Бастард

Зеленеет трава, на деревьях листва

Только вот не придёшь ты уже никогда.

Никогда, никогда, в эту тёмную ночь,

Позабудет земля свою блудную дочь.

Где закрыли глазам твоим лес древеса,

Где забыть тебе смех свой дано,

Как птенец, что покинул гнездо,

Позабудь ты меня навсегда,

Позабудь ты свой дом навсегда,

Ты его и меня не найдёшь никогда.

Боги шумели, переговариваясь и никак не в силах придти к общему выводу касательно того, что же сулит им свершившееся. Впервые за долгое время им пришлось держать Совет всем вместе, потому что дело действительно того стоило. Сегодняшний день, а точнее то, что он принёс с собой, стал причиной для зарождения многих тревог и надежд.

Здесь были действительно все, ни у кого не нашлось дела более срочного. И Хозяин Времён, и мать его Смерть, и Странствующий Творец с Великим Мудрецом, Слепой Воин и Всемилостивая Дева, Треликая и даже Таарон – властитель Бездны, хотя вот уж кому постоянно приходилось быть начеку и по возможности свои владения без присмотра не оставлять. А то помним мы все, чем это закончилось в прошлый раз. Великую Божественную Битву вообще сложно забыть. Молчали только двое последних, погружённые в тяжёлые думы, ибо именно их двоих то, что всё-таки свершилось несмотря ни на что, касалось в наибольшей степени. И потому они, не спеша вмешиваться, молча наблюдали за тем, что показывает Зеркало Мира, плашмя лежащее на столе, разделяющем богов.

– Тише, братья и сёстры, – наконец уронила Треликая, и все обернулись к ней, ожидая что же скажет та, что обычно предпочитает молчать и делать. – Они уже родились и изменить это не в наших силах. Подул ветер перемен, так давайте же строить мельницы, а не стены.

Подавшись вперёд, она склонилась над Зеркалом и посмотрела на только что родившуюся посреди леса девочку, смотрящую на мир огромными изумрудными глазами. Улыбнувшись одной из Дочерей Перемен, ибо вторую увидеть богам этого мира было не подвластно, Треликая богиня произнесла:

- Да будет же благословенна душа твоя, дитя.

Где-то там, далеко от этого места, в той части этого мира, что отведена смертным, на руке маленькой девочки, которой судьба отвела одну из главных ролей, вспыхнула серебряная перевязь узора, лучше всяких слов говорящего, что это дитя благословлено богиней. А ещё дальше, в мире совсем других богов во главе с Одином, такой же узор вспыхнул на руке другой девочки, которой досталась вторая половинка этой души. И ни те, ни другие боги не могли с точностью предугадать, на чей именно мир должны обрушиться Перемены.

Пятеро магов остановили своих коней на границе одного из немногочисленных Древних лесов, но входить не спешили. Видимо, ждали подкрепления. Им не было ведомо, что за ними пристально наблюдают, как и то, сколь сильная ненависть кипела в душе наблюдательницы, и каких усилий ей стоило не дать ей выхода. Нападать она не спешила. Эверихальд выжидала, решая, как быть.

Всё мажеское племя она ненавидела с детства. Впрочем, как и они её. Хотя нет, наверное, стоит выразиться иначе. У неё не было привычки ненавидеть кого-то просто за то, что он родился тем, кем родился. Она ненавидела лишь тех, кто хотел убить её. Ну и ещё парочку, но уже по другим причинам, одного из которых эти самые причины привели к бесславной гибели от рук презренной твари. Однако это несколько иная история и сейчас для неё не время.

Таких как она испокон веков уничтожали при помощи боевых магов, избравших путь «избавления мира от нечисти поганой», как это называлось в простонародье и «уничтожения чудовищ», как сие именовал высший свет и сами маги. Почему она и ей подобные вдруг оказались чудовищами? Да как раз просто потому, что им не повезло родиться теми, кем они родились – хотя сама Эверихальд это невезением не считала, просто люди были болванами. Не важно, причиняешь ты кому-то вред или просто пытаешься выжить – ты всё равно будешь монстром в их глазах, ибо ты не такой, как они, не человек. Ты просто сильнее и эта твоя сила будет их пугать. Да, как вы уже наверняка поняли, Эверихальд была нечистью, пусть и наполовину. Как это, «наполовину», наверно спросят многие из вас? Неужели кто-то из людей сошёлся с презренной нечистью? А вот это история интереснее, отвечу вам я, и для неё время как раз подходящее, иначе как вы поймёте, с кем мы имеем дело?

Нечисть скрывается от людей уже много столетий, вынужденная прятаться, или, как многие из нечисти разумной, притворяться человеком, постоянно меняя личность и место жительства из-за слишком долгих по меркам людей жизни и молодости. Мать Эверихальд была одной из тех, кто притворялся человеком. На самом деле эта женщина была одной из сильнейших среди нечисти – лунным драконом. Она прожила среди людского рода в облике человека многие столетия, многое умела и знала, и в своё время ей удалось стать одной из лучших модисток Аранта. Одеяния у неё не стыдилась заказывать даже сама королева. Это-то женщину и погубило. Однажды, когда её вызвала во дворец королева для обсуждения очередного заказа, ей не повезло приглянуться королю.

А потом не повезло ещё сильнее – они пересеклись в одном из пустынных коридоров дворца. Да, нечисть, а тем более драконы, телом гораздо сильнее людей, но мать Эверихальд была всё же женщиной, пусть и очень древней. Сковавший её от неожиданности страх не дал ей оказать достойное сопротивление. Да и попробуй воспротивься королю-тирану – сразу окажешься на плахе. Позже она выяснила, что беременна. Будучи умной леди, она пыталась это скрыть, но держать в тайне подобное достаточно долгий срок попросту невозможно. Во время очередного её визита во дворец король всё заметил и, не будучи никогда дураком, понял. А поняв, испугался, зная, что супруга у него умна, прозорлива, мстительна, но справедлива, и что стоит ей узнать правду – а она узнала бы – мстить будет именно ему. В страхе король обратился к своему младшему брату, Архимагу, главе Гильдии магов. И лишь одному ему известно, как он узнал тайну матери Эверихальд о том, что та не человек.

Её мать обратилась в бега и её укрыли ду́хи Древнего леса, одарив её лесной магией, чтобы в уплату за защиту и кров она и её дети исполняли роль Хозяйки и Хранительницы. Вскоре та разрешилась от бремени двумя близнецами, девочкой и мальчиком. На первый взгляд они различались лишь тем, что мальчик имел более светлый оттенок зелёных глаз, да серебряные волосы имели сильный золотой отлив, а не лиловый, как у сестры. Однако на самом деле их различие было куда сильнее – девочка родилась драконом с сильным даром человеческой магии, доставшимся ей от дяди, а мальчик – простым человеком с одной лишь лесной магией, дарованной ду́хами.

Через полгода их нашли. Но не Архимаг, а канцлер. И он предложил их с братом матери сделку. Оказалось, что королева тяжело больна и вот-вот умрёт, а короля поразило проклятие бесплодия, которое не удалось снять ни одному некроманту. Стране нужен был наследник, и канцлер поставил женщину перед выбором: либо она отдаёт сына, и канцлер дарует им с дочерью дополнительную защиту от Архимага, либо люди, которых привёл канцлер, убивают её и забирают детей. Решение было очевидным. В лесу остались только две драконицы, а совсем скоро народ Аранта поверил, что королева скончалась в родах.

Эверихальд научилась у матери многому. Фехтованию и владению кинжалом, конной езде (тренироваться, правда, приходилось не на спокойной домашней животинке, а на одной из согласившихся помочь лошадей из пасшегося в окрестных полях дикого табуна), рукопашной борьбе, этикету, умению притвориться буквально кем угодно, от леди до подзаборного мальчишки или шлюхи, десяткам наук. И это только малый перечень того, что сочла нужным вложить в её голову и тело мать. Лишь человеческой магии обучить не могла, потому что для безопасных занятий требовался опытный наставник. И маленькая Эвери всегда знала то, о чём мать никогда прямо не говорила: из неё растят месть. Месть королю и Архимагу.

А ещё Эверихальд знала, что отомстит. Они зарабатывали в близлежащем городке пением и танцами на улицах, появляясь там по очереди, и два года назад мама вернулась уже погибающей. Её убили маги, посланные дражайшим дядюшкой, уж Эверихальд постаралась это выяснить. Не помогла ни защита канцлера, ни защита ду́хов. И этого Эвери простить не могла. Не знала только одного – как отомстить, ведь к Архимагу и королю не так-то просто подобраться для осуществления достойной мести, а не просто убийства.

Так и вышло, что теперь Эверихальд жила в Древнем лесу и в настоящий момент следила за пятёркой боевых магов, сидящих у границы леса на нервно переминающихся жеребцах. Животные, в отличии от своих несведущих хозяев, опасность прекрасно чувствовали. Однако маги были молоды и, видимо, совсем неопытны, раз не понимали, что когда беспокоятся скакуны под ними стоит насторожиться. Несмотря на всю свою ненависть к ним, убивать Эверихальд не хотела. Она по природе своей старалась судить справедливо и понимала, что эти вояки не виноваты в предубеждениях, которые прочно вбили им в сознание. Значит, следовало для начала попытаться их прогнать. Хотя бы для того, чтобы потом сказать самой себе: «Я сделала всё, что могла, их смерть - их вина».

На дерево девушка взобралась, не потревожив ни листика. Маги её не видели. И не увидят, пока она сама не сочтёт нужным. Можно было, конечно, натравить на них лесных жителей, но она не могла рисковать теми, кто с малолетства стал ей настоящей семьёй. Поэтому следовало продумать способ избавиться от них своими силами. Потому что её первоначальный долг – защитить лес.

Коротко выдохнув, она призвала лесную магию. Все ветки, более или менее подходящие по толщине и длине, валявшиеся в радиусе пяти метров от дерева, ставшего её наблюдательским пунктом, бесшумно – так, чтобы маги ничего не заподозрили раньше времени - поднялись в воздух и, заострившись на манер стрел, метнулись в магов. Те ожидаемо подняли куполом магические щиты.

Эверихальд мрачно усмехнулась, увидев, что маги не прониклись. Но она и не рассчитывала, что до них сразу дойдёт намёк на то, что лучше бы им убраться подальше от её дома. Из-под земли прямо рядом с копытами лошадей, заставив животных занервничать сильнее, взметнулись тонкие гибкие лианы, оплетая руки и ноги магов, но не трогая безвинных зверей. От неожиданности те попытались вырваться, и только потом сообразили лианы эти сжечь. Когда земля под ними затряслась и жеребцы, обученные, боевые, но всё же непривыкшие к подобному жеребцы, с испуганным ржанием встали на дыбы, Эверихальд мысленно обратилась к животным: «Ну же, милые, уносите своих хозяев! Я не хочу сегодня убивать!». Однако выучка у этих бедных жеребцов, которым достались столь глупые хозяева, оказалась слишком хорошей.

Эверихальд глубоко вдохнула и медленно выдохнула, усмиряя взметнувшийся с новой силой гнев и вместе с ним человеческую магию. Ладно. Последняя попытка, а потом убийство, если не дойдёт. На всякий случай приняла промежуточную ипостась, ибо в полном драконьем обличии плохо себя контролировала, слишком силён был её дракон. Зрачки стали вертикальными, показались острые клыки, аккуратные ногти превратились в длинные алмазные когти, голова увенчалась голубовато-серебряными загнутыми назад витыми рогами, а за спиной раскрылись огромные крылья, покрытые серебряной с лиловым отливом шерстью. Приняв нужный ей вид, она тенью скользнула с дерева на землю и сделала шаг на свет.

Маги настороженно на неё уставились, но почему-то не напали. Наверное, понимали, что пятеро магов против лунного дракона – смех и абсурд, а не сила.

- Уходите, - человеческим языком Эверихальд пользовалась редко, и он был ей неудобен, но особого выбора не было. Маги не шелохнулись, но взгляды их стали внимательнее. – Уходите. Вам с мной впятером не справиться, но у меня нет ни малейшего желания убивать вас. Уходите, пока я даю вам возможность уйти. В противном случае ваши щиты от моего пламени не спасут.

Вместо ответа в неё полетело какое-то заклятие. Она успела лишь увидеть его прежде, чем оно спеленало её по рукам и ногам, придавив к земле. Гнев на миг овладел рассудком. В шаге от копыт лошадей лиловое пламя, которое она выдохнула, выжгло ровную дугу. Эверихальд приглушённо зарычала, глядя на магов с неприкрытой ненавистью. Всё ещё предупреждение, но уже менее мирное.

И вдруг раздался властный голос:

- Стойте!

Маги неожиданно развели коней в сторону, давая проехать новоявленному магу. На фоне пятерых громил он выглядел слишком молодым и слабым, чтобы командовать, хотя тело явно тренированное. Скуластое бледное лицо с россыпью веснушек по скулах и носу, каштановые кудри, стянутые на затылке в высокий хвост, медового цвета глаза и при всём при этом какая-то странная внешняя привлекательность. И всё равно слишком тщедушен и юн для такой властности голоса. Но тем не менее говорил определённо он, больше некому. И на огромном вороном жеребце, одни лишь копыта которого, наверное, были с ладонь Эверихальд, тоже он. Развернув эту зверюгу, он повернулся к боевикам и принялся их… отчитывать:

- Адепты, вам что было сказано?! Не атаковать, только защищаться в случае необходимости! А вы? Доводите девочку до необходимости атаковать!

Он посмотрел на Эверихальд едва ли не извиняясь взглядом, а девушка пыталась осознать услышанное. Не атаковать? Что он несёт? Пытается усыпить её бдительность? Умно, но она не настолько дура. А ещё этот маг почему-то вызывал в ней животный, едва контролируемый ужас.

Вдруг взгляд упал на мажеские перчатки у него на руках и сердце ухнуло куда-то вниз. Фиолетовые перчатки, открывающие лишь две фаланги пальцев. Менталист. Ещё и не просто менталист, а, судя по золотой окантовке, мэтр Ордена менталистов. Демоны!.. Они знали, кого посылать. Против воздействия на разум Эверихальд была бессильна. А против мэтра, сильнейшего из менталистов, не спасёт даже природная защита на сознании драконов! Если он соберётся сделать из неё безвольную куклу, то она не сможет даже оказать маломальски достойного сопротивления! И пусть источником и причиной инстинктивного страха явно было не это, думать об этом было несколько не ко времени.

- Да она же дикая совсем, - пробасил один из громил, оправдываясь.

Эверихальд не выдержала и ядовито выплюнула, стараясь не подать виду, что говорит на нужном языке с трудом:

- Это я-то дикая? Я вас предупреждала, просила уйти по-хорошему, хотя могла попросту испепелить, а вы меня атаковали! И после этого я ещё и дикая?! Я?!

