Бег по стене

Труп перегораживал дверь в комнатушку почти целиком – войти можно было лишь переступив через его длинные, до сих пор чуть согнутые в коленях ноги, или вплотную притеревшись к одной из стен. Впрочем, никому это особо не мешало: народ сновал в коридор и обратно будто на вокзале… или очень активно порывался это сделать. Кроме следственной бригады и медиков, сунуться внутрь пытались то управляющий здешней ночлежки, то какие-то вроде бы очевидцы, то вообще не пойми кто – кажется, просто любопытные соседи. Последних в этом клоповнике, больше смахивающим на убогое общежитие, а не на апартаменты, о чем гордо сообщала табличка на входе, оказалось предостаточно. Как и дверей таких же вот точно комнатушек, с двух сторон выходящих в длинный, навылет прошивающий приземистое здание, коридор.

Положение безобидной свидетельницы, случайно оказавшейся на месте преступления, давало Майе достаточно возможностей наблюдать за происходившим вокруг, тем более, ничего другого все равно не оставалось. Ну и смысл тогда портить удачно сложившееся о ней впечатление?

Вот она и наблюдала, стараясь не морщиться и не привлекать к себе лишнего внимания. За тем, как люди, непонятно с чего вдруг решившие, что искать здесь улики бессмысленно, с редкостным равнодушием затаптывают последние следы.

Большинство из этих бегунов туда-обратно предпочитали через труп просто переступать – и медики, зачем-то кружившие возле явного покойника до сих пор; и унылая, без малейшего проблеска азарта следственная бригада; и их явившееся наконец начальство. Последнее – в лице одетого в штатское коротко стриженного, небрежно-рыхлого с виду господина – проделало это с брезгливой мордой, походя разогнав любопытных. Даже неизвестно откуда вылезшая кошка и та…

Стоп!

Какая нахрен кошка?! Откуда ей взяться в этой убогой норе, насквозь провонявшей паленой изоляцией и застарелым потом? У маразматика, с чего-то вообразившего, будто он и в самом деле системщик?

Дальше Майя не размышляла. Вскочила с приткнувшегося в углу стула, куда ее загнали не иначе, чтоб под руку не лезла, и рванула к двери – была еще надежда, что зверька удастся перехватить, прежде чем тот выскочит из комнаты и удерет.

И даже перехватила бы. Наверное. Не нарвись вдруг на внезапное и от этого еще более сокрушительное «приветствие».

Внешность у продолжавшего маячить в дверях начальства в штатском оказалась обманчива. И пока остальные теряли мгновения, пытаясь сообразить, что и почему происходит, тот успел жестко встретить ее ударом под дых, тут же перехватив за руку и заломив в профессиональный захват.

Последним, что Майя увидела перед тем, как ее ткнули лбом в замызганные доски пола, был серый полосатый хвост, издевательски неторопливо мелькнувший в дверях прежде, чем исчезнуть. С концами исчезнуть – теперь в этом можно было не сомневаться.

– Идиоты, – простонала она, имея в виду главным образом себя и все еще пытаясь вывернуться – скорее на автомате, чем реально на что-то надеясь.

Жаль, шанса объяснить это ей не дали: зрители опомнились, мгновенно перестав быть статистами, и налетели сразу со всех сторон. Счастье еще, что калечить ее никто не собирался, обошлись, можно сказать, бережно. Даже боль от внезапного удара под грудину прошла почти мгновенно, лишний раз подтверждая, что работал профессионал, отлично знавший, что делает.

Пару секунд спустя отчаянно бестолковая возня вокруг затихла, ее вздернули с пола и, не ослабляя захвата, толкнули за единственный здесь стол бывшего, теперь безнадежно мертвого хозяина.

На те несколько мгновений, пока ее впихивали в неудобное, отнюдь не анатомическое кресло, возможность вырваться опять появилась, но дергаться Майя не стала – бессмысленно уже. Вместо этого она, наоборот, показательно расслабилась, демонстрируя здравый смысл, щедро приправленный благоразумием, и попыталась уяснить новый расклад сил в комнате.

Трое из следственной группы грамотно рассредоточились по углам, один оказался за спиной, перехватив у начальства ее заломленную руку и по-прежнему не давая шевельнуться, а сам шеф стоял теперь прямо перед ней. Труп в дверях переложили, наконец, на носилки, накрыли и вынесли в коридор слаженными силами троих медиков. Но где-то за спиной тихо матерился еще и четвертый, которого в суматохе тоже умудрились основательно приложить о стену. Локтем, как поняла Майя, скосив глаза в сторону горестных стонов.

Разбитая губа саднила и у нее, но это точно были не самые страшные Майины потери. Хорошо хоть в убийцы угодить шанса не было – труп они нашли вместе с управляющим, бодрый голос которого все еще раздавался из-за приоткрытой створки. Удачно вышло, что ей пришлось спросить у него дорогу, а тому втемяшилось в голову проводить хорошенькую гостью аж до самой двери…

– Та-ак… – начальство оглядело неожиданно прыткую свидетельницу с новым, очень даже понятным интересом, заодно давая возможность рассмотреть себя.

Хорошо за пятьдесят. Коренастый и полноватый – не новый, давно обмявшийся коричневый пиджак это лишь подчеркивал. Короткий ежик волос – почти седой, прищур темных глаз скорее хитрый, чем опасный... В общем, мирный такой дядечка, от которого никак не ждешь подвохов вроде отточенного умения профессионально вырубать жертву с одного удара и без особых для нее последствий.

– Какая шустрая у нас, оказывается, барышня. – Голос у него тоже был вполне подстать – глубокий и чуть глуховатый. – А я-то думал, вашего брата в натуральную кожу не обрядить даже ради маскировки.

И уставился на Майину куртку брезгливо поджав губы. Зря, между прочим – отличная вещь. Ей идет.

– Какого «нашего брата»? – вздохнула она, склоняясь еще ниже, чтобы хоть немного ослабить захват. Первый шок прошел, и многострадальная рука начинала болеть всерьез. Плюс рассаженная губа, с которой смачно шлепнулась на стол тяжелая красная капля…

Но этот расслабленный с виду дядечка сумел удивить ее еще раз:

– Имя! – рявкнул он, вдруг уперев ладони в столешницу и резко подавшись вперед – глаза в глаза. Руки, с аккуратно подстриженными ногтями оказались у нее чуть ли не перед носом, демонстрируя еще и старомодный перстень на мизинце, развернутый сейчас камнем внутрь.

– По правилам… – нацелившись изобразить улыбку, Майя быстро поняла, что делать этого не стоило – на первую кровавую каплю упала вторая и тут же третья. – Причем любым правилам – и протокольным, и светским, первым представиться мне должны все-таки вы.

На секунду показалось, что ее сейчас снова ударят.

Но нет. Мужик приподнял ладонь, будто примериваясь отвесить пощечину или погодить, выдохнул и опять уперся руками в стол. Но этой секунды ей аккурат хватило, чтобы рассмотреть ту сторону перстня, которую он явно не хотел афишировать. Вернее не перстня, а печатки. С гравированным на серебре логотипом свейского сильномеханического концерна – силуэт трехрогой короны с буквой К внутри.

Та-ак… Это ж что, выходит, не ей одной удалось сложить два и два, чтобы настолько вовремя оказаться здесь? Вернее, настолько не вовремя в итоге.

Нестерпимо захотелось самой побиться головой о соблазнительно близкую поверхность стола. Но увы – теперь-то расслабляться не следовало точно, проблема обещала стать гораздо сложнее и пакостнее, чем думалось поначалу.

– Имя!!! – еще раз рявкнули у нее над самым ухом. А сзади тут же надавили на руку, жестко уложив щекой в неудачно подвернувшуюся клавиатуру.

