Бастарды Сибирской Империи 4

Дорогой читатель! Если вы оказались в этой истории случайно, лучше начните с

Где-то в трущобах Нижнего Тагила

Старенький телевизор в будке охранников хрипел и периодически зависал из-за дешевой приставки, но все же показывал. Охранник покачивался на стуле, сложив ноги на гору хлама, и слушал дикторшу теленовостей, временами поцыкивая.

– … уникальное событие. Впервые на камеры попала настоящая битва с Искаженным, – рассказывала женщина. – Сейчас вы видите на экранах, как команда студентов из академии “Армада” доблестно сражается с монстром, скрывшимся от групп зачистки корпорации “Демидoff”. 

– Во дают, ребята, – не без удовольствия качнул головой охранник, глядя, как отчаянные головы вместо того, чтобы спасать свои жизни, вступают в битву с жуткой тварью.

– Нам удалось установить связь с князем Сан-Донато, ответственным за проведение мероприятия, – сказала ведущая. – Ваше Сиятельство, как вы прокомментируете произошедшие события?

В передаче возникла пауза, а в углу экрана, загородив часть изображения, появился значок телефона и портрет Сан-Донато. Звук пошел с помехами, раздался явственный вздох.

– Прискорбный случай, – сказал человек на том конце. – Слава Всевышнему, что никто не погиб. Это все нелепое стечение обстоятельств.

Голос князя звучал виновато и даже грустно, а на экране тем временем пятеро студентов отчаянно боролись за свою жизнь, пока шестой улепетывал, что было сил.

– Ранее нам сообщали, что зачисткой аномалии занималась Стража Кордона, – сказала ведущая. – Возникает вопрос, как они могли упустить такого крупного монстра?

Сан-Донато ответил с неохотой, но явно заранее продуманным текстом:

– Зачистка была произведена качественно, – сказал он. – Для безопасности уничтожались даже мелкие грызуны. Есть предположение, что монстр-мутант был в спячке более года, укрытый лесным опадом, поэтому команда зачистки его и пропустила. 

– Хах! Безопасность у них, ну-ну, – фыркнул охранник, но развивать тему не стал – собеседника не было. Да и на экране в это время камера как раз показала, как темноволосый парень произвел финальный выстрел – куда-то в молоко. 

Семеныч уже видел этот момент и знал, что парень стрелял не мимо, а в крошечное окно портала, сквозь который и поразил сердце монстра. Знал он и то, что сейчас Митрофанова выдернет друзей из-под заваливающейся многотонной туши монстра. Но все равно было интересно посмотреть еще раз.

– Благодарим за честность, Ваше Сиятельство, – вежливо сказала ведущая. – Однако общественность интересует еще один вопрос: будут ли пересматриваться итоги Универсиады? Люди возмущены судейским решением. 

На том конце провода вновь возникла пауза. Похоже, у князя сегодня был тяжелый день. 

На экране же тем временем Елизавета Митрофанова поставила ногу на сраженного монстра и показала ближайшей камере знак “Виктория”, сияя улыбкой от уха до уха. Камера облетела ее полукругом и дала крупный план. И выглядело это так эпично, что Семеныч даже смачно выругался от удовольствия.

Тем временем князь наконец подобрал слова для ответа:

– Этот вопрос еще на рассмотрении, – уклончиво сказал он. – Формально Меньшиков не нарушал правила, когда выбил оставшиеся мишени. “Бастарды” сами выбрали сражение вместо игры и дали ему эту возможность.

– И все же общественность возмущена, – не дала князю увернуться от темы ведущая. – В императорскую канцелярию поступают многочисленные жалобы, а на РОИ запущена инициатива, которая набрала уже больше ста тысяч голосов.

– Повторяю: Михаил Меньшиков не нарушил правила, – со вздохом сказал Сан-Донато. – Игру никто не останавливал, “Бастарды” сами отвлеклись. 

– Они ему жизнь спасли! – не выдержал охранник, подавшись вперед, к экрану. – А этот урод смылся, как последний трус, и выбил втихушку мишени, пока ребята не видели!

– Семеныч, ты опять телек смотришь? – окликнул его второй охранник, заходя и торопливо закрывая за собой дверь – чтоб не впустить внутрь зимнюю стужу. 

– Да ты глянь, че делают! – ответил Семеныч. – Правил он не нарушал, понимаете ли. Бастарды мало того, что уделали столичных, так еще и монстра завалили. А эти твари из “верхов” кубок Меньшикову вручили! Несправедливо!

Тем временем ведущая все-таки добилась у Сан-Донато более четких ответов, и тот с неохотой сказал:

– Разумеется, доблесть студентов будет вознаграждена. Семья Меньшикова заявила, что “Бастардам” обеспечат большое вознаграждение за спасение их сына. Кроме того, они отозвали заявление по поводу дуэли на Ассамблее. 

– Позвольте уточнить: с Кирилла Митрофанова сняли все обвинения? – тут же оживилась ведущая, пока на экране показывали, как работники “Скорой помощи” укладывают на каталку обессиленную Марию Яковлеву.

– Не совсем так, – с неохотой признал Сан-Донато. – Нарушение дуэльного кодекса не может оставаться безнаказанным. Однако с учетом последних событий было принято решение смягчить и отложить наказание, чтобы не мешать учебе.

– Ну вот, – разочарованно цыкнул Семеныч. – Ребята всех там спасли, а им вместо кубка – подачка от Меньшиковых и исправительные работы. Где справедливость в этом мире?!

– Ну, они бастарды, чего ты хотел? – пожал плечами второй охранник. – Скажи спасибо, что их уже трижды защитили от мести Меньшикова. Так-то они нехило над ним поиздевались.

– Это точно, – хмыкнул Семеныч, чье настроение мигом изменилось. – Наверное, этого увальня еще никто так не унижал.

– А фотки дуэли с Ассамблеи видал? – оживился второй охранник. – Пацан реально в повязке был. Свалил мага-огневика с завязанными глазами!

– Да, эти Митрофановы сильны, – покивал Семеныч. – Недаром… 

Договорить ему не удалось: напарник пихнул коллегу в бок и подался вперед, к одному из экранов видеонаблюдения. Нажал пару кнопок, чтобы приблизить какое-то изображение. 

В кадре крупным планом появился полицейский. Он ежился от холода и показывал в камеру свою ксиву. Второй полицейский уже стучал кулаком в железные ворота.

– Легавые? – удивился и чуть занервничал Семеныч, мигом вспомнив шальные молодые годы. – Че им надо? У нас, вроде никаких происшествий.

– Пойдем, откроем да узнаем, – пожал плечами второй охранник, чья молодость прошла куда спокойнее. – Не кипишуй. Может, вообще не по нашу душу – мы ничего плохого не делаем.

Семеныч только вздохнул и пошел открывать. Делаешь плохое ты или не делаешь, но от сумы да тюрьмы не зарекайся. 

Полицейских было всего двое и выглядели они скорее замерзшими, чем целеустремленными. А значит, пришли не арестовывать, а что-то расследовать. Один из них представил себя и напарника, все пожали друг другу руки, и охранники немного успокоились – раз все так спокойно, значит, точно что-то обыденное.

Так и оказалось. Следователь пришел с фотографией какого-то работяги, который пропал без вести. Полицейский дал рассмотреть карточку и поинтересовался, не видели ли его здесь, не мог ли попасть на камеры.

– Да может и мог, – сказал Семеныч, почесав в затылке. – Вот только… хранить информацию – это дорого. Так что все записи, которым больше недели, удаляются. 

Он не врал: записи с внешних камер действительно не хранили – хозяину было важно, чтобы никто посторонний не проник на территорию, и если периметр не нарушался, то и записи спокойно стирали.

– Давно пропал-то? – на всякий случай уточнил Семеныч, припоминая всех доходяг, которые проходили мимо пункта охраны.

– Давно, – поежился от холода полицейский. – Скорее всего, замерз где-то в промзоне, а нам ищи его теперь.

– Так не искали бы, – предложил второй охранник.

– Да там одна тетка-истеричка достала всех, – неожиданно эмоционально признался следователь. – Даже жена этого мужика уже не ищет. А этой Анастасии все неймется: мол, найдите хоть труп. А где мы его зимой найдем? Вон, весна придет, сугробы растают – и отыщется.

– И то верно, – хмыкнул Семеныч. – А че, мужики, может, зайдете погреться? Я смотрю, вы на своей патрульной замерзли совсем.

– Да не говорите, – отозвался полицейский, притопывая. – Наш автопром нынче на элитных тачках сосредоточился, служебными машинами Китайская империя занимается. А они в этой своей “Поднебесной” толком и не знают, что такое наши зимы. Я уже ни ног, ни носа не чувствую.

Он шмыгнул.

– Так может того… этого, – охранник сделал характерный жест поднимаемой кружки.

– На службе нельзя, – посуровел полицейский. 

– Нам тоже, – улыбнулся охранник. – Я чай имел в виду. Пойдемте к нам, погреетесь – барин будку хорошую поставил, утепленную. У нас там даже теплый пол электрический.

– Да мы по делу же… время… – неуверенно переглянулись полицейские. 

– Думаю, заледеневший труп не убежит, – фыркнул Семеныч. – А если убежит, значит, и домой сам вернется. 

– И то верно, – кивнул следователь. – Ну давайте, мужики, по чаю. Начальству скажем, что проводили опрос потенциальных свидетелей. А то околеть можно на этой собачьей работе. Самого скоро в сугробе найдут.

Спустя несколько минут мужики уже разговорились и разогрелись. В будке было тесно, но оттого еще теплее. За чаем с пряниками полицейские не только оттаяли, но и разомлели и начали жаловаться на жизнь:

– … А нам премию выписывают по количеству закрытых дел, понимаете? 

– Ну?

– Ну а народ заявления пишет – мол, псина какая-то прыгучая по городу шастает, то на людей, то на машины сверху прыгает, – говорил следователь. – А мы-то что сделаем, а?

– Так а пристрелить? – не понял Семеныч.

– И потом по каждому патрону документы заполнять? – фыркнул полицейский. – А по ней еще пойди попади – скачет, как саранча.

– Искаженные вообще не наш профиль, мы по людям, – вставил свои пять копеек второй полицейский. 

– Именно, – кивнул следователь. – И вот таких заявлений уйма. 

– И по всяким алкоголикам загулявшим тоже, – сказал второй. – Вот мужик ушел в запой, залег у друганов, а баба уже к нам летит – ищите, мол, это ваша обязанность. Так она ж сама его быстрее найдет! Чего нас-то дергать?