Менталиста следовало испепелить прямо сейчас, на месте, пока он не успел ничего сделать. Однако она не могла пересилить себя и напасть первой. Глупо, но всё же. Встретившись глазами с пристальным наблюдающим за ней взглядом, она на миг склонила голову в подобии поклона, чтобы отдать хоть какую-то дань этикету и тем показать, что настроена на решение ситуации миром. После этого снова посмотрела в медового цвета глаза и произнесла:

- Милорд мэтр, я не хочу никого убивать. Ни вас, ни ваших людей. Но я буду вынуждена это сделать, если ваш отряд не уйдёт. Против меня вы шестеро – ничто, вы и сами это знаете. Прошу, просто уходите и оставьте меня в покое. Я не причиняю вреда людям, живя здесь. И я не хочу убивать тех, кто просто выполняет приказ свыше. Просто дайте мне жить!

При мысли о том, что ей, может, всё же придётся их убивать, накатывало отчаяние, которое было почти сильнее ненависти, страха и гнева. А потому не пустить в голос и взгляд мольбу оказалось очень сложно. Несмотря на непонятный страх, Эвери понимала, что шанс достучаться до менталиста выше, чем до боевиков. Если он поверит, что она безопасна, то… можно будет не убивать. Убивать виновных не страшно, ей уже доводилось это делать, и она даже получила при этом удовлетворение. Но убивать тех, кто просто взращён на предрассудках и получил прямой приказ, которому обязан подчиняться…

Ален смотрел на юную драконицу и не мог перестать удивляться. От неё он, признаться, ожидал наибольшей агрессии среди всех, с кем ему и его коллегам приходилось иметь дело. Именно поэтому поехал сам, а не послал кого-то из своего Ордена, чтобы не подвергать слишком большой опасности своих коллег. Девушка же, напротив, оказалась самой миролюбивой из тех, кого им довелось найти к этому моменту. Просила уйти, не атаковала, пыталась убедить, что никому не причиняет вреда и договориться миром. И всё это при условии, что её аура явственно выдавала страх, ненависть, гнев и отчаяние – смесь эмоций, которую не каждый из хорошо выученных держать себя аристократов сможет сдержать и так безупречно скрыть. Она же держала эти эмоции в узде и не выдавала их ничем, кроме, непосредственно, ауры. Даже боевиков не попыталась сжечь на месте, хотя эти болваны связали её заклятием.

И титул его знала, что странно. Нет, наблюдения за ней, которые велись в течение этой недели, явственно показали, что она на диво образована и любит читать, но чтобы она читала книги с подобной информацией… Разом вспомнилось, как о ней отзывались люди в городе, знавшие её как умелую уличную танцовщицу. Даже те из женщин, что явно склонны к зависти к чужой красоте, отзывались о ней как о очень милой, всегда готовой помочь девушке, и только иногда добавляли, словно пытаясь их от неё отвадить: «Ваших мажеских светлостей зело не любит». Так зачем же ей изучать литературу о магах, питая к ним столь лютую ненависть? Хозяин книжной лавки, конечно, расхваливал её на все лады, и всё же подобный выбор литературы был, по меньшей мере, странным. Но сейчас всерьёз об этом задумываться было не время. При всей её выдержке, девушку следовало успокоить прежде, чем начать объяснения.

Спешившись, он стал медленно и осторожно, стараясь не напугать ещё больше, подходить, дабы, если кому-то из этих болванов, которых ему выдали потому что «адептам будет полезно попрактиковаться, последний курс всё-таки», что-то померещится, они всё равно не рискнули атаковать, боясь попасть в него. Драконица позволила подойти ровно на пять шагов. Затем траву в полушаге от него выжгла ровной дугой струя лилового пламени. Предупреждение. По-прежнему всего лишь предупреждение. Ну и выдержка!

- Ещё один шаг и вы все умрёте! – на арантском языке она говорила с явным трудом, но грамотно. – Я же сказала, уходите!

Её глаза, пристально следившие за каждым его движением и лишь иногда скользившие беглым взглядом в сторону боевиков, словно именно в нём она видела основную опасность, сверкнули неприкрытым гневом. Девушка заслуживала восхищения. И не только благодаря своей красоте, хоть та и могла заворожить любого, даже когда драконица в промежуточной ипостаси: фарфоровая кожа, огромные, тёмно-изумрудные глаза, обрамлённые чёрными, в противовес серебряно-лиловым волосам, пышными ресницами, кукольные черты лица и ямочка на подбородке. Алена восхищало другое – то, как она держалась несмотря на ситуацию, в которой оказалась. Опутанная и придавленная к земле заклятием, в широких закатанных серых холщовых штанах и серой же холщовой рубашке не по размеру, подпоясанной простой верёвкой, со ссадиной на щеке, девчонка лет пятнадцати держалась так гордо, независимо, уверенно и величественно, как не способны держать себя некоторые королевы. Так, словно она, будучи совсем одна против пятерых магов, всё равно остаётся хозяйкой положения.

- Мы пришли не за твоей жизнью, а чтобы поговорить, по приказу Его Величества, - мягко произнёс Ален, послушно останавливаясь, чтобы не нервировать несчастную ещё сильнее. – Точнее нет, не так… Я здесь, чтобы поговорить, боевики на всякий случай. На каких условиях ты согласна меня выслушать?

Драконица пристально прищурилась, явно пытаясь оценить, насколько ему можно верить. Ален примерно мог представить, что сейчас творится в её душе. Способность чувствовать правду и ложь, присущая любой нечисти, боролась с недоверчивостью и страхом.

- Отошлите боевых магов, милорд, - наконец произнесла она. – Я в свою очередь клянусь Треликой Матерью и лунным светом, что сегодня не нападу первая.

Хм, значит, он всё же прав. Она не совсем уверена, что сможет справиться разом с пятью боевыми магами и сильнейшим менталистом. По отдельности – точно смогла бы, но вот вместе могла и не одолеть. Что ж, её требование разумно. И клятва, которую она дала, слишком серьёзна для нечисти, чтобы её было возможно нарушить.

Повернувшись к ней спиной, чтобы открыто продемонстрировать этим доверие, он отдал приказ:

- Отпустите заклятие и свободны, адепты.

- Но, милорд… - попытался возразить один из них.

- Никаких «но», - строго отрезал Ален. – Я знаком с клятвой, принесённой ею. Нечисть, а тем более лунный дракон, не разбрасываются такими клятвами просто так.

А если ещё учесть метку благословения Треликой на её запястье можно с уверенностью сказать, что клятву она не нарушит, даже если все боги разом явятся и велят ей сделать это.

Видя, что боевики колеблются, Ален усмехнулся и добавил:

- Вы уже нарушили один мой приказ, адепты. Хотите, чтобы я доложил об этом вашему мэтру? На вашем месте я бы не стал злить леди Си́но.

Этот аргумент был принят, как достаточно весомый. Алену даже читать их мысли было не нужно, чтобы понять, о чём они думают: «Если этот безумный мэтр серьёзно верит клятвам дикой драконицы… что ж, сам виноват. Мы не при делах».

Как только их спины скрылись из виду, Ален повернулся к уже поднявшейся на ноги и вернувшей себе человеческий облик девушке и с улыбкой заметил:

- Поразительно, каких скорых результатов можно достичь простой угрозой начальством, даже если не сулит ничего страшнее выговора.

- Вы, люди, в принципе понапридумывали себе кучу глупых правил, в которых сами же теперь путаетесь, не зная, что будет правильнее – соблюдать их или нарушить. Эти боевики никогда бы не оставили вас наедине с по-тен-ци-аль-ной опасностью, если бы не правила, - задумчиво и очень серьёзно ответила драконица, глядя вслед боевикам, а потом тряхнула головой, перевела взгляд на него и снова стала собранной.

- А эта опасность есть? – с лёгкой дружелюбной насмешкой чуть приподнял брови Ален.

- Пока вы не нарушите наше своеобразное перемирие – нет, - усмехнулась драконица в ответ жёсткой усмешкой, до боли кого-то ему напомнив, но он никак не мог понять, кого именно. Девушка вела себя как маршал, ведущий переговоры о мире с вражеской стороной. Жёсткая, властная, суровая и гордая, хотя на ауре страх на грани ужаса смешивался с полным непониманием ситуации. Ален же не понимал, почему она боится. Ненависть схлынула с её ауры волной, стоило ей понять, что они действительно пришли с миром, а вот страх… Он менталист. Боевики отосланы. Она может испепелить его на месте прежде, чем он что-либо сделает. Почему же она настолько сильно его боится? – И так, что же нужно человеческому королю от тихо-мирно скрывающегося лунного дракона?

Последнее явно было колкостью, но беззлобной.

- Для начала мне, наверное, стоит представиться, - мягко ответил Ален с лёгким поклоном, положенным гостю. – Лорд Ален Раввен, мэтр Ордена ментальных магов.

Расчёт был на то, что вежливость как проявление мирного настроя хоть немного успокоит девушку, но не помогло.

- Эверихальд, Хозяйка и Хранительница Древнего леса, - девушка неожиданно поклонилась чётко отмеренным как по учебнику этикета поклоном хозяина равному по положению гостю.

Ален сам не мог понять, что его поразило больше: такое безупречное и непринуждённое владение этикетом или то, что она выбрала именно этот поклон. Ведь, по сути, здесь, на границе Древнего леса, она – госпожа и любимая хозяйка. Здесь она была выше даже короля, ибо одного её жеста достаточно, чтобы за неё встало всё в лесу вплоть до последней травинки. А она кланяется ему, Алену, как равному. Стоит ли расценивать это как знак того, что против него лично она ничего не имеет?

Чуть подумав, девушка с кривой усмешкой добавила:

– Титулов, принятых у людей, как и фамилии, сами понимаете, не имею.

Снова колкость. И снова совершенно беззлобная.

- Конечно, - понимающе улыбнулся Ален. – Но у тебя есть все шансы его получить. Видишь ли, пять лет назад в Аранте сменился король. Его Величество Вито дал самым доверенным лицам из моего Ордена и мне лично приказ искоренить ненависть к нечисти в народе. Полгода назад был издан указ об уравнивании разумной нечисти в правах с людьми и запрет на уничтожение неразумной и полуразумной нечисти вне рамок самозащиты. Сейчас мои маги разыскивают прячущуюся в лесах, полях, скалах и так далее разумную нечисть, чтобы донести до них этот указ. Однако достаточно долгие наблюдения за тобой дали нам понять, что ты не только очень начитанна, но и обладаешь ярко выраженным даром к человеческой магии. И Его Величество предлагает тебе место в Академии магии.

Девушка нахмурилась, но, как показалось Алену, не зло, а скорее задумчиво.

- Наб… - начала Эверихальд и вдруг запнулась. Ауру озарила короткая вспышка злости на саму себя. Похоже, её в немалой степени раздражало то, что она с таким трудом говорит на арантском. Однако внешне это раздражение никак не проявилось. Чуть улыбнувшись, словно извиняясь за свою запинку, она продолжила. – Извините, я редко пользуюсь человеческими языками, поэтому разговоры на них даются мне с трудом. Я хотела по-ин-те-ре-со-вать-ся на счёт наблюдений за мной. Как вы их вели, если меня укрывали ду́хи этого леса?

- Ты иногда выходила в город, - осторожно ответил Ален, видя по её ауре, что факт наблюдений за ней знатно напряг девушку.

- А, - её лицо на долю мгновения просветлело. Хм. Любопытно. И на ауре знатное облегчение. То есть, её больше напрягало даже не то, что за ней наблюдали, а то, что она не понимала, как это делали? – Тогда ясно. Значит, мне предлагают поступить в вашу Академию? Я ведь правильно понимаю причину подобного предложения? Показать обществу, что даже маги смирились с указом о равенстве прав и готовы принять бывшего врага к себе? Чтобы было меньше возмущений среди простых людей из тех, кто не поверил в то, что мы не монстры из детских сказок, которые вы, люди, много столетий рассказываете детям на ночь?

Ум девчонки вызывал искреннее уважение. Она выросла в лесу, а поняла цели, для которых её хотят использовать, так быстро и легко, словно всю жизнь жила в окружении дворцовых интриг. Разгадала политический, тщательно продуманный и взвешенный ход так, будто это была детская загадка.

- Да, ты всё верно понимаешь, - не стал скрывать Ален. – Но и тебе это может быть выгодно…

Эверихальд прервала его по-королевски властным взмахом руки и ледяным тоном, которым птиц на лету морозить можно было бы, произнесла:

- Меня не интересует дворянский титул, который получает каждый рождённый простолюдином маг. И меня не волнует выгода, которую получит мой бр… - тут она снова запнулась, но не так, как если бы снова не могла выговорить слово, а так, словно чуть не сказала то, чего говорить было нельзя и тут же исправилась, - ваш король от моего согласия. Однако я соглашусь, потому что с огромным трудом контролирую свою силу, а в Академии меня обучат контролю, и я стану безопасна для леса.

На самом деле Эвери соглашалась не только поэтому. Да, опасность для леса от неё была, но давно уже превратилась в незначительную, потому что срывов уже пару лет почти не было. Оглашением мнимых причин своего согласия она лишь пускала пыль в глаза. Основная причина была другой. Да, отец упокоился и мёртвому уже не отомстить, она знала о смене королей по разговорам в городе. Однако оставался ещё Архимаг, их с братом дражайший дядюшка, который, как родственник и паршивая овца в роду, мог постараться заполучить трон. Конечно, канцлер постарается этого не допустить, всё-таки ему на троне нужен хороший король, но ведь и Архимаг далеко не слабая фигура. Он может быть опасен для Вито. Если Вито погибнет, не успев зачать детей, то наследником по праву станет он. И теперь появилась прекрасная возможность добраться до дядюшки и устранить.

Эверихальд руководили страх за близнеца и жажда мести за мать. Рисковать было нельзя, она должна воспользоваться шансом убрать старого ублюдка. «Ублюдка?» - насмехаясь над собой и над тем, как обозвала дядю, подумала Эвери. – «Неточное определение. Ублюдок здесь я. Ублюдок, бастардде, как называют это применительно к девушкам, королевской крови, грязное пятно на репутации династии Аранов. А дядюшка – мерзкий, хитрый, подлый старый хрыч. И вряд ли этот хрыч помер вслед за братцем, маги живут дольше обычных людей, да и о такой новости гудело бы всё государство».

- Я пойду соберу вещи, - с величавым спокойствием сказала она. – Можете войти в лес. Вы теперь гость, а не враг, и держать гостей на пороге – верх бескультурья даже для лесной дикарки.

По началу дорога до её избушки была наполнена тягостным молчанием. Чтобы отвлечься от непонятного ужаса, что вызывал в ней идущий рядом менталист, Эвери решила прибегнуть к старому способу уравновесить разум, которому научила её мать – начала мысленно проговаривать чёткую систематичную информацию на случайно выбранную тему: «Гильдия магов. Основана в одно время с Арантом. Делится на семь Орденов по характеру силы. Менталисты – цвет силы фиолетовый, магия разума, божество Великий Мудрец, действующий мэтр лорд Раввен. Иллюзионисты – цвет силы белый, бог Таарон, магия иллюзий, порталов и предсказаний, действующая мэтресса леди Гаррет. Творцы – цвет силы коричневый, магия алхимии и артефактов, божество Странствующий Творец, действующий мэтр лорд Вардэн. Боевики – цвет силы синий, боевая магия, божество Слепой Воин, действующая мэтресса, кажется, леди Сино. Стихийники – цвет силы голубой, бог Хозяин Времён, магия стихий и, как у иллюзионистов, предсказаний, действующий мэтр лорд Зельден. Некроманты – чёрный, Смерть, магия понятно какая, мэтр лорд Морстен. Ну и целители – зелёный, богиня Всемилостивая Дева, лорд Беннет. Надеюсь, состав мэтров за последние три года не изменился. Таких личностей нужно знать хотя бы по именам, когда затеваешь такую игру, какую затеяла я, а в идеале и в лицо, но с этим придётся подождать до начала учёбы. Там увижу их среди преподавателей.»

