и подождать. Получив вещи, обошел карету, какое-то время повозился сзади и продолжил путь. Я прикрыла дверь и прильнула к противоположному окну. Должна же я знать, что задумал мой супруг. Его самого упустила из поля зрения. Зато отчетливо видела двухэтажный деревянный дом, не особняк, но и не лачугу. Мало ли, вдруг мне, как героине известной сказки, предстояло бы жить в хижине? Чарторыйский же, как я успела заметить, ценил комфорт.

– Катерина… Семеновна, – позвал он, – не будем задерживать извозчика. Идемте.

Легко сказать “идемте”. Как идти по таким сугробам в коротких ботиночках и длинном платье? В первые сразу насыпется снег, второе промокнет. Ладно, была не была. Я, боясь поскользнуться и упасть, глядя под ноги, ступила на подножку и тут же была подхвачена на руки.

– Что вы делаете? 

Глупый, конечно, вопрос. Я прекрасно понимала, что, но ничего умнее в голову не пришло. Зато рука сама, честно-честно, обняла Владимира за шею. Надо же было как-то держаться? Вдруг уронит? Вес-то немалый, учитывая пусть короткое, до середины бедра, но все же зимнее пальто.

– Не хочу, чтобы вы простудились и заболели, – ответил Чарторыйский на, вообще-то, риторический вопрос. – Это не входит в мои планы.

– А что входит? – осмелела я.

– Неважно.

Вот и поговорили. Ничего, главное я уже выяснила: я ему не совсем безразлична. Можно, конечно, объяснить его поведение обычной порядочностью, но мне показалось, что здесь что-то иное. Будь это не так, разве стал он угощать меня теми пирожными, а сейчас нести на руках добрых метров сто, если не больше, утопая по колено в снегу? Вряд ли. Еще одно противоречие, с которым мне предстояло разобраться.

Дом, который я могла рассматривать, не опасаясь застрять в сугробе, вблизи оказался еще более запущенным, чем мне показалось. Входная дверь, стекла в окнах были целы, но запылились и потемнели. Хорошо хоть, следов проникновения не было видно, а то знаю я таких любителей поискать “свое” в чужом дворе. Кое-где торчал чертополох и репейник, придавленные снегом к земле. 

Чарторыйский остановился на входе, прочитал какое-то заклинание, и на моих глазах свершилось чудо. Из его кармана, словно влекомый какой-то силой, выскочил ключ и вошел в замочную скважину. Послышался щелчок. Владимир толкнул дверь плечом и внес меня внутрь как настоящую невесту. Мне даже платья и фаты не нужно было, лишь бы не отпускал, не с рук (хотя держать меня он, наверно, устал), из жизни.

Муж бережно поставил меня. Мы синхронно оглянулись. Да, не в сказку попали. Стекла на окнах потемнели. Толстый слой пыли лежал на полу, чехлах, закрывавших мебель, что из белых превратились в серые. От растения, ставшего у входа в гостиную, остались лишь несколько сухих веток.

– Вы можете так же, как с ключом, применить магию? – спросила Чарторыйского. – Раз, и чисто!

– К сожалению, мои способности имеют другую природу. Трюк с ключом просто трюк, передвигать предметы силой мысли мне не под силу.

– Какой магией вы обладаете?

– Лучше вам этого не знать.

Да, не на такой ответ я рассчитывала, но, как говорил мой сосед дядя Вася, танки грязи не боятся. Я сняла пальто, повесила его на ручку двери, завернула рукава.

– Значит, будет действовать по старинке, – огорошила Владимира. – Мне потребуется вода, желательно горячая, но подойдет и теплая, тряпка, метла или веник, совок, швабра, ведро для мусора. Ах да, фартук тоже нужен. У меня не так много платьев, чтобы пачкать их. Подскажите, где лежит инвентарь?

Надо было видеть лицо моего мужа в этот момент. Его брови, обе, между прочим, полезли на лоб, глаза округлились. Что? Не ожидал? Я работы не боюсь, истерику закатывать не стану, слуг не потребую. Еще не хватало пользоваться чужим трудом. Не маленькая, не больная или дряхлая старушка, сама со всем справлюсь.

– Вы уверены, Катерина Семеновна?

– Еще как, – улыбнулась ему. – Можно просто Катерина или Катя, а я вас буду звать Владимиром. Все-таки мы теперь не чужие люди.