Мужик с возмущением стукнул кулаком по столу, а потом махнул на все это рукой.

– В общем, чего тут говорить? Пашешь, как лошадь, а отдачи никакой, – вздохнул он. – И люди вечно недовольны. Как эта Анастасия.

– Да, достала всех, – пожаловался следователь. – У нее самой ни детей, ни семьи, зато, походу, при деньгах. Времени свободного много, вот она и тратит его на ерунду. Хуже только бабки с жалобами на соседей.

– Ну и плюнули бы на нее, – предложил Семеныч. – Этот пропавший ей даже не родственник. Сами говорите, жена уже не ищет.

– Да мы бы с радостью, но эта зараза образованная, почти как аристократы, – пояснил следователь. – Вызнала все наши уставы и положения и насела – дай да подай ей этого Валерия живым или мертвым. А если, мол, будете игнорировать расследование, буду жаловаться “выше”.

– Она еще других нищих района под опеку взяла, – добавил второй полицейский. – Услышала, что еще несколько пропавших есть, и теперь из-за этой дуры ищем их. Сколько их спьяну в подворотне замерзает – не счесть!

– Да, морозы нынче знатные, – подтвердил Семеныч. – Давайте я вам еще чаю подогрею. 

– Не, мы пойдем уже, и так задержались, – засобирался следователь. – Спасибо за информацию. Если б вы не сказали, что тут все земли одному аристо принадлежат, мы бы еще долго по промзоне шатались, задницы морозили.

– Да, тут одни склады, и все под нашим наблюдением, – покивал Семеныч, окидывая рукой три экрана, на которых в мелких окошечках было выведено множество изображений пустынных улиц. – Если б ваш доходяга сюда дошел, мы б его сразу заметили. Видимо, свернул к железной дороге.

– Мы тоже так подумали, – сказал следователь. – Сел, наверно, на товарный и угнал куда-нибудь в Тюмень.

– Скорей всего, так и было, – подтвердил Семеныч, и они с напарником пошли провожать случайных знакомых.

Стоило полицейским сесть в патрульную машину и отъехать, как молодой охранник поинтересовался у старшего товарища:

– Семеныч, а че ты им не сказал, что у нас на складе дофига всякого отребья работает? Раз этого мужика в нашем направлении видели, значит, к нам он и шел, на работу.

– Много будешь знать, скоро состаришься, – сказал Семеныч.

– Ну ты за дурака-то не держи, – обиделся второй. – Знаю я уже, что компания у нас нелегальная пока. Но хозяин же вроде как планирует ее по всем правилам оформить.

– Вот потому и не сказал, – ответил Семеныч. – Пропал один дурак, а если легавые начнут тут разнюхивать, мы все лишимся зарплаты. И где тебе еще такие бабки платить будут? Где будку теплую поставят?

Второй охранник задумался.

– Вот то-то же, – удовлетворенно сказал Семеныч. – Легавые пришли отработать наводку – они ее отработали. Мы с тобой ни словом не наврали. Какие еще претензии?

– Но я вроде видел того мужика… – неуверенно сказал второй охранник.

– Вроде или видел? – уточнил Семеныч. – За лжесвидетельство так-то тоже срок дают. 

– Ладно, убедил, – вздохнул второй. – Меньше знаешь – крепче спишь. 

– Вот именно, – сказал Семеныч. – Скоро рождество и Новый Год. Хочу их дома встретить, с семьей, а не в участке с бомжами.

И они выбросили этот эпизод из головы.

Лиза

Люблю вот это время, когда в пять вечера уже хоть глаз выколи, зато на каждом дереве гирлянды, за каждым окном – елочки, и повсюду рождественские украшения. Глаза у прохожих светятся, души полнятся ожиданием праздника и чуда. Ну, или хотя бы длинных выходных. Пусть даже до них еще пара недель.

– А нам точно стоит туда идти? – неуверенно спросила Маша, вглядываясь в темноту за окном автомобиля.

Она сегодня оделась скромно – то ли чтобы не слишком выделяться среди местных, то ли просто еще не отошла от магического истощения и не хотела, чтобы люди лишний раз смотрели в ее сторону. Щеки ее были бледными, а под глазами залегли тени.

– Мне тоже кажется, что это плохая идея, – недовольно сказал Герман, выруливая в тесную улочку из тех, где люди живут на прожиточный минимум. 

– Тем более, нас не звали… – поддакнула ему Маша.

Я только головой покачала, изумляясь: в кои-то веки эти двое хоть в чем-то были солидарны.

– Ерунда, – сказала я. – Маш, тебе полезно побывать среди простого народа – может, видео какое снимешь. А Герман вообще хозяин этого места!

– Это только номинально, – тут же попытался отмазаться де Геннин. – Мне незачем посещать филиалы “Мизерикордии” – для этого есть специально обученные люди.

– Ну неужели тебе не интересно посмотреть на свое детище? – изумилась я.

– Я и так все о нем знаю, – пожал он плечами. – Меня любят в народе, а значит, я все делаю правильно, и незачем вмешиваться в то, что хорошо работает.

– Нет, я еще понимаю, если б Карл пожаловался, – сказала я, указав на молчаливого брюнета рядом с собой. – Ему и правда туда незачем было ехать. Но вам двоим сам бог велел хоть иногда общаться с народом.

– Лиз, но ведь Анастасия и правда приглашала только тебя и меня, – неожиданно вмешался в разговор Кирилл. 

– Да она просто постеснялась пригласить всех, – отмахнулась я. – Для нее Машка с Германом – это что-то вроде богов. Устроим сюрприз! Вам жалко, что ли – на пару часиков заехать?

– Я только на полчасика, – тут же сказал Герман. – У меня еще множество дел. Зайду туда, поприветствую всех и уеду. Если надо, потом за вами такси вызову.

– Какие могут быть дела в такой прекрасный вечер? – изумилась я. – Или это твоя была петиция по поводу пересмотрения результатов Универсиады, и ты теперь бегаешь и собираешь подписи?

– Нет, не моя, – сказал Герман. – Меня вполне устраивают итоги.

– В смысле?! – резко обернулась в его сторону Машка после этой фразы.

Герман от неожиданности аж рулем вильнул, чуть не сбив рекламный щит у края дороги – видимо, менталистка случайно “приложила” его по мозгам на эмоциях. Но выровнялся. Все-таки, Машка после истощения была еще слишком слаба, так что Герман быстро пришел в себя.

– Потому что я смотрю не на места в рейтинге, а на факт достижения целей, – пояснил он. – Моей целью было поднять популярность, и эта цель достигнута. План даже перевыполнен – “Мизерикордия” сделала бешеные деньги на продаже мерча. Теперь мне нужно срочно успеть отчитаться в налоговой до 31 декабря.

– Тьфу ты! – в сердцах сказала Маша. – Кто о чем, а Герман о баблишке и популярности. А еще говорят, что я поверхностная и безголовая.

– Тебе бы тоже не грех подумать о налогах, – укорил ее Герман. – Ты теперь ИП. Знаешь, как тщательно проверяют аристократов с таким статусом?

– Ой, да у меня там даже денег особо нет, – отмахнулась Машка. – Хотя популярность растет, да. В комментариях уже который день поносят Меньшикова, а мне шлют слова поддержки и заверения, что я лучшая. Это держит меня в ТОПах Сибнета.

Машка приосанилась. 

Я уже приготовилась поддержать подругу и прочесть оду в ее честь, но тут навигатор сообщил, что “Вы пропустили поворот”.

– Чертовы трущобы, – выругался Герман. 

Не слушая песню “Маршрут перестроен”, он врубил артефактную тягу, и автомобиль поднялся в воздух. Прохожие тут же разом обернулись на гул двигателя, да так и застыли с открытыми ртами, любуясь на редкий в этих местах маневр “Плевать я хотел на ПДД”.

Герман без всяких зазрений совести развернулся на месте и полетел в обратную сторону над дорогой с односторонним движением. 

– Лиз, может, вы с Юй подкорректируете наш маршрут, а? – поинтересовалась Машка, вцепившись в ремни и опасливо поглядывая, как Герман летит уже над пешеходной улицей, над головами людей.

Ширина улицы была минимальной, и автомобиль едва не чиркал бортами о балконы домов. И я понимала Машку: подобная манера вождения была ничем не безопаснее Искаженного медведя. 

– Я звала Юй, но она не хочет с нами, – призналась я. – С ней что-то не так. Кажется, она пережрала энергии на Универсиаде.

– Энергетический паразит пережрал энергии? – недоверчиво уточнил Кирилл. – Так не бывает. 

– Не спрашивай меня, как это, – отмахнулась я. – Юй не человек, вообще-то, я не всегда понимаю, что она мне транслирует. Ощущения похожи на переполнение, как будто ее пучит.

– Или она собирается переродиться во что-то еще более мерзкое, – предположил Кирилл. – А из логова не выходит, потому что окукливается.

– Хм, – задумалась я. 

А ведь Юй и правда последние дни ни разу не покидала общагу – даже по моей просьбе. Сидела в душевой и периодически довольно урчала. И я действительно чувствовала в искажениях пространства нечто вроде центра паутины в санузле. Может, это и был тот самый кокон?

– Прибыли, – прервал мои размышления Герман.

Мы выбрались из теплого нутра автомобиля на морозный воздух. Потемневший от времени деревянный дом, в котором располагалось местное отделение “Мизерикордии”, был равномерно укрыт чистейшим белым снегом, а потому выглядел так, будто сошел со старинной открытки. Даже гирлянда над входом – и та была какая-то раритетная.

– О… ого! – раздалось от входа, когда Анастасия увидела полный состав нашей колоритной команды. Она явно растерялась от вида таких богатых гостей.

– Сюрприз! – сказала я ей, спрыгивая с подножки. – Нас немного больше, чем звали. Ничего?

– Ой, да! В смысле, нет, ничего… То есть, заходите, конечно, я безумно рада! Такие люди… – затараторила и под конец окончательно смутилась девушка. Все-таки в этом мире с уважением относились к аристократам. Тем более, если один из аристократов – хозяин заведения.

– Хм, вывеска покосилась, – недовольно сказал Герман, окинув взглядом филиал своего детища. В своем дорогом и вычурном наряде, рядом с ультрасовременным артефактным автомобилем он смотрелся как бог, снизошедший до грязных смертных.

– Мы все поправим, господин де Геннин! – тут же нервно выпрямилась Анастасия, явно узнав “самого главного шефа” и нехило струхнув. – Завтра же. Нет, прямо сейчас!

– Девушка, не переживайте, – уверенным тоном обратилась к ней Мария, хотя Анастасия явно была ее старше. – Господин де Геннин просто любит поворчать и сказал это по привычке. Так ведь, Ваше Сиятельство?