- По прибытии в столицу купим тебе всё необходимое. Гильдия выделила на это деньги как магически одарённой сироте, - вдруг произнёс менталист, нарушая тишину. – А потом я отведу тебя во дворец. Его Величество, канцлер и Совет мэтров хотят тебя увидеть прежде, чем ты поступишь в Академию. Там же принесёшь присягу верности и определят артефактом вид твоей силы. Ну и, возможно, решится вопрос с твоим опекуном.

- Опекуном? – переспросила Эвери, стараясь не выдать того, как резко возросло напряжение, натягивающее тонкими струнами нервы.

Зачем ей опекун, что за глупость? Она вполне способна позаботиться о себе сама. Разве что следить за ней, но какой благовидный предлог они придумают, чтобы скрыть истинную цель?

- Как сироте, одарённой магией, тебе полагается опекун из тех магов, что пожелают принять тебя в род, - со вздохом объяснил маг.

«И разрешение на опекунство, конечно же, дадут тому из тех немногих безумцев, что решат принять в свой род дракона, кто точно сможет проследить, что молодая драконица безопасна,» - с мрачной иронией договорила про себя Эверихальд, прекрасно понимая, что за ней будут пристально наблюдать. – «Не удивлюсь, если дядюшка сунет туда кого-нибудь из своих ставленников, что смогут меня незаметно убрать с глаз долой из сердца вон, а канцлер – из своих, которые… надеюсь, что получат распоряжение просто следить. Уж эти двое точно поймут, кто я, как только увидят. Главное, чтобы на моё сходство с братом остальные внимания не обратили».

В том, что и дядюшка, и канцлер, увидев её сегодня, точно всё поймут, она не сомневалась. Но не собиралась бояться этого. Пусть. Пусть дядя видит и понимает, в чьём обличии смерть и справедливость явились в его жизнь. Уж он-то точно поймёт, что она явилась не просто так. Остальные же… Если кто-то и заметит сходство, то только посмеётся. Ну кто всерьёз будет обращать внимание на схожесть Его Величества и дикарки из леса, да ещё и нечисти? Никто. Оставалось надеяться на это. Но вот опекун… досадно. Лишняя помеха на пути к цели, если не удастся переманить его на свою сторону.

Ален же для себя уже решил, что возьмёт опеку над этой в высшей степени интересной особой на себя. В том, что ему не откажут, он был уверен – они с канцлером воспитывали юного короля вместо отца, которому сын был глубоко безразличен. Так что такую «блажь» король ему позволит, да и присмотр за драконом доверить сможет. Если только его не опередит канцлер, тоже почему-то проявлявший повышенный интерес к драконице.

Собралась Эвери быстро. Из дорогих её сердцу вещей у неё были только овальное зеркальце в витиеватой серебряной оправе и гребень из нежно-розового коралла, украшенный жемчугом – всё, что осталось ей в наследство от матери. Любимые мамины безделушки. Ну и некоторые свои записи Эверихальд тоже решила взять с собой. Ах да, ещё нужно было взять вещь, которую она всем сердцем ненавидела. Клинок. Красивый клинок длиной в три с половиной её указательных пальца, с резной деревянной ручкой и большим резным изумрудом на круглом многогранном навершии эфеса. Клинок, которым убили маму. Его бросили рядом с ней, а та принесла ей. Клинок, которым она собиралась убить Архимага после того, как втопчет его в грязь и разрушит всё, что ему дорого.

Остальное же Древние ду́хи сберегут до её возвращения. Раз уж необходимое всё равно купят, то нет толка брать все свои вещи, количество которых было мягко скажем скудным. Не брать же наряды танцовщицы, верно?

Оделась так же, как всегда перед выходом в город не для выступлений. Плотная блузка мягкого тёмно-зелёного оттенка с позолоченными запонками и строгим воротом, коричневые брюки, сужающиеся к лодыжкам и аккуратные сапожки с золотыми заклёпками на застёгивающих их ремешках. Сапожки эти были сшиты из хорошей выделанной светло-коричневой кожи и проклятый модный нынче каблучок – настолько модный, что без каблучка женские сапоги днём с огнём не сыщешь – был совсем невысокий, но, при всём их удобстве, Эверихальд их не любила. Ей не нравилось не ощущать землю ступнями, однако отправляться в город босоногой, зная, сколько мусора с его мощёных дорог может впиться в ступни, было бы неразумным решением.

Заплетая в косу, тянущуюся до пола, волосы, Эверихальд настолько ушла в себя, что умудрилась пропустить появление менталиста в избушке.

- Я, конечно, знал, что ты любишь читать, но чтобы настолько… не ожидал, - его тихий спокойный голос заставил дёрнуться от неожиданности. Тут же опомнившись и вернув себе невозмутимый вид, Эверихальд обернулась к нему. Мужчина прохаживался вдоль сплошь увешанных книжными полками стен. Полки эти буквально ломились от количества фолиантов на них. – Учебник по этикету? Множество книг по теории магии? – он вдруг остановился, обернулся и с добродушным любопытством посмотрел на неё. – Судя по некоторой собранной тобой литературе ты ведь и сама готовилась уйти к людям, верно?

- Не совсем, - усмехнулась Эверихальд, не подавая виду, что проницательность менталиста ей ой как не понравилась. Однако отмазка у неё была готова. – Жизнь нечисти, а тем более дракона, до указа Его Величества была ой какой непредсказуемой штукой, лорд Раввен. И я допускала возможность того, что однажды мне придётся бежать и скрываться среди людей. А знаете, среди кого люди никогда бы не стали искать нечисть? Вы же умный, догадайтесь сами.

Менталист на пару мгновений задумчиво свёл брови к переносице, а потом его лицо просветлело и в глазах появились весёлые с одобрением искорки:

- Среди дворянства. А уж тем более среди магов. Никому из людей и в голову не пришло, что кто-то из нечисти способен на подобное… подобную…

Он замешкался, явно подбирая слово полицеприятнее.

- Наглость, - подсказала ему Эверихальд с самым невинным выражением лица, заметив его заминку, и улыбнулась. Несмотря на страх менталист показался ей вдруг забавным. В хорошем смысле слова. И он явно был хорошо настроен по отношению к нечисти, а потому у неё не было причин относиться к нему враждебно. Пусть от него и исходила огромная опасность, но она явно была больше потенциальной, чем фактической, иначе он бы давно уже напал. Поэтому на страх она решила не обращать внимания. – Это была бы очень и очень большая наглость, лорд. Идея моей дорогой матушки. У неё, как вы понимаете, имелись счёты к магам, которые она не могла свести. И мама говорила, что если однажды мне придётся прибегнуть к этому плану, то это будет величайший плевок на камзол магам, о котором они даже не узнают.

- А твоя мама… - менталист снова слегка замешкался. – Она сейчас тоже где-то в лесу? Видишь ли, мы решили, что ты сирота на основании того, что никто из твоих родителей ни разу за время наших наблюдений не вышел из леса, но…

Видимо, к встрече с двумя драконицами, одна из которых взрослая, он не готовился. Эверихальд не позволила ни единому мускулу на лице дрогнуть, но руки всё же сжались на миг в кулаки, стянув волосы. И, судя по вильнувшему в их сторону взгляду менталиста, он эту мелочь прекрасно заметил.

- На ваше счастье – нет, - с жёсткой усмешкой ответила она. – Иначе мы бы с вами не разговаривали. Мама, в отличии от меня, была достаточно смела и достаточно ненавидела всё мажеское племя, чтобы бить первой и без предупреждения. Два года назад маму убили ваши. Одолели при помощи ментальной магии. Сделали безвольной куклой и пырнули ножом в сердце. Дойти до леса и рассказать мне всё это ей позволила только драконья выносливость. Но вот спасти её к тому моменту было уже невозможно. Мама умерла у меня на руках.

Девушка сама не поняла, зачем рассказала эту историю. Боль и злость, так и не утихшие за прошедшие годы, завладели языком раньше разума.

- Отвратительно, - мага совершенно искренне передёрнуло. – Отвратительно, грязно и подло.

- В отношении человека – да, - равнодушно пожала плечами Эверихальд, продолжая выплетать одну из традиционных кос драконов. – А в отношении нечисти до указа это было абсолютной нормой. И это единственный способ одолеть взрослого, вошедшего в силу опытного лунного дракона без серьёзных потерь и не отправляя на охоту полторы дюжины боевиков.

- Но почему ты так уверена, что это был именно менталист? – непонимающе прищурился мужчина. – На такое, особенно учитывая врождённую защиту на сознании драконов, способен далеко не каждый из моего Ордена. И я боюсь представить, сколько такому специалисту нужно заплатить за подобное.

«А дядя очень постарался просто, чтобы найти менталиста подходящей силы,» - про себя мрачно оскалилась Эвери. – «Вот и раскошелился».

- Моя мама бы ни с чем не спутала ментальное воздействие, - вздохнула она же вслух, заговорив уже с точным расчётом в каждом слове. – Да и… я никогда не занималась практикой в человеческой магии, зная, как это опасно без надзора опытного наставника. Однако теорию я изучила даже сверх академической программы. Для этого, правда, пришлось изрядно для уличной танцовщицы потратиться на станционные порталы, чтобы найти нужные книги, но не важно. Так вот, как различать магические эма… кхм, прошу прощения… э-ма-на-ции я знаю. А лесная магия даёт возможность применять подобные знания на практике. А также я могу видеть и различать силовые нити и их остатки. Тот менталист не видел нужды работать чисто. Поэтому и мёртв. Убедившись, что мама, несведущая в магии, действительно не ошиблась, я выследила его по магическому следу и убила. Убивала долго и мучительно, заставляя молить о пощаде.

Алена внутренне пробрало от того, как спокойно и даже с нотками удовлетворения от выполненной работы говорила Эверихальд об убийстве. Однако он понимал – она была в своём праве. Абсолютно. И не ему осуждать её. И не хуже этого он понимал, для чего эта расчётливая деви́ца всё это ему рассказала. Ради последнего предложения. Даже не намёк, а просто прямое предупреждение о том, что она сделает с ним, если он хотя бы просто попытается применить на ней пусть самое безобидное ментальное воздействие без её на то разрешения. И кивком головы показал, что всё понял. Кивком и пристальным взглядом в ответ на столь же пристальный взгляд. По губам девчонки тонкой змейкой скользнула тень довольной улыбки. Ален мысленно выдохнул, отметив, что ему, кажется, вполне себе удаётся завоевать расположение девушки. А оно ему пригодится, всё же под одной крышей несколько следующих лет жить, пока Академию не окончит. Девушка же вдруг с небрежной досадой уронила:

- Жаль только так и не поняла, как почувствовать, если ментальное воздействие применят ко мне, - и Эверихальд тут же как бы невзначай сменила тему. – Знаете, милорд, пока что вы кажетесь мне достойным примером того, что матушка всё-таки была не совсем права, определённым образом относясь ко всем магам без исключения. Я, пожалуй, этому рада.

Алену только и оставалось, что в очередной раз поразиться уму, расчётливости и умению взвешивать абсолютно каждое слово, которых сверх всякой меры даровал Великий Мудрец этой драконице. Это ж надо уметь без всякого опыта в дворцовых интригах выражаться… вот так! Ни единой прямо высказанной угрозы или опасения, ни единого прямого вопроса, тонкая грань между едва уловимым намёком на личностную симпатию и совсем уж прозрачным намёком на повторное предупреждение… и тем не менее всё сказано так, чтобы он предельно ясно всё понял. И то, что она заподозрила его в ментальном воздействии, слишком уж быстро перестав испытывать к нему неприязнь и даже ощутив некий флёр симпатии, и то, что ей, несмотря ни на что, пока что нравится их беседа, и оповещение о том, что угроза в её прошлом изречении не была пустым звуком, и то, что ей, если её подозрения подтвердятся, будет жаль её выполнять, но она это сделает. Ведь сейчас он в её лесу, а значит – в её полной власти. Пока они не выехали с места Древних, он перед ней со всей своей силой – букашка.

Но как отвечать? Он посмотрел ей в глаза и… нет, в них не отразилось ничего такого, однако его вдруг озарило. Молчание затягивалось, а он смотрел в изумрудную, чуть прищуренную в попытке «прочитать» его тьму и понимал – перед ним, несмотря на всю пытливость её ума, стоит ребёнок. Сильный, могущественный даже, невероятно умный, очень много, судя по книгам здесь, знающий и, исходя из поведения, ещё больше понимающий, но ребёнок, даже учитывая, что ей явно около пятнадцати лет. Ребёнок, насмерть перепуганный, всю жизнь бывший желанной добычей в чужой охоте просто потому, что родился тем, кем родился, рано потерявший мать и жестоко отомстивший за её смерть, начисто разучившийся доверять никогда не бывшему с ней ласковым миру. Ребёнок, оставшийся теперь на едине с недавним врагом и знающий, что этот бывший враг способен сделать с её разумом. Готовый в любой момент отразить атаку, но не уверенный, что сможет её вовремя распознать.

И от этого внезапного осознания сердце сжалось от болезненного сочувствия и… острого желания помочь. Обнять, погладить по голове, сказать, что всё закончилось и теперь мир не ополчится против неё, когда её тайна раскроется. Защитить, причём защитить в первую очередь от въевшихся в её сознание страхов и от нападок, которые всё равно ждут её во внешнем мире. Потому что невозможно полностью избавить весь народ от многовековой неприязни к нечисти за пять лет.

Конечно, ни одного из этих желаний он себе осуществить не позволил, зная – оскорбится. Но появилась твёрдая уверенность в том, что если придётся, то за опекунство над ней он будет бороться. Потому что он сможет помочь девочке, вылечить искалеченную детскую душу так, что процесса лечения она даже не распознает. Ибо лекарство здесь просто – ненавязчивая забота, внимание и безусловная защита, чтобы она почувствовала опору, но не утратила стержня, который ей ещё пригодится.

Слова для ответа он подбирал осторожно и говорить старался как можно мягче и спокойнее, но при этом уверенно и убедительно:

- Рад, что произвожу хорошее впечатление. На счёт же воздействия… думается мне, что с такой мощной врождённой защитой на разуме ты и безо всяких умений ощутишь малейшую попытку даже самого лёгкого воздействия на твоё сознание. В прочем, воздействуй я на твоё сознание магией, первым делом, пожалуй, попытался бы убрать тот страх на грани ужаса, который почему-то у тебя вызываю.

Вот так вот. Ни единого слова лжи, ни единого прямого утверждения и ни единого же прямого вопроса. Всё по её правилам.

Девушка пристально прищурилась, в глазах полыхнули странные огоньки, губы искривились в одобрительно-насмешливой улыбке, но он буквально ощутил, как она внутренне подобралась.

