Бастарды Сибирской Империи 5

Кирилл

Была уже глубокая ночь, но никто не спал. Мы сидели в холле общежития и молчали. Мария держалась за виски и слегка покачивалась вперед-назад, глядя в одну точку. Карл хмуро осматривал собачий укус на руке “Германа”, а Лиза просто пялилась в темноту ночи за окном.

Я помассировал место, где была рана: пуля прошла насквозь, и “Пилигрим” сейчас заживлял ранение, отчего нога болела и чесалась. Попытался вспомнить, есть ли у нас еда, чтобы подпитать энергозатратный конструкт. Но после всего пережитого мозг отказывался соображать.

– Форреста жалко, – вдруг хрипло сказала Лиза. – Хороший был пес.

В тишине зимней ночи ее фраза прозвучала неестественно громко. Я невольно посмотрел на “Германа”. Тот поджал губы и как будто смутился.

– Он бы все равно умер, – сказал подменный аристократ. – Я истощил резервы тела.

– И ты считаешь это оправданием? – прищурился на него я.

“Де Геннин” не отреагировал на мой выпад – Карл приступил к заживлению его ранения, и аристократ поморщился от боли. Зато отреагировала Мария.

– Собака? Серьезно? – сказала менталистка с нервным смешком. – Вас в такой момент гибель собаки волнует?

Ей никто не ответил. Молчание мы хранили всю дорогу до общежития. Оно было нашей защитой, временем на подумать и прийти в себя. Но теперь печать молчания была сорвана, и настало время все обсудить. Вот только никто не знал, с чего начать.

– Меня в данный момент вообще ничего не волнует, – честно сказала Лиза. – Пусто как-то…

Я ее понимал. В моей голове тоже было пусто и гулко, как в спортзале. Сегодня я посмотрел в глаза смерти – долгой, мучительной и совсем не героической. Я успел познать беспомощность и отчаяние. А потом все вдруг как-то нелепо закончилось. И осталось неприятное ощущение.

Разве так следует спасаться от гибели? Спасение – это борьба. Драка не на жизнь, а на смерть, работа на пределе своего тела! А тут… преступник просто “передумал” нас убивать.

– Как-то все это неправильно, – сказал я.

– Телефоны! – вдруг спохватилась Мария, подпрыгнув на месте. – Меня же дома потеряют!

– Не стоит беспокоиться, я уже отослал сообщения, – сказал ей “Герман”. – И отозвал своих людей от преследования водителя.

– “Своих людей”? – переспросил я, прищурившись на него. – Будешь теперь прикидываться де Генниным?

– А у меня есть выбор? – прямо посмотрел на меня Константин. – К вашему сведению, чтобы выйти из этого тела, мне нужно умереть. А это, знаете ли, неприятно.

Он сжал и разжал пальцы на той руке, которую как раз закончил лечить Карл. Рана уже затянулась, но на месте укуса остался некрасивый свежий шрам.

Я поджал губы. Нет, я не жалел Германа – он был тем еще ублюдком. Но то, что представлял из себя Константин… Этот паразит, по его собственному признанию, уже выжрал собаку и теперь вселился в новое тело, полное ментальных и физических сил. И еще непонятно, что он сделал с душой его прежнего владельца.

“Было ли это способом нашего спасения, или же Константин просто искал повод, чтобы занять человеческое тело, и нашел его?” – задался я очень важным вопросом.

– Пусть пока все остается как есть, – сказала вдруг Лиза.

– Но эта лаборатория… – начал было я.

– … будет закрыта, – перебила подруга. – Убийца найден и уничтожен. Погибших к жизни не вернуть. А если полиция начнет расследование, в тюрьму сядет уже не настоящий Герман.

Все непроизвольно посмотрели на Константина. Но тот не моргнул и глазом. Хладнокровное спокойствие на этом фарфоровом лице смотрелось почти так же жутко, как и пару часов назад – безразличие к чужой смерти.

– Я могу отдавать приказы его людям, – сказал Константин. – Можно закрыть лабораторию, распродать технику и выплатить компенсацию семьям погибших. В обход судебной системы. 