Никаким титулом Герман, разумеется, не обладал, тем более княжеским, так что это была лишь очередная подколка от Маши. Но он и правда спохватился, одарил “недородственницу”  укоризненным взглядом и пошел следом за Анастасией внутрь. Заложив руки за спину, он принялся неспешно оглядывать помещение. Видимо, решил не терять время, раз уж пришел, и устроить ревизию.

– Тут у нас тамбур, можно оставить верхнюю одежду, – принялась неловко показывать сильно напуганная Анастасия. – Но вы не оставляйте, а то мало ли. Если что, лучше в кабинете – там дверь закрывается. 

Однако желания раздеваться пока ни у кого не возникло: в помещении было теплее, чем на улице, да все-таки не жарко. Даже сама Анастасия была в “дутой” жилетке с высоким воротником и в теплой толстовке под ней.

– А вот тут зал… все собрались… – неловко сказала она, выпуская нас в просторное помещение, выложенное дешевой плиткой. И тут…

– ПОЗДРАВЛЯЕМ! ПОЗДРАВЛЯЕМ! ПОЗДРАВЛЯЕМ! – хором грянуло со всех сторон, стоило нам выйти на свет. 

Мужики, женщины и дети разной степени маргинальности кричали поздравления искренне, от всей души. В руках у них были наскоро сделанные плакаты из обоев и флажки. Нашлись и спортивные трещотки с дуделками – с ними бегали дети.

Все это обрушилось на нас с неотвратимостью лавины, а сверху еще и накрыло серпантином и фонтанами конфетти из хлопушек. Аплодисменты, поздравления и смех полусотни человек рассыпались по помещению, создавая неуловимое ощущение настоящего народного праздника.

– Ой, – только и сказала Маша, одним коротким словом выразив реакцию нашей команды. Герман же лишь искусственно улыбнулся и постарался как можно незаметнее скинуть с дорогого костюма бумажный мусор.

Дальше – больше. Все эти люди стали подходить к нам, чтобы выразить свои эмоции по поводу Универсиады: восторг от нашего прохождения, переживания из-за битвы с чудовищем и возмущение из-за несправедливого присуждения победы Меньшикову.

– Судьи купленные! – с пеной у рта кричали одни мужики.

– Пусть он подавится своей победой! – вторили им другие.

– Закидать его отбросами! – предлагали совсем уж радикальные идеи третьи.

Люди от неловкости из-за присутствия аристократов распаляли себя и друг друга, и мне даже стало немного неуютно от понимания, что вот как-то так начинаются спонтанные митинги и бунты. И что именно такие – возмущенные и слишком ярко требующие справедливости – толпы потом приходится разгонять водометами и слезоточивым газом.

– Эй, друзья, полегче! – наконец решила я, что пора брать над этим контроль. – Ну забрал он кубок и забрал – мы ж все и так знаем, кто на самом деле победил, верно?

Толпа тут же снова сменила настрой – обратно на поздравительный. И тут уже Анастасия наконец пришла в себя. Будто подпрыгнув на месте, она с еще двумя женщинами метнулась куда-то в подсобку, пока нас неотвратимо окружали разнообразные бедняки. А когда вернулась…

– Поздравляем! – снова раздалось с той стороны – теперь уже женскими голосами – и над толпой поплыл блестящий… самовар! 

Предмет ярко блестел начищенными боками. Он был затейливый и винтажный – то ли из чьей-то коллекции, то ли наоборот, из пыльной дедовской кладовки. Но над ним явно хорошо потрудились: кто-то вручную старательно выбил на блестящем боку цифру “1”, а ручки оплели искусственными цветами.

– Настоящим победителям от настоящих ценителей! – сказала Анастасия, торжественно вручая нам это чудо. – Да восторжествует народная справедливость!

Самовар был небольшой и действительно чем-то напоминал кубок – у него даже ручки располагались не горизонтально. А вот носик с вентилем никто отпиливать не стал – видимо, чтобы не лишать предмет функциональности. Получился эдакий хвостик на попке. 

– О-о-о, – протянула я, принимая эту забавную штуку на правах капитана. 

Конечно, по документам капитаном был Герман, но как-то само собой получилось, что с момента, когда я решила действовать на Универсиаде, он “умыл руки” и отступил в сторонку, не возражая против моего самоуправства. Истинный джентльмен.

– Ой, можно мне? – вдруг оживилась Машка. – Люблю такие штуки!

Она протянула руки, едва не приплясывая на месте.

– Да без проблем, – сказала я. – У меня пока дома нет, так что и ставить особо некуда.

– Кстати об этом, – сказал вдруг Герман. – Кажется, Меньшиковы в качестве благодарности за спасение наследника хотят вам недвижимость в Тагиле подарить.

Это известие оказалось настолько неожиданным, что даже крики стали тише, и народ с любопытством прислушался: такой щедрости за Меньшиковыми раньше не водилось.

– Нам? – уточнила я резанувшее слух слово. – Кому нам? 

– Ну, вообще, извещение поступило на имя капитана команды, то есть, меня, – чуть смущенно признался Герман. – Но ни мне самому, ни нашей команде в качестве базы это не нужно – вряд ли там что-то дорогое, скорее, крошечный домик. А вот вам с Кириллом, возможно, пригодится.

– Да, вам нужнее, – закивала Маша, оживившись. – Хоть переедете из этой жуткой общаги. И вообще, это тупой подарок – один дом на пятерых человек, причем не родственников. Мне кажется, это такая насмешка от Меньшиковых. 

– Да наверняка, – негромко понеслось со всех сторон. 

– Ничего хорошего от этих богатеев! 

– Они могли каждому по дому купить!

– И тут обманули…

Мне снова пришлось поднять руку, чтобы призвать народ к тишине, потому что разговор был слишком интересным, чтобы отвлекаться на возмущения.

– В общем, мы с Машей и Карлом обсудили это и решили, что лучше сразу передать дом вам двоим, – продолжил Герман, пока толпа с любопытством внимала. – В любом случае это вы с Кириллом убили монстра. Мы трое только под ногами мешались.

– Да ну прямо! – фыркнула я, но меня и слушать не стали. 

– Как бы то ни было, я написал Меньшиковым, чтобы дарственную оформили только на вас двоих, – перебил меня Герман. – Они согласились и уже прислали пакет документов. Думаю, более удачного момента для вручения не найти. 

Он достал из сумки и протянул Кириллу пухлый конверт под торжественные аплодисменты толпы. Тот принял, но с таким выражением лица, будто ждал, что эта штука сейчас взорвется. Да и у меня эмоции были вовсе не восторженные.

– Что-то подозрительно быстро, легко и щедро Меньшиковы от нас отдарились, – прищурилась я, не обращая внимания на поздравления. – В чем подвох?

– Ну, родители у Мишки вроде бы не такие гады, как он, – заметила Маша. – Может, и правда благодарны за спасение сына. 

Я не была в этом уверена. Где это видано, чтобы бывшим врагам, пусть и только по спортивному состязанию, дарили недвижимость? Да еще и в кратчайшие сроки. Как будто этот дом уже давно был подготовлен на продажу и долго висел в списках неликвида у риэлтеров, а тут наконец-то нашлось, кому его спихнуть.

“Попахивает обманом. Но каким?” – прищурилась я.

– Ну-ка, дай, – потянула я из рук Кирилла бумажный конверт. – Если там документы на дом, то в них должен быть метраж. Может, там просто садовая будка три на три метра?

Мое предположение ударило не в бровь, а в глаз, и народ тут же сдвинулся плотным кольцом и затаил дыхание, пока я вскрывала желтую бумагу и вынимала скрепленные листы. Видимо, никто тут не верил в щедрость семьи Меньшиковых, и предположение про “будку” всех взволновало. 

– Так… дарение… бла-бла-бла… еще бла-бла… А, вот! – я нашла нужное место и зачитала вслух: – “... жилое строение общей площадью”... Сколько-сколько?!

Я вытаращила глаза и поднесла бумагу ближе к глазам, а люди сгрудились еще плотнее.

– Девятьсот четыре квадратных метра?! – не поверила я своим глазам. – Да это чертов дворец!

– Вообще-то нет, – авторитетно заявила Маша. – Вполне нормальный размер для особняка. Там наверняка половина метража – это подсобные помещения, бальный зал и несколько конференц-залов.

– Скорее всего так, – покивал Герман, подтверждая ее правоту. – Но я что-то не припомню у Меньшиковых такой недвижимости в городе. А какой адрес?

– Да, где это? – оживилась Маша, заглядывая в бумаги. – Наверняка в этом дело. Всучили какой-нибудь склад за городом, а бумаги подмахнули так, будто жилое помещение.

Такая подстава была тоже вполне реальной, так что я нашла и вслух зачитала адрес. Окружающие задумались, пытаясь понять, где это, а Машка полезла в телефон – забить улицу и номер дома в приложение карты. 

Но Герман отреагировал первым:

– Погодите, это ж старый особняк Брусницыных, нет? – сказал он.

– Точно! – хлопнула себя по лбу Машка. – Тот, который в карты проиграли по пьяной лавочке! Скандальная история. Брусницыны потом еще не давали Меньшиковым переехать – дорогу перекрывали: дорога-то в их собственности осталась. Так до сих пор и собачатся.

– А, ну тогда понятно, – улыбнулась я, складывая бумаги обратно в конверт. – Значит, домишко с темным прошлым и риском, что за ним придут старые хозяева?

У меня отлегло: когда понимаешь, в чем подвох, становится куда спокойнее.

– Похоже на то, – смущенно улыбнулась подруга. – Но знаешь, думаю, Брусницыны с вами воевать не будут. Это с Меньшиковыми у них терки, а вы им ничего не сделали. Да и если вдруг потребуют что, я свою семью подключу – связей много, договоримся.

Я улыбнулась и кивнула. Эмоции от “подарка” были странные. Непривычное ощущение, когда тебе что-то дарит враг. И подвоха ждешь, и радости никакой. 

Вот самовар раритетный – это да, это забавно и радует. А дом… У меня пока ни детей, ни планов на старость. Что я там делать буду? 

Ну да ладно, пусть будет. В конце концов, его же всегда можно продать, верно?

“И купить себе тачку, как у Германа, – мечтательно подумала я. – В такой и жить можно, и по миру путешествовать на оставшиеся от размена деньги”.

Пока я представляла себе летающий дом на колесах, веселье возобновилось – правда, уже не на таких громких тонах. Оказалось, нас тут ждали накрытые столы. Угощение было небогатым, зато обильным – похоже, Анастасия оплатила его из своего кармана. 