Эверихальд мысленно рассмеялась, но смех был далёк от веселья. Этот человек, демон его побери, нравился ей всё больше и больше вопреки страху. О, как он играл! Играл так же хорошо, как она. И при этом совершенно не лгал – ни словом, ни интонацией, ни взглядом, ни жестом. На раз понимал все её игры и… вопрос без вопроса. Её любимый приём. Он использовал его столь же искусно, сколь чётко его видел. Равно как и ответ без ответа. Великолепно. За одно лишь это можно и ответить, причём прямо и без игр – заслужил.

И всё же… он опасен. Демонски опасен. Способен считывать эмоции с её ауры так, словно и нет на ней защиты, дарованной Треликой. Силу, подобной его, сложно представить. Опасен ещё больше, чем она предполагала. И когда они выйдут за пределы леса ей останется лишь молиться, чтобы эта опасность по-прежнему оставалась лишь потенциальной. Нет, она не утратит способность к лесной магии вдали от леса, но могущества поубавится. И чтобы он не оказался верен Архимагу. Иначе жуткий противник выйдет.

- Я чувствую огромную опасность, исходящую от вас, - качнула головой она. – Даже не как от менталиста, а как от существа. Честно говоря, я даже сомневаюсь, что вы сами… до конца человек. Чутьё у лунных драконов отменное, а у меня, как у благословлённой Треликой Матери, и того лучше. И потому я чувствую инст… инстинктивный страх, - Эверихальд порадовалась, что смогла почти без запинки произнести сложное слово. Кажется, арантский язык давался всё проще. – Но я достаточно хорошо контролирую его, чтобы не позволить ужасу затуманить мой рассудок.

Менталист кивнул, задумчиво глядя на неё, а Эверихальд наконец доплела сложную косу, свернула её в пучок, закрепив множеством шпилек, купленных для выступлений и всегда смазанных ядом, и, воткнув в него гребень, удовлетворённо кивнула:

- Всё.

- Всё? – удивлённо переспросил менталист, окидывая её недоумённым взглядом.

- Всё необходимое мы купим, сами сказали, - пожала плечами Эвери с деланным равнодушием. – А остальное… приличной одежды, помимо этой, у меня нет. Разве что зимняя. Все остальные наряды либо те, в которых я выступала, либо те, в которых в народе появляются только нищие. Прочее же Древние сохранят до моего возвращения. Было бы глупо тащить с собой всё это великое множество книг, верно? Так что то, что вы видите на мне и в моих руках, это всё, что я собираюсь брать с собой.

«Оставлять больно, а забирать – ещё больнее,» - подумала Эверихальд об истинной причине, но не позволила губам ни на миг искривиться в болезненном подобии улыбки, в которое они так и тянулись. Ей и вправду было больно, ужасно больно покидать свой лес, ставший ей домом и семьёй, но она точно знала, что так надо, а потому боль слушала не больше, чем страх.

- Как скажешь, - кивнул, кажется, всё понявший вопреки её словам менталист, выходя из избушки вслед за ней и сменил тему. – Сможешь удержаться в одном седле со мной?

Эверихальд окинула его дружелюбно-насмешливым взглядом и фыркнула. Под пристальным, полным недоумения и интереса взглядом прошлась по поляне, на которой расположилась её избушка, к самой кромке леса и громко свистнула.

Ален чуть не поперхнулся, когда это воплощение грации и изящества, которое словно в насмешку надо всеми королевскими семьями взрастил лес, сунуло два пальца в рот и свистнуло так звонко, залихватски и задорно, словно уличный мальчишка. Но то, что случилось дальше, заставило его на пару мгновений опешить. На поляну вышел Зверь. Да, именно так, с заглавной буквы. Прекраснее этого оленя опытный в охоте мэтр не видел ещё никогда. Лоснящаяся переливающаяся на солнце густая шерсть, тёмная, словно дёготь, огромные ветвистые рога на гордо посаженной голове и странная, неведомая мудрость в чёрных маслинах глаз. А драконица, рядом с этим могучим величием казавшаяся обманчиво хрупкой и беззащитной, бесстрашно подошла к нему и ласково обхватила тонкими ладошками тут же почтительно склонённую морду.

- До города довезёшь, друг? – спросила она, пока зверь пристально смотрел ей в глаза. – Сегодня мне пешком никак нельзя, спутник-то верхом.

Олень проревел в ответ что-то, в чём даже Ален смог уловить настороженность, грусть и вопрос. А вот Эверихальд, кажется, поняла всё и вовсе дословно.

- Да, я ухожу, - кивнула Эверихальд, ни голосом, ни жестом не выдав терзающей её – по ауре видно – боли расставания. И ласково, словно увещевала малого ребёнка, продолжила. – Так надо, ты же знаешь. Но я вернусь, как только сделаю то, что велит мне долг.

И снова оставалось лишь восхититься ею. Не каждая королева способна сделать то, что рвёт ей душу, если это нужно народу. А эта девочка ради своего леса, своего маленького королевства в котором госпожа и которому защитница, явно способна и на большее. Об этом говорило и то, что тогда, с боевиками и с ним, она и не подумала укрыться в лесу. Погибнуть, но не пустить врагов на свои земли. И очень хорошо, что они не оказались врагами на самом деле – смерть этой девочки была бы огромной потерей для мира, боги не одаряют так щедро тех, кто не нужен для чего-то если не великого, то значимого.

Он думал, что олень пригнётся или хотя бы склонит низко голову, чтобы это словно сотканное из лунного света хрупкое на вид создание могло на него взобраться, однако этого не произошло. Девчонка просто чуть подпрыгнула, ухватилась за одну из ветвей рога и, безо всяких стремян, легче подхваченного ветром пёрышка взлетела на спину зверя, сев на ней как влитая.

- На счёт лошади не знаю, пробовала только на одной из диких, но на Алько точно удержусь, - с задорной улыбкой произнесла она, явно шутя.

- Не думаю, что удержаться на осёдланном выученном жеребце сложнее, чем на олене, - тоже с улыбкой ответил Ален, садясь на своего Тайфуна. – Так что уроки верховой езды в Академии едва ли покажутся тебе слишком сложными. А имя этого прекрасного зверя… Алько? Из какого оно языка?

- Из драконьего, - чуть пожала плечами Эверихальд и почему-то поморщилась, словно от неприятных воспоминаний. – Когда-то нас, детей лунного света, было гораздо больше и у нас даже была собственная страна на подобии Вечных Земель фейри. Потом люди её уничтожили и стёрли память о её существовании из истории, но мы, драконы, ещё помним о своём былом величии. И чтобы не забыть о нём из поколения в поколение передаём свой язык. Мама говорила, это потому, что то, что помнят, можно однажды повторить. Алько на нашем языке означает «быстроногий», - она хмыкнула и покосилась на заинтересованно слушавшего её Алена. – Вы так смотрите, будто впервые всё это слышите. Я что, первый дракон, которого удалось найти?

Ален тут же помрачнел, заставив Эверихальд насторожиться. Она ждала ответа и имела право знать правду, а потому мужчина всё же произнёс:

- Боюсь, что ты единственный оставшийся лунный дракон. Мы искали очень тщательно, поверь. Разве что кому-то из вас удалось спрятаться в Вечных Землях, среди фейри.

Единственное, что внешне выдало её чувства, это сжавшиеся на загривке Алько кулаки.

- Последняя… - прошептала она едва слышно с тихой яростью, звенящей в голосе пополам с болью, которые она отчаянно пыталась сдержать. – Люди уничтожили… всех… разве что в Вечных Землях…

Ален её понимал. Это жутко больно и тяжело – знать, что твой вид уничтожили просто ни за что. Однако юная драконица довольно быстро усмирила свои чувства и, посмотрев на него с весёлой и вместе с тем жёсткой усмешкой во взгляде, произнесла:

- Похоже, мне всё же придётся в будущем обзавестись детьми, чтобы возродить драконов теперь, когда людское племя больше не стремится нас уничтожить. От дракона ведь рождаются только драконы.

Фразу «за исключением почему-то моей матушки» она сдержала.

На этом девушка и замолчала. Ален только вздохнул.

Как бы ни было больно для Эверихальд покидать лес, она прекрасно знала, чем скоро станет эта боль. Тоской – чувством куда более мучительным. Гложущей, тянущей сердце тоской, которая будет её спутницей все те годы, что придётся провести среди людей. Ей предстоит ещё много лет разлуки с домом и семьёй и повезёт, если вернуться удастся во плоти, а не призраком, гонимым в лес незавершённым делом, невыполненным обещанием возвратиться. Слишком опасную игру она хочет провернуть.

Когда они выезжали из леса, лес прощался с ней. Шелестом листьев, перезвоном капель прошедшего недавно дождя, лёгким ветерком, играющим с непослушными локонами, стрекотом из-за кустов, безмолвными тенями, скользящими за ними меж деревьев. И Эверихальд тоже прощалась. Всё так же безмолвно, как и лес, позволяя своей силе в последний раз и на долгое время растекаться по земле и корням растений, оседать на крыльях насекомых, перьях птиц и шерсти животных, растворяться в ду́хах. Сложное, очень сложное заклинание из лесной магии, ещё три года не даст в этом лесу никому заболеть, зачахнуть, угаснуть, не даст почве стать бесплодной. Раньше она никогда им не пользовалась, потому что в любой момент могла позаботиться о каждом. Теперь этой возможности не будет ещё долго, а пока жива одна Хранительница, лес не может выбрать другую – таков закон.

- Они провожали тебя, как преданная свита свою королеву, - вдруг тихо отметил менталист, когда они пересекли границу.

«Значит, заметил», - с усталой горечью подумала Эверихальд, чувствуя себя тысячелетней старухой, а не пятнадцатилетней девушкой. Оборачиваться она себе не позволяла, чтобы не рвать сердце ещё больше. – «Заметил, но так ничего и не понял. Стоит ли объяснять?»

- Я не их королева, - вздохнула девушка. Как ни крути, а этот менталист ей всё же странным образом симпатичен, а потому можно было и попытаться объяснить. – Я часть семьи. И лес тоскует, расставаясь со мной, поэтому и прощался.

- Лес? – удивлённо переспросил менталист. – Ты хотела сказать – его жители?

- А они не лес? – спокойно поинтересовалась Эвери. – Лес – это его цветы, кусты, деревья, животные, его насекомые и птицы, его русалки и мавки, прочие его ду́хи… всё это лес. И я тоже лес, пусть и покидаю его надолго. Можно стать лесом, если он примет, но перестать им быть невозможно. Они все – семья и они провожали свою сестру в долгий путь, до конца которого она может не дойти. Сестру, понимаете? Не королеву. Не стоит пытаться мерить лес человеческими мерками и понятиями, мы – не вы, мы – лес.

Да. И брат – тоже лес, хоть не был в нём с тех пор, как его забрали. Потому что в момент рождения лес его принял как свою часть. Страшно представить, как тяжело лесу с детства жить и воспитываться среди людей. Наверняка он всю жизнь живёт с чувством странной тоски, неудовлетворённости, утраты, словно находится не на своём месте, не там, где должен. Словно лишился дома. И теперь так же придётся жить и ей.

Эверихальд сама не могла понять, зачем рассказывает и объясняет это всё совершенно чужому, по сути, существу, однако ей почему-то было очень любопытно, поймёт он или нет. Бросив на него мимолётный, как бы безразличный взгляд, она мысленно удовлетворённо улыбнулась. Всё он, кажется, понял. Может, не совсем так, как надо, но оказался близко к истинному пониманию.

- Вот такая вот у меня семья, - чуть развела руками, почему-то начиная ощущать себя неловко под пристальным взглядом менталиста. – Странная, но другой не надо.

Снова не просто слова. Тонкий намёк на то, что если есть возможность избежать навязанного опекунства, то ему пора бы об этом способе рассказать, менталист предпочёл проигнорировать. Вместо этого вдруг спросил:

- А что означает на вашем языке твоё имя?

Если бы Эверихальд можно было заставить растеряться резкой сменой темы, то она не сторговала бы себе ни одной из оставшихся в избушке книг. Так что, если лорд Раввен планировал таким образом невесть зачем выбить её из колеи, то его расчёт не оправдался.

- «Клинок справедливого возмездия», лорд Раввен, - пожала плечами Эверихальд. – Это имеет какое-то значение?

Для дракона, как и для любой нечисти, имя и его значение, конечно, означают очень много, но для человека-то пустой звук. Так к чему этот вопрос? Это настораживало.

- Нет-нет, - с улыбкой заверил её менталист, словно успокаивая. – Просто исследовательский интерес. Я учёный и любопытство моё имеет весьма широкие границы. Не хотелось бы быть слишком уж навязчивым и надоедливым, но можешь, пожалуйста, сказать что-нибудь на драконьем?

- Ещё чуть-чуть и мы дойдём до того, что вы попросите написать учебник по нашему языку, - отшутилась Эвери и, увидев, как сверкнули глаза менталиста, явно получившего неплохую идею, тихо рассмеялась. На счёт причин интереса менталист ни словом не соврал, чем порадовал девушку. Она его понимала. Сама всю жизнь была из той же породы, никогда не могла устоять перед возможностью получить новые знания. – «Хель ле эда́льго моль аль соле́ Альра́не ви́не ви́то ими́ль ане́ дакка́ре». Это означает: «Да не погаснут свет и сила Треликой, пока жив хоть один дракон». Такой фразой заканчивается любая молитва Треликой. Разнится лишь последнее её слово. У оборотней – «агаро́тте», у эльфов – «этто́ре», ну и дальше соответственно. Молиться ей среди нечисти принято именно на нашем языке.

Эверихальд мысленно вздохнула, жалея, что не выйдет постоянно говорить на родном языке – таком красивом, мелодичном, певучем и удобном. Однако даже несколько слов, произнесённых на нём, принесли облегчение.

- А почему так? – ожидаемо поинтересовался менталист.

Эверихальд усмехнулась. Что ж, она сама дала информации больше, чем требовалось для ответа на его вопрос, потакая такому знакомому и понятному ей научному интересу, что так часто разгорался в ней самой. Так что сама и виновата, что у него появились новые вопросы.

- Мы… как маги среди людей, - попыталась объяснить Эвери. Это не так-то просто – объяснить человеку, что и как заведено у нечисти. Особенно когда сама только слышала об обычаях нечисти от матери, но никогда не наблюдала вживую. – Хотя, если отбросить маленькую вероятность того, что найдётся какая-нибудь крохотная горстка драконов в Вечных Землях, то вернее будет говорить, что я среди нечисти как маг среди простых людей. Я сильнее, быстрее и ловчее любого эльфа, оборотня, фейри, дроу, сильфиды, феникса, гнома и так далее. Что уж говорить о полуразумной и неразумной нечисти. Я могущественнее. Я – возлюбленное дитя Треликой даже без благословения, как и любой лунный дракон. Поэтому лунных драконов уважают и почитают в кругах нечисти. А наш язык считают священным. Только фейри разговаривают и молятся на своём, потому что вторые после лунных драконов. Говоря проще, лунные драконы – избранные творения Треликой, милорд.

- А ты ещё и благословлена ею, - хмыкнул менталист.

- Я давно задумывалась об этом, - кивнула Эверихальд. – Но… Если я действительно единственная, кто остался от нашей расы, то причина благословления более, чем ясна.

- Лунные драконы, - задумчиво протянул менталист. – А не лунные бывают?