Прекра-асно. Прямо-таки классическая сцена из фильма про шпионов. Так и подмывало довести ее до полного абсурда, тем более, что необходимый для этого антураж у нее, как ни странно, был. Ну так и стоит ли отказывать себе в маленьких, невинных уже удовольствиях?

– Браслет, – вместо ответа она вытянула вперед свободную руку. – Нажмите на среднюю пластину – ту, где камень… да, на эту. А теперь уберите отсюда ваших людей. Нам надо поговорить.

***

– Ну, и кто же из нас начнет, кол-л-лега? – много времени, чтобы изгнать из комнаты всю эту толпу, мужику не понадобилось. Как и на то, чтобы справиться с едва уловимым налетом растерянности, который его все-таки накрыл – стоило лишь рассмотреть, что она ему предъявила вместо паспорта.

– Неважно. Главное сделать-таки то, с чего и следовало начать – вы представитесь мне, я вам. – Майя потерла занемевшее после захвата запястье и с резким щелчком схлопнула все еще откинутую крышку потайного отделения своего браслета. А потом выразительно покосилась на его окольцованный мизинец. – Нормально представимся, без выкрутасов. Они теперь явно лишние, не находите?

– Нахожу, – без особого энтузиазма кивнули ей, протягивая выуженный из кармана платок – чтобы промокнуть кровь с губы. Ткань оказалась белейшей, хрусткой от крахмала, и Майя без тени сомнений пустила его в дело. – Но я об этом и спрашивал. Кто будет представляться первым?

– А мы разве не выяснили уже все про этикет?

Со шпилькой она угадала – в плане происхождения мужик и вправду оказался достаточно прост, чтобы все эти светские ритуалы вызывали у него глухое, безотчетное раздражение. Зато ей они не мешали абсолютно, особенно как средство получения пусть и мелкого, но совсем нелишнего сейчас преимущества:

– Итак?..

– Ларс Юханн. Достаточно?

– Не совсем, – Майя на секунду зависла раздумывая, что у него здесь имя, а что фамилия – даже для привычного свейского уха звучало оно вполне равнозначно, что уж говорить про иностранцев. Но в итоге решила не забивать себе голову еще и этим, просто спросив напрямую: – господин э-э?..

– Юханн, – смирился тот, не иначе, к подобным вопросам уже привычный.

– Так вот, господин Юханн, меня интересует не как вас называть, а насколько я могу быть с вами откровенной. То есть степень ваших полномочий, прежде всего.

– Должность? – зачем-то попытался тот играть дальше.

– Степень полномочий, – терпеливо повторила она, стараясь, чтобы и тени раздражения не просочилось в голос.

Нет, понятно что среди старых безопасников пляски вокруг собственной значимости и таинственности давно превратились в обязательный ритуал, но пожалуйста… Можно не здесь и не сейчас?

Определенно он что-то или понял, или почувствовал. Потому как покосившись на ее браслет, где под откидывающейся пластиной снова пряталась от лишних глаз двойная символика концерна Зарвицких, решился:

– На данный момент я уполномочен контролировать расследование вмешательства новых луддитов в…

– В работу Королевской воздушной верфи Сведии, – нет, терпения ей и в самом деле никогда не хватало, правы были те, кто регулярно тыкал ее в это носом. Потому как на том все ее маленькие, кровью выдранные преимущества и закончились:

– Что вы об этом знаете? – Юханн насел на нее не хуже, чем в начале их… Ну, пусть будет знакомства. Хорошо руки больше не выкручивал, хотя Майя не поручилась бы, что такая мысль у него не мелькнула. – И какое, черт побери, отношение к этому имеет ваш концерн?!

– Никакого! – примиряюще подняла она ладони. – Никакого вообще. Но на вашем месте я бы спросила, какое отношение новые луддиты имеют к вмешательству в дела Зарвицкого. И вот тогда я бы вам сказала, что мы, сдается, пришли сюда по одной и той же ниточке, просто с разных ее концов.

Но снова отдавать инициативу ей никто уже не собирался – первая и в общем-то понятная растерянность после столь бурной встречи с «кол-л-легой» у господина Юханна давно прошла.

– Как ваше имя?! – прозвучало это немногим лучше, чем когда он на нее орал.

– Майя Блумер.

– Немка?

Она лишь плечами пожала. Разумеется, Майей Блумер она была ровно такой же, как этот господин – Ларсом Юханном. И то, что находились они сейчас в Берлине и разговаривали по-немецки ничего не меняло.

– Как именно вы здесь оказались? В этой комнате?

Что ж, вот они, наконец, добрались и до сути.

– Получила личное приглашение от ее бывшего хозяина. – Не удержавшись, Майя невольно глянула туда, где совсем недавно лежал труп. – Но прежде чем откровенничать на тему того, с чего это вдруг он на такое расщедрился, хочу услышать, как и почему здесь оказались вы… Дьявол!

Стоявший на краю стола комбо-системник вдруг истерически пискнул и потек по экрану густым дождем фиолетовых символов.

Увы, но время на разговоры кончилось.

– Отойдите! – пришла ее очередь рявкать, вот только радости от этого оказалось мало. – Отодвиньтесь, говорю, вы мешаете!

А руки уже сами по себе, без участия головы выполняли привычные до автоматизма действия: развернуть экран моноблока, подхватить со стола и натянуть на голову наушники, придвинуть клавиатуру…

– У вас что, есть ключ к этой системе? – кажется, господин Юханн не просто делал вид, будто что-то в этом понимает. Кажется, он и правда понимал. Что-то.

– Ключ от этой системы я сейчас пыталась поймать в дверях, – разговоры ее пока не особо отвлекали, больше мешали неровный прерывистый писк и дождь символов, все быстрее летящий по экрану. Вернее, не мешали, а нервировали, зримо напоминая, как утекают сейчас сквозь пальцы драгоценные секунды. – Но вы предпочли ловить меня, пока он удирал от нас махнув хвостиком.

– Кошка?! – заметная пауза явно понадобилась ему чтобы в это поверить, а не сообразить, о чем речь – тут проблем точно не было. – Она – ключ? Шутите?

– Да какие уж теперь шутки… – Закончив с наведением необходимого и привычного для себя порядка на столе, Майя опять открыла потайное отделение браслета. И осторожно потянула из гнезда тонкую, чуть больше миллиметра платиновую пластину с гравированной на ней сдвоенной буквой «зэ» – для здешних наверняка больше похожую на тройку, но от этого не менее узнаваемую. Да, концерн Зарвицкого был русским, но в своем нынешнем виде сложился после слияния с немцами, и двойная символика оказалась данью именно этому факту. – Тот, кто пришиб хозяина здешней конуры, не стал дожидаться, пока сюда явится кто-нибудь вроде вас и поймает его за руку. Вместо этого он оставил тут тварюшку, напичканную имплантами, проследил, чтобы она присосалась к системнику, начав качать информацию, а сам быстро сделал ноги и дожидается ее теперь в местечке побезопаснее. Так что ключ сейчас во все лапы несется к своему хозяину – ну, как я вижу эту ситуацию…

– Тогда какой смысл…

Договорить она не дала – времени и правда было слишком мало, а что у нее хотят спросить понятно и так:

– Зато у меня есть то, что может стать отмычкой. Если, конечно, нам хоть немного повезет.

– Вы сильный механик? – чуть приподнял тот брови и оставалось лишь гадать, насколько этот жест был показным.

– Нет. Иначе я б не нарывалась на ваш прямой правой, а предпочла заниматься чем-то более спокойным и доходным. – Пластина так же аккуратно была приложена гладкой стороной к большому пальцу и всунута в отверстие системника, предназначенное вообще-то для диска. Вот только в данном конкретном случае это было совершенно неважно – переданная ей в Петербурге изящная штучка умела и не такое. – Все, теперь не мешайте, мне надо сосредоточиться.