Постоянные посетители “Мизерикордии”, давно отвыкшие от таких яств, истекали слюнками, и томить их дальше было просто некрасиво – особенно детей. Так что всех пригласили за стол, и подугасший было энтузиазм поздравления сменился предвкушением пира. Анастасия начала всех рассаживать.

На этом моменте Герман решил, что его программа-минимум выполнена. Получить поздравления от народа – это одно, а вот сесть за один стол с какими-то безрукими, кашляющими маргиналами в помойной на вид одежде – совсем другое. 

Извинившись, аристократ отговорился делами и поскорее слинял, а я только хмыкнула ему вслед. Временами Герман превращался в такого ханжу, что оставалось только похихикать. Но у всех свои тараканы, и боязнь нищеты – не худший экземпляр мозгового насекомого.

– Ну и ладно, нам больше достанется, – пошутила я и заняла отведенное мне место – во главе стола.

– А здесь уютно, – вежливо сказала Маша, первой оторвавшись от еды и оглядывая самодельные украшения под потолком. 

На самом деле она к еде почти не притронулась – видимо, опасалась за ее микробиологические показатели. Зато все остальные уплетали за милую душу. Мы с Кириллом – потому что вечно были голодные из-за “Пилигрима”, бедняки – потому что им еда казалась отличной, а Карл… 

“А о Карле я почти ничего не знаю, – вдруг подумалось мне. – Хотя мы с ним сражались плечом к плечу. Исправить это упущение, что ли?”

– Слушай, Карл, вот ты говоришь, что ты лекарь, – повернулась я к нему, начиная застольную беседу. – А зачем пошел учиться в “Армаду”? Почему не в медицинский институт? Тебя бы там доучили.

– Лекарь же, а не врач, – глухо сказал парень. – Это разные профессии.

У меня в голове заскрипели шестеренки, ибо для меня это было одно и то же.

– Лекари лечат магией, а врачи – технологиями, – пояснил вместо Карла Кирилл. – Цель одна, методы разные.

– Хм, – задумалась я. – Все равно надо было идти в медицинский. Можно же сделать комбо: магия и технологии против болезней! Да тебе бы цены не было!

– В медицинском нет военной подготовки, – все так же безэмоционально сказал Карл.

Я хотела было расспросить его, кого именно он так ненавидит, что ради этого из лекаря готов переквалифицироваться в военные, но тут нас вежливо перебили:

– Барин, а вы и впрямь лекарь? – смущаясь, уточнил какой-то мужик, что сидел неподалеку и услышал наш разговор. – Случаем, руки-ноги отращивать не умеете?

И вдруг по залу будто волна прокатилась – один за другим люди стихли и повернули головы в сторону Нобеля. Только дети продолжали резвиться, сохраняя ощущение праздника.

Карл не смог уйти от ответа, как он обычно делал – слишком много людей ждало, что он скажет.

– Может и умею. Но я недоучка, – буркнул он. – Таким лицензию не выдают.

– Так а нам это… можно и без лицензии… – осторожно сказал мужик. – Всяко лучше, чем совсем без лечения. Услуги лекарей в ОМС не входят. А мы ж заводчане. Тут кто-то палец из-под пресса не отдернул, там рукав в конвейер затянуло… 

Иллюстрируя свои слова, он поднял правую руку. Точнее, обрубок от нее. 

– Вот… диск с болгарки сорвался, – смущенно пояснил мужик. – Давно уже. На работу теперь не берут, на пособие живу. А у меня семья. Может, возьметесь?

– Повторяю: я недоучка, – стоял на своем Карл. – Плохо лечу, грубо очень.

– Да мне бы хоть как-то, – развел рукой и обрубком мужик. – Можете на мне учиться, как на крысе подопытной. Пусть не пальцы, но хоть клешню какую страшненькую. Всяко лучше, чем дешевые протезы.

Он вытащил из кармана искусственную руку – почти как у манекена и явно нефункциональную. В противовес этому зрелищу мне сразу вспомнились технологичные протезы Стражей Кордона, которые совершали точнейшие мелкие движения и выглядели чуть ли не лучше настоящей конечности.

Посетители “Мизерикордии” вновь уставились на Карла в ожидании ответа. Судя по всему, тема была животрепещущая. Или просто лекари в этом захолустье встречались так редко, что народ аж дыхание затаил, узнав, кто зашел в гости.

Однако Карл не спешил отвечать. Он замер и выглядел так, будто раскусил что-то горькое. Похоже, он ужасно не хотел заниматься лечением, но не знал, как отказаться.

– Господин Нобель, – осторожно обратилась к Карлу Анастасия. – Если вы можете кому-нибудь помочь, помогите. 

– Чтобы дошло до “органов”, и мне штраф впаяли? – сверкнул глазами Карл, наконец озвучив свои опасения.

– Что вы, тут все свои! – заверила его Анастасия. – Мы никому не расскажем, правда ведь?

Она обратилась к людям, и те согласно закивали. Но Нобеля не проняло. 

– Я вылечу одного – потянутся толпы, – сказал он. – Больных тьма, а я один. Обращайтесь в государственные клиники, медицина пока бесплатна в нашей Империи.

– Но здесь собрались те, кому врачи уже не помогут, – пояснила Анастасия, указав на культю инвалида. – А лекари в государственных клиниках не работают. Думаю, здесь все впервые в жизни видят настоящего лекаря.

Нобель тяжко вздохнул и прикрыл глаза.

– И правда, Карл, – вдруг подала голос Маша. – У тебя редкий Дар. Помоги мужчине. Ему – лечение, тебе – обучение. Лицензию у тебя не отберут – ее и так нет. А штраф, если что, я сама за тебя заплачу.

Я с любопытством переводила взгляд с одного на другого. Похоже, у Нобеля не осталось контраргументов, потому что он вздохнул и отложил ложку. 

– Давай сюда свою культю, – сказал юный лекарь. – Но сразу предупреждаю: будет больно. И совершенно точно уродливо. 

– А и плевать! – отчаянно отмахнулся мужик и принялся торопливо разматывать связанный узлом рукав. – Пусть уродливо. Да хоть лапу звериную пришей, барин, лишь бы работала! Я на тебя квартиру перепишу!

– Не надо мне твоей квартиры, – поморщился парень. – Вот еще.

Из-под одежды тем временем показалась аккуратная культя. Видно было, что помощь мужику когда-то оказали профессионально, но лишь на базовом уровне – врачи затянули кожей место среза, сформировав почти ровную полусферу. Идеальный обрубок. Но лишь обрубок, а не рука.

– Может, принести чистую ткань? – засуетилась Анастасия, оглядев стол с полупустыми уже тарелками. – А то нестерильно совсем. У нас постельное из автоклава есть.

– Не надо, – сказал Карл. – Это же не операция, открытых ран не будет.

Он вытянул вперед обе руки, сделал несколько пассов, а затем замер, держа раскрытые кисти на небольшом расстоянии от культи. Народ вокруг затаил дыхание, а некоторые поднялись со своих мест, чтобы лучше было видно.

– М-м-м… – вдруг промычал мужик с культей, и мы поняли, что процесс уже идет!

Магия Карла была незаметной. Ни тебе вспышек, ни силовых откатов. Но кожа на культе вдруг принялась вспучиваться волдырями и расти. 

Это было… омерзительно. Как будто черви копошились и росли под кожей у мужика. Да и сама новая кожа была тонкая, красноватая. Под ней происходили какие-то непонятные процессы, а мужику дурнело – он побледнел, посерел, тяжело задышал.

– Чаю ему с сахаром, – бросил Анастасии Карл, не отвлекаясь от процесса.

– Сейчас! – подорвалась с места та.

А рука тем временем продолжала расти. Вот она удлинилась до запястья. Вот начала утолщаться. А вот наметился и первый бугорок пальца – большого. 

– М-м-м… – снова простонал мужик, схватившись целой рукой за свой локоть. Его била крупная дрожь и видно было, что процедура не из приятных.

Впрочем, и Карл выглядел не лучше. Он закусил в напряжении губу и нахмурился. На его лбу выступили капли пота. Одна уже докатилась до брови. Маша, увидев это, достала платочек и осторожно промокнула “хирургу” лоб. Видимо, взаимопомощь на Универсиаде настроила ее более лояльно к нашему “темному типу”. 

Вернулась Анастасия со стаканом чая. Мужик выпил его почти залпом, но ему не слишком-то от этого полегчало. 

Однако процесс продолжался. Рука получалась грубой, будто неряшливо слепленной из глины. Но в ней явно были кости и даже местами виднелись вены. Правда, располагались они неестественно ровно – видимо, Карл прокладывал их по прямой, как попроще. 

– С суставами я не очень, – сказал он. – Не нагружай потом сильно. 

– Как скажете, барин, – то ли сказал, то ли простонал уже порядком измученный процедурой мужик. 

А на его руке тем временем формировался указательный палец. Большой уже был готов. Выглядел он страшненько и не имел ногтя. Да и кожа была красная, будто ошпаренная кипятком. Вряд ли пациент испытывал от этого приятные ощущения. Но и “лекарь” выглядел все хуже – он морщился и даже один раз грязно выругался.

– Тяжело? – сочувственно спросила Маша, продолжая “ассистировать”.

– Суставы, – буркнул Кирилл. – Ненавижу. По три штуки в каждом пальце.

– Да мне хватит двух пальцев, барин! – выдавил мужик сквозь стиснутые зубы. – Большой да указательный.

– Точно? – недоверчиво уточнил Карл, прерывая лечение.

– Точно, – часто закивал мужик, которому, видно, от этого резко полегчало. – Заготовки поправлять смогу, и ладно, примут обратно в цех. А что посложнее, то я другой рукой буду делать. Уж натренировал ее за эти годы.

– Хорошо, – сказал Карл. – Тогда сейчас отдохну и ногти отращу.

– Ой, да плевать на них, – отказался и от этого мужик. – Главное, что работает!

Он как раз в этот момент согнул и разогнул два своих новых пальца. Видимо, осознание, что у него теперь снова есть рука, и она слушается, дошло до мозга не сразу. Но когда дошло… 

– Я здоров… я здоров! Я снова могу работать! – подскочил он на месте, глядя на свою марсианскую – красную и двупалую – руку выпученными глазами. 

– Ну, тогда все, – откинулся на спинку стула Карл. – Кожа еще пару дней будет расти, болеть как при ожоге и чесаться. Не чеши. Если сильно будет зудеть – снегом охлаждай.