- Бывают, - подтвердила Эверихальд и, не сдержавшись, добавила. – Но если они вымерли тоже, то я лишь порадуюсь, - увидев, как заинтересованно подался в её сторону менталист, Эвери поняла, что придётся объясняться. – Битва богов против сына Таарона и Бездны, что он подчинил. Создания Треликой тоже принимали в ней участие, хоть люди и предпочли забыть, как мы с ними тогда объединились на некоторое время. Но и среди наших нашлись предатели, которые были прокляты Треликой. Чёрные драконы – потомки драконов-отступников.

Вот так, с бесчисленными вопросами и ответами, они и доехали до города.

- Думаю, что закупиться стоит здесь, - произнесла Эверихальд, когда знакомые стены показались в пределах прямой видимости. – Дешевле будет.

- Денег достаточно, - хмыкнул менталист.

- Это не значит, что ими стоит сорить, - парировала Эвери. – В качестве местных товаров я уверена, как в трёх обличиях Треликой.

Пока менталист договаривался со стражами, чтобы те порталом доставили его жеребца ему в имение, Эверихальд прощалась с Алько. Чувство при этом было такое, словно отрывалась от леса окончательно, хоть и знала, что это невозможно, сама ведь говорила об этом менталисту. Пока одна Хранительница жива, другой быть не может. И всё же это было больно. Слишком больно. Хотелось задержать Алько, который тоже не хотел уходить, ещё хотя бы на пол часа, хоть ненадолго продлить иллюзию того, что она вовсе не уходит из леса. Ещё и Алько упрямился, а заставить себя откровенно гнать его она не могла. Ей впервые не хватало на что-то силы воли.

Прислонившись лбом к лобешнику давнего друга, она гладила его морду между рогов, тихо уговаривая:

- Иди же, Алько. Я не хочу этого делать, но сделаю. Я уйду. И обещаю, что вернусь, чего бы мне это ни стоило. Со мной всё будет хорошо.

Олень издал тихий рёв. Эверихальд зажмурилась, переламывая себя и сглатывая колючий ком, подступивший к горлу. Она должна! Должна добраться до Архимага, отомстить за мать, защитить брата! А для этого надо уйти.

За спиной раздался тихий деликатный кашель. Эверихальд глубоко вдохнула, не позволяя предательским слезам наворачиваться на глаза и выдохнула, чуть прихлопнув ладонью по могучей шее Алько:

- Всё, давай, беги. Не рви сердце ни мне, ни себе.

Издав на прощание последний жалобный рёв, Алько наконец развернулся и побежал в сторону леса. Эверихальд крепко сжала кулаки, выдохнув сквозь зубы, смотря ему вслед. Менталист не торопил, всё понимая, но именно в этот момент девушка почти ненавидела его за это самое понимание. Не должен, не должен он видеть этой её боли, этой слабости. Но видел. Оставалось лишь надеяться, что ему единственному хватит на это сил из менталистов – определять эмоции по ауре, кажется, сугубо их привилегия.

Когда Алько скрылся из виду, она всё же нашла в себе силы обернуться и с самым бесстрастным видом уронить:

- Пойдёмте.

Менталист только почему-то тяжело вздохнул, но всё же кивнул.

Когда приобрели перья, чернила, чернильницу и учебники, дошла очередь до одежды. И вот тут они с магом чуть не поссорились. Эверихальд на дух не переносила платья и не надевала их даже для уличных выступлений, наводя лесной магией красивую иллюзию, а менталист настаивал на том, что во дворец нужно явиться именно в платье, она же девушка.

- Так, - выдохнула Эверихальд, в какой-то момент устав от препирательств. – Я знаю этикет магесс. Он гораздо свободнее, чем этикет простых леди, и позволяет появляться в мужских одеждах даже в высшем обществе. Вот этим я и воспользуюсь. Вы не сможете убедить меня нацепить на себя платье без веской причины, милорд.

После такой отповеди менталист всё же сдался, махнув рукой в стиле «ты безнадёжна».

Когда они порталом переместились прямо ко дворцу, Эвери ощутила, как её охватывает странное волнение. Нет, не потому что ей придётся лицом к лицу встретиться с Советом мэтров, канцлером, ненавистным дядей и с королём. Это было волнение перед первой в её жизни встречи с братом. «С братом, который даже не знает, что у него есть сестра,» - напомнила Эверихальд себе. – «И не должен узнать». Это всю жизнь причиняло боль. Для лунных драконов огромное значение имеют имя и кровь. И родственные связи для таких, как она, если те ещё остались – не пустой звук. Если дядю, тоже родного по крови, она ненавидела, то брат… Очень больно осознавать, что где-то там у тебя есть близнец, который никогда не будет с тобой. Никогда не узнает, что ты у него есть. Что судьба развела вас раз и навсегда. И что ни за что и никогда нельзя рассказывать ему о том, что у него есть сестра. Потому что всё так и должно оставаться: он – король, ты – месть. Месть тихая и незаметная. Он – Вито, жизнь, ты – Эверихальд, клинок справедливости. Иначе нельзя. Вам не по пути.

«У него и без тебя всё хорошо,» - напомнила она себе, следуя за менталистом по роскошным дворцовым коридорам. – «У него всегда было всё, чего только можно пожелать. Его растили, как сына короля и единственной его реальной проблемой был наш мразотный папаша, и то не факт. И даже власть для него едва ли тяжёлый груз, ведь его для неё растили. Канцлер клялся воспитать его хорошим королём и хорошим человеком. А ты, Эвери… тебе ведь придётся выгрызть себе хороший титул при дворе, чтобы подобраться к дяде. Это значит, что какое-то время ты всё равно будешь рядом с Вито. Пусть не как сестра, как подданная, о, как самая верная из всех его подданных, но ты должна будешь быть счастлива и этим. Службой ему. Треликая Матушка, лишь бы он ничего не понял, не увидел, не заметил! Пусть мне будет больно, всё равно, лишь бы ему так же больно не было. А ему будет очень и очень больно, если он всё узнает». Она не знала своего брата, но всё равно любила. И понимала, что не перестанет любить, каким бы он ни оказался на деле. Потому что он тоже лес, потому что он её кровь, её отражение. А значит, он ничего не должен знать.

Когда они остановились перед огромной арочной дверью Зала Советов, менталист сказал:

- Сейчас войду я, а ты жди здесь. Когда тебя будут готовы принять, дверь откроется сама. Хорошо?

Эвери лишь кивнула, даже не посмотрев в его сторону. Понятное дело, что сначала мэтрам и королю с канцлером нужен отчёт о новоявленной драконице, а потом уже сама драконица.

Ожидание заняло минут пять, едва ли больше. Дверь распахнулась резко и Эверихальд мысленно порадовалась, что благоразумно встала подальше – не пришлось радовать дражайшего дядюшку видом отпрыгивающей в сторону от неожиданности себя. Иначе бы получилось, что и репутации-то толком нет, а удар по ней уже нанесён.

Не обращая внимания на прикованные к ней взгляды, Эверихальд с самым невозмутимым видом подошла к длиннющему столу, во главе которого сидели мэтры. Она не видела никого – только брата. Треликая Мать, каким же взрослым он выглядит! А ведь ему всего пятнадцать, как и ей. И ведь действительно, как две капли воды схожи! Разве что у него глаза светлее и волосы, более короткие, имеют золотой отлив. Боги, лишь бы никто не придал этому значения! Ведь правду в этом зале знают только трое и так и должно оставаться.

Остановившись ровно в трёх с половиной шагах от свободного края стола, Эверихальд, памятуя об этикете, приложила сжатую в кулак правую руку к сердцу и поклонилась почти в пояс – так положено кланяться королю вне зависимости от статуса.

- Рад наконец видеть драконицу, о которой до этого столько слышал, - раздался по-юношески мелодичный голос Его Величества.

Эверихальд выпрямилась и, спокойно встречая пристальный заинтересованный взгляд брата, почтительно ответила, стараясь убедить себя, что перед ней именно король, а не брат:

- Благодарю за честь находиться здесь, Ваше Величество.

Вежливость без тени подобострастия сейчас казалась Эверихальд щитом, отгораживающим её с её чувствами ото всех. На короля смотрела девчонка с разрывающимся от радости, боли и желания сорваться, сжать брата в объятиях и этим всё испортить сердцем. Все здесь наблюдали за равнодушно-вежливой, но в должной мере почтительной, знающей себе цену ледяной красавицей. Все, кроме менталиста, будь он неладен!

- Вам известно, зачем вы здесь, миледи? – холодный, чуть заинтересованный голос канцлера разнёсся по залу.

Ален мысленно усмехнулся. Канцлер, старый друг, его удивлял. Он, как всегда, источал холод и власть, но вряд ли кто-то заметил некоторые мелочи: чуть подавшуюся вперёд фигуру, слегка поджатые губы, ледяные искры на дне серых глаз… Если знать канцлера так же безупречно, как знает его Ален, то всё это должно было выдать одно – высшую степень его заинтересованности в этой девушке. И это настораживало.

Эверихальд вела себя безупречно. Абсолютная невозмутимость, некая доля властности, строго отмеренная доля почтительности, но при этом ни секунды потери собственного достоинства. Король пусть и молод, но уже сейчас его взгляд выдерживали единицы, что уж говорить о взгляде канцлера, а эта девчонка смотрела им в глаза так спокойно, с такой великолепной невозмутимостью, словно это она здесь и король, и канцлер. Только одного он понять не мог: откуда эта болезненная, мучающая её любовь без налёта романтичных чувств, которую он видел на её ауре?

Услышав обращение канцлера к себе, Эверихальд внутренне подобралась. Канцлеры были одной из главных загадок Аранта. Никто, кроме королевской семьи, наверное, не знает, откуда они появляются. Просто когда становится старым один, то появляется новый, а прежний бесследно исчезает. Но конкретно об этом канцлере мама отзывалась примерно так: «Хороший человек, но отличный политик. Мог бы просто убить меня, но предложил сделку – это максимальное милосердие, которое он мог проявить ко мне, чтобы при этом сохранить династию. Если ты когда-нибудь решишь заставить отца и дядю платить по счетам… тебе лучше никогда не переходить ему дорогу». Переведя взгляд с бр… короля на него, она сразу поняла по серым глазам две главные вещи. Первое – он её узнал, что, впрочем, ожидаемо. Второе – игра началась. Не её игра, а его, в которой он определил ей какое-то место. И вот это было плохо.

- Конечно, лорд-канцлер. Я должна принести присягу верности, а потом присутствующие определят род моей силы.

- Как вы можете подтвердить, что не настроены враждебно по отношению к людям? – вдруг произнёс Архимаг, не особо старательно скрывая свою неприязнь.

Эверихальд посмотрела на него и, не выдержав, усмехнулась, а потом, повинуясь спонтанному порыву, силой Хранительницы леса послала ему мысль: «Да, дорогой мой дядя, вы всё правильно поняли. Я пришла. И мы с вами оба знаем, за кем я пришла». Посылая ему эту мысль, она ничем не рисковала. Дядя и так всё понял, он хоть и падла последняя, но не глупец. А упустить возможность его позлить без последствий… ни за что. А вслух ответила:

- О, это очень просто, Ваше Высочество Архимаг. Моё миролюбие, коль скоро вы не верите выводам лорда-мэтра Раввена, подтверждается тем, что все вы ещё живы.

- Что вы имеете ввиду? – вскинул брови… брат. Да, демон раздери, всё-таки брат.

- Ваше Величество, - вздохнула Эверихальд, - я прошу не воспринимать следующие мои слова как угрозу, но… Здесь собрались сильнейшие маги нашего королевства. Однако среди вас лишь один боевик и один некромант. Лорд Раввен слишком далеко сидит, чтобы успеть усмирить меня своей силой. Стража явиться не успеет, маги, которых вы столь предусмотрительно спрятали за несколькими картинами этого зала, тоже ничего не успеют сделать. Этого откровенно мало против меня, даже с учётом того, что я ещё совсем молодая дочь Луны. Ненавидь я людей просто потому, что вы люди, Арант и Гильдия бы уже лишились своей политической верхушки. То, что вы всё ещё живы, а я стою и спокойно отвечаю на провокационные вопросы Его Высочества Архимага – само по себе гарантия моего мирного настроя.

- Мы вас услышали, - кивнул брат. – И я благодарен вам за вашу честность, это нынче редкий и дорогой товар, - это прозвучало как тонкое предупреждение кому-то из присутствующих здесь. Видимо, кому-то, кто пошатнул его доверие. – У кого-нибудь ещё имеются вопросы или мы можем перейти непосредственно к делу?

Он окинул взглядом собравшихся. Эверихальд сделала то же самое и, к своему удивлению, не обнаружила ни в ком из мэтров и мэтресс ненависти или даже неприязни. Убедившись, что вопросов нет или же их не спешат задавать, король снова обратил свой взор на неё, в этот раз выжидающий. Эверихальд склонила голову и произнесла:

- Тель ра́на ви ко́нсо аль геро́ вирро́но Вито Аран.

- Что это? – удивлялся король.

- Клятва верности, которую я не смогу нарушить, - спокойно пожала плечами Эверихальд. – Иначе умру. Лунные драконы дают её лишь тем, кого считают того достойным, и она действует ровно до того момента, пока тот, кому её дали, действительно достоин того. В отличии от принятого у людей набора слов эта клятва имеет реальную силу. Но… Архимагу я клясться не стану.

Стоило ей проронить последние слова и в зале повисла тяжёлая, мёртвая что называется тишина.

- Почему же? – уронил наконец канцлер и в его взгляде Эверихальд увидела затаённое одобрение и даже удовлетворение.

Понимая, что сейчас ходит по очень тонкому льду, Эверихальд всё же слегка удивилась тому, что этот вопрос задал именно канцлер. Уж он-то должен знать, почему. Посмотрев ему в глаза, Эверихальд тут же поняла его ход – мол, я-то знаю, но хотел бы быть уверенным. И вправду, её вражда ведь станет идеальным рычагом давления на неё, чтобы использовать её в своих целях. Понять бы ещё каких. Может, не стоило всё-таки высовываться пока что. Принесла бы обычную человеческую клятву и королю, и дяде, а потом бы уже разбиралась. Но тогда бы она стала клятвопреступницей, а для верной дочери Треликой это было недопустимо. И поступить так она не могла.

- Между нечистью и людьми много различий, но одно из сходств в том, что и мы, и вы уважаем кровные долги, кровную ненависть и кровную вражду, - чётко произнесла девушка, уверенно роняя каждое слово. – Вы вольны отослать меня обратно в лес или вовсе казнить за неповиновение, и я покорно взойду на эшафот, однако я не стану класться в верности тому, кто своими руками сначала разрушил жизнь моей матери, а потом подослал к ней убийцу из ментальных магов, против которого она даже защититься не могла. Если бы это было искренним желанием защитить людей от нас, чудовищ… я бы это приняла. Вот только мы не трогали людей, что вы легко можете проверить. Мы с мамой хотели просто жить, спокойно и мирно жить в этом мире. А Его Высочество лишил мою мать этого права буквально ни за что. Лунные драконы не бывают верны тем, кто прикрывает беспочвенную ненависть законом. И дети Луны никогда не хранят верность тем, на чьих руках кровь их семьи.

