Батя под ёлку

Алёна

 30 декабря

- Ариша, не отнимай у женщины ёлку, мы свою покупаем. Оставь в покое собаку, не снимай с ее головы бант, не отдавай хозяйке со словами:- на память. Когда-нибудь, у нас будет своя собака, - как базарная баба кричу дочери через весь ёлочный базар.

Но Ариша, погруженная в собственный мир, в котором как всегда творятся очень странные дела, будто не слышит меня.

Она продолжает играть со взрослыми людьми, несмотря на то, что им это совсем не нравится.  Зато дочери прям заходит, она ведь шесть лет своей маленькой жизни провела в заточении – два первых года – в тюрьме, четыре последующих – в детском доме, откуда я ее недавно забрала, удочерив.

Я так спешила, чтобы успеть подарить ей в подарок себя – маму именно к Новому году, что чуть не заработала нервный срыв. Зато дочь так счастлива, что выражает это везде и всегда.

Она приобрела свободу. Стала маленький гражданином этого города, который может гулять по нему вдоль и поперек в любое время дня и ночи, конечно, с учетом моей занятости, пока не получается, но когда-нибудь я покажу ей всё, что скрывает мегаполис.

Бум-тыдыщ!

- А-а-а! – истошный женский вопль за моей спиной.

Считаю мысленно до трех.

- Женщина… - мужской голос.

Зря он начал с этого слова «женщина», не люблю, когда меня так называют. Я – девушка. Так что ты мужик уже ошибся, а теперь говори, что хотел.

Снова мысленно включаю громкоговоритель у себя в мозгах на полную мощность.

- … ваша дочь только что уронила целый ряд елей.

- Кто-нибудь пострадал? – спрашиваю холодно.

- Нет, но это же форменно безобразие!

Не реагирую. Меня тут же хлопают по плечу.

- Может, ёлки подберете, - женский назидательный голос.

Обнимаю свою сосну, превышающую мои габариты в несколько раз, особенно в высоту, считаю до пяти на этот раз, потом оборачиваюсь, гляжу на погром, убеждаюсь, что никого не зашибло.

- Привязывать надо деревья крепче к забору. Ветер подул, вот и сдуло ваши ели! А в моей девочке веса-то двадцать килограмм. Вы еще радуйтесь, что мою малышку не задело, а то бы я вас засудила, - с человеческого голоса перехожу на шипение.

Не зря же природа подарила женщине эту шикарную возможность – умение шипеть. Оружие для слабого пола. Надо им пользоваться.

Почему –то на ум приходят маленькие тявкающие собачки, которым природа дала громкий голос, чтобы они тявканьем себя защищали. В результате, они больше всего нервируют прохожих… к чему это я?

Мыслительный процесс увел меня в сторону. Бог с ними с собачками. Их всё равно  любят! Вот и Аришка день и ночь просит в подарок собаку, меня ей мало оказалось…

- Всё-всё! – мужчина разводит руками. – Я понял, какая мать, такая и дочь. Груша от груши недалеко упала!

Почему груша-то? Я опустила глаза, чтобы посмотреть на свои бедра, но кроме, елки ничего не увидела.

Решила обидеться без доказательств.

- Какая такая? – взревела я.

- Истеричка и хабалка.

- Ариша, доченька, своих обижают.

Тыдыщ! – за моей спиной упала большая сосна.

- Ну вот, я же сказала, плохо привязано! – процедила я дерзко.

- Милицию вызову! – рявкает пенсионерка в старинной норковой шапке – папахе, явно проеденной молью.

- Пожалуйста. Только вам бабушка придется умереть сначала в этом мире, чтобы возродиться в другом, и позвать оттуда милицию. Попаданкой быть в наше время не зазорно.

- Ах ты! Полиция! – горланит бабуля.

Дочь в ярко-оранжевой шубке-чебурашке и вязаной, лично мною, апельсиновой шапочке, в розовых уггах вертится вокруг меня как маленький папуас вокруг костра. Ее светлые кудряшки потешно подпрыгивают как пружинки.

- Мама, бежим, - кричит Арина, хлопая голубыми глазищами.

Я бы побежала, но сосна тянет к земле. Мои пятьдесят килограмм явно не рассчитаны на работу Деда Мороза – грузчика.

Закусив губу, делаю над собой усилие, ускоряюсь, и мы выбегаем из загона с елками.

- Они такие потешные, - хохочет Арина.

- Да, - киваю я, - сами елки не привязали, а виноваты в этом дети непослушные, - цинично усмехаюсь я, прекрасно осознавая истинное положение вещей.