Все задумались над этим предложением.

– А хватит ли средств? – возразил я. – Герман вечно клянчил деньги. Значит, у него их не было, лаборатория только начинала свою работу.

– Продадим биоартефакты, которые там производили, – предложила Лиза. – Через Палыча. 

– Это как-то нехорошо – продавать чужие органы, – нахмурилась Мария. 

Но тут Лиза была тверда:

– Мы продадим их именно затем, чтобы вернуть хоть что-то семьям погибших, – сказала она. – Думаю, артефактная почка в коробочке детям ни к чему, а вот деньги пригодятся.

Все замолчали. Мысль была здравая, но прагматизм зашкаливал. Никому из нас прежде не доводилось измерять ценность человеческой жизни в деньгах. Очень хотелось предложить какой-нибудь другой, более культурный выход. Но идея Лизы так и осталась единственной.

– Трындец какой-то. – Мария прикрыла лицо ладонями. 

– Заварю чаю, пожалуй, – сказал Карл, поправил плед на плечах менталистки и вышел.

– А я отдам первые распоряжения насчет лаборатории, – сказал Константин, достал телефон и стал набирать сообщения.

И снова в холле повисла тишина. Мне было больше нечего сказать – я не разбирался в местном бизнесе. Мария пыталась успокоиться, Лиза о чем-то думала, непроизвольно то открывая, то закрывая маленький портальчик. 

Неожиданно из него вывалился черный комочек – детище Юй. Он с любопытством “принюхался” к пространству, покачиваясь в воздухе. Лиза слабо улыбнулась и подала ему пальчик. Маленький паразит уцепился за него волосками-отростками и принялся довольно урчать: видимо, подруга подкормила его энергией.

Спустя пару секунд черный комок наелся, отвалился и поплыл по комнате, то закручиваясь спиралью вверх, то зигзагом медленно опадая вниз, как осенний лист. Наконец, изучив помещение, он вернулся на пальчик Лизы: видимо, решил, что там вкуснее и безопаснее.

Подруга некоторое время наблюдала за ним, улыбаясь, а потом ее улыбка вдруг угасла, взгляд снова стал пустым и устремился куда-то в пространство.

– А ведь все могло случиться иначе, – сказала она задумчиво. – Он ведь просто хотел,  чтобы его любили. 

Я сразу понял, о ком она, и меня это разозлило:

– Если ты говоришь сейчас о пресловутой “спасительной силе любви”, то нет, не могло, – возразил я. – Герман стал моральным уродом задолго до того, как вы встретились. И ты бы его не исправила.

– Это так, да… – смутилась Лиза. – Но все же… Человеку просто не дали когда-то любви… ну или хотя бы искренней заботы и сочувствия.

– Считаешь, это его оправдывает? – вздернул я бровь.

– Не знаю, – вздохнула Лиза, откинувшись на спинку. – Если так рассуждать, то нет на свете злых людей, есть недолюбленные.

– Будь проще, – посоветовал ей я. – Дели мир на хороших и ублюдков. Первым помогай, вторых… ну, ты понимаешь. 

– Нет, не понимаю, – покачала головой Лиза. – Он не был ублюдком. Точнее, был им, но не во всем. В чем-то был самым обычным парнем с искалеченной душой. А мы не имели права на убийство. 

– Как случилось, так случилось, – буркнул я, вовсе не сожалея о судьбе этого гада. – Скатертью ему дорожка на тот свет.

– Герман не умер, – подал вдруг голос Константин, отвлекшись от телефона. – Я его просто “усыпил”. И в любой момент могу вернуть ему право управления телом. Если хотите, конечно…

Он замолк. Мы же переглянулись, удивленные и шокированные этим заявлением. 

Де Геннин не умер?!

– Нет уж, – первым отреагировал я. – Пусть себе “спит”. 

– Герман жив? – недоверчиво уточнила Лиза, поглядев в глаза оборотню.

– Хотите с ним поговорить? – настороженно уточнил Константин и явно напрягся.

