Бег по кругу

1.

О Сэхён выходит из аэропорта Шоуду и делает глубокий вдох. Прохладный утренний воздух ласкает кожу и немного треплет длинные тёмные волосы, словно приветствуя.

«Я вернулась», – думает она, глядя на высокое небо над ещё спящим Пекином.

На часах 4.20 утра, вокруг шум и гам: встречающие радостно обнимают прилетевших из разных мест друзей, родных или просто знакомых, щебечут о чём-то, а таксисты громко пытаются привлечь внимание потенциальных клиентов, зазывая воспользоваться своими услугами. Девушка обходит навязчивых водителей и подходит к такси с установленным счётчиком, который видно через лобовое стекло, и спрашивает у мужчины, сидящего за рулём:

– Довезёте до общежития университета Цинхуа?

– Конечно.

Таксист выходит из машины, помогает загрузить в багажник большой чемодан и сумку, после чего открывает клиентке пассажирскую дверь, а сам садится обратно за руль. Он осторожно выезжает с парковки аэропорта и набирает скорость.

Сэхён прижимается лбом к прохладному стеклу, за окном плывёт привычный Пекин, а у нее в груди сжимается холодный комок. Каждый знакомый ориентир больше не воспоминание о былом счастье, а скорее напоминание - она возвращается туда, откуда бежала.

– Надолго приехали? – вежливо спрашивает таксист, нарушая тишину.

– Да. Буду продолжать обучение в университете. У меня был год академического отпуска, но я всё-таки решила вернуться.

– Это верно! Цинхуа – один из лучших в стране! – таксист весело хлопает по рулю.

– Согласна, – голос Сехён звучит тише, чем она хотела. Девушка тут же отворачивается, надеясь, что этот жест ставит точку в разговоре.

Она снова смотрит в окно, на проносящиеся мимо старые невысокие дома, которые так контрастируют на фоне новых стеклянных многоэтажек, от которых игриво отражается солнце. Девушка скучала по Пекину. Ирония ситуации заставляет Сэхён улыбнуться: как можно тосковать по чужому городу сильнее, чем она когда-то тосковала по родному Сеулу? В китайской столице она оставила своё сердце, когда уезжала, чтобы присмотреть за болеющей мамой и сбежать подальше от того, что случилось в стенах этого университета. Но рана, которую она увозила с собой, не зажила — она лишь покрылась тонкой пленкой повседневности, и возвращение угрожало сорвать ее одним неосторожным движением.

Когда таксист останавливается у знакомого здания, Сэхён глубоко вздыхает и выходит из машины. Она принимает помощь с вещами и расплачивается, а затем поворачивается к общежитию и замирает. Симпатичное здание из красного кирпича внезапно кажется не гостеприимным пристанищем, а молчаливым свидетелем. Свидетелем ее прошлого счастья и того как закончилась история, в которую она слишком верила.

Девушка слегка мотает головой, отгоняя подальше мысли о прошлом и, взяв вещи, заходит в здание. В холле, как и прежде, пахнет старым паркетом, а ещё - немного краской. Видимо, косметический ремонт всё-таки сделали относительно недавно. Свет из окон пробивается, оставляя на стенах красивые тени, а убаюкивающая тишина напоминает о том, как сильно Сэхён устала с дороги. О вежливо улыбается коменданту, рассказывает, что она - студентка, вернувшаяся из академического отпуска, и почему-то это звучит как оправдание. Она протягивает документы и ждёт, пока мужчина, чьи волосы уже тронула седина, заполнит какие-то документы. Закончив с бюрократией через пару минут, комендант даёт ей в руки ключ от комнаты, берёт чемодан Сэхён и ведёт за собой на четвёртый этаж, где, пройдя по длинному коридору, останавливается у коричневой двери.

– Хорошего дня, – желает девушка.

– И вам того же, – отвечает комендант, после чего уходит.

Сэхён замирает на пороге. Комната пуста — ни посторонних запахов, ни чужих вещей на стуле, ни приглушённых звуков. Такая пустота кажется ей благом: она сулит не одиночество, а спасительную тишину, кокон, в котором можно остаться наедине со своими мыслями и снова отвыкнуть от просторной родительской квартиры в Сеуле.

Действуя на автопилоте от накопившейся усталости, девушка достаёт из чемодана всё необходимое для душа и сна. Тёплая вода смывает с кожи пот и ощущение полёта, но не может избавить девушку от лёгкой тревоги, которую она ощущает, думая о том, что ждёт через пару часов.

Вернувшись в комнату, Сэхён натягивает свежее бельё на кровать, плотно задёргивает шторы, отсекая утро, ставит на телефоне будильник. Движения её точные, как будто механические, но когда она оказывается под одеялом, тело расслабляется, а мысли продолжают метаться, пока сон окончательно не настигает девушку. Ей снится что-то приятное и знакомое: голос, смех и тёплые глаза, которые она знала наизусть, но почему-то сон этот беспокойный и тревожный, а кто-то родной ощущается самым чужим на свете.

2.

Гу Лухань ощущает, как у него перехватывает дыхание, когда дверь в аудиторию открывается и заходит О Сэхён - красивая, уверенная, в лёгком платье в цветочек, с распущенными волосами, которые заметно отросли с их последней встречи. Та самая О Сэхён, которую он однажды упустил.

– О, привет! – кричит Лань Тунсяо – девушка Луханя.

Кореянка приветливо машет ей, улыбается своей обворожительной улыбкой, после чего  бросает взгляд на Гу и идёт дальше.

– Странно, что она вернулась, правда? Даже мне об этом не сказала!

Тунсяо продолжает что-то щебетать, но молодой человек её совсем не слушает. Потому что в ушах - оглушительный гул, но это не голоса студентов вокруг, а бешеная дробь его же сердца. Потому что Сэхён вернулась, нарушив своё же обещание о "никогда". Потому что от её появления в воздухе снова запахло болью, которую он проживал, пытаясь забыть все свои чувства.

С началом пары весь шум от разговорчивых студентов прекращается. Гу облегчённо вздыхает, потому что теперь он может спокойно подумать. Он мысленно перебирает неоспоримые факты: он с Тунсяо. Они с Сэхён давно закончились. Тогда почему же присутствие первой - просто удобный фон, а появление второй перевернуло весь мир с ног на голову в одно мгновение? Ответ, простой и неудобный, стоит в горле комом, но признаваться себе в этом страшнее, чем встретить взгляд О.

Хань, как его часто называют друзья, осторожно поворачивается, желая ещё разочек посмотреть на такую нежную, прекрасную, знакомую и одновременно чужую Сэхён, и натыкается на ответный взгляд. Прямой, открытый, прожигающий насквозь. По телу бегут мурашки, и хочется то ли растаять, то ли убежать.  И в этот самый миг, словно по заказу режиссёра жестокой мелодрамы, Тунсяо кладёт голову на плечо своему молодому человеку, сплетает их пальцы, и Гу видит осознание в глазах О. Сэхён всё поняла. И по какой-то причине Ханю на это не наплевать.

– Милый, мы поболтаем с Сэхён после пар? – спрашивает Лань, и её парню хочется закричать от отчаяния.

– Если она захочет.

В первый раз в жизни Гу надеется, что Сэхён не захочет провести с ним время. Но Тунсяо радостно пишет подруге, и, кажется, она соглашается. Лухань никогда не был против дружбы Сэхён и Тунсяо, но вынести это сейчас просто выше его сил. Он даже не особо понимает, как завязалась эта дружба, но всего за месяц до того, как О улетела, они с Лань стали практически лучшими друзьями. Пока Сэхён была далеко, это не было проблемой, и у Ханя практически перестало ёкать сердце, когда он слышал голосовые сообщения, адресованные не ему. Но теперь всё иначе, и видеть её, находиться рядом – почти невозможно.

После пары Тунсяо, преисполненная радостью, бежит к Сэхён. Она заключает подругу в крепкие объятия, а до слуха Луханя доносится:

– И почему ты не сказала мне, что урвала такой аппетитный кусочек в виде своего давнего краша?

И Гу хотел бы не слышать этого, не чувствовать, как сердце замирает. Он хотел бы ничего не испытывать к Сэхён и просто любить свою девушку, но как-то не получается.

– Хань! Сэхён зовёт в чайную после занятий, ты пойдёшь?