И снова оглушающая тишина. Потом послышались шепотки, на которые Эверихальд не обратила внимания. Она смотрела только на Архимага, с ледяным, властным, вызывающим спокойствием встречая его ненавидящий взгляд.

- Что ж, - наконец проронил брат и король. – Тут вы действительно в своём праве. Хватит с вас верности мне. Лорд Варден, - обратился он к мэтру творцов, светловолосому человеку лет сорока в кожаных коричневых перчатках, сидевшему напротив леди Гаррет рядом с девушкой, - будьте добры, достаньте артефакт.

Лорд, глядевший до этого на Эверихальд с дружелюбным любопытством, достал откуда-то хрустальный шар на трапецевидной подставке из тёмного дерева и сказал:

- Положите руки на шар. Каким цветом и насколько ярко окрасится, таков род вашей силы и её мощь.

Эверихальд сделала как велели и в тот же миг шар окрасился в… невероятно яркий, насыщенный серебряный цвет.

- И что это значит, лорды и леди Совет? – озадачился король.

- Универсальная магесса невиданной силы, - пояснил почему-то канцлер, а не мэтры. – Последний маг с универсальным даром рождался, дай Великий Мудрец памяти, больше столетия назад. Если я не ошибаюсь, в таких случаях маг волен сам выбрать себе факультет, но должен изучать все остальные дисциплины дополнительно. Перчатки носит серебряные с окантовкой цвета выбранного направления. Верно, Ваше Высочество Архимаг?

Представив нагрузку, которая на неё будет взвалена, Эверихальд с трудом удержалась от того, чтобы присвистнуть. Однако разум тотчас просчитал все выгоды положения. Магессе-универсалу будет гораздо проще получить хорошую должность при дворе, чем обычному магу, а значит – проще подобраться к Архимагу.

- Верно, - процедил Архимаг, подтверждая слова канцлера. – И какой же факультет выберет… леди?

В последнее слово он намеренно влил изрядную дозу яда, показывая, что леди, коей она теперь является, он её не считает. Но когда это Эверихальд было дело до мнения всякой падали вроде него? Даже если эта самая падаль высоко забралась. Верно, никогда. Мелькнула шальная мысль назвать боевую магию, но девушка сдержалась. После того, как она отказалась приносить присягу Архимагу, ещё один дерзкий вызов будет лишним. Не стоило перебарщивать.

- Некромантия, - уронила она и мэтр Морстен почему-то довольно и предвкушающе улыбнулся.

Ален испытал смутное разочарование. Он надеялся, что она выберет менталистику и, честно признаться, был удивлён её выбором. Почему некромантия? Среди металлистов её выдающийся ум получил бы достойную огранку, она была бы бриллиантом его Ордена… В прочем, в том, что она станет гордостью любого из Орденов не было сомнений. Вон как Морстен довольно улыбается. Не удивительно, девчонка уже достаточно проявила себя, чтобы заполучить её к себе захотел каждый из присутствующих мэтров. А вот леди Сино разочарованно поджала губы. Но Ален понимал, почему Эверихальд не выбрала факультет боевой магии. Теперь, после истории с Архимагом, это могли бы счесть слишком дерзким вызовом для нечисти, и Эверихальд отлично чувствовала грань, к которой подошла предельно близко.

- Отлично, - кивнул король. – У кого-нибудь есть ещё что-то, касающееся леди-магессы?

- У меня, Ваше Величество, - подал голос Ален, с удивлением заметив, что опередил собиравшегося сделать то же самое канцлера.

- Да, лорд Раввен? – благосклонно кивнул король, показывая, что слушает.

- Я бы хотел взять над ней опекунство, - произнёс Ален, краем глаза наблюдая за драконицей. Та, к его удивлению, с явным трудом удержала лицо.

- Отлично, - улыбнулся король. – Значит, ещё одна проблема решена.

- Милорды, миледи, все свободны, - на правах главы Гильдии поднялся Архимаг. Ну да, это совет именно Гильдии, король и канцлер здесь почётные гости, а не главы Совета. – На сегодня совет окончен.

- Кроме вас, лорд Раввен, - поспешил вставить молодой монарх. – Нужно, чтобы вы подписали документы на опекунство. Эверихальд, вы ведь подождёте его в холле?

- Конечно, Ваше Величество, - покорно кивнула девушка брату, хотя мысленно ругалась самыми бранными словами.

Вот же… демон! Умудрился же этот менталист так испортить ей жизнь! Она одну поездку-то с ним едва выдержала – постоянно приходилось напоминать себе, что страх не обоснован. Но это жутко выматывало. А теперь ей грозит провести с ним много лет под одной крышей. Конечно, во время учёбы адепты должны жить в стенах академического общежития, но с этого Раввена станется придумать забирать её на выходные и каникулы. Зачем?! Ну зачем ему это?!

О причинах поступка менталиста Эверихальд, стоя в холле дворца и чувствуя себя потерянной, задумалась столь глубоко, что не заметила появления канцлера. Точнее заметила, но далеко не сразу, лишь услышав деликатное покашливание рядом. Спохватившись, Эверихальд внутренне насторожилась, готовясь отразить атаку любого рода, но внешне лишь невозмутимо отвесила лёгкий поклон строго как по учебнику этикета. От канцлера, вежливо кивнувшего ей, веяло опасностью, и хоть та и не вызывала страха, как в случае с менталистом, но игнорировать это чувство было бы глупо и опрометчиво. А девушка отныне не имела права на ошибки.

- Чем обязана, милорд? – спокойно, но тихо, чтобы их было сложнее подслушать, поинтересовалась она, встречая взгляд серых глаз.

- Всего лишь захотелось уточнить кое-что, леди, - так же тихо ответил канцлер. – Вы ведь знаете всю… давнюю историю, верно, Эверихальд?

- Мама не считала нужным хранить её в тайне, - кивнула Эверихальд, напряжённо размышляя, к чему же он ведёт.

- И я верно понимаю, с какой целью вы появились в столице? – продолжил расспросы канцлер.

- Смотря какое предположение вы считаете наиболее вероятным, - осторожно ответила Эверихальд, чувствуя себя так, словно ходит по невероятно тонкому льду. Похоже, теперь это чувство не покинет её ещё много лет. – Едва ли вы верите, что я просто пятнадцатилетняя девушка, решившая научиться магии, раз уж появилась такая возможность.

- Хорошо, спрошу прямо, - по губам канцлера быстрой змейкой скользнула тонкая улыбка, словно он был чрезвычайно доволен их разговором, а потом лицо снова застыло в маске холодного отстранённого внимания ко всему, что происходит вокруг. – Что вы намерены делать с Архимагом?

- Всего лишь заставить его заплатить по долгам, - намеренно не произнесла слова «месть» драконица. – И убрать из окружения брата, так скажем… волка в шкуре не овцы, но благородного оленя. Я нисколько не сомневаюсь в вашей способности держать нашего дражайшего дядю в узде, милорд, но мне не слишком хочется проверять, что случится, когда ему надоест просто осторожно тянуть уздечку в свою сторону и решит встать на дыбы, - если бы не обстоятельства, то сравнивать этого подонка с норовистым жеребцом было бы весьма и весьма забавно. – Так что у меня в планах втоптать его в грязь и убить.

В том, что канцлеру лучше не лгать, девушка не сомневалась. А потому в ответ на прямой вопрос дала максимально прямой ответ, потому что иногда прямота – лучшая уловка. На лице канцлера в этот момент не отразилось абсолютно ничего, разве что как-то странно сверкнули серые глаза. Однако Эверихальд не сомневалась – её восприняли всерьёз. Всё-таки она – кровь от крови Аран, пусть и бастардде. А Араны, какими бы они ни были, не бросаются подобными словами просто так. И канцлер это понимал.

- Вы собираетесь мне помешать, милорд? – вкрадчиво поинтересовалась Эверихальд, когда молчание затянулось, и всё внутри неё замерло в ожидании ответа.

Заполучить канцлера в… нет, даже не во враги – до уровня его врага Эверихальд не дотягивала и понимала это – но даже в противники было бы весьма и весьма неприятно. В таком случае шансы никогда не выполнить данное лесу обещание возрастут в разы и действовать придётся ещё осторожнее, чем ожидалось.

Канцлер молчал, раздумывая над ответом, и при этом смотрел прямо ей в глаза так пристально, словно проверял её выдержку.

- Всё будет зависеть от вашего решения, леди, - наконец уронил он и его голос словно бы потеплел, - касательно одного вопроса. Но угрозу своей жизни с моей стороны можете не видеть, вы в любом случае можете оказаться для меня полезной. Было бы, конечно, проще, если бы вашим опекуном стал я, но лорд Раввен опередил меня, и я решил не вмешиваться. Однако мы ещё поговорим с вами на счёт наших планов, но… - он обернулся на подходящего к ним менталиста и добавил, - не здесь и не сейчас.

- Что-то случилось? – чуть напряжённо поинтересовался менталист, явно не ожидавший увидеть её в подобной компании.

И вот честно, Эверихальд, осмыслив слова канцлера, в этот момент едва ли не обрадовалась тому, что именно Раввен её опекун. Потому что быть подопечной канцлера – что ей грозило бы если бы не расторопность менталиста – было бы в разы хуже. Так было бы гораздо сложнее выпутаться из сетей той непонятной игры, которую тот задумал.

- Нет, - пожал плечами канцлер. – Мои поздравления, милорд мэтр. Вам досталась весьма интересная подопечная. Очень жаль, что выбрала не наш Орден.

И ушёл. На минуту воцарилось молчание. Менталист вопросительно смотрел на Эверихальд, та в свою очередь невозмутимо делала вид, что противоположная стена – самое интересное, что она видела в своей жизни.

- Мне как опекуну нужно знать, что от тебя хочет канцлер? – всё же поинтересовался менталист через какое-то время, поняв, что от неё добровольных объяснений от неё не дождётся.

- Вы не поверите, как сильно это хотелось бы знать мне самой, милорд, - искренне и с чувством ответила Эверихальд, устало посмотрев на него. – Но он, очевидно, не счёл нужным просветить меня на этот счёт.

- Есть у меня подозрение, что что-то тебя, Архимага и канцлера связывает, - прищурился менталист, но, не дождавшись от неё никакой реакции, кроме лёгкого пожимания плечами, вздохнул. – Идём, карета уже ждёт.

При мысли о том, что придётся трястись по мощёным дорожкам в замкнутом пространстве на едине с тем, кто вызывает панический страх, Эверихальд поморщилась, но спорить не стала. Зачем? По сравнению с тем, что пронёс ей этот день, карета – мелочь.

Первое время ехали молча. Эверихальд разговаривать явно не хотела, а Алену никак не удавалось придумать тему для беседы, которая могла бы её заинтересовать. Наконец он произнёс:

- До начала учебного года ещё месяц, но особняк, в который мы едем, находится не далеко от столицы, и если захочешь прогуляться по городу, то можешь приказывать слугам запрячь карету или просто брать любого скакуна из конюшни.

Драконица кивнула, всё так же смотря в окно, и коротко ответила:

- Едва ли я этим воспользуюсь, но учту.

Ален окинул её взглядом, а потом всё же решил высказать наблюдение, которое пришло ему в голову в кабинете короля, просто чтобы проверить её реакцию:

- Знаешь, ты очень похожа на короля, Эверихальд.

Были у него определённые предложения на этот счёт, которые даже ему самому казались бредом. Однако если они каким-то невероятным образом правдивы, то это его высказывание, по идее, должно было пробить даже её стальную выдержку. Однако на лице Эверихальд не дрогнул ни единый мускул. Лишь кожа стала казаться ещё белее, но это вполне можно было списать на усталость или освещение. И на ауре к страху и усталости не прибавилось ничего, кроме удивления.

Переведя взгляд на него, девушка вскинула точёные брови, глаза странно сверкнули, а потом по карете тихим перезвоном разнёсся смех.

- Интересное наблюдение, милорд мэтр. Но, полагаю, наша схожесть с Его Величеством случайна. Мало ли схожих существ по миру ходит?

Её слова звучали логично, а смех – искренне, однако вот теперь Ален хорошо видел их натянутость. Значит, его наблюдения всё же почему-то напрягли её, но выдержка девушки оказалась достаточно крепкой, чтобы это напряжение оказалось столь слабым, что даже не отразилось на ауре.

Что-то здесь было не так. Её ненависть к Архимагу и слова про не просто оборванную, а разрушенную жизнь её матери. Та невольная оговорка в лесу: «бр…», а потом быстрое исправление на «король». Могла ли она на самом деле хотеть сказать «брат»? Внимание канцлера к ней, явно выходящее за пределы того интереса, который мог если не испытать, то показать старый друг к девушке просто как к последнему оставшемуся лунному дракону. Ну и, наконец, эта их феноменальная внешняя схожесть с королём. Они схожи будто один отражение другого, с небольшим лишь различиями. И ведь Ален точно знал, что Вито сын прошлого короля, но не сын королевы. Её Величество почила от болезни, а не от того, что неудачно разрешилась от бремени, как это представили двору. Канцлер просто в один день принёс откуда-то бастарда и Ален сам помогал ему сделать так, чтобы все поверили, будто мальчишка – законный сын королевской четы, чтобы избежать грядущей смуты в королевстве. Может ли быть что?.. Нет, это явно бред. Или нет?

«У меня слишком мало информации, чтобы сложить эту мозаику и сделать какие-то выводы,» - наконец решил он. – «Но и Дориан едва ли скажет мне правду, если спрошу. Мне остаётся лишь наблюдать. Сама девчонка точно не намерена делиться своими секретами и вывести её на чистую воду, заставив выдать саму себя хоть чем-то, вряд ли выйдет».

А Эверихальд тем временем снова о чём-то задумалась, потом вдруг будто бы непроизвольно поморщилась, в прочем, тут же спохватившись и вернув себе невозмутимый вид. И это при её-то самоконтроле!

- Что-то не так? – мягко поинтересовался Ален, искренне обеспокоившись.

- Что? – встрепенулась вырванная из глубоких раздумий девушка и бросила на него быстрый, слегка растерянный взгляд. Потом устало провела рукой по лицу и качнула головой. – Нет-нет, ничего. Просто мыслей в голове слишком много. И все бесполезны. Ещё и канцлер этот…

Последнюю фразу она произнесла словно бы нечаянно, для самой себя, но Ален уловил и замешательство, и беспокойство, тенью скользнувшие в голосе. Видимо, на Эверихальд постепенно наваливалась до сих пор сдерживаемая усталость и это подтачивало её способность контролировать едва уловимые мелочи в своём поведении.

- Что канцлер? – уточнил он, не особо на что-то надеясь.

- Выбил из колеи, - неожиданно, похоже, даже для самой себя призналась Эверихальд. – Ему что-то от меня нужно, но я никак не могу понять, что именно. И это может стать проблемой. У меня нет никакого желания становиться частью чьих-то игр, тем более его игр. Потому что я не имею ни малейших шансов его переиграть. У меня меньше возможностей и… я всегда была уверена в своём уме, но когда я думаю о том, достаточно ли умна, чтобы выдержать его игры, то начинаю сомневаться. А мне не свойственны сомнения подобного рода. Я всю жизнь была уверена в себе, а теперь… сомнения могут стать огромной брешью в моей способности обороняться и сопротивляться.