– Понял, барин! Спасибо, барин! Век не забуду! – мужик прижал к груди новообретенную конечность и принялся отбивать поклоны. 

– Круто! – протянул кто-то из детей – они тоже, ведомые любопытством, подбежали поглазеть.

– Сережка, а ну брысь! Неча всякие ужасы смотреть, – прикрикнула на мелкого мать, и пацан смылся. Но на самом деле он был совершенно прав.

Это было круто. Я даже не знала, что так можно: просто взять – и отрастить потерянную конечность. Да, кривую и страшную, но настоящую!

– А почему тогда у Стражей Кордона сплошь протезы? – не поняла я. – Им что там, денег на услуги лекаря не хватает? Если Карл без обучения так может, то на что тогда способен обученный лекарь?

– Лекарей мало, – неуверенно сказала Маша. – Наверное, на восстановление конечностей очередь. Вон, как Карл устал – весь резерв потратил.

– Так давай подзаряжу, – сказала я, положила руку ему на голову и привычно, как Константину, подала силу. 

Однако эффект вышел неожиданный – Карл зашипел, отшатнулся, выругался и обернулся ко мне.

– Не делай так больше! – возмутился он, потирая затылок.

– Почему? – не поняла я. – Я как лучше хотела. 

– Ты слишком агрессивно вливаешь силу, – пояснил Кирилл вместо него. – Так артефакты заряжают, а не людей. 

– Принимающий силу тоже должен уметь это делать, – добавил Карл. – Я умею, но ты б хоть предупредила.

– Да, Лиз, думай сначала, а потом делай, – поддакнул Кирилл. – Обычного человека ты так и убить могла.

Я закатила глаза. Тоже мне волшебный мир – сплошные правила и условности. 

– Короче, Карл, тебя подзарядить или как? – уточнила я. – Могу хоть сто раз – дело привычное. Вылечи тут всех, энергии хватит.

Народ от этого предложения оживился, и все с интересом уставились на Карла – повторит ли чудо? 

– Все болезни не могу, – сказал он. – Только грубо отрастить потерянные конечности или доброкачественную опухоль уничтожить. А всякие глаукомы, диабеты, запущенный рак и прочее – не мое.

– Прочее по ОМС лечится, – оживилась Анастасия. – А вот руки в местных больницах никто не отращивает. Помогите, господин! Сделайте доброе дело! У нас тут много инвалидов.

Я с интересом наблюдала, как на парня насели. Обычно Нобель вел довольно замкнутый образ жизни и часто огрызался и грубил желающим его разговорить. Да и Маша почувствовала в нем избыток негативных эмоций и относилась настороженно. 

Но прямо сейчас я видела, что он не откажет людям – будет лечить бесплатно. И судя по резко изменившемуся отношению Машки, она тоже это чувствовала, своим ментальным чутьем. И на удивление чуть ли не мурлыкала вокруг парня, хотя когда-то пыталась прогнать из команды.

“Влюбилась, что ли?” – мысленно хмыкнула я, но вслух ничего не сказала. Чтобы не спугнуть светлое прекрасное чувство. 

– У Машки очень странный подход к людям, – сказала я Кириллу, пока народ уговаривал Карла. – То ненавидит, то обожает.

– Все менталисты с приветом, – пожал плечами Кирилл. – Они видят изнанку души – все то, что обычно люди скрывают. Трудно вырасти психически здоровым с таким Даром.

– И то верно, – признала я. 

– Да ну что вы, Мария молодец, ее люди любят, – вмешалась Анастасия в наш разговор. – Просто молодая очень. Мы за нее переживали – особенно, когда она Искаженного пыталась остановить.

– Ой, а как там ваши вороны? – спохватилась я. – Мы всех убрали?

– Да-да! – оживилась Анастасия. – Больше ни одну не видели. Хотя за последнее время много всяких тварей в городе стало. 

Она понизила голос, чтобы не мешать ходу новой “операции” – на этот раз по восстановлению негнущегося колена. 

– У нас тут вообще что-то дурное происходит, – призналась Анастасия. – Будто сглазили весь район. Искаженных все больше – мышей, крыс, птиц, собак. Люди пропадают – бедняки в основном.

– Может, тоже какой-то крупный монстр завелся? – предположил Кирилл. – Убивает людей?

– Я бы тоже так подумала, – сказала Анастасия. – Да только тел нет. Ни следов крови, ни обрывков одежды. Полиция отказывается искать – улик нет. Говорят, что мужики сами сбежали.

– Только мужики? – удивилась я. – Обычно в темных переулках женщины пропадают. И много таких? 

– Ну, в нашем районе да, – сказала Анастасия. – Правда, большинство немного пьющие, так что тут трудно сказать наверняка, куда они делись.

– Так они могли просто сбежать из неблагополучного района, – сказал Кирилл, оглядывая дешевую кафельную плитку на стенах. – Или в запой уйти. 

– Вот и полиция так говорит, – Анастасия поджала губы. – Но это же не повод их совсем не искать! Что значит “снег растает – тела найдутся”? Может, они живые еще! Может, их прямо сейчас везут куда-нибудь на органы! 

Она эмоционально всплеснула руками – видно было, что искренне переживает.

– Зачем пересадка органов, когда лекари могут их отрастить? – сказала я, кивнув на очередного счастливчика, у которого теперь сгибалась нога. Он как раз сейчас радостно приседал, а народ аплодировал этому чуду. 

– Так пересадка той же почки будет подешевле, чем ее отращивание, – пояснила Анастасия. – Лекарей на свете мало, и они обычно при императорских дворах служат. Ну, если обученные, конечно.

– Мне кажется, пропавшие все-таки сбежали, – сказал Кирилл. – Некрасиво, да, но… их можно понять. Жизнь тут у вас, мягко говоря, не сахар. 

– Всегда такая была, – развела руками Анастасия. – Но когда есть добрые люди, то любое унылое местечко может наполниться надеждой.

Она кивнула на радостную толпу, и мне пришлось признать ее правоту. Глаза людей, узревших пусть и корявое, но чудо, по-настоящему сияли. Счастливчики получили второй шанс, а остальные прониклись всеобщим воодушевлением. 

Сегодня они принесут это счастье домой, поделятся им с друзьями и знакомыми. Все это наложится на дух рождества и праздника, и люди на некоторое время воспрянут духом. А что еще нужно, чтобы изменить жизнь к лучшему? 

– Пойду подзаряжать нашего лекаря, – сказала я, поднимаясь. – Чтоб чуда хватило на всех желающих. 

Кирилл

Ну вот как это у Лизы получается? Почему ее действия всегда вызывают неприятности? Даже если она действует от чистого сердца.

Мне удавалось “отмазываться” от приглашений Анастасии два месяца. Она уже почти сдалась и перестала меня звать. А тут Лиза зашла в этом своем “телефоне” в Машкин “канал”, увидела там среди комментаторов Анастасию, разговорилась – и вот, в нашу честь устроили народное гуляние.

Ну ладно, допустим, тут инициатива принадлежала все-таки Анастасии – даме хоть и вежливой, но очень упорной в достижении целей. А вот кто заставлял Лизу расспрашивать Карла о его Даре? Лично мне было очевидно, что такие вещи – секрет, и в общественном месте их не обсуждают.

В итоге вместо часа формального, ни к чему не обязывающего чаепития мы целый вечер проторчали в “Мизерикордии”. Несколько часов Карлу пришлось лечить. И добро бы просто отращивать потерянные конечности, но нет, это было только начало.

Чирьи, вши, лишаи, вросшие ногти, гнилые зубы, тюремные татуировки – оказалось, все это легко может удалить даже необученный лекарь, и народ повалил валом.

Лизе было весело. Карл раз за разом выдыхался, и всякий раз я думал – ну все, теперь-то мы точно пойдем домой. Но она тут же его “подзаряжала” и снова отправляла на растерзание толпе.

Вот как она поняла, что Карл не может отказать страждущим? Откуда узнала? Он же мрачный и нелюдимый тип, как можно было догадаться, что он не умеет говорить “нет”? Карл ворчал и ругался, хмурил брови и поджимал губы… но продолжал лечить, хотя любой другой на его месте пожаловался бы, что устал, и ушел домой. Устал даже я!

“Надо было свалить в самом начале, – запоздало обругал себя я. – Теперь понимаю, почему Герман так рано сбежал”.

Видимо, чертов франт сразу понял, что если нас усадят за стол, то легко уже не выпустят. Поэтому он даже садиться не стал. А вот я таки совершил эту ошибку.

“Больше никогда туда не поеду”, – сказал я себе.

Дело было даже не в нищих, хотя вид лопающихся чирьев и потеки желтого гноя отпечатались у меня на сетчатке. Дело было в Анастасии. До чего же упорная женщина! И какое несчастье, что меня угораздило ей понравиться.

Пока Мария и Лиза заставляли Карла лечить страждущих, Анастасия решила “составить мне компанию”, чтобы я “не скучал”. И несколько часов сотней разных способов пыталась пробудить во мне хоть какие-нибудь ответные чувства.

И жалко ее, и… Ну не в моем она вкусе, что я могу сделать?

– Эх-х… – шумно вздохнул я, потер лицо и уставился в бархатно-черное небо с острыми льдинками звезд.

Мы отошли от “Мизерикордии” уже на приличное расстояние. Я сбежал оттуда, когда лечение очередного чирья было в самом разгаре – пока Анастасия отвлеклась. Лиза это заметила и увязалась следом – все равно пациенты пошли уже "несерьезные", и пора было прекращать издевательство над лекарем. Теперь же можно было полюбоваться чем-то прекрасным после всех этих ужасов самопального лечения.

Зима вступила в полную силу, и мороз покалывал кожу, а вся влага с неба давно выпала на землю колкими снежинками. Я сделал глубокий вдох, задержал внутри легких болезненно холодный воздух и выпустил его облачком пара.

– Да ладно тебе страдать, – сказала Лиза, тоже останавливаясь и запрокидывая голову, чтобы заглянуть в звездное небо. – Она тебя даже не потрогала.

– Да уж лучше бы потрогала, убедилась, что никак, и отстала! – сказал я, недовольный тем, что подруга вернула меня от созерцания прекрасного к этой поднадоевшей теме.

– Хм. Хороший план, – неожиданно одобрила Лиза. – Может, вернемся, и осуществишь?

– Иди ты…! – я сделал вид, что замахиваюсь на нее.

Эта зараза расхохоталась, и ее хохот далеко разнесся по пустынным из-за мороза улицам. А я посмотрел на эту великовозрастную балбесину и махнул рукой. Только взял горсть снега и демонстративно бросил в нее. Сухой снег не долетел и рассыпался, сверкая, будто пыльца с крыльев фей.