И заметалась пальцами по клавишам, одновременно вслушиваясь в плавающий звуковой фон наушников. Но поскольку господин Юханн, или как его там на самом деле, продолжал демонстрировать неприкрытую подозрительность, нависая над ней как смертный грех над душой, пришлось отвлечься еще раз:

– А если сомневаетесь в этой моей версии, можете пока поискать здесь кошкину миску. Или, скажем, лоток. Найдете – я перед вами извинюсь. За что-нибудь. Но совершенно искренне.

Удивительно, но он и вправду пошел искать. Вернее, если подумать, как раз неудивительно – все же реакции у людей подобного склада достаточно предсказуемы. И педантично заглянул в каждый из углов по очереди, включая тот, где было устроено нечто вроде очень маленькой кухни: стойка с задвинутым под нее высоким табуретом, чайник и небольшая электропечь – в такой разве что разогревать можно, не готовить. Занятно, но на фоне общего здешнего бардака, все это выделялось нетипичной чистотой и чуть ли не блеском, да и посуда грязная тоже нигде не громоздилась… Потом приоткрыл узкую, почти незаметную дверь в туалет – откуда тут же характерно пахнуло, намекая, что о тамошней чистоте заботились как раз не особо…

А в следующую секунду все посторонние мысли разом вынесло у нее из головы – в наушниках начал плавно нарастать характерный гул, давший понять, что нужный канал нащупан и теперь надо осторожно встроить в него канал собственного хранилища данных. Очень и очень осторожно! Словно врезать кран в водопроводную трубу под серьезным давлением – так, чтобы ничего при этом не рвануло и даже не плеснуло. Причем сделать это быстро – потому что в любую секунду рвануть оно может и само по себе, без какого-либо постороннего участия. Вернее, должно рвануть. Напичканная имплантами тварюшка, уходя, умудрилась запустить процесс самоуничтожения на машине этого горе-взломщика – целый каскад команд, под которым одна за другой падали сейчас уровневые зашиты сильномеханического контура. Единственная надежда – что Майя все-таки успеет раньше…

Гул в наушниках вдруг перешел в почти нестерпимый визг, от которого заломило зубы, зато губы растянулись в улыбке. Да! Готов канал. Руки заскакали по клавишам в совсем уж отчаянном последнем аккорде, опережая, сдается, даже мысли. И замерли. Правая – возле той щели, откуда краем торчала ее пластина.

Раз, два, три…

Тяжелые секунды одна за другой падали… куда-то. Возможно даже на этот замызганный дурно пахнущий пол. Сделать Майя ничего больше не могла, и оставалось только ждать, кто успеет раньше – ее отмычка или программа самоуничтожения.

В наушниках опять взвыло так, что она вздрогнула, но пластину выдернула до того, как системник задымился. И уже после того, как на нее сцедилась нужная информация.

Вот только господину Юханну она об этом не скажет – незачем ему такое знать. Без него найдется кому отчитаться в успехах.

С утра ее номер в отеле ни капли не изменился – ничего не добавилось и не исчезло. Все те же тускло-голубые стены, серые шторы, светлого дерева мебель и неброский, практичный текстиль на полу. Отделка не слишком эффектная, зато спокойная и не отвлекает.

Что никого кроме нее здесь сегодня не было, Майя проверила еще на входе – скорее по инерции и на всякий случай, чем по необходимости. Подчиненные господина Юханна вряд ли успели бы добраться сюда раньше, даже если б хотели, но особого рвения в этом плане у них и не наблюдалось. Например, все, прихваченное в карманы с утра, так до сих пор там и лежало. Обыскать ее до начала заварухи в логове убитого системщика не успели, а потом демонстративно «забыли», явно предпочитая сохранять некую видимость союзнических отношений. Она, естественно, была не против, и активно демонстрировала аналогичные же ответные намерения. Обошлось, в общем. И сказать, что это было кстати – ничего не сказать.

Нащупав в кармане под курткой свой мофон, вытаскивать тяжелый и непривычно большой переговорник Майя пока не стала. Сначала подошла к высокому, от пола до потолка окну, и позволила себе несколько минут бездумно постоять, прислонившись лбом к стеклу.

Широкая, прямая улица с высоты шестого этажа смотрелась не то чтобы узкой, а более спокойной, что ли? Сумерки, медленно накрывающие город – пока еще ранние и прозрачно-сиреневые – не скрывали силуэты снующих внизу машин, но превращали поток транспорта в эдакое парное шествие светлячков, деловитое и несуетливое. Забавно было представлять, что они еще и за ручки при этом держатся. Шума сюда тоже почти не доносилось, что лишь добавляло возникшей в голове картинке правдоподобия, особенно если немного прищуриться.

Мимо окна вжикнул гелик и, заложив широкий разворот, ушел куда-то вниз и правее. Но и этой секунды вполне хватило, чтобы разглядеть четыре несущих винта, подвешенный снизу небольшой контейнер для груза и желтый логотип известной доставочной компании на оболочке набитого газом баллона, формой напоминающего пулю – того самого, что придавал летающей конструкции «плавучесть», а значит и надежность. Невольно глянув вдоль улицы, больше ничего летучего Майя не засекла, что было неудивительно – самый центр города. Из автолетов здесь и правда только редких доставщиков и можно увидеть, серьезным грузовозам в престижных жилых кварталах делать нечего. Пассажирских же геликов, увы, не существует в принципе: ни частных, ни каких либо других.

Она в который уже раз попыталась представить себе, как бы такое могло выглядеть: вместо ползущих по земле авто – прошивающие воздух юркие летучки… И привычно вздохнула: никак. Говорят, нерентабельно пока даже теоретически. А может дело и не в этом. Борьба за воздух вообще тема сложная, особенно в последнее время, когда та стала переходить уже и в безвоздушное пространство. Да, пожалуй, именно борьба за космос сейчас и есть самое перспективное место драки за будущие выгоды…

Встряхнувшись, Майя оторвалась от заоконных видов, дошла до входной двери – убедиться, что точно не забыла ее закрыть, и лишь после этого достала-таки переговорник. Пара незаметных постороннему взгляду касаний в неочевидных местах, и вместо привычного всем мофона в руках у нее оказался прибор минимум на порядок сложнее.

– Второй, связь по закрытому протоколу, – попросила она, отодвинув мигнувший экран подальше от лица. – С конторой. И как можно быстрей.

– Шифрование? – немедленно откликнулись динамики с характерными механическими интонациями.

– Конечно – на максимум. И общую глушилку вокруг тоже поставь.

– Кого именно хочешь услышать?

– Главного. Если его нет – кого получится, неважно.

– Готово, – откликнулись все тем же тембром через десяток секунд. – Можешь начинать, он на связи.

Последнее слово оказалось перекрыто совершенно другим голосом, теперь уже живым и с нотками привычной властности:

– Майя?

– Да, я. Извини, картинку не включаю – виснуть будет. Там сейчас шифровалка на полной.

– Понял, – гласные собеседник чуть тянул, что придавало ответу налет не слишком уместной вальяжности. – Выходит, есть новости? Со встречей все получилось?

– Нет, увы. Персонаж мертв, в дело вмешалась полиция. И, сдается, не только она.

– Уже был мертв? – даже по голосу было слышно, что там напряглись. – Или?..

– Был, – поспешила она успокоить. – Я тут ни при чем – персонажу не повезло поймать пулю в голову из пистолета с глушилкой. А может и еще куда, не уточняла. Но в любом случае пришла я уже потом и со свидетелем.  

– То есть у полиции к тебе претензий нет?