Я тоже напрягся. Узнать, что этот моральный урод не сдох полностью, было уже неприятно, а уж предложение снова с ним свидеться оказалось точно лишним. Нет уж. Сдох так сдох. Мы здесь все согласны с такой его судьбой. 

“Или не все?” – задался я вопросом и посмотрел на Лизу. 

Однако момент женского “любовного помутнения” уже прошел, и подруга отвернулась, ничего не ответив. Возвращать несостоявшегося убийцу с того света и смотреть ему в глаза ей явно не хотелось.

– Погодите, – нахмурилась менталистка. – Но я не чувствую ни единой привычной для Германа эмоции. Если он еще в своем теле и слышит нас, почему не отреагировал на предложение его освободить?

Она с подозрением уставилась на Константина. 

Мне тоже стало интересно, и я вопросительно уставился на оборотня.

– Я отрезал его от управления телом, – пояснил тот. – Лишил доступа к памяти и тем структурам мозга, что отвечают за осознанность. Он сейчас по уровню осознания себя похож на щенка или младенца. Не понимает, что мы говорим. 

– Ты стер его память? – глаза Марии расширились.

– Нет, – покачал головой Константин. – Память принадлежит телу. Я лишь почти отделил душу. Просто не стал окончательно ее выбрасывать: парню было девятнадцать лет, совсем не пожил.

– Как будто, отрезанный от тела, он сможет жить, – фыркнул я. 

Мне было прекрасно известно, что призрак – это не говорящая простыня из детских сказок. Это смерть, замерший зародыш сознания – без мыслей, эмоций, ощущений и прошлого. Не следит он за родными с небес, не радуется и не жалеет о содеянном. Это фактически неживой объект, просто сгусток энергии со сложной структурой. 

Единственное известное мне исключение, сумевшее сохранить память и жизнь после смерти, сейчас сидело передо мной. Но этот тип скрывал так много секретов, что его способность помнить то, что было до смерти, и осознанно переселяться в чужие тела, меня уже не удивляла.

Пока я думал об этом, Константин снова огорошил всех информацией:

– Герман все видит и слышит, – сказал он. – Даже все еще испытывает влечение к Лизе. Просто он ничего не осознает – как животное, живет теперь одним мгновением, вечным “сейчас”. Можно даже сказать, что он счастлив. Поэтому вы, Мария, и не чувствуете его прежних эмоций. 

Возникла пауза. Все обдумывали сказанное, решая, верить или нет. 

– Если это так, то… это самая странная тюрьма на моей памяти, – сказала Мария. – Преступника наказывают счастьем?

– Тюрьма – это прежде всего изоляция, – возразил Константин. – Герман изолирован, люди в безопасности. Но следует ли быть жестоким с преступником? Или же это сделает преступниками уже нас?

– И это говорит человек, укравший чужое тело, имя и жизнь, – не преминул напомнить я.

Константин вновь промолчал. И на удивление, даже Лиза не встала на его защиту. Она вообще после известия о том, что душа Германа все еще в его теле, не проронила ни слова и выглядела очень напряженной.

Похоже, Константин это понял, потому что он поднялся и откланялся, аргументировав это тем, что его дядя – то есть, дядя Германа, разумеется – будет беспокоиться. 

Задерживать его никто не стал, и в холле стало еще на одного человека меньше. Но приятной атмосферы не прибавилось.

– Что-то Карла долго нет, – сказала Маша, тоже поднимаясь. – Пойду, помогу ему с чаем.

Она ушла наверх. А следом за ней встала и молча скрылась в своей комнате непривычно мрачная Лиза. 

Похоже, в этот раз ее “хорошо” вышло не таким веселым, как обычно. 

*

Моим читателям

Слов не хватает, чтобы передать, как я рада, что вы сейчас здесь, в пятом томе! 

Я никогда не писала такие длинные циклы. Это был вызов самой себе, и я морально смирилась с тем, что читатели этого могут не оценить. Но вы здесь, и я в приятном шоке от того, как нас много :D 
Не забывайте давать оценки - лайками или комментариями. Обратная связь очень помогает в работе.

Встретимся в следующей проде! 

С любовью,
Екатерина Бунькова