Тунсяо внезапно оказывается рядом, держа О под руку, и это кажется таким сюрреалистичным, что Гу даже захотелось смеяться. Потому что нет ничего комичнее, чем то, как его девушка держит за руку его бывшую и зовёт пить с ними чай.

Тот самый напиток, который был для них с Сэхён особенным.

– Нет, думаю, не в этот раз. Я не очень хорошо себя чувствую. Но ты иди и развлекись!

Хань старается не смотреть на Сэхён, иначе точно пропадёт. Его пальцы подрагивают, и он прячет их в карманы брюк. О глазами изучает его, и под этим взглядом Гу ощущает себя маленьким и незначительным, словно недостойным тех воспоминаний, что они делили на двоих. Хотя раньше, когда эта девушка смотрела, Хань ощущал себя самым особенным в этом мире.

– Ладно! Пиши, если станет хуже, – говорит Тунсяо и легко чмокает парня в губы.

– Хорошо. – Он смотрит на свою девушку, а потом обращает взгляд к знакомой незнакомке рядом с ней.

Время замедляет свой бег. О, такая красивая и далёкая, не обращает на него ни малейшего внимания, и от этого как-то неприятно и больно.

– С возвращением, Сэхён, – голос Гу звучит неестественно ровно. – Рад тебя видеть.

Она лишь кивает, а её губы трогает едва заметная, ничего не значащая улыбка.

– Спасибо. 

Они наконец-то смотрят друг другу в глаза и между ними слишком много и слишком мало всего. Слова застревают где-то в горле, воспоминания проносятся, словно лента кинофильма. Но они друг другу чужие. И так будет дальше.

***

Сэхён с лёгкой улыбкой смотрит на Тунсяо, которая не поднимает на неё взгляд, всю дорогу до кафе нервно теребя ремешок сумки. В её молчаливой борьбе с собой есть что-то трогательное и безнадёжное. 

– Прости, что не сказала... Я просто боялась, – голос Тунсяо дрожит.

– Не извиняйся. Я искренне рада, что с ним кто-то есть. Особенно ты.

– А ты?.. Ты всё ещё...? – Тунсяо не решается договорить.

– Это уже не имеет значения, – Сэхён отводит взгляд. – Мы оба двигаемся вперёд. Так рассказывай же, как всё было!

И Сэхён говорит правду. Как бы сильно она ни скучала по Ханю, она не могла надеяться, что тот никого себе не найдёт. Тунсяо – лучший вариант. Она давно любит Гу. О ободряюще улыбается подруге, пьёт свой чай с тапиокой и слушает историю о том, как Лухань долго ходил, словно в воду опущенный, а потом начал общаться с Тунсяо, потихоньку открывая ей своё сердце. Сэхён улыбается, и её улыбка кажется натянутой маской, под которой пульсирует холодная, знакомая боль. Но ни одна мышца на её лице не дрогнет. Только не из-за Гу Луханя.

– Значит, вы сначала стали друзьями, а потом начали встречаться? – уточняет О, когда Лань заканчивает рассказ.

– Да, как-то так. Мы достаточно близки с ним. Почти всем друг с другом делимся.

Тунсяо умалчивает о главном: о том, как Хань замыкается в себе при любом намёке на Сэхён. О том, как его лицо становится каменной маской, если в сериале мелькнёт корейская речь. Эта молчаливая стена, которую он возводит вокруг её имени, ранит Лань острее любых слов. Потому что это и есть самый красноречивый признак — ему всё ещё не всё равно.

Девушки ещё долго сидят в кафе. Сэхён рассказывает о том, чем занималась, пока была в Корее, как помогала маме и встретила много старых друзей. Она не говорит всего, умалчивая о том, как умирала внутри и пыталась хоть как-то заглушить боль от расставания с Ханем. А Тунсяо пересказывает все интересные сплетни, жалуется на трудные предметы, которые Сэхён ждут впереди и делает вид, что не замечает печали в глазах подруги. Им хорошо и комфортно друг с другом, даже несмотря на определённые недосказанности. Хотя, казалось бы, подружились они очень странно.

Это случилось через пару дней после расставания Сэхён и Луханя. О тогда пряталась на крыше, курила тонкие сигареты и старалась убедить себя в том, что она права – их отношения не могут длиться дальше. Не тогда, когда она хочет быть счастливой и говорить об их отношениях открыто, а он не может или не хочет, потому что его родители убеждены, что их сын должен быть только с китаянкой. Не тогда, когда один должен остаться, а другая – уехать. Тунсяо в тот день вышла на крышу подышать воздухом. Она увидела О и присела рядом с ней.

– Вы с Ханем поругались?

– Откуда ты…?

Сэхён тогда искренне удивилась такому вопросу, ведь они скрывали свои отношения, а в универе почти никогда не разговаривали. Лухань был слишком скрытным, боялся, что кто-то может заподозрить, что они больше, чем одногруппники.

– Я как-то видела вас в кафе на окраине. Потом в парке, где вас никто не знает. И ещё пару раз в общаге. Но я никому ничего не говорила, меня это не касается.

– А ты внимательная. Спасибо, что молчала. Мне всё равно, а вот Хань…

От любимого имени у Сэхён внутри всё сжималось. Она пряталась на крыше, потому что не могла видеть Гу. Боль была такой острой, словно кто-то вырывал её душу через незаживающую рану. . И как назло, сегодня виновник этого был повсюду.

– Так что у вас произошло?

– Мы расстались. А через месяц я уезжаю.

– Мне жаль.

Это был их первый разговор о том, чего никто не знал. После Сэхён узнала, что Тунсяо тоже любит Ханя и каким-то странным образом это сблизило их ещё больше – человека, о котором Хань никому не говорил,и человека, которого Хань никогда не замечал.

– Ой, уже поздно. Надо идти домой, Хань плохо себя чувствовал.

Тунсяо изо всех сил отгоняет мысль о том, что её парень просто не хотел проводить время с Сэхён, ведь тогда это очередное подтверждение: у него внутри всё ещё болит. И сама Лань никогда не сможет заглушить эту боль.

– Тебя проводить?

Сэхён изо всех сил игнорирует тот факт, что Лухань и Тунсяо живут вместе. Ведь акцентировать на этом внимание – значит признаться, что её это как-то трогает.

– Нет, всё нормально, я доберусь на такси.

Они вызывают две машины и, попрощавшись, разъезжаются в разные стороны. Две машины, два маршрута, рассекающие ночной город.

Тунсяо мчится к своему молодому человеку, в объятия которого всегда незримо ощущается тень другой. Она будет стараться любить за двоих, убеждая себя, что она не просто утешительный приз.

Сэхён возвращается в стерильную тишину своей комнаты. Здесь, в темноте, она наконец позволяет себе расслабиться. Девушка не плачет — она зажмуривается и, как отчаянная архивистка, перебирает в памяти каждый их с Ханем поцелуй, каждое прикосновение. Только так, вновь пережив прошлое, она может уснуть с одной-единственной надеждой — на сон, в котором они всё ещё вместе.

***

– Милый, я вернулась, – голос Тунсяо звучит неестественно бодро, едва она переступает порог.

Гу Лухань не поднимает головы. Весь вечер он провёл в этом оцепенении, и мысль о завтрашнем дне, в котором он мог снова столкнуться с ней, вызывает физическую тошноту. Парень изо всех сил пытается не выглядеть разбитым, но всё стало в разы сложнее, ведь теперь избегать О практически невозможно, а видеть её чертовски больно.

“Он даже не смотрит на меня”, – проносится в голове Лань, оставаясь горьким осадком где-то в груди.

– Ну как? Хорошо посидели? – пустой и хриплый голос показался чужим даже его обладателю.

– Нормально, – Тунсяо останавливается на пороге комнаты, её взгляд скользит по согнутой спине молодого человека. Укол ревности и жалости кажется таким острым, что перехватывает дыхание. 

– Как ты? Выглядишь не очень.

– Так себя и чувствую. Завтра, наверное, не пойду в универ.

В его словах нет просьбы о сочувствии, лишь констатация факта. Побег - его единственный вариант. Они оба это понимают, но Тунсяо кивает, делая вид, что верит в эту ложь. Она умывается, надевает мягкую пижаму и ложится рядом с Луханем, прижавшись к его спине, все ещё неподвижной и холодной.