Но думать о грустном запрещаю себе.

У меня и  Ариши последние годы были тяжелыми, а последний – невыносимым. Мы выжили, выбрались из передряг, сейчас отметим праздник, а уж потом наверстаем всё то, что должны!

Алёна

Спустя пять минут подходим к машине – старенькому Форду. Долго и скрупулезно обдумываем, как разместить елку – пихаем в машину наискосок, ничего не выходит.

- Давай на крышу, - пищит дочь.

- Багажника нет, чем привяжем?

- Скотч? – хлопает умненькими глазками.

- Не выдержит. Холодно. Треснет сразу.

Мимо проходит здоровенный мужчина, и дочь бросается ему наперерез.

- Дяденька, помогите, пожалуйста. Как нам елку домой довезти?

Не глядя на мелкую преграду, засранец буркает:

- Отца своего спроси!

Ариша резко останавливается, и ее  светлые любимые глазки наполняются слезами.

Подбородок дрожит и потоки слез бегут ручьями по щекам.

- Милая, нельзя плакать на улице. Ты же помнишь, слезы могут замерзнут и превратиться в ледышки.

Бросаю канитель с елкой, сажусь перед дочерью на корточки.

- Детка, посмотри на меня.  – Как только добиваюсь эффекта, продолжаю: - Помнишь, я тебе рассказывала, как сильно я плакала год назад, и просила у Деда Мороза, чтобы подарил мне дочку. Вот – он подарил мне тебя, - обнимаю малышку.

- Правда?

- Да. На этот Новый год мы вместе загадаем папу и собаку!

- Сбу- сбу – дется? – спрашивает кроха, заикаясь.

Раньше Арина сильно заикалась. То ли в детстве ее что-то сильно испугало, или кто-то. Может, физиологическая особенность такая. Но мы с ней много занимались с логопедом- дефектологом. Почти избавились от этой особенности речи. Но иногда она возвращается. Вот в такие нервные моменты.

- Лисенок, всё хорошо.

- Женщины! – слышу громогласный мужской голос за спиной. – Если вы намерены прямо здесь праздник встречать, то я – нет. Хотелось бы домой попасть.

- Езжайте! – буркаю я.

- С удовольствием, только мне ваша сосна мешает.

- Она и нам мешает! – поднимаюсь и встаю перед мужиком. Он разглядывает меня внимательно, скользит по мне заинтересованным взглядом. На вид ему лет сорок с копейками.

- Помочь? – внезапно мужчина меняет тактику. – Далеко елку везти?

- Здесь, недалеко, всего два квартала, - указываю рукой в сторону неба. Так получилось. Уже стемнело, и я не увидела свой дом.

- Ведьма что ли? – усмехается.

- Вы чего дядя? – в разговор вклинивается дочь. - Все ведьмы – рыжие, а мама – блондинка!

- А-а. Ну это меняет дело. Мужичок рьяно запихивает сосну в минивен Мерседес. Явно в нем семью возит.

Ариша  хлопает радостно в ладоши.

- Не все мужики сво… - визжит она, чем вводит особь мужского пола в полное недоумение.

Пока добрый самаритянин укладывает нашу елку в минивен, дочь достает из пакета мандарин, сбрасывает оранжевую варежку с руки, и она как сосулька виснет на резинке, сдирает цитрусовые корки и заботливо складывает их в карман новой шубки «чебурашки».

Считаю до трех, выдыхаю. Снова придется вывешивать шубу на балконе, проветривать.

Замечаний не делаю, лишь губы обкусываю свои.

Сама виновата. Однажды я сказала Арине, что обожаю, когда меня преследует повсюду запах мандаринов, она запомнила. Теперь раскладывает цитрусовые шкурки по всему дому. Вот и эти я найду где-нибудь у себя под подушкой.

- Барышни, полете! – шутит мужчина, усаживаясь в свое авто.

- Полетели, - садимся с дочерью в свое авто. Еду впереди, поглядывая на мужика сзади. Что за рвение? Почему он захотел помочь? Может, новогодние желания уже сбываются? Может, он свободны и станет нашим папой?

За хороводом волшебных мыслей о чуде, преследующих любую женщину в канун Нового года, не замечаю, как подъезжаю к своему подъезду.

- Нам сюда, - с пакетами подхожу к двери, придерживаю ее ногой, пока дочь тащит свой пакет с игрушками и мандаринами, подаренными ей в детском доме сегодня.