– Нет. – И тут же поправилась: – Не по этому поводу точно. Местным плащам сейчас вообще не до меня, они в полном составе ловят по городу кошку.

– Какую кошку?!

– Полосатую. И доверху напичканную имплантами. Но знаешь, с учетом того, кто именно за это взялся, верю, что могут и поймать.

– И кто же? – с той стороны мигом выцепили главное.

– Представился Ларсом Юханном, но я бы сказала, что выглядит он гораздо более типичным Гансом. А вот служит при этом и правда свейскому Королевскому концерну воздушных перевозок – колечко у него очень характерное. Из тех, что не подделывают ввиду крайне малой известности посторонним. Ну а полиция там уже явно во вторую очередь – и гадать не надо.

– Думаешь, немец? Опиши.

Она описала. Получив в ответ задумчивое:

– Поспрашиваю сейчас у наших безопасников, может кто в курсе, что за человек. Хотя…

– Да, я понимаю, это маловероятно – не того уровня он фигура, чтобы иметь известность в наших кругах. Но может хоть случайно кто в курсе? Особенно если и у коллег из имперского ведомства уточнить?

– Я проверю. И, разумеется, по всем возможным каналам.

– Кстати, беру обратно свое возмущение насчет гравировки на вашем носителе. Сегодня этот гимн пафосу мне не просто не помешал, а даже пригодился. Внезапно.

– Да не могла она помешать, – было слышно, как собеседник поморщился. – Сколько можно говорить: что она есть, что ее нет – разницы никакой. Все равно никто кроме нас такое делать не умеет, и это само по себе уже подпись. Ладно, что-то мы с тобой сейчас не о том.

– Точно, не о том, – спохватилась и она тоже. – Так вот, кажется, у меня появился реальный шанс ухватить след, и довольно горячий.

– Уверена, что след тот самый? – не то, чтобы на том конце сомневались, скорее боялись спугнуть удачу. – А не очередная обманка?

– Скажем так – очень на то похоже. – Майя ее спугнуть боялась не меньше. – Почерк, по крайней мере, тот самый – я сейчас про животных, прошитых имплантами до состояния киберов.

– Для чего с ними опять работал сильный механик. Так?

– Очень талантливый механик, сказала бы.

– Да, это существенно, – охотно согласились с ее ремаркой.

– В общем, я сейчас перекину тебе информацию, которой сегодня разжилась, пусть ваши аналитики тоже над ней посидят.

– Погоди. То есть как это разжилась? Ты ведь сказала, там была полиция?

– Пришлось извернуться, – пожала она плечами, хотя видеть этого жеста собеседник не мог.

– И они теперь в курсе твоих успехов?

– Ну как сказать, – задумалась Майя. – Что-то они определенно заподозрили, тут я не обольщаюсь, младенцем этот господин Юханн не выглядит ни разу. Но вот за что поручусь – точно там не знают ничего. Я божилась как заведенная, мол, не успела даже вякнуть, когда тамошняя система приказала долго жить, красиво подымив напоследок. Тем более, внешне все именно так и выглядело. Идеально, я бы сказала, выглядело. В общем, за руку меня не прихватили, а теперь уже и не прихватят – вся наловленная там рыбка ушла к тебе, носитель снова стерильно пустой. Поймал, кстати?

– Да, – откликнулся тот через пару секунд, во время которых фоном что-то щелкало и тихонько пиликало. – Все пришло, все открылось. Сама, как я понял, уже ознакомилась?

– Конечно. Особенно интересны, на мой взгляд, очередные упоминания имплантов и… – сделала она паузу, подчеркивая важность того, что сейчас скажет, – здешней промышленной академии. Тоже, кстати, очередное.

– Ну и какие в связи с этим планы?

– Пока думаю. – Все же иррациональные опасения что-то сглазить, въелись в нее слишком глубоко. Как говорится, не озвучивай своих желаний и боги не будут над тобой смеяться – глупость, конечно, но до чего ж привязчивая.

А еще Майя столь же иррационально опасалась, что узнав подробности этих планов, ее попытаются остановить и вернуть домой. Хотя… Если б собирались, остановили давно. Точнее, просто не позволили ей сюда приехать…

– Дед, – выдохнула она решаясь. – Мне нужны все наши разработки по новым луддитам: и в общем плане, и по Берлину в частности. Все, что за последнее время удалось нарыть твоим службам и что дальше тех служб так и не пошло. Газетные статьи пересказывать, разумеется, не надо.

– Зачем тебе? – поинтересовались настолько ровным тоном, что откровенничать Майя немедленно передумала, и догадки относительно того, что ныне покойный системщик выводил ее, похоже, именно на академию, придержала. А причину подкинула другую, ничуть не менее правдивую:

– Будет для меня валютой в переговорах с господином скорее-всего-не-Юханном. Они там явно готовы всерьез взяться за эту предприимчиво-радикальную молодежь, если уже не взялись.

– Был повод? Какие-то новые нападения или диверсии?

– Да в том-то и дело, что нет. Вроде бы. Но когда меня сейчас пытались вязать над трупом безвременно почившего системщика…

– Кое-что знавшего о нашем объекте…

– Слушай, Дед, – неожиданно разозлилась она, – а почему мы все время придумываем ему какие-то нейтральные прозвища? То объект, то мишень… Почему даже между собой не говорим прямо – на сволоченка, непонятно с чего вдруг решившего, будто обязан уничтожить твои верфи? И даже пару раз доказавшего, что угрозы эти не пустышка? Мы боимся?

– Майя, – голос собеседника настолько привычно лязгнул металлом, что она опомнилась. – Лучше всего будет называть его по имени – с любой точки зрения лучше. Но оно нам пока неизвестно, так что крутимся, как можем, извини.

– Это ты извини, – буркнула она.

– Легко. Так что там с луддитами?

– Когда меня сегодня вязали плащи, они были почти уверены – я или из них, или как-то с ними связана. Понимаешь?

– Не очень, если честно.

– Ну в общем я тут подумала – почему бы им и в самом деле не спеться? Нашему объекту и этой юной поросли ненавистников механики? Даже странно, что этого раньше не случилось, там ведь столько общего в плане методов – аж оторопь берет.

– Проверяли. И эту версию, разумеется, тоже проверяли, сама знаешь. Нет между ними связи. Наш объект одиночка. Стопроцентно.

– А вдруг уже нет? То есть был одиночка, но теперь решил немного отойти от старых привычек? Резко менять методы вполне в его стиле, так ведь? Думаю, расспросить на эту тему господина Юханна стало бы не лишним, для чего мне и понадобится что-то, что в свою очередь могло бы заинтересовать его самого.

На этот раз паузы с той стороны не было:

– Хорошо, распоряжусь подготовить тебе все, что у нас есть важного. И как только – сразу сброшу. Но знаешь, я бы предпочел, вернуть тебя домой, если дело и впрямь приняло такой оборот.

– А смысл? Не забыл ведь еще, почему я вообще в него вмешалась?

– Потому что лучше тебя в этом плане просто нет?

– Именно, Дед. Именно поэтому.

– Но, сдается, это если не считать нашу загадочную и неуловимую мишень. – Вряд ли собеседник и в самом деле так думал, скорее просто хотел немного поддеть, но…

Но в любом случае у него получилось.

– Не считай. Ему до меня далеко.

– Даже если он еще и сильный механик? В чем мы уже почти уверены?

– Вот именно потому я и лучше. Я системщик. Только и исключительно. Разрываться между двумя зайцами мне не приходится. Что угодно ставлю – на этом поле он мне проиграет.

И вдруг поняла, что… Нет, пожалуй, она все-таки не врет себе. Но просто теперь уже не настолько уверена в этом, как была раньше.

А значит пришло время опять разложить все по полочкам и пересмотреть результаты – в свете открывшихся обстоятельств, так сказать.