– Я люблю тебя, – шепчет она в тишину, словно пытаясь хоть как-то достучаться до его сердца, что, кажется, никогда не будет биться для неё.

3.

Лухань сбегает. Он не выходит из квартиры, как будто стены могут защитить его от бури по имени Сэхён. Он прячется в тишине, пытаясь склеить в себе что-то разбитое, прежде чем ему придётся снова увидеть её и делать вид, что осколки не впиваются ему в сердце с каждым вздохом. И, возможно, он врёт даже самому себе о том, что устал от этой боли. На самом деле, он упивается ей, как единственной доступной ему формой близости с Сэхён. Он неделю не ходит на пары, утопая в этом мазахистском наслаждении из воспоминаний о чужих губах и руках; врёт Тунсяо о своём самочувствии и чаще делает вид, что спит. Ему просто нужно время, чтобы прожить это острое и терзающее, но вместе с тем сладкое и самое трепетное на свете чувство - любовь к той, с кем нельзя быть.

Хань ненавидит себя за то, что лжёт Тунсяо, строит между ними стену. Но он иначе не может.

Тунсяо делает вид, что ей не больно. Днём она общается с Сэхён, смеётся и чувствует, что с подругой ей сейчас легче, чем с парнем. О не спрашивает о Хане, но Лань видит, что хочет. Девушка молчит и изо всех сил не упоминает в разговорах своего парня – от этого никому не станет легче. Вечерами она возвращается домой, ложится в кровать к молодому человеку, они смотрят сериалы или просто засыпают. Их жизнь превращается в спектакль, где у каждого роль, которую никто не хочет играть. Они произносят чужие реплики, изображают чужие чувства, и с каждым днём занавес этого маскарада становится всё тяжелее.

Сэхён же знает, что Лухань прячется. Ей хочется думать, что так даже как-то легче, но на самом деле его отсутствие было истязанием тишиной. Каждый день она ловит себя на том, что ищет его в толпе, чтобы снова ощутить на себе взгляд знакомых карих глаз. Словно от этого что-то изменится… Словно это изменит тот факт, что между ними тремя всё сложно. Настолько, что хочется выть.

В понедельник, ровно через неделю, Хань просыпается и понимает, что прятаться дальше глупо и бессмысленно. Они с Тунсяо собираются на учёбу, много целуются и на секунду девушке кажется, что между ними всё как раньше.

Но они приходят в университет, подходят к Сэхён, и Лань видит, как меняется её парень. Хань смотрит на О с нескрываемой болью и любовью, но молчит. Не участвует в диалоге, пытается отвлекаться на телефон. Это так несвойственно для него, что Тунсяо всё прекрасно понимает. По Сэхён же видно, что она тоже разрывается. И это убивает всех троих.

Звенит звонок на пару, они садятся все вместе. Несмотря на то, что Сэхён теперь учится на курс младше, некоторые пары, например, по элективным дисциплинам, у них совместные. Тунсяо сидит посередине, тихо переговаривается с О, и сжимает ладонь Ханя в своей. Она пытается привлечь парня к диалогу, но он бросает лишь односложные фразы, слушает вполуха и всем видом показывает, что не заинтересован в этой беседе.

В какой-то момент Лань понимает, что ей нужен перерыв. Нужно вздохнуть подальше от этих двоих, ведь она чувствует напряжение между ними. Девушка тихонько просит Ханя выпустить её в туалет и выходит из аудитории.

Сэхён и Лухань остаются наедине. Смотрят друг на друга и им кажется, что всё вокруг исчезает. Остаются лишь они. И между ними – пропасть. Но если шагнуть в неё – страшно не будет. Хань пытается разглядеть в глазах О осколки их общего прошлого, а его молчание - не отсутствие слов, а их концентрация. Гу не просто молчит — он вбивал в тишину между ними каждую ночь, проведенную без неё, каждый вздох, которым он пытался заполнить пустоту. Он безмолвно обвиняет её, умоляет, требует — и всё это без единого звука.

Сэхён это чувствует кожей, подрагивающими кончиками пальцев и сжимающимся комом в горле. Ей хочется крикнуть, что это он во всём виноват, он разрушил их шанс на счастье, и именно он, Гу Лухань, не боролся за неё ни дня своей жизни. И О ненавидит бывшего парня за это. А ещё сильнее она ненавидит тот факт, что всё ещё отчаянно любит его.

– Как ты? – спрашивает Гу, переступая через свою боль и нарушая тишину.

– Всё хорошо. Тунсяо сказала, что ты болел. Тебе лучше?

О старается не смотреть в глаза бывшему. Боится утонуть, а это не честно по отношению к себе, к нему, к подруге.

– Да, значительно. Спасибо.

Хань говорит ложь, в которую сам пытается поверить. Ему ни капли не лучше, а даже хуже, ведь такой любимый голос вскрывает все раны разом, вырывает душу. Но он молчит. Смотрит на девушку и безумно сильно хочет лишь разочек коснуться её, чтобы убедиться – это всё не сон.

– Я… рада за вас. Тунсяо – отличная девушка, – говорит Сэхён.

– Да, она замечательная. Но я до сих пор не понял, как вы подружились.

– Я и сама не поняла.

Они снова молчат. Им так много нужно сказать друг другу, но нет то ли сил, то ли смелости. Ханю хотелось бы отмотать время назад и сделать всё, чтобы они не расставались. Хотелось бы вернуть всё по своим местам, но у него складывается стойкое ощущение того, что всё не так просто. И, возможно, эти самые «свои места» давно изменились.

– Я скучал, – выдыхает Гу, и эти два слова повисают в воздухе, сметая все предосторожности. Сказать это было страшно. Но промолчать — невозможно.

– Я… – Сэхён начинает говорить, но открывается дверь и возвращается Тунсяо, разрушая своим появлением ту едва уловимую атмосферу правильности, что начала появляться между бывшими возлюбленными.

В перерыве между парами Сэхён уходит к своим одногруппникам, но, на самом деле, она просто не может находиться рядом с Ханем, особенно после того, что тот сказал. О хотела ответить, что тоже скучала, но, к счастью, не успела. Это усложнило бы абсолютно всё. Она не хочет делать больно ни себе, ни Ханю, ни Тунсяо. Поэтому убегает. В этом они с Гу похожи – оба любят бегать от проблем.

– Милый, пойдём в кино после занятий? – спрашивает Лань, беря за руку своего молодого человека.

– Конечно.

Он мягко улыбается, целует девушку в щёку, и они начинают обсуждать, на какой фильм пойти. Когда Сэхён нет рядом, Ханю как будто дышится легче. Он отдаёт всё своё внимание Тунсяо: слушает её, подкидывает свои идеи и смеётся, когда она надувает губы на предложение сходить на боевик. Он быстро чмокает её, вызывая улыбку. Им легко и просто вдвоём, и лишь одно грызёт Гу – он не любит девушку так, как она заслуживает, хотя, несомненно, считает её своим близким человеком.

Позже О пишет Тунсяо, что уходит в общагу, потому что плохо чувствует себя, но на самом деле, ей нужно немного подышать, побыть подальше от подруги и бывшего парня. У неё внутри бушует ураган, который сложно успокоить.

Когда она доходит до ближайшего парка, её телефон звонит. Девушка видит на экране имя Чунхёка и чувствует себя ещё хуже, потому что увидев Ханя, почти забыла про того, кто остался в Корее.

– Привет, - говорит О.

– Сэхён, как ты? Давно не звонила, – обеспокоенно произносит Ким.

– Да, прости, я была немного занята.

Ложь, которую Чунхёк не заслужил. Ложь, которую Сэхён не может не сказать.

– Ты в порядке?

– Да, всё хорошо, а ты как?

Они болтают ещё какое-то время и Ким понимает, что в девушке что-то поменялось. Он чувствует это и, кажется, знает, в чём причина. Он много раз слышал, как во сне О зовёт кого-то другого. Много раз видел боль в глазах старой подруги, в которую был так беззаветно влюблён. И, похоже, теперь всё встаёт на свои места. Сэхён встретила того, кого так и не смогла забыть. Чунхёк так хорошо узнал О за последний год, что легко распознаёт каждую её интонацию.