Так уж вышло, что дочь я забрала оттуда домой, а мое сердце прикипело к детям настолько, что я осталась там работать.

У дверей квартиры останавливаюсь, сгружаю поклажу на коврик соседский, открываю замок сумки, пока мужчина сгружает сосну в  общем коридоре.

В который раз за этот вечер думаю, что сначала мужика надо заводить, только потом сосну покупать. Уж слишком она неподъемная.

- Сколько мы вам должны? –спрашиваю и тут же мой рот затыкают поцелуем. Грубым. Наглым. Дерзким.

Машинально даю пощечину – прямо сумкой, зажатой в руке.

- Ты чего? Дуреха?  - незнакомец дерзко смеется. – Жалко что ли? Праздник на дворе. Желаю тебе и твое дочери в этот новый год найти своего папку, чтобы было кому приносить елку в дом!

Мужчина сбегает по лестнице вниз, а дочь касается моей руки своими теплыми пальчиками, шепчет заговорщицки:

- Мама, теперь я знаю, что за поцелуй можно заставить мужчину делать всё-всё-всё!

- Ой-ой! Доча, ты неверно поняла ситуацию, - потрясенно трясу головой. – Не надо так делать!

Но по горящим глазам Ариши понимаю – поздно. Губка впитала в себя информацию.

Дорогие мои, сюда буду добавлять визуал

Алёна

Лезу за ключами в сумку, роняю ее на коврик, присаживаюсь, чтобы поднять, и моя меховая белая шапка падает с головы на коврик «Добро пожаловать», и в этот момент дверь моей квартиры открывается…

- Ты кто такой? – спрашиваю дерзко незнакомца, стоящего на пороге квартиры, когда-то принадлежащей матери моего ребенка -   Марусе Климовой, а после удочерения, доставшейся мне. Лично бабушка  малышки, проживающая в доме престарелых, отписала нам наследство.

- Это ты, милочка, кто такая? – спрашивает нахал, не пуская меня в мою квартиру.

- Ты – домушник?.. – спрашиваю и осекаюсь. Если бы мужчина им был, то вскрыл бы отмычкой замки, забрал движимое ценное имущество, которого у меня нет, единственная ценность – дочь, она со мной всегда, и ушел.

Высокая фигура мужчины, накаченная, в футболке и трико, с неряшливой русой головой чуть наклонилась вперед, и в ноздри врезался запах парфюма и тестостерона.

- Вижу свою дочь, - выдохнул он, и пока мы с Ариной разинув рты, уставились на него, он схватил мою дочь за плечи и перенес ее в квартиру.

- Ма… м…- от нервного потрясения моя малютка заикалась так сильно, что не могла проронить и слова.

Я же дралась как тигрица – бросилась на мужика, но в результате вписалась лицом в дверь.

- Мама дорогая! – я отпрянула и сразу почувствовала, как горячая струя потекла из носа. Коснулась  лица, посмотрела на руку – она была алой, а на мою белую шубку из зайки  капали гранатовые капли крови.

Я ощупала носовую перегородку – косточки были целы и на месте, а значит, я могла снова идти в бой. Схватив елку за ствол, я начала дубасить стволом в квартирную дверь.

Шмыгая и проглатывая стекающую кровь, я билась как орлица. А потом вспомнила, про тявкающую собачку, и поняла – вот оно настоящее оружие слабой женщины.

- Помогите! Насилуют! Убивают!

Тишина в ответ мне послужила хорошим уроком, и я вспомнила, что нужно кричать другое, чтобы соседи влезли из норок.

- Горим!

Дверь распахнулась, и передо мной мелькнуло перекошенное небритое лицо мужика, занявшего мою квартиру.

- Баба! Дура чумная, - меня схватили за воротник и затащили в квартиру.

- Ариша, доченька! – я бросилась к своей малышке, плачущей на диване.

- Ма… м.. ма… ма-ма,  - она в ужасе смотрела на мое окровавленное лицо.

- Ты ее пугаешь! – бугай схватил меня за воротник, грубо поднял.

Притянул к себе и уставился такими же голубыми глазами как у Арины.

Нет! Не может быть!

Но глаза точь-в-точь. Ярко-голубые как море, как цвет морской воды в лагуне.

- Я – ее отец, это квартира моей женщины, а ты – тетя - опекун здесь лишняя. Поняла? – угрожающе приблизился ко мне, и в этот момент со всей дури получил шваброй по спине.