Обменявшись с собеседником еще парой фраз, скорее технических, чем действительно важных, Майя закруглила разговор, в пару касаний снова превратила Второго в обычный с виду, пусть и слишком тяжелый для барышни мофон, и сунула в задний карман брюк. Тут же с досадой подумав, что без увесистого прибора там ощущает себя почти голой – хуже, чем без тех самых штанов. Привычка, которая, возможно, однажды дорого ей обойдется, но отказаться от нее не было ни сил, ни желания.

Потом вернулась к окну – к успокаивающему зрелищу бегущих внизу светлячков автомобильных фар, и опять уперлась лбом в стекло.

Задача перед ней сейчас стояла гораздо важнее избавления от неоднозначных привычек: попытаться глянуть на сложившуюся ситуацию под новым углом. Странно, что она не спохватилась сделать этого раньше, не дожидаясь, пока безымянный господин «мишень» удерет у них из-под носа три раза подряд. Не желала видеть очевидного? Боялась? Хотелось бы надеяться, что нет, но разобраться все равно следовало.

Вопрос, с чего именно нужно начать, даже не стоял – сначала. Иначе с таким анализом и затеваться бессмысленно. То есть прямо с того дня, когда полгода назад Деда выдернули из дома посреди выходного – внезапно встала вторая Питерская верфь концерна. Нет, не то чтобы совсем встала, но основной конвейерный цех, где собирали маневровые двигатели для гелиевых дирижаблей, оказался полностью обесточен из-за скачка напряжения и случившегося потом пожара в трансформаторной. Очень неудачно вышло – скачок совпал со сбоем в предохранительном блоке и последствия пришлось разгребать почти неделю, пока верфь благополучно простаивала. Вернее, как раз-таки неблагополучно.

Именно тогда в обсуждении возможных причин впервые мелькнуло слово «диверсия», от которого поначалу досадливо отмахнулись. Но когда то же самое месяц спустя произошло в Новосибирске, отмахнуться уже не вышло – два почти идентичных случая на совпадения не тянули никак.

Первыми под подозрение угодили новые луддиты. Очень уж напрашивалась мысль, что дело не обошлось без участия представителей движения, крайне жестко настроенного против излишнего, с их точки зрения, роста доли сильной механики в промышленном производстве. И не поспоришь ведь, в концерне Зарвицкого эта доля и вправду неуклонно росла, что для подобных радикалов было хуже красной тряпки для быка. Терпеть они не могли непонятных «колдунов», способных срастить живое с неживым в нечто совершенно новое, для многих немыслимое и оттого жуткое. Трудно сказать за что именно. Возможно из-за редкости подобного дара – людей с сильной искрой было не слишком много, и плату за свой талант они могли назначать такую, что это вызывало живейшую зависть. Но возможно и по каким другим причинам – их, кстати, подобные господа предпочитали приводить сразу целым списком, иначе все это выглядело не слишком несерьезно, здорово смахивая на придирки. Но факт остается фактом, ненависть к сильным механикам в определенных кругах была, и угасать явно не собиралась.

Вот только Дед сейчас был абсолютно прав – никаких следов участия новых луддитов в диверсиях обнаружить не удалось. И еще одно говорило против этой версии: организаторы скорей всего и сами были не чужды сильной механики. Что выяснилось уже во время второго случая – когда для отвлечения охраны использовали напичканного имплантами пса.

Вообще, служба безопасности в концерне Зарвицкого дело свое знала туго и мышей ловила исправно. Сообразив, что именно происходит, они не только начали искать устроителей фатальных для производства воздушных двигателей чудес, но и приготовили пару-тройку ловушек – в местах наиболее перспективных для новых попыток их провернуть. Хотели взять загадочных кудесников прямо на горячем, но… Но вместо этого влегкую сделали их самих. Третий случай оказался категорически не похож на первые два и снова стал сюрпризом. Очень и очень неприятным.

На этот раз атаке подверглось электронное хранилище информации концерна: как купленных патентов, так и целого ряда собственных уникальных наработок. И нет, все это было не украдено, а именно стерто. Некто, просочившись сквозь нешуточную многоярусную защиту, сумел запустить сразу на всех машинах каскад программ по уничтожению не просто информации, но и самих носителей. Ровно такой же, как она видела сегодня. И в результате оставил там за собой пустыню почище лунной. Выжить из всех тамошних системников позволили лишь одному – устаревшему терминалу с доступом к каталогу патентов, но не к ним самим. Вот как раз на его экране и была оставлена записка: «Четвертый случай станет для вашей конторы началом конца. Можете мне верить.»

И все. Ни требований, ни условий, ни лозунгов... Ни-че-го.

Хотя нет, кое-что полезное выудить удалось даже из этих двух строчек. По каким-то там разницам в микропаузах при печатании текста, специалисты сделали вывод, что использовалась игровая клавиатура – та немного отличалась от обычных раскладкой букв. А если учесть, что и вошел загадочный вредитель в хранилище через игровой терминал… Кстати, выяснить последнее казалось совершенно невозможным, след затерли более чем профессионально, но выяснили-таки – мышей в конторе у Зарвицкого ловить и впрямь умели.

В общем, вывод напрашивался однозначный: против них играет игрок, как бы оно там ни звучало. Причем играет в одиночку, то есть скорее всего «мишень» не просто виртуальщик, но и сильный механик плюсом.

И тогда ловить его выпустили другого игрока – к делу подключилась Майя. К безопасности концерна она даже как системщик отношение имела постольку-поскольку, зато к терминалам подобного рода, самое что ни на есть прямое. Правда в ее случае речь шла вовсе не об играх, а о вещах более чем серьезных, но не суть. Главное – специалистом в таких делах она и правда была штучным и единственным в своем роде. Родившись без малейших признаков искры в семье сильных механиков, она выхода другого не имела, кроме как стать лучшей в чем-то ином. Не позволило бы семейное упрямство! Ну вот Майя и стала – до сих пор основания так считать были очень вескими. Пока не нарвалась на этого вот… конкурента.

Кстати о конкурентах.

Разумеется, параллельно с идеей о причастности к диверсиям новых луддитов, безопасники Зарвицкого вели разработку еще одной напрашивающейся версии – о возможных происках других концернов, с кем так или иначе могли пересечься интересы. Но результатом крайне осторожных шагов в этом направлении (чтобы не засветить где не следует собственные фатальные для имиджа проблемы), оказались лишь сведения, что жертвой загадочного «объекта» были, скорее всего, не только русские. И вот сегодня Майя получила этому, считай, прямые доказательства – свеям явно досталось тоже.

Но при чем здесь тогда Берлин? Вернее даже не так: при чем здесь Берлинская академия промышленных знаний? Которая пусть и в разных контекстах, но попалась ей в связи с этим делом уже три раза. Совпадение? Нет, насчет этого Майя иллюзий не питала – не бывает таких совпадений. Даже если никаких конкретных имен в выуженных сегодня данных и не мелькнуло…

Приемная декана системного факультета выглядела солидно, но без излишеств – темные тона, строгие линии, приглушенный матовый блеск без намека на позолоту. Майя такой стиль понимала, хотя особой поклонницей мебели резного дерева и кожаных диванов не была, предпочитая этому что-нибудь во всех смыслах полегче. Но сейчас о претензиях и речи не шло – сидеть оказалось очень удобно, мягко и даже нескучно. Благодарить за последнее следовало, разумеется, не мебель, а секретаршу, причем благодарить сильно. За неполные четверть часа, что Майя обживала здешние интерьеры, худощавая и вылощенная дама успела выложить чуть ли не все факультетские сплетни – с дотошностью солидного еженедельника и систематичностью кодовых таблиц.