Он слышит в голосе девушки боль и старается игнорировать это, ведь ему хочется ещё немного Сэхён для себя. Пусть это эгоистично, но ему это необходимо.

– Чунхёк, извини, я уже почти дошла домой, хочу немного отдохнуть. Я позвоню потом, ладно?

Сэхён не может говорить с Кимом, просто потому что чувствует себя отвратительно, обманывая человека, который так хорошо к ней относится.

– Да, всё хорошо. Отдыхай, я люблю тебя, – отвечает Чунхёк.

– И я тебя, – девушка больно закусывает губу, говоря самую тяжёлую ложь.

Им обоим хотелось бы, чтобы это было правдой.

О кладёт трубку, заходит в общежитие, поднимается в свою комнату, и, разувшись, идёт к старенькому офисному креслу, чтобы просто сесть на него и постараться отключить мысли. Она не может больше думать ни о Лухане, ни о Чунхёке, ни о Тунсяо. Ей хочется просто послушать тишину, но не получается. То, что происходит в голове, так просто не заглушить. Потому что всё это – слишком для неё. Она наивно надеялась, что будет не так трудно.

Сэхён гасит свет, ложится в кровать и утыкается лицом в подушку, но под закрытыми веками слишком много образов: карие глаза, в которых тонет её воля; усталая улыбка Тунсяо; обеспокоенный взгляд Чунхёка.

В голове на повторе щебет подруги, делающей вид, что её саму не разрывает боль; сдавленное признание; «Я скучал», и её собственная невысказанная правда, застрявшая в горле предательским комом. Она сама стала синонимом лжи, и это не даёт уснуть.

***

Тунсяо смотрит на сообщение от подруги, и в груди разливается короткое облегчение. Она убегает. Эта мысль обжигает стыдом, но и дарит слабое ощущение сладости. У Лань есть ещё один день, ещё двадцать четыре часа, когда Хань принадлежит только ей. Она позволит себе эту маленькую, отравленную радость.

После занятий они с Гу идут в кино, на очередной ромком, который не оставит после себя ни грустного осадка, ни восторга. Берут большой попкорн, колу и занимают свои места на последнем ряду. Они много целуются, смеются над глупыми героями и, кажется, всё совсем как раньше. Всё на своих местах. И поэтому Тунсяо не пишет Сэхён, не спрашивает, что случилось. Ей нужно время с Ханем. Ещё немного.

Целуя Тунсяо, Лухань с отчаянной силой впивается в её губы, пытаясь физически ощутить то, во что не может поверить душой. Он почти счастлив. Он заставил себя быть счастливым, строя хрупкий замок из её смеха и прикосновений, чтобы не слышать, как снаружи воет вьюга по имени Сэхён. Быть хорошим парнем для Лань стало его навязчивой идеей, единственным способом убедить в этом самого себя.

После кино они идут в ресторан, много болтают и выпивают по паре бокалов вина. Они расслабляются и стараются не думать ни о чём, кроме друг друга. У них это почти получается. Поэтому дома они целуются со страстью, рождённой не столько от желания, сколько от отчаяния. В этой ночи нет нежности — лишь попытка доказать друг другу то, во что они уже давно не верят и, возможно, никогда не верили. И Тунсяо, засыпая под дыхание Ханя, чувствует острое, до головокружения, счастье. Оно хрустальное и безнадёжное. Лань наслаждается им, как наслаждаются последним закатом перед долгой тьмой.

На следующий день Сэхён снова не приходит на пары. Она прячется. Тунсяо это понимает, но на вопрос Ханя о том, где пропадает её подруга, отвечает простое:

– Плохо себя чувствует.

Гу делает вид, что его это не сильно волнует и спросил он ради приличия, но когда его девушка уходит в туалет, убирает О из чёрного списка и пишет:

«Тунсяо сказала, тебе плохо. Что случилось? Тебе что-нибудь нужно?»

Хань не может оставаться в стороне. Как бы он ни старался, он не может. Ему стыдно перед Лань, но ему важно знать, что бывшая девушка в порядке.

О читает сообщение и не хочет отвечать. Потому, что с ней всё хорошо, она просто прячется от очередной боли, от Ханя, от Тунсяо. Оказалось, что видеть их вместе – выше её сил.

Но она пишет безразличное:

«Всё норм. Ничего не надо»

И им обоим хотелось бы говорить иные слова друг другу. Но вот такое общение – всё, что у них теперь есть. Потому что рядом с ними теперь есть те, кого они не хотят ранить. И потому, что их время давно вышло.

Хань снова проводит весь день со своей девушкой. Они гуляют после пар, а потом весь вечер смотрят сериал. Лань иногда пишет О, скидывает подруге мемы и пытается поднять настроение, но всё остальное время она старается насладиться Луханем. Они много шутят, потом дерутся подушками и целуются, словно разыгрывая ту самую сцену из ромкома, что смотрели в кино. Со стороны это выглядит как идеальная картинка. И Тунсяо, смеясь, ловит себя на мысли, что смотрит на их пару со стороны — и видит лишь двух уставших актёров, которые уже забыли, каково это — не играть. И ей до тошноты хочется верить в эту игру.

4.

Сэхён возвращается через несколько дней. Она чувствует, что готова дальше делать вид, будто всё хорошо. Готова быть рядом с Ханем, но в этот раз – чужим человеком, просто подругой его девушки. Она болтает с Тунсяо, стараясь не смотреть на Гу. Получается отлично, если не считать боли внутри. Но она уже привыкла к этому.

В перерыве ей звонит Чунхёк и она отходит поговорить. Они болтают минут пять, буквально ни о чём. Прощаясь, Ким говорит привычное «Я люблю тебя», О отвечает, что тоже, а потом поворачивается и видит Ханя, в глазах которого понимание и боль.

У Гу быстро сходится один плюс один и он ругает себя за какие-то глупые и неоправданные надежды. Он ничего не говорит, проходит мимо, делая вид, что идёт по каким-то своим делам. Сейчас ему не до Тунсяо, Сэхён или чего-то ещё. Он идёт по университетскому коридору и борется с желанием снова сбежать.

Сэхён же возвращается к подруге и притворяется, что всё хорошо. Они о чём-то болтают, но О отвечает, как будто на автомате. Они снова идут на совместную пару, куда после звонка подтягивается и Лухань. Они не смотрят друг на друга. Молодой человек не участвует в тихих беседах девушек. Он пишет конспект и делает вид, что бывшей не существует.

Потому что больно. И потому что хочется стереть свои чувства и память.

После занятий они втроём идут в кафе, где Хань и Сэхён пытаются делать вид, что всё нормально, перебрасываются парой фраз, но больше слушают какие-то рассказы Лань. Они стараются ради неё, ведь эта девушка, кажется, самое светлое, что есть у них. Она стала опорой для О, когда ей нужна была поддержка. Она стала всем для Луханя, когда он тонул в безысходности. Они любят её, каждый по-своему, поэтому стараются не причинять боль.

Когда Тунсяо звонят родители, она выходит поговорить на улицу, а бывшие возлюбленные остаются наедине. В воздухе повисает напряжённое молчание. Им нечего сказать друг другу. Сэхён не должна оправдываться, а Лухань не имеет права злиться. Они оба продолжают жить свои жизни так, как им удобно. Они оба нашли кого-то, с кем им лучше.

Только вот почему-то ревность съедает Гу, а Сэхён очень хочется сказать банальное «Это не то, о чём ты подумал».

Тунсяо возвращается, и они снова надевают маски дружелюбия.

Они живут так целый месяц. Пытаются делать вид, что стали приятелями. Часто проводят время втроём, создавая иллюзию дружной компании. Хань старается оставаться хорошим парнем для Тунсяо, приглашает её на свидания, вкладывает в поцелуи всю нежность, на которую способен и, конечно же, не забывает говорить о том, как любит её.

Сэхён продолжает быть её близкой подругой. Они иногда ходят куда-то без Ханя, чтобы поболтать, обсудить проблемы, которые стараются не обсуждать при Гу. О рассказывает о Чунхёке и о том, что не знает, как быть дальше. Лань молчит о том, что, кажется, Хань не забыл свои чувства. Ей хочется излить душу подруге, но это сделает больнее им обоим. Поэтому она продолжает слушать про Кима.