– Да ладно тебе, – примирительно сказала Лиза, отсмеявшись. – Влюбленность – это так мило. Ей уже под тридцать, в этом возрасте влюбляются редко. Дай человеку насладиться чувством, пусть и безответным. Прожить скучную жизнь старой девы она еще успеет.

– Анастасии надо просто оставить “Мизерикордию” и пойти туда, где водятся свободные обеспеченные мужчины ей под стать, – сказал я. – Я уже не знаю, каким способом объяснить ей, что мы не пара.

– Да все она понимает, – с чуть грустной улыбкой похлопала меня по плечу Лиза. – Это ты не понимаешь, как девушкам хочется простой романтики.

Я посмотрел на нее вопросительно. Романтики? Это вот с лютней на морозе стоять и петь слащавые песни под балконом “любимой”? Извините, увольте.

Лиза тем временем смерила меня странным пытливым взглядом с хитрой улыбочкой и добавила:

– Делай, как Герман – будешь любимчиком дам и при этом вечно не женат.

Сказав так, она подмигнула.

– Ну вот еще! – возмутился я. – Я, знаешь ли, более консервативных взглядов. Поэтому предпочитаю даже не давать надежды, если не собираюсь жениться.

– Ну да, ну да, – дурашливо покивала Лиза. – И поэтому ты юлил, как уж на сковородке, и не знал, как ей отказать. Очень прямо и по-мужски, ага.

– Я не хотел ее обидеть, – пояснил я, чувствуя, как уши предательски горят. – Анастасия хороший человек, такие редко встречаются. Наверное, без нее это заведение было бы куда более унылым.

– Есть такое, – признала Лиза. – Беспокоится о каждом завсегдатае так, будто это ее родственники. Местами это похоже на одержимость. Хотя, наверное, только такие люди и становятся работниками благотворительных фондов.

Я кивнул, соглашаясь.

Разговор иссяк, и мы остались стоять, разглядывая холодное небо и теплые пятна окон. За ними кое-где суетились люди, а кое-где уже укладывались спать.

Оглядывая улицу, на которой мы оказались, я остановил свой взгляд на Лизе. Она была сегодня в пушистой белой шубке и нелепых меховых наушниках. Волосы ей кто-то завил, и они рассыпались по воротнику золотыми кудрями. А вокруг девушки были сугробы по пояс величиной.

Я вдруг снова вспомнил ту странную картину – как она рвалась ко мне, проваливаясь в снег. Вспомнил ее обеспокоенный взгляд, протянутую руку… и кусачий мороз, что проникал под тонкий шелк рубахи. Брр.

А потом в памяти возникло тепло чужого дома, аромат хвои, мандаринов и ощущение обжигающей чашки чая в руках. И улыбка – один в один.

– Как же тебя звали тогда? – невольно сказал я вслух, разглядывая ее черты и пытаясь удержать ускользающий образ.

– Когда? – не поняла Лиза.

– Ну, там, в той жизни, – пояснил я. – В другом мире.

– Да кто его знает, – пожала плечами подруга. – Мне не интересно.

– Но разве ты не хочешь вспомнить все? – не понял я.

– Зачем? – спросила Лиза.

– Ну… хотя бы затем чтобы однажды вернуться. – Я пожал плечами.

– Пфф! Мне уже и тут хорошо! – честно сказала она.

– Да тебе везде хорошо, – покачал головой я. – И там хорошо было. Шутила надо мной, пылесосом пугала и соплями дракона.

– Ну вот видишь, – развела она руками. – Там было все то же самое. И зачем тогда возвращаться? А куда мы, кстати, идем?

– Я думал, ты знаешь – ты же впереди шла, – удивился я.

– Ну, ты вышел и почесал по улице с крейсерской скоростью, – сказала Лиза. – Конечно я догнала и обогнала! Улица прямая, сворачивать некуда. Я думала, ты пошел искать того пропавшего – ты же это пообещал Анастасии, чтобы она тебя отпустила, так?

– Вот еще, искать кого-то в мороз да на ночь глядя, – возмутился я. – Он пропал уже два месяца назад. Пара дней ничего не изменит. И я шел не к, я шел от – от Анастасии. Без разницы, куда.

– То есть, мы просто гуляем, чтоб лучше спалось, – сделала свой вывод Лиза. – Ну ок. Можем тогда до общаги пешком дойти. Ща только навигатор запущу.

Пока Лиза копалась в “телефоне”, я снова подумал об Анастасии. При всей положительности характера девушки одержимость была ее отрицательной чертой. Ее периодически будто “заклинивало” на определенных темах: то на мне, то на помощи нищим, то на поисках какого-то пропавшего мужика.

Впрочем, именно это я и использовал в итоге, чтобы “переключить” ее внимание с себя – пообещал найти пропавшего, и Анастасия тут же меня отпустила.

“Вот только я ни разу не сыщик и даже не знаю, с чего начать”, – мелькнула в моей голове запоздалая мысль.

Однако было уже поздно беспокоиться об этом – раз обещал поискать, надо хоть попытаться.

– Может, попросить Константина взять след? – предположил я, задумчиво ступая по посыпанным песком обледенелым тротуарам, когда навигатор наконец заработал. – У собак хороший нюх.

– Два месяца прошло, – напомнила Лиза, лениво попинывая по пути пышные сугробы вдоль дороги. – За такой срок выветрится любой запах. След должен быть свежим. Тут надо действовать по классике – опросить свидетелей, проработать возможных недоброжелателей, поискать улики.

– Поискать что? – не понял я: такое слово в моей памяти вроде бы было, но значения его я не знал.

– Улики, – повторила Лиза. – То есть подсказки, которые могут помочь в поисках. Ну например, лез человек через забор и порвал штаны. На заборе остался клок его одежды – это и есть улика.

– А, понял, – кивнул я. – Но город же огромный, все заборы не пересмотреть.

– Пфф! – прыснула Лиза. – Ты чего, перегрелся в “Мизерикордии”? Где твоя соображалка? Нельзя ж так узколобо воспринимать информацию.

Она сочувственно похлопала меня по плечу.

– Извини, думаю не о том, – признался я. – Что-то такое настроение напало лирическое. Все кажется красивым и неспешным. Снег этот, пустые улицы, вся ночь впереди…

– О, в зануде романтик проснулся наконец, – фыркнула Лиза.

– Скорее наоборот, спать пора ложиться, вот мозги и не работают, – сказал я. – Давай просто молча погуляем. А про поиски пропавшего подумаем завтра, на свежую голову.

Лиза пожала плечами, взяла меня под руку, и мы неспешно зашагали по улице, будто престарелая супружеская чета. И я даже немного пожалел, что никто сейчас не может написать наш портрет – двоих молодых магов, которым все нравится.

На удивление, гулять по ночному Тагилу мне понравилось. Прохожих почти не было и большая часть заведений уже закрылась. Район был неблагополучный, но мороз загнал всех возможных ублюдков по домам, так что мы почти никого не встречали.

Нам с Лизой было не холодно – теплые вещи в сочетании с работой “Пилигрима” прекрасно сопротивлялись местной зиме. Не хватало только горячего чая в артефактной фляжке. Но мне не на что было ее купить.

Этот вопрос в последнее время вставал все чаще. Денег не хватало. Да, Лизу спонсировали Маша и Герман, для которых такие траты были ерундой. Меня пару раз выручила Анастасия. Но это как раз был момент, от которого следовало избавиться.

– Что там? – неожиданно спросила Лиза, остановившись.

Я тоже успел заметить нечто странное – будто черная хвостатая тень мелькнула, а за ней вспыхнул и тут же рассеялся в воздухе едва заметный световой след. Была ли это просто кошка, я не понял, но интуиции что-то не понравилось. И похоже, не только моей:

– Проверим? – вопросительно глянула на меня Лиза, кивнув в ту сторону.

– Вот только на кошек мы еще и не охотились, – вздохнул я.

– Полагаю, кошечка необычная, – возразила Лиза. – А это небогатый спальный район, тут из всех магов только мы с тобой. Надо хотя бы разведать, есть опасность или нет. Нехорошо будет просто пройти мимо.

Я нахмурился и на всякий случай достал кинжал. Расслабленное состояние будто ветром сдуло, причем ледяным: мурашки по позвоночнику забегали. Ну точно Скверна неподалеку. Или тварь смотрит на нас, и я чувствую ее взгляд.

– Подвесь заготовку портала передо мной, – бросил я Лизе, не отводя взгляда от отдушины. – Для ловли прыгучих тварей. А то вдруг не успею отреагировать?

– Поняла, – серьезно кивнула подруга.

Я повел плечами, разминаясь, чуть согнул колени, чтобы быть готовым к рывку в любую сторону, и стал подкрадываться.

Окошко располагалось над самой землей, но его частично загораживал сугроб. Напролом через снег я не пошел – решил обойти по утоптанному. И правильно сделал.

– Ого, – присвистнул я, обогнув сугроб.

– Что там? – заинтересовалась Лиза.

Она тут же поспешила подойти. Встала за моей спиной и выглянула. Я чуть отодвинулся, открывая обзор.

– Вот бедняга, – сочувственно сказала подруга, разглядев мою находку. – А ведь он был домашний, с ошейником.

Я кивнул. Пес был откормленный, ухоженный и, наверное, породистый – короткошерстный, с необычной укороченной мордой. При жизни это явно была мощная псина, настоящий защитник. Но сейчас он стал просто чьей-то едой.

– Вот тварина, – покачал я головой, разглядев разорванную глотку и распоротый живот, из которого уже съели часть внутренностей.

Укус на горле был небольшой, но мощный – он вспорол артерию, и пес наверняка просто истек кровью. Но это меня насторожило еще больше. Ведь с такой филигранной точностью наносят удары только истинные хищники в дикой природе, а не шуганые подвальные твари.

А еще – разрезы были слишком ровными для обычного животного, а кровавая дорожка – слишком длинной. При этом сам хищник ускользнул в крохотную отдушину подвала. А значит, при маленьких размерах обладал большой силищей, чтобы перетащить такую тушу.

Похоже, мы наткнулись на добычу Искаженного.

– А ведь на его месте в следующий раз может оказаться чей-то ребенок, – задумчиво пробормотал я, оглядывая ровные следы порезов.

– Да, Анастасия сказала, в городе появилось много тварей, и полиция их не ловит, ждет Стражей Кордона, – заметила Лиза. – Будем ловить?

– Ловить – это точно нет, – покачал головой я. – Ты когда-нибудь ловила диких зверей? Даже маленький хищник смертельно опасен и может оставить как минимум без глаз, а то и убить.