Выкладывали, разумеется, не ей, а по мофону, но поскольку разговор больше смахивал не на диалог, а на непрерывно льющуюся новостную передачу, сложностей это вообще не вызывало.

Тихонько перелистнув предложенный ей журнал, Майя приподняла тот повыше – в надежде потеряться за ним совсем и быть окончательно забытой. И в очередной раз порадовалась, что у декана оказался посетитель, и ее с извинениями попросили подождать, пока тот не закончит с визитом. О котором – в отличие от Майи – договорился заранее. Ну вот и пусть бы этот самый посетитель не только был здоров и счастлив, но и еще хотя бы с полчаса жизненно необходим хозяину кабинета.

Увы, но ничто не бывает вечным, особенно хорошее.

– Госпожа Трауф, – мягко и без скрипа распахнулась массивная створка все из того же темного дерева – петли там точно смазывали вовремя и как положено. – Найдите, пожалуйста, для господина Фитца все отчеты посещаемости по второму семестру. И сделайте ему копии, если будет нужно.

Очень фактурный старик, такой же старомодный и тяжеловесный, как и обстановка его приемной, чуть посторонился на пороге, выпуская из своего кабинета еще одного господина – гораздо моложе и… засушенней. Да, именно это слово упорно лезло на язык, когда они вот так стояли рядом. И что удивительно, в данном случае сравнение оказалось не в пользу молодости и худобы. Да и вообще, стариком она господина декана назвала все-таки напрасно – лет шестьдесят, пусть даже и с хвостиком, критично может быть лишь с высоты ее собственных двадцати с небольшим. И то если ляпнуть такое не подумав…

– Я скажу, если мне это понадобится, – чопорно выдал гость, странным богомольим шагом выдвигаясь к секретарскому столу, откуда ему не менее засушенно улыбалась госпожа Трауф – от улики в виде выключенной и ловко припрятанной за гору бланков трубки мофона дама уже успела избавиться.

А декан, с недоумением, осмотревшись вокруг, нашел-таки выглядывающую из-за журнального разворота Майю, и без особой радости осведомился:

– Госпожа…

– Блумер, – быстро напомнила она, пока пауза не успела затянуться совсем уж неприлично.

– Да-да… Так о чем вы хотели со мной поговорить?

– О поступлении на ваш факультет… – и зачастила, не давая себя остановить или перебить: – Я понимаю, время для этого разговора выглядит не очень подходящим, все-таки середина учебного года, но так получилось, что в Берлине я сейчас проездом. Вот и решила воспользоваться удачным совпадением – надо же хоть немного облегчить себе выбор, правда? Тем более делать его все равно придется меньше через полгода – между вами, Чикагским высшим колледжем и Петербургским университетом. Мой отец очень настаивает, чтобы я определилась с этим побыстрее, и он тоже мог определиться с окончательной суммой пожертвования на мою будущую высшую школу. И поскольку речь идет о цифрах, которые в бюджет его компании следует закладывать заранее…

– Да-да, я понял, – декан покосился на секретаршу, привычно навострившую уши, чему не мешало даже активное шуршание папками, и действительно понял. – Давайте тогда пройдем в кабинет, там будет удобнее.

Ну Майя и прошла, с большим удовольствием оставив с носом этот ходячий рассадник новостей. Чтобы уже через полчаса твердо уяснить для себя несколько вещей:

Во-первых, с ролью будущей привилегированной студентки справиться ей удалось, иначе не стали бы перед ней разливаться соловьем, расписывая несомненные преимущества именно этого учебного заведения на фоне любых других. Подозрений не возникло даже несмотря на то, что на самом деле она была минимум лет на пять старше, чем сейчас представилась – чтобы слиться с большинством здешних абитуриентов.

Во-вторых, Майю походя умудрились слегка проэкзаменовать – настолько аккуратно, что будь она менее опытной, не заметила бы этого совсем. И так-то спохватилась чуть ли не в последний момент, прикинув, что демонстрировать излишние знания будет не особо умно. Чему здесь тогда учиться, да еще за серьезные по ее уверениям деньги, если она и без этого способна на равных поддерживать разговор с деканом о преимуществах тех же комбо-системников перед сборными конструкциями?

Ну и в-третьих – что прямо и недвусмысленно вытекало из «во-вторых». Господин декан дело свое знал, хотя и казался мастодонтом, крайне далеким от современной техники. Первое свое впечатление – что перед ней чистый управленец, угодивший на эту должность уж точно не за знание профильного предмета, пришлось резко скорректировать. И вообще, постараться побыстрее закруглить разговор, пока ее все же не раскусили:

– Спасибо, основное я поняла и, честно скажу, впечатлена. Но можно я теперь немного здесь у вас похожу и осмотрюсь?

– Хотите прочувствовать нашу атмосферу? – улыбка у этого совсем не простого дядьки вышла вполне искренней.

– Да. Это вы прям очень точно сформулировали.

– Можно, конечно, – продолжил улыбаться собеседник. – Она у нас прекрасная. И знаете… жаль, что у меня не получится составить вам компанию.

Майя вежливо кивнула, мол, и правда очень жаль, но про себя выдохнула с облегчением. Вот только компании, особенно такой, ей сейчас и не хватало.

– Да-да, я определенно расстроен, что сегодня у меня столько дел… – оценил тот ее актерские усилия. И вдруг спохватился: – Слушайте, а вы часом не голодны?

– Н-ну… – озадачилась Майя, прикидывая, как лучше будет ответить, но декан, не дожидаясь, пока она на что-нибудь решится, уже потянул к себе автоматическую ручку из стоящей на столе массивной подставки:

– У нас тут неподалеку есть очень симпатичное место… Я вам сейчас черкану пару строк, потому что просто так вы туда не попадете, но если вот с этим… – он закончил писать на прямоугольнике своей визитной карточки и протянул тот ей. – Да-да, вот с этим двери вам откроют охотно. И поверьте, если и есть местечко, где дух нашего университета сконцентрирован еще больше, я его просто не знаю. Вам понравится, уверен.

***

Декан не ошибся, место ее и в самом деле впечатлило, пусть даже и не с первого взгляда: поначалу особых открытий не предвещало вообще ничего.

Указанным в адресе на визитке домом оказался маленький и аккуратный с виду пансион – в два прянично-белых этажа с длинной, вдоль всего фасада верандой внизу. Ну и плюс примыкающий к нему садик за глухим забором.

А вот стоило в этот садик войти…

Легкая ненавязчивая мелодия, которую Майя ловила давно, но никак не могла сообразить, откуда именно, слышалась как раз из него. Вместе с тихим стуком посуды, такими же негромкими разговорами за столиками и чуть более отчетливым смехом. Потому что здесь и правда тянуло улыбаться – музыке, ароматам выпечки и явно хорошего кофе, симпатичным лицам вокруг…   

Ей даже весело помахали из дальнего угла – то ли приняли за кого-то другого, то ли просто от избытка дружелюбия, которое здесь можно было резать ломтями и уносить с собой – про запас.

При втором, более пристальном взгляде, прояснились и детали. Мелодия, оказывается, лилась из выставленной в распахнутое окно радиолы – аккурат между двумя полураздернутыми светлыми занавесками не просто в рюшах, но еще и в крупно набитых цветах аляповатого узора. Негромкий стук приборов по тарелкам и приглушенные разговоры доносились сразу от десятка разномастных столиков, небрежно (но только с виду) разбросанных по всему садику и выходившей прямо в него веранде. Стулья вокруг них тоже оказались настолько разными и неподходящими друг к другу, что это даже умиляло. Как и разноцветные, совсем не сервизные чашки, которые, сдается, каждый выбирал себе сам – по вкусу или по настроению. Так же, как и тарелки. И стаканы. И остальное тоже.