Их троих вроде как всё устраивает, даже если у каждого по-своему болит. Они продолжают играть свои роли, ведь так удобнее. Так не надо принимать решений и обижать кого-то.

Хань и Сэхён стараются не оставаться наедине, не разговаривают больше необходимого. Они просто не могут сказать друг другу что-то ещё. Потому что тогда это будет бессмысленное выяснение отношений, которых, по факту, и нет.

Только вот Сяотун прекрасно видит, как её молодой человек скучает по бывшей. Она замечает тоску во взгляде подруги. И понимает, что больше так не может. Эти двое никогда не смогут сказать ей правду, потому что слишком любят её. Но девушке нужна не та любовь, которая заставляет всех страдать. Ей нужна правда. И счастье близких людей.

Поэтому она сама принимает решение и, в день, когда Ханя нет дома, собирает вещи, чтобы вернуться в общагу.

Гу приходит домой, видит чемоданы и Тунсяо, сидящую на диване. Она просит поговорить, и он чувствует, что теряет контроль над ситуацией и над всем, что происходит в его жизни.

Парень смотрит на свою девушку и не понимает – ещё вчера она смеялась над его шутками, засыпала в его объятиях, а теперь на её красивом лице на лице отражается боль.

– Милая, что случилось?

Лухань, кажется, догадывается, но боится услышать правду. Он долго скрывал от неё свои прошлые отношения, но и Лань не дура, чтобы не заметить, как он изменился с возвращением О.

– Хань, я не могу так больше. Ты любишь не меня. Я не могу на это смотреть. Пока Сэхён не было, я почти поверила в то, что смогу заменить её. Но теперь она вернулась, и я вижу, что никогда не была даже чуточку близка к этому.

Девушка говорит спокойно, уверенно, её голос не дрожит.

Тунсяо не плачет. По ней видно, что она просто устала от всего. Устала бороться за человека, который никогда не сможет полюбить её. У девушки просто не осталось сил биться в закрытую дверь. Настала пора принять, что эта дверь никогда не откроется для неё.

– О чём ты? Я не… – начинает Гу, догадываясь, что это глупо.

– Хань, я всё знаю. Я замечала вас, когда вы были вместе. Потом, когда вы расстались, я поддержала Сэхён. Так мы стали друзьями. И сейчас я вижу, как вы оба страдаете и это невыносимо.

Лухань сдаётся. Его плечи опускаются и он садится рядом с девушкой.

– Прости. Я пытался, правда пытался. Я думал, что у нас с тобой всё получится. Но… Она…

Молодой человек пытается как-то себя оправдать, но он прекрасно понимает – это бесполезно. Тунсяо слишком хорошо его знает. Она читает его, как открытую книгу, а его чувства к О Сэхён слишком очевидны.

– Ты любишь её.

– Да.

Тунсяо мягко целует Ханя в щёку и уходит. Ей больно, но она обещает себе справиться с этим. Она любит Гу Луханя, а он любит О Сэхён и оставаться в этом треугольнике – глупо и бессмысленно. Она больше не хочет бегать по кругу, а вся их жизнь стала напоминать именно это – Гу бежит за бывшей, Тунсяо бежит за своим парнем, а Сэхён просто убегает. На фоне не хватает глупой детской песенки, чтобы это стало совсем похоже на абсурд.

Лань ставит эту точку, потому что сдаётся. В этой игре она проиграла.

Лухань ещё какое-то время смотрит на закрытую дверь и испытывает то ли грусть, то ли облегчение. Он ненавидит обманывать близких, а девушка была для него почти семьёй. Он просто надеется, что она найдёт своё счастье и когда-нибудь сможет простить его.

Ему тяжело, но он понимает, что ей ещё тяжелее. Он смотрел на Тунсяо и видел, какой дорогой ценой далось ей это спокойствие. Любовь к нему оставила на её душе шрамы, которые теперь были её личным достоянием. Она не уносила их с театральным надрывом — она просто забрала свою боль и ушла. В то же время, Хань благодарен девушке за то, что он сам никогда бы не смог сделать. Он не позволил бы себе бросить её. Теперь они оба свободны. Теперь всё должно встать на свои места. Гу почти уверен, что его место – рядом с Сэхён.

Тунсяо же возвращается в общежитие, оставляет чемоданы в комнате, и спускается на этаж ниже. Она стучит в знакомую дверь и ждёт, когда её откроют.

Сэхён удивлена, увидев её, но Лань молча обнимает подругу и всхлипывает.

– Эй, ты чего?

О ласково гладит девушку по спине, пытаясь успокоить.

– Я ушла от него.

Сэхён аккуратно обнимает подругу за плечи, заводит в комнату, закрывает дверь, и, усадив её на кровать, наконец спрашивает:

– Что случилось? Мне поговорить с ним? Хочешь, я прямо сейчас… – Суетится О.

– Подожди! – Тунсяо перебивает её. – Он ничего не сделал. Так было лучше для всех нас. Тебе надо поговорить с ним, но не обо мне. Долго вы ещё будете бегать друг от друга?

Девушка вытирает слёзы и уверенно смотрит на подругу.

– О чём ты?

– Да брось, Сэхён! Я же всё вижу. Вы страдаете друг по другу. Это неправильно. Если вы любите, вы должны попробовать ещё раз. Я знаю, в прошлом вам было трудно, но, может быть, в этот раз будет лучше? Может, он наконец убедит родителей?

Сэхён слушает Тунсяо и не верит своим ушам. О смотрит на подругу и видит не силу, а страшную, оголенную правду. Та самая девушка, что могла часами болтать о пустяках, сейчас разбила свою жизнь на осколки, чтобы собрать из них чужую.

– А как же ты?

О еле сдерживает дрожь в голосе, потому что ей жутко хочется разрыдаться от благодарности и любви к этой невероятной девушке.

– Со мной всё будет хорошо. Но, пожалуйста, не заставляй меня жалеть о том, что я сдалась, ладно?

Сэхён кивает и крепко обнимает Тунсяо. И пока плечо Сэхён промокает от чужих, но таких родных слез, она понимает: они с Тунсяо теперь навсегда связаны не дружбой и не общим прошлым. Их связывает эта рана. Рана, которую одна нанесла себе сама, а другая стала свидетелем и вечным должником. И единственное, что она может сейчас сделать — это держать. Крепко. Пока не кончатся слезы. А потом — просто быть рядом.

1.

Лухань просыпается от тишины. Не той, благотворной, что бывает по утрам, а от гнетущей, звенящей пустоты, которая обволакивает со всех сторон. Полгода его жизнь была наполнена смехом Тунсяо, шепотом по утрам, звоном посуды на кухне. Теперь его встречает лишь тишина — безжалостный свидетель его одиночества и вины. Но так правильнее. Лань заслуживает большего, чем тот, кто не может любить её в полную силу.

Гу собирается на пары, едет в переполненном метро и почти чувствует, что всё встало на свои места. Только ощущение какой-то потерянности не покидает его. У входа в университет он видит Сэхён и в душе появляется трепет. Теперь можно любить её. Хань подходит к девушке и, набравшись смелости, говорит:

— Привет, Сэхён.

Она оборачивается, и он видит, как на долю секунды в её глазах вспыхивает что-то тёплое, знакомое, чтобы тут же погаснуть, сменившись вежливой ледяной плёнкой.

— Привет, Лухань.

Её голос звучит ровно и безразлично, будто они едва знакомы. И только сжатые до бела костяшки пальцев, спрятанные в карманах куртки, выдают ту бурю, что разразилась у неё внутри.

Между ними – неловкое молчание, в котором слишком много вины, жалости к самим себе и желания сказать так много, что, кажется, не хватит слов. Они смотрят друг другу в глаза и не могут решиться на что-то большее.

– Как Тунсяо? – спрашивает парень. 

– С ней всё в порядке. А ты как?

– Нормально. Ну, увидимся на паре.

– Ага.

Они снова не говорят о важном. Просто безразлично-вежливые фразы и вопросы. Смелости хватает только на это. Это глупо, неправильно и совсем по-детски, как и всё, что когда-либо происходило между ними. 