– Ну не пройдем же мы мимо, – сказала Лиза. – Давай хоть в полицию сообщим.

– А они скажут, что это не их профиль, – ответил я словами Анастасии – она мне об этом сегодня все уши прожужжала.

Но эта мысль повлекла за собой другую, и мы уставились друг на друга.

– Что, устроим сегодня вечер безвозмездной помощи людям? – сказала Лиза.

– Надеюсь, что в перспективе возмездной, – ответил я и стал прикидывать, как лучше выманить тварь из подвала, никому при этом не навредив.

Какие у нас есть варианты? Самый опасный – зайти внутрь порталом. Хищник на своей территории. Он там все знает и будет защищать логово. Мы же в темноте ничего толком не увидим, и первых секунд нашей растерянности ему хватит для удачной атаки.

Второй вариант – устроить засаду. Неплохой, в целом, вариант – то же самое, но в нашу пользу. Но погода сегодня не самая лучшая, чтобы часами лежать в снегу. Да и вдруг тварь поймет, что мы ее караулим, и не покажется до самого утра?

“Может, подманить чем-нибудь?” – задумался было я, как вдруг…

Вжух!

Мимо меня пролетел снежок и исчез в портале.

– Блин, снег рыхлый, снежки разваливаются, – пожаловалась Лиза. – О!

Пока я подбирал слова, чтобы высказать все, что думаю, подруга пнула снежный отвал, заботливо утрамбованный дворником, отломала от него два плотных куска и один за другим забросила их в портал.

– Что ты… – начал было я.

– Не отвлекайся! – перебила меня Лиза, запуская в неизвестность еще один снаряд. – А то проморгаешь – и уйдет.

Подруга как в воду глядела. Я отвлекся всего на пару мгновений, как из отдушины черной молнией метнулось что-то гибкое и шустрое и попыталось пролететь прямо сквозь наш заслон.

Я среагировал больше на инстинктах – очень уж высокая скорость оказалась у твари. Попытался сбить эту черную тень рукой, но почти промазал – зацепил лишь заднюю лапу.

Лиза же в худших традициях женского пола вместо того, чтобы шарахнуться прочь, решила взвизгнуть. Хорошо хоть, мой удар сместил полет твари, и та, использовав плечо Лизы как трамплин, огромным прыжком сиганула прочь – только едва заметный след сияния остался.

“Свежезараженная, – мельком подумал я. – Откуда их тут столько?”

Но думать было некогда – тело резко захлестнуло боевым ражем, и ноги уже несли меня следом за улепетывающей тварью. Разум отключился, уступая древним инстинктам охотника.

Как только я это осознал, то сразу понял, что преследовать черное пятно нет смысла – очень уж быстро гадина удирала. Я подумал было остановиться, но тут прямо передо мной открылся портал. Не успев отреагировать, я влетел в него… и оказался в сантиметрах позади Искаженной твари – Лиза помогла.

– Стой! – невольно крикнул я и попытался зацепить монстра кинжалом, но он опять прыгнул. На этот раз – прямо на припозднившегося старичка с пакетом из “Шестерочки”.

Лизкин испуганный визг прострелил округу. Но, к счастью, в этот раз ее умение действовать, особо не думая, сработало на все сто: даже визжа, подруга умудрилась в последний момент повесить перед стариком щит-портал, и Искаженная тварь будто пролетела сквозь человека, а тот, запоздало вскрикнув, отшатнулся.

Не ощутив плоти под когтями, тварь споткнулась, пролетела метр кубарем и… разозлилась.

Нечто обернулось к нам, и я вздрогнул. Кошачьим было только тело, а вместо морды располагалось что-то омерзительное. Ненормально разросшиеся клыки разворотили челюсти, разломав их на куски и местами вывернув наизнанку, как лепестки цветка. Глаза сместились со своих мест, причем один мутировал – задвоился. Но несмотря на обилие аномалий, грызть и жрать тварь умела и желала.

– А-а! – снова коротко взвизгнула Лиза, лишь в последний момент защищая дедка от повторной атаки. – Кир, она слишком быстрая! Что делать?!

– Бегите! – крикнул я деду.

Тот ничего не понял, но объяснять было некогда. Я толкнул его, придав ускорение, и метнул кинжал, но Искаженная оказалась быстрее даже летящего оружия. Она в третий раз бросилась – теперь уже на меня, желая то ли отомстить, то ли полакомиться моими глазами.

Я успел увидеть острейшие когти в считанных сантиметрах от лица, но Лиза подоспела вовремя и откинула ее.

– Нужна сеть, – невольно бросил я, хотя такого предмета у нас при себе не было.

– Поняла! – неожиданно ответила подруга, в очередной раз отфутболила то, что когда-то было кошкой, и стала наводить порталы.

Я обратился к своей сути порталиста и тут же ощутил, что делает Лиза.

Она не умела делать сферический портал, но навесила множество щитов, отбрасывающих тварь в центр круга посреди тротуара. Искаженная прыгала то в одну, то в другую сторону, но все никак не могла нащупать брешь в защите – Лиза торопливо закрывала последние. Как хомячок в колесе, тварь практически бежала на месте, снова и снова выпадая в центр ловушки.

Я даже развеял свое плетение – в нем не было никакого смысла. Подруга все сделала сама – своей больной фантазией.

Вместо этого я занялся упавшим дедком – поднял его, вручил пакет и попросил уйти отсюда как можно быстрее. Дед был старый, но все понял и торопливо поковылял прочь, оглядываясь через плечо на беснующуюся в ловушке тварь.

Я тоже посмотрел. И подумал, что наверное, на свете нет задачи, которую Лиза не смогла бы решить при помощи порталов. Прямое назначение? Не, не слышали. Порталами у нас Лиза переставляет предметы, организует беговую дорожку на двух квадратных метрах, проветривает комнату, когда лень открывать форточку и вот, как оказалось, может наладить сеть.

“Так, что-то меня понесло, – остановил себя я. – Это все от нервов”.

Действительно, схватка оказалась столь неожиданной, что у меня все еще пульс грохотал в ушах. И более того – она еще не закончилась! Потому что тварь становилась все злее и бросалась в стороны в попытке нащупать брешь в защите, все агрессивнее. Один раз даже выпрыгнула через какую-то щель, но Лиза вернула ее обратно.

У нас появилась проблема – что дальше-то делать? Тварь ныряла в порталы, но снова и снова выпадала в центр ловушки. Часть порталов была зациклена, и это создавало дополнительное ускорение, отчего Искаженная периодически билась об лед, но не сдавалась.

Безумие, боль и ожесточение плескались в ее глазах. А мы не знали, как ее обезвредить или хотя бы добить из жалости. Выпускать ее точно было нельзя – такие твари в городе смертельно опасны.

– И что теперь? – спросил я. – Будем ждать, пока она не сдохнет от множественных ушибов, которые сама себе нанесла?

Лиза ответить не успела.

Бах! Бах!

Два коротких выстрела легко пробили ловушку – она была направлена внутрь, а не наружу. Тварь издала жуткий звук, от которого мое тело покрылось мурашками, пару раз дернулась и издохла.

Мы с Лизой обернулись почти одновременно. И так же одновременно открыли в изумлении рты.

– Добычей поделитесь? – невозмутимо спросил Палыч, убирая оружие. – Это, конечно, вы ее поймали. Но без меня до утра бы ждали, пока издохнет. Садисты.

– Мы просто не ожидали, что придется выйти на охоту, – смутился я. – Иначе взяли бы винтовки.

– Ну и огребли бы штрафов, – пожал плечами Палыч.

– А ты не боишься огрести? – тут же прищурилась на него Лиза, еще не простившая бандиту свое похищение.

– У меня лицензия есть, – отбрил ее Палыч.

– Что-то слабо верится, – буркнула Лиза, но документ требовать не стала – помог и ладно.

– Так как насчет добычи? – спросил Палыч, кивнув на труп маленького монстра. – “Алмазные зубы” хорошо идут. Я эту тварь месяц выслеживал. А вы пришли и прям из-под носа увели. Обидно, вообще-то.

Я был на сто процентов уверен, что Палыч врет, и он просто шел из магазина, как и тот дед – доказательством тому был пакет с торчащим из него батоном. Но уличить его означало настроить против себя. А перекупщик, который недоволен “поставщиками”, не даст им хорошую цену, и все равно урвет свое.

– Треть добычи твоя, – смирившись, кивнул я на россыпь алмазных зубов, изуродовавших морду животного до неузнаваемости.

“Наверное, при жизни эти зубы доставляли твари мучения и сводили с ума”, – мельком подумал я.

– По рукам! – тут же оживился Палыч, которого подобные философские размышления не волновали. – Пойдемте ко мне, рассчитаемся. Задерживаться здесь точно не стоит – а то на выстрелы всегда полицию вызывают. Вот еще я с легавыми добычей не делился!

Лиза сняла портальную сеть, мужчина небрежно схватил тушку за хвост и повел нас за собой, явно довольный встречей.

Лиза

Палыч обосновался в скромной квартире – то ли съемной, то ли холостяцкой. Дом был неплохой – я бы назвала его “сталинкой”, но Сталина в этом мире не было. Но вот строители его времен, похоже, были.

Однако удивляло, конечно же, не это.

– А ты вообще как здесь оказался? – спросила я, когда мы закончили обсуждения, и Палыч отсчитал Кириллу полагающуюся долю за артефактные материалы. – Ты ж говорил, что хочешь залечь на дно.

Я с любопытством оглядела все те же старинные предметы, которыми был украшен интерьер: похоже, это была страсть Палыча – собирать всякие устаревшие вещи.

– Так я и залег, – фыркнул он. – Уехал из мелкого городка, где все друг друга знают, туда, где всем на тебя плевать. Или вы думали, я в лесу буду прятаться? Куда более странно, что делаете вы в таком неблагополучном районе? Вы ж у нас теперь аристократы, элита.

Он хмыкнул, оглядев нас с Кириллом.

– Логично, – признала я. – И что, как бизнес?

– Ну, просел немного, – пожал плечами Палыч. – Но у меня тут были знакомые, так что наверстаю со временем.

– Все так же скупаешь краденное? – недовольно прищурился Кирилл, хотя деньги взял и сейчас складывал во внутренний карман.

– Что за пустые обвинения? – без особых эмоций отозвался Палыч. – Осторожнее со словами, парень. Я скромный владелец скромного законопослушного бизнеса.

– Кстати о краденом, – вдруг осенило меня. – Слушай, Палыч, а через тебя не проходили вот эти предметы?