В общем, господин декан не соврал – местечко и правда оказалось атмосферным дальше некуда.

Майя прикрыла за собой узорную решетчатую калитку, и по дорожке, выложенной крупными плоскими камнями, двинулась ко входу на веранду. Именно за ее распахнутыми дверьми угадывалась то ли кухня, то ли обеденный зал для более сурового времени года, когда на улице не посидишь. Но не успев шагнуть даже на первую из трех ступенек, поняла – что-то ее во всем этом напрягает. Нет, не фальшь, такого здесь точно не было, но словно бы некая чрезмерность, что ли? Или показушность? Мол, смотрите все, каким должен быть идеал… Чего, кстати? Клуба? Коммуны? Или просто добрососедских отношений?

Куда она вообще попала?

– Извините, – шагнула ей наперерез симпатичная стройненькая брюнетка с чуть виноватой улыбкой, – но здесь только для своих.

– Да, меня предупредили, – кивнула она, доставая подписанный лично деканом кусочек картона. – Как думаете, это сойдет вместо пропуска?

– Вполне. – Вот теперь улыбка у нее стала искренней. И оказалось вдруг понятно, насколько же ей не хотелось выставлять за порог пусть даже случайного, но гостя, – Я Герта.

– А я Майя, – охотно приняла она этот тон. И кивнула на плотный глухой фартук, закрывавший перед ее платья. – Ты здесь работаешь?

– Нет, скорее дежурю. У нас так принято – кто свободен, тот и волонтерит у госпожи Гриффитс. Сегодня это я. А так мы все здесь студенты. Ну, почти все.

– Я правильно поняла, что вот это вот, – Майя подняла повыше зажатую в пальцах визитку, – мне как раз госпоже Гриффитс и надо будет показать для начала?

– Правильно, – снова от души улыбнулась та. – Она сейчас в кухне… да-да, вон там… Обещала приготовить нам сегодня лимонные тарталетки с меренгой и, надеюсь, уже начала. Мне ведь на лекцию скоро, а до вечера они точно не доживут – сметут все подчистую.

Судя по тому, как Герта закатила при этом глаза, планировался не иначе как шедевр кулинарии. Хотя, почему нет? Место могло пользоваться популярностью и за счет неплохой кухни тоже.

– Слушай, – Майя решила, что раз уж ей подвернулась оказия в виде этой барышни, грех будет не уточнить пару моментов. – А что здесь вообще такое? Клуб?

– Нет, пансион с завтраками. По крайней мере, изначально был именно им. Наверху десяток спален, внизу общий холл… Понимаешь, да? Но когда хозяйкой здесь стала Мур… Ой!

И засмеялась, спохватившись:

– Это мы ее между собой так зовем.

– Я поняла.

– Да, так вот… завтраки Мур мигом обрели среди вечно голодных нас бешеную популярность, и за ними сюда потянулись из ближайших общежитий тоже. А потом и не только из ближайших. В общем, теперь это и кафе немножко, но такое…

– Для своих? – повторила она сказанное чуть раньше девушкой.

– Точно. Ой, прости, меня зовут. А тебе вон туда, в те двери.

Герта унеслась к дальнему столику, откуда ей настойчиво махали, а Майя, проводив девушку взглядом, поднялась на узкую веранду, в три шага пересекла ее и толкнула дверь ведущую внутрь дома.

Открывшееся за ней помещение оказалось не кухней, а скорее большой гостиной, но сейчас как-то неправильно пустой. Через секунду до нее дошло в чем дело – как раз отсюда и вынесли столы и стулья в сад, отчего комната сейчас смотрелась даже более просторной, чем была на самом деле. Пастельные тона, обилие рюшей на занавесках и мебельных чехлах, в рамочках на стенах вышивки и гербарии… Уютно. И опять-таки неуловимо чрезмерно.

Кажется, она правильно угадала – в холодное время года завтракали как раз тут. Потом глянула на механические часы, тикавшие на стене слева, и поправилась – не только завтракали, но и обедали. Да и ужинали скорей всего тоже. Прямо под часами обнаружился высокий стеллаж с множеством мелких ячеек под кружки. Подписанных! То есть, выходит, у постоянных здешних завсегдатаев они были персональными? А судя по количеству «гнезд», армия почитателей готовки Мур насчитывала не меньше пяти десятков. Сейчас примерно половина пустовала, но прикинув, сколько человек она видела в саду, Майя убедилась, что с подсчетами попала в точку.

Напротив стеллажа с посудой, вдоль другой стены, тоже стояли полки, но уже с книгами. И шагнув поближе – полюбопытствовать, что здесь читают, Майя вдруг словно споткнулась, замерев.

В нише между двумя шкафами, в окружении пришпиленных к стене фарфоровых тарелок с крупно нарисованными цветами, висел пейзаж – вид Земли из космоса. Настолько не подходивший ко всей здешней обстановке, что просто оторопь брала. Но еще больше поражало другое: за взглядом рисовавшего его художника явно чувствовалось что-то очень и очень личное.

Такое, например, как у нее самой.

А еще Майя точно знала, откуда можно поймать именно этот ракурс, но до сих пор не было оснований считать, что кто-то еще мог иметь столь же своеобразный опыт…

– Здравствуйте, – раздалось вдруг за спиной. – Нравится?

Не вздрогнуть у нее все-таки получилось, но чего это стоило – лишь святые угодники и знают:

– Я не сильна в подобных вещах, но кажется, здесь работал талантливый человек. – И только после этого обернулась, надеясь, что следов растерянности на лице уже не осталось. – Это вы рисовали?

– Нет конечно, с чего вы взяли?

Ну, хотя бы с того, что парень, так неслышно подкравшийся к ней сзади, тоже подходил ко всем здешним рюшечкам и вышивочкам примерно как трактор к паркету – в этом у них с картиной было слишком много общего. В том числе и ощущение удара под дых – еще более неожиданного и сурового, чем случился с ней вчера.

Если начистоту, тот вообще выглядел мало куда подходящим.

Острый – первое слово, которое просилось на язык, стоило его увидеть. Острый взгляд, острый нос, острый подбородок узкого, смуглого лица. Даже явно переросшие добропорядочную длину темные пряди, и те заканчивались вдруг острыми кончиками, навевавшими на ощущение опасности.

Но выкладывать ему свои соображения на этот счет Майя не стала:

– Просто любопытство, – пожала она плечами. – А то вопрос у вас вышел каким-то личным.

– Вам показалось, госпожа… Как мне вас называть?

– Майя. Просто Майя. Боюсь, что-то более чопорное в здешней атмосфере будет выглядеть странно. И здравствуйте, господин?..

– Петер. Просто Петер, – показалось, что улыбается этот парень не слишком часто, скорее уж наоборот и… Вот вам и еще один диссонанс с этим местом, где позитив разве что из ушей не лился. – Вы правы, к нашему сладкому улью любой официоз подходит не сильно.

– Улью? – не сразу сообразила она.

– Ну, может не улью, а бабочнику. – И быстро сменил тему, явно не желая углубляться в дебри своих ассоциаций. – Так вам нравится? Я про картину.

– Скажем, она меня поразила. Наверное, контрастом со здешним «бабочником», как вы сейчас точно заметили. Но и сама по себе она неплоха – я бы тоже не отказалась иметь что-то подобное.

И вдруг поняла, что последняя фраза вышла очень честной. Не отказалась бы, да. Отлично смотрелось бы над ее домашним системником – уж точно лучше, чем здесь.

– Может, тогда и на «ты» перейдем? – предложил парень, чуть прищурившись. – Если уж мы решили обойтись без официоза.

– Может, – согласилась она и тут же воспользовалась этим приглашением. – Как думаешь, что здесь лучше всего заказать для первого раза? Чтобы прям так же неожиданно и в сердечко как вот это.