- Я – мама! Это моя дочь! И моя квартира, мне ее бабушка Маруси Климовой отписала! Так что, дядя, это ты здесь лишний! – я сбросила с себя окровавленную шубку, на которую копила несколько месяцев, и топнула ногой так громко, что мужик… заржал во весь голос.

- А ты дерзкая. Мне нравится. Мы подружимся, - подмигивает мне, а потом делает неприличный жест – сжимает кулак и хлопает по нему ладонью другой руки.

- Ах! – ахаю я самозабвенно.

Демид

Не такой встречи я ждал с родной дочерью, когда ехал через всю страну, семь дней в поезде трясся.

Девчонка ведет себя как чужая, будто не батя родной ей дорог, а посторонняя  тетка!

Обидно, однако.

Ничего, я ее воспитаю правильно.

Жестко, как подобает в таких случаях.

- Я… - лепечет Алёна.

- Сиди, - рычу на нее.

Какая же она наивная,  по-прежнему не понимает, что попала по полной программе, когда мою малышку забрала себе.

А сейчас сидит тут, трепещется чего-то.

На чудо надеется?

Ее уже ничего не спасет, если не отдаст мне Аришу.

Мокрым полотенцем вытираю кровь с лица девицы, и турунды вкручиваю ей в ноздри.

Рыпается, бьет меня кулаком в живот.

Глупая баба. У меня пресс железобетонный, бесполезно.

Притихшая дочка сидит здесь же на кухне, смотрит на меня огромными голубыми глазищами. Как на чудо глядит… или на чудовище. Похоже, на второе.

- Девчонки, понимаю, что зря открыл дверь своим способом, испугал вас. Вы неверно оценили обстановку. У меня только добрые намерения.

- Забрать дочь? – едва понятно говорит блондинка в розовом свитере и синих джинсах, с обалденной упругой пятой точкой и грудью – стопроцентной двойкой.

- Ты ведь пойдешь со мной? - киваю Арине на дверь, но она лишь отрицательно мотает головой как болванчик, чем жутко раздражает меня. – Такая же упрямая как твоя мать!

- Мама?.. -  встревоженный взгляд девочки замирает на мне.

- Другая мать, не эта.  Маруся Климова, та что родила тебя.

- Не надо! – выкрикивает опекунша и смотрит на меня умоляюще.

- Какая же ты проблемная. Как там тебя зовут? Алёна?

Кивает осторожно.

- Алёна, кажется у тебя жесткий недо…

- Замолчи! Не при ребенке же.

- Что же ты мне все время рот затыкаешь?  Я всего лишь хотел сказать, что ты недополучаешь витамин Е, поэтому такая шуганная. И девчонку такой же сделала! – скриплю зубами.

- Уходи отсюда, немедленно! – неожиданно Алёнушка срывается с места, толкает меня к двери, как бык тореадора, в грудину лбом метит.

- Откуда у тебя столько богатырской силищи?

- Я – врач, понятно?!

- Хирург?

- Педиатр.

- А-а, ну это меняет дело. Педиатр, весом пятьдесят килограмм выталкивает мужика весом в девяносто?

- Уйди! – утыкается взглядом в мою грудную клетку, продолжая таранить меня.

- Опекунша, ты чего так сильно, мужиков ненавидишь? Понятно теперь, почему такая красивая, но одинокая.

- Не твое дело.

- Тебе твой рога наставлял, да? Угадал? – снижаю голос на пару тонов и добиваю ее: - Почему ты в чужого ребенка вцепилась, своих не можешь иметь?

- Да как ты смеешь?! – скалится как волчица.

Значит, за живое задел.

- Ма-ма, - Ариша материализуется рядом,  хватает Алену за руку.

 – Пускай дядя - папа остается на Новый год, оленем будет, - дочь протягивает рога. Мне.  Собственному отцу.

Даже не знаю, радоваться или нет.

Она позволяет мне остаться, но с условием, что хочет видеть меня оленем?

Прищурившись, рассматриваю малышку внимательно – внешность матери – хрупкая фигурка, светлые вьющиеся волосы, вот только ярко-голубые глаза достались от меня по наследству.

Характер вообще черт пойми в кого – в опекуншу, похоже.

- Оленем, так оленем, - наши взгляды с Алёной перекрещиваются, и меня опаляет огнем ненависти. Понимаю, что гостеприимство хозяйки под большим вопросом.

- Ну, что…- аккуратно отдираю от себя руки девушки.

И в этот момент ее начинает качать, она делает шаг назад… и падает прямо мне в руки.

- Ну вот, а говорила, что сильная. Мужика увидела, и сразу на ручки, - хохочу я.