Я достала телефон и показала список вещей пропавшего, которые, предположительно, потерялись вместе с ним.

– Хм, – нахмурился мужчина и покусал губу в задумчивости. – Хлам. Мне такого не приносили. Да и вряд ли кто-то купил бы. Пластиковая зажигалка, помятый крестик на оранжевой нитке... Звучит, как опись вещей бомжа.

– Ну, это почти бомж и есть, – призналась я. – Мужик тут один пропал, жена его ищет.

– Так это не ко мне, – сказал Палыч. – Ищите по друзьям или в подворотне. Знаешь, сколько таких в этом городе пропадает каждый год? Причем сами по себе, без всякого криминала. 

– И все же, – осталась стоять на своем я. – Будь так любезен, разузнай для нас, не прошел ли по вашей сфере один мужик… Ща, я тебе фото и имя скину. Дай номер.

– Банковской карты? – хмыкнул Палыч, доставая дешевый телефон – похоже, купил, чтобы соответствовать “городскому” уровню. – Покажи просто, я перефоткаю. 

Я показала. Наш мутный друг покачал головой при виде совершенно обычного лица, но сфотографировал.

– Специально искать не буду, – предупредил Палыч. – Если случайно услышу что – по старой памяти маякну. Но знайте, что если он и правда “по моей сфере”, как вы говорите, то искать вам его не стоит. Башку свернут, как кутятам.

– Пф! – фыркнула я. – Слабо. Муратов до сих пор пытается.

– Хм. Тоже верно – круто Кирилл его приложил, – вдруг улыбнулся Палыч. – Я, кстати, смотрел Универсиаду. А вы неплохо обращаетесь с оружием. Думаю, Волчара тоже насмотрелся и не полезет к вам.

– Что, проникся талантом? – хмыкнула я.

– Волк пытался укусить вас раз, другой, да оба раза зубы обломал, – тоже улыбнулся мужчина.

– Значит, нападет и в третий раз, – продолжил его мысль Кирилл.

– Нет, – покачал головой Палыч. – Он зол, конечно. Но не глуп – понял уже, с кем связался. С магами тягаться – проще сразу сдаться. 

Палыч сказал все, что хотел, и стал убирать алмазные зубки в большой сейф, в котором виднелись еще какие-то коробки.

– Слушай, а у тебя, чаем, не завалялось зараженных Скверной материалов? – поинтересовался вдруг Кирилл.

– Тебе зачем? – прищурился на него мужчина. 

– Артефакт не могу настроить, – честно сказал Кир. – Если есть, дай хотя бы на время – проверить, работает ли вообще прибор. Но лучше насовсем, для калибровки.

– Извини, – развел руками Палыч. – Я такой дряни не держу – от нее и заболеть можно. Скупаю только понятные артефакты. А всякие фонящие излучением штуки – это ты себе оставь.

Кирилл расстроенно скривился. Но тут вдруг мужчина решил продолжить эту тему:

– Знаешь, обычно все наоборот происходит, – сказал он. – Студенты перекупщикам и лавочникам всякую дрянь с практики тащат. Это ж вы, могучие маги, в аномалии ездите, а не я.

– А что, на практике можно добыть артефакты? – удивился Кирилл.

– Ха! – сказал Палыч. – Можно, говоришь? Да вы будете эти артефакты тоннами разгружать – халявная человеческая сила. И ныкать. И искать, где бы продать, пока преподаватели не видят. Кстати, вы у меня теперь постоянные клиенты, вам хорошую цену дам. Когда у вас ближайший выезд? В январе?

Мы переглянулись. Грядущая практика начала открываться с неожиданной стороны.

– Придержи местечко в своем железном шкафу, – сказал Кирилл. 

– Непременно, – кивнул мужчина. – Но сразу скажу: токсичные материалы и недозревшие артефакты не принимаю – это сдавайте каким-нибудь Меньшиковым или Строгановым. У меня только чистый бизнес.

– Ну да, ну да, – пробормотал Кирилл, и на этом мы распрощались с Палычем.

– Как думаешь, это прибыльное дело – артефакты в аномалиях добывать? – спросила я Кирилла, когда мы возвращались домой. – Мне кажется, если это государственная практика, то вряд ли получится много добыть.

– Кто знает? – пожал плечами друг. – Но всяко лучше, чем жить на деньги Машки и Германа.

– Э! – возмутилась я, ощутив шпильку в свой адрес. – Между прочим, мой морально-финансовый долг перед ними давно закрыт.

– Это как это? – не понял Кирилл.

– Очень просто, – ответила я. – Машка благодаря мне продвинула свой канал, и теперь он у нее работает не в минус. А Герман вообще срубил нехилую выручку на мерче. Знаешь, сколько футболок с моей моськой он продал? 

Я горделиво приосанилась, но Кирилла это не проняло, так что я вернулась к разговору:

– Так что хватит уже дружбу на деньги переводить, – укорила его я. – Вчера они мне помогали, сегодня я им. В этом и суть дружбы, разве не так?

Кир пожал плечами – ему такие темы были не интересны. Зато они были интересны мне.

– Друзья – это движуха! – сказала я, обхватывая его за плечи. – Это совместные подвиги, приключения, праздники. Вот скоро Новый год, выходные. Кста-а-ати! 

Я хлопнула себя по лбу. 

– Что опять? – без всякого энтузиазма спросил Кирилл.

– Подарок от Меньшиковых пойдем смотреть? – напомнила я. – Вдруг там можно закатить новогоднюю вечеринку?

– Сейчас? – ужаснулся Кир. – Уже час ночи, ты сбрендила?! А завтра на занятия. У нас вообще-то, зачетная неделя идет.

– Ну да, точно, – скисла я. – Как думаешь, Лепкисон поставит мне экзамен автоматом, если я взорву его новую аудиторию?

– Очень смешно, – закатил глаза Кирилл. 

Я рассмеялась и навела портал.

– Ладно, погуляли и хватит, – я завершила настройку безопасности – по всем правилам, как меня учил Константин. – Пойдем баиньки. 

Кир кивнул, мы шагнули в портальную зыбь и вышли в моей комнате.

Сначала я даже не поняла, что что-то не так. В общаге, как обычно, было по-минимуму тепло, аскетично и в меру уютно. Все та же кровать, тот же стол, очередное задание от Константина и он сам, свернувшийся клубочком на коврике у кровати.

И все же что-то было не в порядке. Я чувствовала это как тянущую, тоскливую боль в душе. Будто кто-то привязал к моему сердцу прозрачную леску и держит ее внатяжку, готовясь в любой момент дернуть. И я даже чувствовала, куда эта леска тянется.

– Костя, – ахнула я и бросилась к мохнатому тельцу.

Пес был вялый и почти не дышал, а еще не отреагировал на мое появление. Я попыталась поднять его голову, но она болталась на шее, и мягкие, обычно очень живые уши никак не реагировали на мой голос.

– Кир, что с ним?! – вскрикнула я, чувствуя, как угасает собачья жизнь, и тщетно пытаясь ее удержать.

Кирилл не ответил – видимо, сам не знал. Он лишь хмурился и шевелил губами.

– Карл… Карл вернулся? – спохватилась я. – Сходи, посмотри, вдруг уже приехали. Он же лекарь, он его вылечит!

Кирилл сделал было шаг, но тут веки пса наконец дрогнули, и на краткий миг он сфокусировал на мне свой взгляд. Такой спокойный. Смирившийся… 

– Эй, ты чего удумал? – я прижала к груди собачью голову и погладила широкий лоб. – Не надо мне тут умирать. Я так не играю. Все должно быть хорошо. Слышишь? Все будет хорошо!

Помня о словах Карла, я как можно осторожнее принялась вливать в пса энергию, распределяя по всему телу. И почти физически ощутила, как заработали истощенные каналы, а в ткани тела начала просачиваться живительная сила – совсем малые крохи, но много ли надо собаке?

Я вздохнула с облегчением, хотя сердце еще бешено колотилось от испуга.

– Отбой, Кирилл, – обернулась я к другу. – Не надо Карла. Костя просто упал в обморок от истощения.

– Тьфу ты, – проворчал Кир, похоже, смущенный тем, что никак не смог помочь. – Развела тут коллекцию паразитов.

Я хотела было напомнить ему, что он и сам регулярно пользуется помощью то Анастасии, а то и Машки с Германом – пусть и через меня. Но потом подумала, что не стоит ему лишний раз говорить.

Но Кирилл, видимо, и сам об этом подумал, потому что поспешил ретироваться, не дожидаясь моей “ответки”. Хотя по пути бурчал что-то про “привечаешь” и “падаль всякая”.

Я вновь посмотрела на пса. Тот уже ожил, взбодрился и даже вяло замахал хвостом.

– Простите, Константин, – покаялась я. – Меня слишком долго не было. Но вы в последнее время все чаще нуждаетесь в подзарядке. С вами все в порядке?

Он слегка кивнул.

– Почему-то мне кажется, что это не совсем правда, – прищурилась я на него. – Вы от меня что-то скрываете?

Пес не ответил, но я решила, что в данном случае молчание – знак согласия.

– Не отходите от меня, чтобы я вовремя вас подзаряжала, – сказала я ему. – Хотите, прикинусь слепой и всем скажу, что вы пес-поводырь? Чтобы все видели, что вы не бродячая собака. 

Он фыркнул – похоже, окончательно пришел в себя.

– И никаких больше превращений в человека, если меня нет рядом, – я кивнула на исписанные листы. – Нет смысла торопиться записать ваши гениальные советы, если от этого вы погибнете и не успеете закончить труд. Я права?

Константин мрачно кивнул, соглашаясь. 

– И вообще, лучше бы рассказали уже о моей семье, – заметила я. – А то так умрете ненароком, и кто мне тогда раскроет эту тайну?

Но Константин уже окончательно пришел в себя. Он только фыркнул и весело зыркнул на меня – раскрывать секреты явно не собирался.

– Да не смешно это, – возмутилась я. – А бесит, причем сильно. Думаете, я не понимаю, что вы каждый раз специально делаете вид, будто устали, чтобы не отвечать на мои вопросы?

Пес неопределенно повел мордой.

– Вот как не буду вас больше спасать! – пригрозила я ему.

Он снова фыркнул. 

Действительно, глупая угроза. Мои “паразиты” мне слишком дороги, чтобы дать им спокойно умереть. 

Но что-то мне эта тенденция не нравится: одна переела и перестала откликаться и выходить из дому, а второй вот чуть не скопытился от истощения. Надо, наверное, с этим что-то делать? Хотя что я еще могу для них сделать, кроме как “накормить”?