Кажется, девушка и сама не понимала, зачем всё это ему говорит, но Ален прекрасно понимал – она сейчас слишком устала, чтобы полностью держать тревогу в себе. Ей нужно было хоть с кем-то поделиться, и она не смогла сдержать эту потребность, потому что этот день знатно её вымотал.

- Универсальный маг невероятной силы… ты действительно очень полезная для королевства фигура, а канцлер для Аранта сделает всё, - пожал плечами Ален, невольно испытав к ней сочувствие. Дориану явно была нужна эта девочка и он затеял какую-то игру, в этом Эверихальд права. Как и в том, что у неё нет шансов переиграть канцлера, как бы умна она ни была. У канцлера куда больше возможностей и рычагов давления. Пока что. – Однако в своём уме можешь не сомневаться. Я очень хорошо знаю канцлера и успел уже немного изучить тебя. Вы во многом схожи. На данный момент твои шансы переиграть его равны нулю, ты не ошиблась. Но… ты можешь, так сказать, наращивать силу. Обзаводиться связями, находить рычаги… Тогда у тебя появится возможность не переиграть, но выпутаться из игры. Из любой игры можно выйти. На это твоего ума точно хватит, не сомневайся. Сомнения действительно сделают тебя слабее.

Снова погрузившаяся в раздумья Эверихальд посмотрела на него с отстранённым удивлением, кивнула и едва уловимо улыбнулась, как показалось Алену, с благодарностью, словно говоря: «Об этом стоит подумать, благодарю за совет».

Из любой игры можно выйти… в чём-то менталист, конечно же, был прав. «Вся проблема в том,» - подумала Эверихальд, наблюдая, как мелькают за окном деревья и дома – первых становилось всё больше, а значит, они приближались к выезду из столицы, - «что канцлер может предложить мне то, что мне очень нужно – свою помощь. Но предложить её на тех условиях, которые нужны ему. Я едва ли смогу отказаться. А ещё он может провернуть со мной тот же ход, что и с моей матерью – поставить перед «выбором без выбора». И тогда мне потребуется именно переиграть его, а не просто выйти из игры…»

Думать о канцлере, да и вообще о ком-либо и о чём-либо не хотелось – слишком уж вымотал девушку этот день. Но и на то, чтобы остановить бесконечный поток мыслей, сил не хватало. А потому, когда поездка закончилась, то Эвери почувствовала едва ли не облегчение – появилась возможность хоть ненадолго отвлечься на бытовые мелочи, отложив раздумья о том, как глубоко и насколько крепко она встряла, на потом.

На лице молодого слуги, вышедшего их встречать, Эверихальд заметила радость, вызванную, похоже, возвращением господина, и отметила это как хороший знак. Вспомнился один из уроков матери: хочешь узнать дворянина – посмотри, как он относится к своим слугам и крестьянам, а потом как относятся они к нему. И в коротком разговоре менталиста со слугой, к словам которого она не прислушивалась, сосредоточившись лишь на интонациях, жестах и выражениях лиц, а в особенности – глаз, Эверихальд была вынуждена признать, что в менталисте нет ни капли высокомерия или пренебрежения. Он общался со слугой с таким же уважением, с каким общался с равными по званию. А в слуге не было видно ни подобострастия, ни страха, ни тщательно скрываемой злобы – только уважение и любовь, какую может питать к хорошему доброму господину слуга.

Поговорив о чём-то со слугой, менталист подошёл к ней и сказал:

- Жить будешь в комнате, которую раньше занимала моя сестра, когда жила со мной. По идее тебе должно там понравиться, насколько я понял, вкусы у вас похожи. Однако если она тебя не устроит – говори, прикажу приготовить другую, какую выберешь.

Эверихальд ответила молчаливым кивком. Сейчас ей было решительно всё равно, в какой комнате жить, главное, чтобы её хоть ненадолго оставили в покое. Ей не хотелось никого видеть и слышать, а главной мечтой в этот момент было устроиться где-нибудь с книгой забыться.

- В особняке есть довольно большая библиотека, я много времени потратил на то, чтобы её собрать. Думаю, там найдётся что-нибудь, что сможет тебя заинтересовать, если захочешь почитать. Но если не сможешь определиться с выбором или понадобится что-то ещё, то можешь смело обращаться ко мне, чем смогу – помогу.

Хотелось бы снова ответить кивком, но в третий раз подряд это было бы слишком невежливо, а раз официально она теперь леди, то нужно было соответствовать роли. Поэтому пришлось заставить себя произнести:

- Благодарю, лорд Раввен.

Менталист почему-то ответил тяжёлым вздохом и покачал головой, с печальной задумчивостью глядя на неё, словно не мог понять, что с ней теперь делать, но больше ничего не сказал.

Комната, в которую её привёл слуга, учтиво забравший у неё сумки с вещами, действительно оказалась красивой. Мягкий махровый ковёр тёмно-синего цвета, в котором нога утопала по щиколотку, большая кровать с такого же цвета бельём, светло-голубыми подушками и синего же цвета расшитым серебром плотным балдахином. В противовес тёмному балдахину и белью ножки кровати были выполнены из белоснежной слоновой кости, у окна стоял письменный стол из тёмного дерева и придвинутый к нему стул с резной спинкой и мягким сиденьем. Тёмный деревянный шкаф, стоявший в углу, был украшен явно нарисованными самой бывшей хозяйкой комнаты серебряными схемами созвездий, а мягкий диван сапфирового цвета с маленькими светлыми подушечками так и манил прилечь.

Комната могла бы показаться слишком тёмной, особенно если учесть, что потолок был расписан космосом, таким, какой он есть, с мириадами звёзд и яркими цветовыми пятнами на чёрном фоне – Эверихальд видела такое на картинках в книгах и всегда мечтала об артефакторном телескопе – но все эти тёмные тона уравновешивал пастельно-голубой цвет стен, расписанных, судя по всему тоже самой хозяйкой, тысячами выведенных золотым почерком цитат с указанием, из каких книг они взяты. Некоторые из этих цитат были Эверихальд знакомы, о книгах, которые были источниками других, девушка только слышала и мечтала.

Да, вкус сестры менталиста Эверихальд определённо нравился. Однако себя девушка здесь чувствовала явно лишней, чужеродной, совершенно не подходящей для подобной роскоши.

«Ничего, привыкну,» - мысленно вздохнула Эвери. – «Если я хочу добраться до Архимага, то это – самое малое из того, к чему мне придётся привыкать.»

- Я могу ещё быть вам полезен, миледи? – подал голос слуга.

Эверихальд чуть не вздрогнула от того, что он обратился к ней как к своей госпоже. «Так и должно быть,» - напомнила она себе, собираясь с теми остатками сил, что ей ещё оставил этот день. – «Я теперь дворянка, пусть и не по рождению. И с этим я тоже должна свыкнуться». Заставив себя улыбнуться, она ответила:

- Нет-нет, дальше я сама. Вы можете идти.

Слуга с поклоном удалился. Оставшись одна, Эверихальд выдохнула с облегчением. Ещё раз окинув взглядом комнату, она чуть растерянно пробормотала:

- И как это судьба завела сюда меня, лесную дикарку, принцессу-ублюдка, принцессу-бастардде?

Здесь, в дали от своего леса, от семьи, Эверихальд чувствовала себя совсем одинокой, потерянной и сбитой с толку, и теперь, когда она осталась на едине с самой собой, можно было ненадолго перестать притворяться, что всё в порядке.

Но по-настоящему её накрыло лавиной чувств, когда она, неспеша разложив вещи и переодевшись в домашние туфли, выглянула в окно, оперевшись на подоконник. Грудь сдавило железными тисками, спина против воли ссутулилась, к горлу подступил болезненный ком, а на глаза впервые за всё время, что прошло со дня смерти матери, выступили едва сдерживаемые слёзы. Казалось, что сами стены и потолки этого богатого особняка давят на неё тяжёлым мёртвым грузом.

- Нельзя, - прошептала девушка, обращаясь к самой себе. – Ты не ребёнок, Эви, ты кровь от крови Аран, и ты клялась своей умирающей матери вычистить из династии ту грязь, которой она наполнилась, пусть тебя и не признали. Ты делаешь то, что должна, а значит тебе нельзя плакать подобно маленькой глупой девочке. Ты теперь одна, а значит права на слабость у тебя нет.

Слова, такие неоспоримо правильные, совершенно не помогали. Помог неожиданный тихий стук в дверь. Привычка никогда и никому не показывать свою слабость и в этот раз оказалась сильнее любых чувств и обстоятельств. Нет, легче не стало, но спина резко выпрямилась, ком из горла пропал, слёзы высохли, как ни бывало, а на лицо вернулась маска спокойного равнодушия, с которой, похоже, придётся срастись на многие годы. Взглянув на неё теперь, никто не смог бы догадаться, что миг назад эта гордая изящная девушка чуть позорно не разрыдалась как малый ребёнок. Никто, кроме, пожалуй, менталиста, а потому оставалось надеяться, что за дверью окажется не он.

Обернувшись к двери, Эвери спокойно произнесла:

- Войдите.

Дверь распахнулась, и на пороге обнаружилась миловидная круглолицая девушка с очаровательной ямочкой на подбородке, длинной пшеничной косой толщиной с кулак и огромными васильковыми газами.

- Ясного дня, миледи, - присела она в глубоком реверансе. – Милорд приставил меня к вам горничной. Я могу быть чем-нибудь полезна?

«Ах да,» - чуть растеряно вспомнила Эверихальд и мысленно поморщилась. – «Мне же теперь вне Академии горничная положена, конечно». Мысль о том, что ей будут прислуживать, не прельщала. Она никогда не была госпожой – старшей сестрой, которую слушаются, частью единого целого, но не госпожой над кем-то. Однако таков порядок и не ей его нарушать.

Немного рассеянно коснувшись волос, она вдруг вспомнила, что причёску тоже следует сменить на что-то более домашнее, но почувствовала себя слишком уставшей от долгого дня, чтобы ещё и переплетать тяжёлые непослушные пряди. Напоминая себе, что следует вести себя дружелюбно и незаносчиво, но при этом как леди со служанкой, не нарушая тонкую грань, Эверихальд кивнула, снова давя из себя искреннюю на вид улыбку:

- Да, ты очень вовремя зашла. Буду благодарна, если поможешь мне переплести волосы.

Кажется, всё сказано верно. Может, про благодарность было лишним?.. Нет, всё правильно. Леди может выражать благодарность горничной.

- Конечно, миледи, - склонила голову девушка.

Горничная смотрела на неё с почтением, но без опаски, как встречавшиеся по дороге к комнате слуги, откуда-то уже знавшие, кто приехал с их господином. Это было прекрасно, потому что так будет проще заслужить её верность, а преданный человек рядом всегда будет кстати, даже если это просто служанка – не стоит совершать «ошибку дворянина», недооценивая слуг. «Недооценившие слугу хозяева нередко платили за это высокую цену,» - говорила частенько мама.

Сев перед изящным будуаром из тёмно-синего с белыми элементами мрамора, Эверихальд посмотрела на своё отражение, и сердце болезненно кольнуло. Так происходило всегда и потому она не слишком любила зеркала. Чем старше она становилась, тем больше походила на маму и тем тяжелее было сносить вид собственной красоты.

- Вы даже прекраснее, чем описывали успевшие увидеть вас слуги, - сказала горничная, уверенно принимаясь расплетать её строгую причёску.

Слова прозвучали с такой чистой наивной искренностью, что в них невозможно было заподозрить лесть. Однако ещё одно упоминание её красоты тяжестью осело на сердце.

- Ты всегда говоришь то, что думаешь? – поинтересовалась Эверихальд.

- Я чем-то оскорбила вас? – испугалась девчушка.

- Нет, - успокаивающе улыбнулась Эверихальд так, чтобы не показать случайно клыков и стараясь не обращать внимание на то, что каждая новая улыбка удаётся тяжелее предыдущей. – Наоборот, скорее порадовала. Искренность – редкий и ценный товар, а ты говорила без тени фальши, будь это иначе я бы почувствовала. И ты совершенно не боишься меня. Не знаешь, кто я?

- Знаю, - улыбнулась горничная в ответ. – Но если милорд привёл вас в свой дом, значит, вы никому зла причинять не собираетесь. Некоторые, правда, болтают, что вы всё равно опасны, но… вот вы, миледи, можете назвать хоть кого-нибудь, кто был бы совсем безопасным?

- Нет, - пожала плечами Эверихальд, с удивлением осознав, что теперь уже с трудом удерживается от того, чтобы позволить губам растянуться в широкой улыбке, которая показала бы пугающие человеческий взор клыки. Эта простая, наивная, но очень правильная и разумная логика не могла не вызвать улыбки. Девчонка нравилась ей всё больше, хоть она и старалась не делать поспешных выводов. Но надо же как здесь, однако, доверяют менталисту. – Разве что младенцев в люльке, которых, если верить человеческим сказкам, так любят красть драконы.

Девчушка звонко рассмеялась и кивнула:

- Ну вот. И что же теперь, всех вокруг бояться? Эдак и с ума сойти можно.

- Действительно, - всё-таки не смогла не улыбнуться Эверихальд. – Как тебя, кстати, зовут?

- Джули, миледи, - ответила девушка, заканчивая вытаскивать шпильки.

Когда Джули, распустив косу, восторженно ахнула, Эвери напряглась, не понимая такой реакции, но горничная тут же проговорила на грани восторженного шепота:

- Ой, миледи… а у вас волосы поют. А как же это?

- Поют? – не сразу сообразила о чём говорит служанка Эверихальд, но в следующий миг поняла и расслабилась. К тихому мелодичному перезвону своих волос, который те издавали при каждом движении, стоило их распустить, она уже давно привыкла настолько, что перестала его замечать. А вот Джули заметила. «Поют»… красивое сравнение, ничего не скажешь. – Ах это… всё просто. Волосы лунных драконов – это тончайшие нити лунного серебра, лунного света если хочешь. Один из даров Треликой Матери.

- Вау… как жаль, что вы вымерли, - с искренним восхищением и сожалением в голосе произнесла Джули и тут же спохватилась. – Ой, простите.

- Ничего, - качнула головой Эверихальд. – Хотя, пока я жива, полностью вымершими нас считать всё же нельзя. И я всё ещё надеюсь, что в Вечных Землях остался кто-то из наших. Не хотелось бы считать себя последней. Всё-таки к фейри людям хода нет, и уничтожать тех, кому удалось к ним сбежать, там было некому. Но теперь, когда нас не станут убивать просто за то, что мы есть, если мне когда-нибудь удастся обзавестись детьми, то драконы возродятся. От дракона рождается только дракон.

Когда с косами было покончено, Эверихальд, понимая, что если сейчас снова останется одна, не найдя себе при этом дела, то всё-таки разревётся, вновь почувствовав себя отвратительно слабой, попросила Джули проводить её в библиотеку. Завладев одной из тех книг, о которых раньше ей доводилось лишь слышать и мечтать однажды прочесть, осознала, что жутко не хочет возвращаться обратно в комнату. «В лес,» - подумала она с тихой тоской. – «Мне срочно нужно обратно в лес. Но раз это невозможно… кажется, здесь есть парк. Может, там станет хоть немного легче.» Конечно, никакой парк не смог бы стать заменой лесу, но всё же это было лучше, чем ничего.