На общее занятие Сэхён приходит вместе с Тунсяо. Они не садятся рядом с Ханем, и он понимает и принимает это. Лань нужно время. Она делает вид, что всё хорошо, но Гу достаточно узнал её, чтобы заметить небольшую припухлость глаз и какую-то тоску во взгляде. Ему безумно жаль, что он не смог стать для девушки опорой. Не смог стать тем самым. Наверное, он недостаточно старался. Но, возможно, если бы Сэхён не вернулась, он смог бы однажды окончательно забыть прекрасную девушку, что всегда была похожа на далёкую и несбыточную мечту,  и сделать Лань самой счастливой на свете. Ради неё самой и слишком консервативной семьи, которая никогда не хотела ни думать, ни слышать о том, что Лухань может полюбить кого-то из другой страны.

Тунсяо видит своего теперь уже бывшего парня, слабо улыбается и приветственно кивает ему. Она почти верит в то, что однажды сможет по-дружески общаться с ним. Ей хватит сил задвинуть чувства в самый далёкий уголок души, чтобы в итоге действительно перестать любить. Однажды, но не сейчас. А пока – она садится рядом с Сэхён, кладёт голову ей на плечо и старается не смотреть туда, где сидела раньше. Старается не смотреть на Ханя. Не сегодня. Пока что слишком трудно.

Тунсяо и Лухань весь день сидят в разных концах аудиторий, делая вид, что между ними никогда и ничего не было, но девушка прекрасно помнит, каково это - держать его руку, целовать губы, чувствовать его запах на своём теле. И боль этих воспоминаний режет без наркоза. Но она сжимает руки в кулаки, прячет взгляд и избегает его. Теперь ей хочется сбежать от всех подальше, укрыться где-нибудь и просто пожалеть своё сердце, которое не столько болит, сколько молчит, будто его засыпали песком. И от этого ещё страшнее — не чувствовать боли, а лишь тяжёлую пустоту на её месте.

В перерывах Хань предпочитает прятаться на крыше, предоставляя свободу Сэхён и Тунсяо. Он знает, что виноват во всей этой истории. Знает лучше всех остальных. Он не хочет усложнять никому жизнь, да и ему спокойнее, когда О нет в поле зрения. Он любит её какой-то обречённой, отравляющей любовью, которая не строит мосты, а возводит стены. И, помня её разговор с тем парнем из Кореи, Гу в очередной раз отступает. Он мастерски умеет спасаться бегством – сначала от правды, потом от Тунсяо, а теперь и от Сэхён. Возможно, это единственное, что у него действительно получается.

Сэхён знает, где найти Луханя, но даёт ему время — время, необходимое всем троим, чтобы зашить свои раны. В перерывах она не отходит от Тунсяо, становясь для неё живым напоминанием, что боль — не вечна. Она ловит на себе её потерянный взгляд и в ответ сжимает ладонь — крепко, чтобы подруга не разлетелась на осколки. О не чувствует себя обязанной. Она чувствует жгучую, до тошноты знакомую боль подруги. Ведь она-то знала досконально, каково это — ощущать, что мир рухнул, а на руинах осталось только пустота по имени Лухань.

Так проходит почти неделя. Хань продолжает прятаться, они лишь бросают неловкие приветствия с Сэхён и Тунсяо и стараются не взаимодействовать больше необходимого, пока в какой-то момент Лань не хватает подругу за локоть, останавливая посреди коридора.

– Сэхён, когда вы поговорите? Хань выглядит как побитый щенок, а ты бросаешь на него тоскливые взгляды раз в 30 секунд. Если ты переживаешь обо мне – не надо. Я правда в порядке. Уж точно лучше, чем вы оба.

– Тунсяо, я… я не знаю, что сказать ему, правда. У меня всё ещё ничего не решено с Чунхёком и… я просто запуталась.

– Просто иди к нему. Слова сами найдутся. Вы же скучаете друг по другу.

Сэхён крепко обнимает подругу, чувствуя, как та на секунду замирает, а потом с силой отвечает на объятие, словно черпая из него силы. В этот момент О с ясностью понимает, что их объятие — это и благословение, и акт невероятной щедрости, на которую способна только Лань.

О поднимается на крышу и ощущает знакомое волнение – такое она испытывала раньше, когда только сближалась с Ханем. Она тогда каждый день чувствовала трепет и щекочущее предвкушение. Раньше крыша была местом, где они украдкой целовались, прятались от всего мира. Теперь на этом же месте их разделяет целая вселенная невысказанных обид, просьб о прощении и вопросов, на которые слишком страшно услышать ответ.

Сэхён быстро находит Гу, садится рядом с ним и протягивает банку любимой газировки Ханя. Китаец непонимающе смотрит, но принимает напиток. Он не торопится открыть. Просто продолжает рассматривать яркую банку. Он многое хотел бы сказать, но нужных слов нет. Поэтому он молчит.

О, в свою очередь, усиленно ищет необходимые слова, пытается нащупать мысль и ухватиться за неё как за ниточку, у неё почти получается, но в последний момент всё срывается.

Лухань делает глубокий вдох и тихо спрашивает:

– Как Тунсяо?

– Она в порядке. Послала меня к тебе.

– Понятно.

Между ними снова повисает та самая тишина — тяжёлая, как свинец, и звенящая, как натянутая струна. Она не просто давит, она разъедала всё вокруг, превращая каждую секунду в пытку взаимным ожиданием, но Сэхён больше так не может. Она решается нарушить молчание, заранее зная, что дальше будет трудно.

– А ты как?

– Бывало и лучше.

– Может, нам пора поговорить?

Сэхён внимательно смотрит на то, как Хань опускает голову и закусывает губу. О хочется запустить пальцы в чужие высветленные волосы. Хочется обнять, прижать к себе и пообещать, что всё будет хорошо, но она не может этого. Просто потому, что сама не знает, как будет. Но, кажется, она хочет узнать. И когда её взгляд скользит по его знакомому профилю, по руке, сжимающей банку, она понимает: она хочет не «попробовать ещё раз». Она хочет вернуть. Вернуть его смех, его объятия, его утренние сообщения. И готова за это сражаться, даже если противником окажется его гордость, её страх и весь несправедливый мир.

– Хань, пожалуйста. Мы слишком долго бегаем друг от друга и этого разговора.

– О чём нам говорить, Сэхён? О том, что Тунсяо, такая прекрасная и нежная, оказалась в разы лучше, сильнее и честнее меня? О том, что ты двигаешься дальше, а я как будто застрял в том моменте, когда ты ушла? Или о том, что я так сильно люблю тебя, что мне дышать больно?

Сэхён молчит. Слова Луханя, такие желанные когда-то, теперь впиваются в кожу тысячей крошечных иголок. Вместо обещанной музыки в душе поднимается вихрь — вихрь из обрывков прошлого, чувства вины перед Тунсяо и щемящей жалости к Гу. Всё это формируется внутри в тяжёлый ком. Кажется, сейчас просто не время для признаний. Но Хань, ещё крепче сжимая банку, тихо произносит:

– Я не могу. Не сейчас. Но дай просто посидеть вот так. Мне это необходимо.

Сэхён кивает, кладёт голову на плечо парня и прикрывает глаза. В голове затихают все мысли, что гудели шумным роем. Мир сузился до точки: до ритма его дыхания, до тепла его плеча под её щекой, до далёкого, приглушённого гула мегаполиса за стеной. Всё остальное потеряло значение. Вот этого О так сильно хотела – отключить всё, остаться в тишине. И сейчас ей так хорошо и спокойно, как не было давно. И она понимает: вот оно. Та самая, украденная у сумасшедшего ритма жизни, точка покоя. Рядом с Чунхёком она забывалась. Рядом с Гу — возвращается к себе. И в этом возвращении и есть то самое, полное и настоящее дыхание. «Я тебя тоже», но она молчит. Не хочет нарушать это хрупкое равновесие между ними.

Хань же чувствует такой знакомый тонкий запах духов и тела О и, кажется, мысленно уплывает куда-то далеко-далеко, где они никогда не расставались, не находили других, не делали друг другу больно. Туда, где они счастливы.

У Сэхён звонит телефон, но она не хочет отвечать, даже если это звонит Чунхёк. Особенно, если это он. Она делает выбор - не навсегда, но на этот недолгий момент, наполненный правильностью и неправильностью одновременно. Ей слишком, эгоистично хорошо здесь, сейчас, с Ханем. О том, что будет потом, она подумает позже.

2.

Хань перестаёт прятаться. Он как будто бы чувствует себя лучше, особенно когда видит улыбку на губах Тунсяо. Со временем её глаза больше не опухают от слёз, а тоска становится почти незаметной. Гу рад, что ей лучше. Он хотел бы, чтобы она была счастлива.

Лань чаще заговаривает с ним первой – узнаёт как дела, шутит над глупыми ответами Ханя на парах, одним словом – ведёт себя дружелюбно. И от этого ему очень тепло на душе. Он рад, что они могут общаться хотя бы как приятели, ведь с Тунсяо он правда был почти счастлив.

Сэхён с Ханем иногда проводят время на крыше. Они редко разговаривают о чём-то важном, чаще просто молчат. О кладёт голову на плечо Гу и они погружаются в спокойную тишину. Иногда, правда, они обсуждают какие-то забавные или раздражающие моменты с пар, а порой девушка рассказывает о том, как прошёл её год в Корее, избегая того, что может ненароком испортить ту лёгкую, но хрупкую атмосферу, появившуюся между ними. Они никогда не обсуждают слова Ханя, которые он выпалил в отчаянии. Сэхён молчит о Чунхёке. Лухань не требует ответа на свои чувства.

Гу Лухань научился дышать ровнее. Научился встречать улыбку Тунсяо не как укор, а как подарок. Они с Сэхён нашли свой формат — молчаливое понимание на крыше, где не нужно ни прощать, ни оправдываться. Кажется, жизнь медленно, по крупицам, собирается в новую, пусть и не идеальную, но целостную картину. Это хрупкое перемирие с самим собой, и Хань цепляется за него.

Чтобы не проводить вечера в одиночестве, молодой человек устраивается на подработку в деканат. Там он помогает с какими-то документами, отвечает на вопросы студентов, выдаёт справки и информирует старост о важных изменениях. Ему вроде как нравится. Всё это стало приятной рутиной, но взгляд натыкается на заявление о переводе. Имя. Ким Чунхёк. Буквы складываются в ту самую надпись, что он украдкой видел на экране телефона Сэхён. Сначала в голове возникает пустота, а потом мир сужается до этого листка. Сердце не бьётся чаще — оно, кажется, на секунду останавливается, а потом рвётся вскачь, выжимая в виски тупой, горячий стук. Это не просто имя. Это приговор их с Сэхён истории.

Гу заканчивает с оформлением этих документов, стараясь игнорировать ярость, наполнившую сердце неприятной горечью и жгучим ощущением того, что всё снова рухнет, а потом прощается со всеми и уходит из деканата прямо в бар. Он заказывает виски, но это больше похоже не на напиток, а на топливо. Он пытается залить им ту кислотную ярость, что разъедает изнутри. И непонятно, почему так, ведь никто никому ничего не обещал, но каждый глоток - это попытка сжечь образ чужого имени, его будущее здесь, в их городе, в их университете. В их жизни. Но алкоголь лишь раздувает внутренний пожар.

Хань не замечает, как напивается. Но он думает, что может себе это позволить, ведь внутри так сильно болит. Он понимает, что не сможет видеть Сэхён с кем-то другим. Да и не хочет. Он смотрит на экран, где текст расплывается в причудливые чёрные пятнышки. Гу набирает: «Я тебя люблю», но стирает. Снова набирает: «Я скучаю». Снова удаляет. В итоге отправляет то, что не требует ответа и является единственной правдой этого пьяного вечера: «Я никогда не смогу отпустить тебя».

Лухань не знает, в какой момент Сэхён оказывается рядом – молодой человек потерял счёт времени и стаканам. Он смотрит на бармена, тот в ответ пожимает плечами и говорит:

– Прости, парень. Она названивала тебе слишком часто, а ты был не в состоянии ответить.

Гу горько усмехается, смотрит на свою бывшую девушку и мечтает отрубиться прямо здесь и сейчас, чтобы не смотреть в глаза, в которых отражается забота. Хань просто не хочет этого видеть, ведь поверит, понадеется, а потом ему опять будет больно.

– Пойдём, нас ждёт такси, я отвезу тебя домой.

Сэхён придерживает Луханя за руку, помогает тому встать с барного стула и ведёт к выходу. На улице прохладный воздух обжигает лёгкие, и Гу на миг трезвеет — ровно настолько, чтобы почувствовать жгучую стыдливость. Он выпрямляется, пытаясь придать своему телу хоть тень былой уверенности, но мир упрямо плывёт, и единственной точкой опоры остаётся рука О, твёрдо держащая его под локоть. Девушка по-доброму улыбается, глядя на шатающегося парня, после чего открывает дверь такси, сажает туда Гу и садится следом.

– Зачем ты едешь со мной? – бубнит он.

– Ты в таком состоянии, что даже дверь сам не откроешь.

Хань ещё что-то недовольно ворчит, а потом кладёт голову на плечо Сэхён и, кажется, засыпает. О ласково берёт руку своего бывшего парня, гладит пальцы, и чувствует, как внутри всё теплеет. Она любит Ханя и, кажется, готова ему сказать об этом, когда Гу протрезвеет.

Когда они оказываются у дверей, Сэхён пытается выпытать у молодого человека код от двери, но тот бурчит что-то невнятное. О пробует старый код, который был рабочим ещё когда они встречались, и дверь, громко пискнув, открывается. Когда они заходят в квартиру, девушка особенно сильно ощущает, насколько долго не была здесь. Дверь закрывается, и Сэхён обволакивает прошлое. Воздух в квартире пахнет так же, как и год назад — одеколоном Луханя, кофе и древесиной. Она быстро осматривается и понимает, что почти ничего не изменилось. Да, остались какие-то вещи Тунсяо и появились новые предметы интерьера, но по ощущениям, это всё та же квартира, в которую Хань въехал примерно за месяц до того, как они расстались. Если присмотреться, можно даже заметить их совместную фотографию, что едва заметно выглядывает из-за стопки учебников, которые, судя по всему, давно никто не трогал.

Сэхён помогает парню дойти до кровати, аккуратно укладывает его, снимает обувь и укрывает большим одеялом. О аккуратно убирает чёлку со лба Гу и невольно любуется. Она скучает. Безумно скучает по тому, как хорошо им было. Да, их отношения никогда не были простыми, да и позиция родителей Ханя всегда стояла огромной стеной между ними. Сэхён вспоминает тот вечер, когда Лухань, опустив глаза, сказал: «Отец не одобряет». Он не боролся. Он принёс их любовь в жертву семейному миру, как приносят неудобную вещь на чердак. Эта мысль до сих пор обжигает, как раскалённый уголь. Но тут взгляд девушки падает на спящее лицо, на знакомую родинку на виске, и злость тает, уступая место старой, непобедимой нежности.

Она оставляет на прикроватном столике стакан воды и таблетку от головы, когда Хань хватает её за руку.

– Не уходи, пожалуйста, - сквозь сон бормочет парень.

– Не уйду, - тихо отвечает Сэхён.

Она выходит из спальни и садится на диван в зале. В квартире царит тишина, которая успокаивает и усыпляет. Все мысли в голове О отключаются сами по себе, и она позволяет себе уснуть, вот так просто, сидя на диване. Утром им с Ханем надо будет поговорить, принять важные решения, но пока Сэхён не может и не хочет думать об этом. Она не борется со сном. Тело само отключается, убаюканное ритмом чужого дыхания из спальни и этим густым, знакомым до слёз покоем. Здесь, в этой квартире-машине времени, не нужно принимать решений. Можно просто существовать. И Сэхён позволяет себе эту роскошь — на несколько часов забыть, что у их любви есть болезненное завтра.

Просыпается О от шума, который создаёт Хань, наткнувшийся на угол. Сэхён открывает глаза и на секунду не понимает, где очутилась. Взгляд быстро останавливается на растрёпанном Гу, который виновато смотрит в ответ.

– Привет? – как-то неловко говорит парень.

– Как ты себя чувствуешь?

– Мне стыдно и болит голова. Спасибо за таблетку. И за то, что отвезла домой. И прости.

– Всё нормально, не переживай.