Отпустив Джули, девушка стала бродить по мощёным дорожкам как неприкаянная, старательно убеждая себя: «Я должна полюбить это место. Оно будет моим домом ближайшие несколько лет, и если я не полюблю его, то попросту задохнусь здесь, эти стены меня задавят. Значит, я должна его любить, чтобы выдержать это. Здесь ведь красиво, даже уютно… Так что же не так?» Ответ на собственный вопрос, который раз за разом с му́кой задавала себе, Эверихальд знала очень хорошо. Вся красота и все удобства этого особняка не могли заменить ей её маленькой, уютной и такой родной избушки в дремучей чаще. Однако она продолжала раз за разом спрашивать себя, надеясь, что хотя бы на сотый или может быть тысячный раз этот ответ перестанет казаться таким убедительным. «Зато в здешней библиотеке есть книги, которые я всю жизнь так хотела прочесть и множество таких, о которых даже не слышала,» - пыталась убедить себя она. – «Менталист явно ценитель книг. Значит, всё не так уж плохо…» Однако было плохо. Очень.

За своими размышлениями она не заметила, как зашла в заброшенную часть парка. Здесь мох и цветы пробивались сквозь потрескавшуюся и местами расколовшуюся каменную брусчатку, а деревья и кусты, радуясь свободе, росли так, как им хотелось. «Интересно, почему эту часть парка забросили?» - подумала Эверихальд, чувствуя, как дышать становится легче. Подняв голову, она улыбнулась солнцу, чьи лучи пробивались сквозь переплетающиеся над ней ветви и изумрудные листья. Под ногами с тихим шелестом скользнула тонкая лазурная змейка, взобралась по её штанине и блузке на руку и обвила запястье браслетом, с явным удовольствием устраивая поудобнее голову. Чувствовала в девушке свою – драконы и змеи близкие родственники. Взобравшись на старую ветвистую яблоню – да, леди так не делают, но ведь всё равно никто не видит – девушка углубилась в чтение, лишь бы не думать больше ни о чём, кроме содержимого книги.

Солнце уже начинало клониться к закату, когда откуда-то снизу раздался голос, выведший её из забытья:

- Леди Раввен! Леди Раввен!

«Леди Раввен?» - удивилась Эверихальд, наблюдая сверху за слугой, ищущим кого-то. – «Я о ком-то не знаю?.. Ох, демон, леди Раввен это же я теперь по документам. Какой кошмар! Но что случилось, что меня ищут?»

- Что-то случилось? – так и поинтересовалась она, тенью скользнув по ветвям и появляясь прямо перед средних лет слугой.

Тот сначала явственно вздрогнул от неожиданности, но тут же склонил голову в почтительном поклоне и ответил:

- Милорд велел позвать вас к ужину, леди.

- Точно, совсем забылась за чтением, - чуть виновато улыбнулась Эвери. – Прошу прощения, что доставила хлопоты, вынудив себя искать.

Слуга лишь снова поклонился, заверив, что это пустяки, но в глазах мелькнуло тщательно скрытое удивление. «Они ждали дикарку,» - эта мысль даже развеселила Эверихальд. – «А я читаю книги и вежливо общаюсь даже со слугами, ничуть не напоминая монстра из детских сказок, что матери рассказывали им на ночь».

И вдруг слуга с неприкрытым ужасом уставился на её запястье. Эверихальд удивлённо вскинула брови и посмотрела на руку, только теперь вспомнив о пригревшейся там змейке.

- Ох, простите, - улыбнулась она уже почти весело, хотя искренне посочувствовала мужчине, которого жизнь наградила страхом перед змеями, и велела змейке. – Раз уж решила остаться со мной, то перебирайся-ка в карман, не пугай мне человека.

Змейка, к её удивлению, не соскользнула на землю после этих слов, а действительно перебралась в карман брюк. Эверихальд сочла это добрым знаком. В давние времена Треликая посылала верных змей тем драконам, которым хотела показать, что она всё ещё с ними. Может и её лазурная подруга значит тоже самое? Если да, то теперь нужно будет беречь её пуще самой себя.

По пути в столовую пришлось вспомнить весь застольный этикет, который отличался несусветной чушью вроде дюжины разных вилок и прочих глупостей, в которых ни за что нельзя было запутаться, при этом ведя непринуждённую беседу. «Главное не опозориться,» - мелькнула у неё мысль. – «Мне с этим человеком ещё ой как долго жить, и если я из-за этого глупого страха что-нибудь перепутаю, то это значительно подпортит мой тщательно выдерживаемый образ в его глазах. Он же дворянин. И я теперь… тоже, да». Она привыкла с насмешкой над самой собой именовать себя принцессой, но вот всерьёз осознавать себя «леди» было по меньшей мере странно. И тем не менее к этому тоже следовало привыкнуть. Как и ко многому другому.

- Выглядишь настроенной более благодушно, чем когда мы приехали, - с дружелюбной, чуть лукавой усмешкой заметил менталист, когда она села за щедро накрытый стол.

- Выгляжу, - фыркнула Эвери. – Так и говорите, что просто отслеживаете изменения на моей ауре. Потому что я совершенно точно уверена, что по приезде не выдала своё состояние ничем иным.

- Каюсь, грешен, - усмехнулся менталист, шутя. – Но должен же я хоть как-то понимать, что ты чувствуешь по отношению к тому или другому, чтобы допускать меньше ошибок в общении с тобой. У меня нет ни малейшего желания случайно, допустим, оскорбить тебя и при этом даже не узнать об этом. Так что, всё не так плохо, как ты ожидала?

- Скажем так, - уронила Эвери, сделала небольшую паузу и прикусила на миг губу, как бы раздумывая над ответом. – Библиотека и заброшенная часть парка несколько смягчили впечатление.

Откровенничать с этим хитрецом она точно не собиралась. Обидеть не хочет, как же! Да она чуть не выдала себя из-за ауры, когда он как бы невзначай отметил её схожесть с королём! Так что зачем ему отслеживать изменения на её ауре, было вполне понятно. Хотя и называя ту причину, о которой сказал, менталист не лгал. Но она скорее всего побочна.

- Какую книгу выбрала для начала? – переменил тему менталист.

- «Анализ сходств и различий исторических событий разных времён и выявление исторических замкнутых циклов» леди Аники Вайлердан из прошлого века, - пожала плечами Эверихальд. – Давно хотела сверить её анализ со своим собственным и заполнить в своей работе некоторые пробелы.

- Ты сама проводила подобный анализ? – заинтересовался мужчина.

- В меру своих ограниченных возможностей, - сухо улыбнулась она, однако в глазах невольно сверкнули те искры, которые нередко загораются во взглядах учёных, когда речь заходит о предмете их исследований. Ален мысленно возликовал, поняв, что наконец-то нашёл нужную тему. – Увлечение историей стоит немалых денег и умения искусно торговаться за книги, если ты обычная уличная танцовщица. Однако история определённо того стоит.

- Хм, - задумчиво склонил голову на бок менталист, посмотрев на неё так, будто заново её увидел и увиденное его заинтересовало. – Такое мнение об истории редкость для детей твоего возраста. Обычно она кажется твоим сверстникам скучной. Даже адептам моего Ордена, хотя у нас истории уделяется особое внимание.

- Тогда вам стоит ввести в программу такой предмет как аналитика, если его ещё нет, - усмехнулась Эверихальд. – Насколько я понимаю, адепты фиолетового Ордена особо тянутся к нагрузке для ума и аналитика заинтересует многих, а вместе с ней хотя бы у половины у заинтересовавшихся появится и интерес к истории, потому что там очень много материала для анализа и стоит им увидеть закономерности, циклы, повторы и взаимосвязи, как многих от исторических книг будет за уши не оттащить.

- Хитро, - одобрительно улыбнулся менталист, кивнув. – Наверное, я последую твоему совету. Осталось только придумать, где взять учителя и как встроить уроки аналитики в плотно забитое расписание.

- Кхм, - кашлянула в кулак девушка. – Я так-то шутила, но ладно. Только прошу, пусть никто не знает, что подобные нововведения – это моя идея. Менталисты, конечно, насколько мне известно, проклинать не умеют, но ведь можно заказать что-нибудь мелкое, но вредительское у братьев по Гильдии некромантов. А мне и так придётся отбиваться от братцев-кроликов стиля «говорите что хотите, а нечисть всё равно презренные монстры». Не хотелось бы заполучить в своё распоряжение ненависть целых нескольких курсов факультета. Поверьте, прежде чем полюбить аналитику большинство её возненавидят, слишком тонкая и сложная материя, мозги вскипят. Там нужно, чтобы усидчивости и терпения хватило.

- Ладно, убедила, - рассмеялся менталист. – А на счёт усидчивости и терпения… тебе же хватило.

- Я – отдельный случай, - повела плечами Эверихальд, бросив взгляд куда-то в сторону. – Я чётко знаю свою цель и для неё мне нужны знания. То, что они в результате меня увлекли – это приятное дополнение. К тому же мать с малых лет вкладывала в основу моего воспитания любовь к любым формам развития.

- То есть всему, что ты умеешь, ты обязана матери? – искренне удивился Ален, сдержав вопрос о её цели – всё равно ведь не ответит.

- В каком-то смысле можно сказать и так, - кивнула Эверихальд и по её ауре тенью скользнула та боль, которая никогда не покидает ребёнка, рано потерявшего мать или отца. Такая боль может затаиться, но не пройти. – Именно она научила меня любить знания. Мама говорила, что если и есть что-то общее у Треликой с другими богами, так это с Великим Мудрецом. Наша Мать благоволит тем, кто всегда стремится вверх, к вершинам, к вечному непрестанному развитию, к пределу возможностей, и если уж мне досталось её благословение, то я должна доказать, что достойна его.

- Кстати о Треликой, - решил, что стоит сменить тему на менее тяжёлую для Эвери Ален. Уважение к девушке всё росло. Не каждому дано стремление и силы постоянно развиваться, и Ален, сам стараясь принадлежать к той же породе, всегда восхищался подобными вне зависимости от того, сколько им лет. – Людям известны истории становления всех богов, кроме твоей. Её будто стёрли. Может, она сохранилась у драконов?

- Её действительно стёрли, - кивнула Эверихальд и как-то странно усмехнулась. – И я её знаю. Мама рассказывала легенды о Треликой Матери на ночь вместо сказок. Но вам, как человеку, не понравится та история, о которой вы спрашиваете.

- И тем не менее я хотел бы её услышать, - продолжил настаивать менталист.

Эвери вздохнула. Ну что ж, она предупредила.

- Давным-давно, когда этот мир и не слышал о людях – а такие времена были, поверьте – его населяли прекраснейшие создания. Мы называем их Крылатыми. У них были белые, иногда с голубым или зелёным отливом оперённые крылья, утончённые лица, кожа была цветом подобна первому снегу, а волосы – чистое серебро. Они строили города и деревни, но не делились на страны и никогда не нарушали гармонии с природой, как ныне живут фейри в своих Вечных Землях и как когда-то жили драконы в дни своего величия. Когда люди со своими богами перешли сюда из погибшего мира, Крылатые приняли их не как гостей, а как новых соседей, которым нужна помощь. Однако со временем некоторым из вышестоящих людей стало этого не хватать. Они стали завидовать красоте и силе исконных жителей этого мира, хотя их боги спокойно ужились с первыми – Смертью и сыном её Хозяином Времён. Когда люди основали и укрепили своё государство, то их государь со своими приближёнными сначала перетравил многих Крылатых заразой, принесённой на «дружеских» дарах соседям, собрал войско из своих магов и пошёл на ослабленных Крылатых войной, настроив свой народ против мирных существ. Крылатые не умели воевать и распознавать хитрость, так как им никогда не было в этом нужды, они привыкли жить в мире и порядке. Всё, что могли сделать прекрасная Владычица Аэрин и её брат-близнец, когда люди подошли к их границам, это невероятным для двух смертных усилием открыть своему народу проход в другой, только что рождённый и ещё не заселённый мир. Но сами уйти не успели. Аэрин смогла спасти брата, спрятав его крылья и заставив притвориться человеком. Тот сопротивлялся, но она пригрозила, что в противном случае покончит со своей жизнью сама. А для Крылатых это означало смерть не только тела, но и души. Аэрин схватили. Люди, меря всех по себе, боялись, что однажды Крылатые вернутся и станут мстить. Они пытали Аэрин, пытаясь вызнать, куда та увела свой народ, но та не сдалась. Ей обрезали крылья, её клеймили калёным железом, её, нагую, пороли перед толпой… Она молчала. А перед сожжением король как бы в насмешку предложил ей исполнить последнее её желание. И тогда Аэрин попросила позволения в последний раз исполнить один из ритуалов её народа. Ночь перед казнью выпадала на полнолуние, когда Крылатые девы должны были по обычаю танцевать для Хозяина Времён. Увидев её танец и зная о её деяниях, юный по божественным меркам бог был покорён её смелостью, гордостью, умом, преданностью своему народу и красотой. Он полюбил её, но невозможно сделать богом смертного, пока не сожжено смертное тело. Не знали люди, что сами привели пленённую Владычицу к бессмертию, но и Аэрин, идя к костру, того тоже не знала. Она не плакала, идя на смерть, не молила пощадить, она лишь пела последнюю молитву, молитву Смерти, в чью власть готовилась себя предать. И Смерть явилась. Сама. Во плоти. Взамен уничтоженному телу дала она Аэрин три обличия – девочка, дева и мать. Первое, что сделала Треликая Аэрин, как называли её тогда – создала нечисть в напоминание людям о том зле, что они совершили. Самыми же прекрасными её творениями стали драконы лунного света, как звали нас в те времена, созданные по образу и подобию Крылатых, но с тремя обликами по нашей богине и было завещано им каждую полную луну встречать танцем в память о подвиге их матери и госпожи.

В столовой повисла тяжёлая задумчивая тишина. Эту историю Эверихальд знала наизусть, и сейчас, пересказав её, она почувствовала себя лучше. По сравнению с жертвой Треликой те жертвы, на которые шла она сама, показались маленькими и незначительными, а значит терпимыми. А вот менталиста новая информация повергла в глубокую задумчивость.

И вдруг Эверихальд вздрогнула от давно произнесённых матерью слов, прозвучавших теперь словно на яву: «Тяжело погибнуть ради долга, тяжела была ноша Треликой. Но готовься, дитя. Может статься, что тебе придётся нести ношу вдвое тяжелее. Может статься, что тебе ради долга придётся жить». Чтобы не выдать смятения, она посмотрела на менталиста и не стала сдерживать колкости:

- Иными словами, существование нечисти в целом и моё в частности – это фигуральный пинок вам, людям. Поэтому нас и ненавидели так долго, поэтому и взялись истреблять. Причина забылась, а ненависть продолжала жить.

Ночью, в тишине чуждой комнаты, в чьи окна лился материнским одобрением и поддержкой не по времени яркий лунный свет, вернулись слёзы и Эвери позволила себе ненадолго дать им волю теперь, когда точно никто не увидит. А на груди у неё утешающе свернулась лазурная змейка.