Сэхён потягивается и чувствует боль в пояснице. Она так и проспала всю ночь полусидя, но при этом ощущает себя отдохнувшей. Хань смотрит на свою гостью и не может отвести взгляда. За год своего отсутствия девушка сильно похорошела, но Гу не замечал этого в попытках сбежать от своих собственных чувств.

Сэхён глубоко вздыхает, глядя на его помятое, виноватое лицо. Отступать уже некуда.

– Думаю, нам стоит поговорить, – решительно говорит Сэхён. Ханя это пугает.

– О чём?

– О нас. Пора сделать это.

Парень садиться на диван рядом с О и нервно трёт свои пальцы. Он понимает, что должен сказать о Чунхёке, но почему-то слова комом застревают в горле. Хань хочет Сэхён себе, он не хочет делиться своим любимым человеком. Но она – не игрушка, она должна сама принимать решение, имея на руках все факты.

— Мы поговорим, — он сглатывает, чувствуя, как предательски дрожат пальцы. — Но сначала я должен тебе кое-что сказать. Вчера в деканате... я видел документы на перевод. — Он заставляет себя выдохнуть имя, которое жжёт изнутри. — Ким Чунхёк. Он со следующего месяца будет учиться у нас. На год старше меня. Я должен был сказать тебе.

Хань не смотрит на Сэхён. Он боится увидеть счастье в глазах напротив. Это сломает его.

– Ты из-за этого так напился?

– Да. Нет. Не знаю. Я уже совсем ничего не знаю.

Хань, кажется, чувствует отчаяние, но Сэхён осторожно берёт его за руку и произносит:

– Посмотри на меня, - дождавшись, когда Гу поднимет на неё глаза, она продолжает: - Я знаю о переводе Чунхёка. Мы с ним вместе принимали это решение. Сейчас у нас всё сложно. Мы много говорили с ним о том, что происходит, но он понял меня. Мы расстались, но остались друзьями. Нам с ним нужно время, чтобы привыкнуть к этому.

– Ты любишь его?

Хань задаёт этот вопрос, а сам чувствует, как сердце сжимается в ожидании ответа. Он даже не знает, зачем спросил, ведь прекрасно понимает, что Сэхён любит Чунхёка. Но Гу необходимо услышать это. Нужно знать, как им быть дальше.

– Чунхёк замечательный. И, конечно, я люблю его. Он очень важен для меня, поэтому я не хочу терять его хотя бы как друга. И я прошу тебя понять это. Когда мне было трудно, он и Тунсяо стали моей самой большой поддержкой. Но есть ты. И то, что я чувствую к тебе, — это не тихая гавань. Это буря. Это землетрясение, которое перекраивает все мои мысли и желания. Рядом с тобой я теряю рассудок, а без тебя — теряю смысл. Когда я вернулась и увидела тебя, я поняла, что мои чувства ни на капельку не ослабли. Поэтому… Хань, пожалуйста, давай попробуем ещё раз? Я не знаю к чему это приведёт, но, мне кажется, мы заслужили второй шанс.

Ответ срывается с его губ быстрее, чем мозг успевает проанализировать риски. Год сомнений, побегов и попыток забыть — и всё это рушится в одно мгновение, сметённое одной-единственной правдой:

— Да, — выдыхает Гу, и это слово звучит как обет и как приговор одновременно. — Давай. Я не могу и не хочу по-другому.

Сэхён тепло улыбается и крепче сжимает ладонь Ханя в своей. Внутри всё приятно трепещет. У них есть ещё одна попытка.

Между ними по-прежнему есть какая-то неловкость, но они проводят этот день вместе. Мало разговаривают, но Сэхён готовит похмельный суп, а Хань благодарно мычит, съедая большую порцию. Позже они смотрят какой-то глупый фильм, под который засыпают. Для них всё как будто в новинку. Заново привыкать, подстраиваться, учиться слушать и слышать друг друга. Между ними пролег не просто год. Целая жизнь, прожитая друг без друга. Они стоят на двух разных берегах, и первый шаг навстречу даётся с таким трудом, будто ноги налились свинцом от страха снова оступиться.

Сквозь эту хрупкую, почти что детскую идиллию проступают контуры будущих битв. Они пока молчат, как молчит заложник в лапах у тигра, но их присутствие в комнате ощущается физически: в натянутых паузах, в слишком быстром переводе взгляда, в словах, которые тщательно подбираются и так же тщательно — пропускаются. И за этим днём, таким тёплым и желанным, зияет трещина нерешенных проблем. Непоколебимая стена его семьи. Её тихий, разъедающий страх, что он снова не выдержит давления. И главное — так и не прозвучавшее обещание бороться. Они получили шанс, но не дали друг другу клятвы. И эта недосказанность висит в воздухе тяжёлым, невидимым облаком, которое рано или поздно должно пролиться сильным ливнем.

На следующий день Сэхён и Хань приходят в университет вместе. Они просто идут рядом, обсуждая выход нового сериала. Со стороны они выглядят как друзья, но если присмотреться внимательнее, можно заметить любовь, что искриться в их взглядах. У входа их встречает Тунсяо. Взгляд Лань скользит по их неосторожно сцепленным на мгновение рукам, и всё внутри нее сжимается от острого, знакомого укола. Но через секунду на её лице расцветает улыбка — настолько искренняя, что Сэхён становится стыдно за свою неуверенность. Эта улыбка стоит Лань немалых усилий, и в её лучистости вся сила девушки — сила, которой у Ханя не было.

На паре Сэхён осторожно пытается взять сидящего рядом Ханя за руку, но Гу не позволяет, виновато улыбаясь. О думает, что это потому, что Тунсяо рядом. Им обоим не хочется делать ей ещё больнее, хотя оба знают, что Лань искренне рада за них.

В перерыве Сэхён и Хань поднимаются на крышу, где целуются впервые после их воссоединения. Сначала оба хотели дождаться какого-то особенного момента, но глядя друг на друга, понимают, что больше не могут ждать. Ощутить на своих губах чужие стало каким-то наваждением, гиперфиксацией и необходимостью.

Их поцелуй - не страсть, а причастие. Сэхён впивается губами в губы Ханя, словно пытаясь вдохнуть в себя его душу, вернуть всё утраченное время. В этом поцелуе нет ничего лёгкого — он горький от слёз, которые они не пролили, и сладкий от надежды, которую страшно произнести вслух. Это не «плавление», а падение в забытую вселенную, где они когда-то были целы.

Весь небольшой перерыв они целуются на крыше, останавливаясь лишь для того, чтобы немного подышать и обменяться парой ничего не значащих фраз. Ближе к началу пары они спускаются к аудиториям, держась за руки, но как только в поле их зрения появляются другие студенты, Хань отпускает руку Сэхён. О думает, что её парню нужно немного времени, чтобы привыкнуть, поэтому просто тепло улыбается.

После пар Сэхён и Хань прощаются: ему надо работать, а ей - выполнять задания по нескольким предметам. О тянется за поцелуем, но парень делает короткий шаг назад, отрезая возможность касания. Он снова отступает. Не резко, а едва заметно — как будто невидимая рука снова накидывает на него узду, и он, покорный, позволяет ей оттянуть себя назад. С каждым таким шагом расстояние между Ханем и Сэхён увеличивается не на сантиметры, а на световые годы. Даже несмотря на то, что они только-только догнали друг друга.

– Ну, мне пора. Приедешь вечером? – Гу неловко трёт шею, пристыженно опуская взгляд.

– Конечно. Увидимся.

Хань неловко машет рукой и заходит в деканат. Сэхён кажется, что она понимает, почему Гу не подпускает её близко, когда есть вероятность, что их кто-то увидит. Она ещё помнит, как парень боялся, что родители узнают о них. А в стенах университета эта вероятность возрастает в разы - его отец работает деканом одного из факультетов. Но от этого ни капле не легче: они снова находятся в той точке, на которой заканчили в прошлый раз.

За дверью деканата Хань прислоняется к стене, пытаясь заглушить бешеный стук сердца. Оно выбивает не ритм любви, а дробь паники. Желание быть с О и сделать её счастливой сильное настолько, что невозможно высказать, но боязнь и неуверенность сильнее. Он снова делает выбор. Не между Сэхён и семьёй — а между Сэхён и спокойной, предсказуемой жизнью. И снова выбирает последнее. Он ненавидит себя за эту трусость, но ненависть тихая, а голос отца в голове — оглушительный.