И, спохватившись, кивнула на стену с нездешним пейзажем, показывая, что именно имелось в виду.

Тот прищурился еще больше, и лицо сделалось совсем хищным:

– Пойдем, я сам закажу и угощу. А ты потом решишь, в сердечко оно или мимо.  

– А…

– Вон туда, – поняли ее без слов. –  Лучшее здесь место со всех точек зрения, поверь, я знаю, о чем говорю. Мало того, что поливать нас там патокой остальным окажется трудновато, поскольку уголок тесный, так он еще и тенистый – будем сидеть там как пауки в темной норе и любоваться…

– Бабочками, – понимающе кивнула она. И покосилась на стеллаж с подписанной посудой. – Завсегдатай?

– И даже не старожил, – опять улыбнулся тот с непонятным посылом – то ли пугайся, мол, то ли чувствуй себя польщенной. – Я сын здешней хозяйки.

– Мур? – невольно вырвалось у нее, спровоцировав еще одну неоднозначную ухмылку.

– А хочешь знать, почему ее так зовут? Да? Ну тогда тебе вон туда и подожди пару минут. Я быстро.

Этих минут ей вполне хватило чтобы дойти, куда сказали, осмотреться и оценить, что местечко и вправду царское – словно ложа с прекрасным видом на весь здешний театр. А еще прикинуть ответ на вопрос, который она, вообще-то, даже не думала задавать. Хотя, конечно, интересно, почему к владелице могло прилипнуть такое прозвище? Самое напрашивающееся – намек на мурлык.

Мур… то есть, госпожу Гриффитс, она сейчас как раз видела. Точнее, почти не сомневалась, что видит именно ее – беседующей в открытых боковых дверях с Гертой, понятливо кивающей чуть ли не на каждое сказанное слово. Хозяйка и правда здорово смахивала на большую деловитую кошку. Сиамскую, пожалуй – особенно чуть вальяжными, точными движениями. Но вряд ли все было настолько прозрачно и совсем уж без подвоха.

И вдруг дошло – словно кольнуло что-то, не оставляя сомнений: вот сейчас Майя попала в точку. А кошки здесь и в самом деле ни при чем.

Да, эта ее догадка могла быть ошибкой. Могла быть совпадением. Могла вообще ничем не быть, в конце концов! Но что-то подсказывало: ни черта это не случайность.

Мур – в переводе со скандинавского значит мамочка. И в тот ряд, где уже стоял некий господин Ларс Юханн на фоне некоего свейского концерна, эта информация ложилась идеально. Каким именно боком, выяснять еще, конечно, придется, но главное понятно и так: ей просто сказочно, необыкновенно повезло. Первый же выстрел – считай, наугад – оказался удачным.

– Вы из Скандии? – Майя смотрела, как ловко ее добровольный гид по здешнему меню выставляет с принесенного им подноса чашки, блюдца и вазочки, и поэтому не пропустила как его пальцы… нет, не дрогнули. Просто на пару лишних мгновений задержались на пузатом боку сахарницы. И, кстати, только сейчас заметила, что на левой кисти два крайних пальца – безымянный и мизинец – у него импланты. Из новейших, напичканные сильной механикой по самое немогу и потому, считай, неотличимые от собственных.

– Тебе кто-то сказал! – Надо отдать ему должное, задавать глупых вопросов Петер не стал, мигом достроив про себя всю ее логическую цепочку, позволившую сделать этот вывод. – Про то, откуда пошло прозвище Мур?

– Подозреваю, с твоей легкой руки, так? Но без подсказки я бы все же не догадалась. Выглядите вы…

– Не блондинами? – хмыкнул тот, закончив с посудой и небрежно сунув пустой уже поднос на соседний, свободный столик. – Неужто и ты стала жертвой стереотипов?

– Не похожа?

– На жертву? Нет. Но все-таки, кто именно нас сдал? Герта успела?

– Нет, конечно. Напрямую мне об этом никто не говорил, иначе вышло бы не слишком честно. А мы ведь играем?

– В угадайку? Н-ну, если хочешь.

– Я хочу?! Вообще-то, первым начал ты, – обвиняюще наставила она на него палец. Но тут же отвлеклась – на ненавязчиво придвинутую ближе тарелочку с песочной тарталеткой под роскошной шапкой меренги, чуть тронутой поверху золотистым «загаром». Аромат от нее шел совершенно сказочный – ваниль, хорошее масло, чуть терпкий лимон… – О, так это и есть тот самый десерт, ради которого здешние завсегдатаи готовы пропускать лекции?

– Да, нам с тобой досталась пробная партия. И кофе я у Мур стащил, что она для себя сварила. Надеюсь, ты любишь со специями?

– Люблю.

– А нечестно играющих читеров, судя по всему, как раз нет?

– Неужто бывают те, кто их любит? – постаралась она попасть ему в тон, но вышло не очень – здорово отвлекала та самая пододвинутая к ней тарелочка. Меренга, под воткнувшейся в нее вилкой, оказалась мягкой, но плотной; светлый крем нежным и ароматным; тесто невесомо хрустнуло от первого же легкого прикосновения… Все вместе здорово смахивало на идеал.

– Тогда у меня для тебя еще одно предложение – после того, разумеется, как мы закончим с дегустацией здесь. Сыграть в другую игру, повеселее простенькой угадайки. По настоящему сыграть, в цифре. Ты как?

– Это в какую же? – вообще-то, ей следовало насторожиться. Но когда на языке у тебя тает первый кусочек чего-то совершенно божественного, сделать это толком неимоверно трудно. – М-м-м… Слушай, но это же не совсем лимон?

– Не совсем, – понимающе ухмыльнулся Петер. – От лимона в курде только цедра, а сок там апельсиновый. Считай, я сейчас сдал тебе главный семейный секрет.

К себе он придвинул вазочку – судя по всему, с тем же самым курдом, но уже соло, и с видимым удовольствием запустил в него ложку.

– Да? И за что же мне такая честь?

– Может, понравилась? – чуть склонил он голову к плечу, словно тоже в этом сомневался. – А со мной такое редко бывает.

И тут же, пока она не прожевала и не нашлась, что на подобное можно ответить, непринужденно сменил тему:

– Так как насчет немного пройтись со мной по виртуалу? У тебя время сейчас есть?

– Есть. – Сообразив, что пирожное за пару укусов как-то само собой закончилось, Майя с трудом удержалась от искушения немедленно придвинуть к себе второе из… Шести! Петер явно знал, что делал, когда притащил их сразу такую прорву. Но уж слишком расслаблял Майе мозги процесс их поедания, и вместо этого она потянула к себе чашку с кофе. Увы, но и там первый же глоток здорово ее поразил – кажется, минимум половину добавленных в него специй она просто не знала, а вторую никак не ожидала там найти. Но в целом сочетание вышло очень интересным и, пожалуй, гармоничным. – А с чего ты вообще взял, будто я в этом что-то понимаю?

– Шутишь? – он выразительно глянул на ее вирт-очки, краешком торчавшие из нагрудного кармана куртки. Самым-самым краешком. Никто другой и не заметил бы, а уж тем более не догадался, что именно видит. Но, как говорится, рыбак рыбака… Н-да.

Чтобы скрыть растерянность от своего дурацкого, почти детского прокола, Майя обвела взглядом садик и невольно задержалась на калитке, куда как раз вваливалась новая компания здешних дружелюбных завсегдатаев – улыбки и приветствия разлетались от них настолько густой шрапнелью, что досталось даже тому полутемному углу веранды, где обосновались они с Петером. По крайней мере, в их сторону ребята махали не менее активно, чем во все остальные. Кажется, кого-то из этой общительной четверки она сегодня даже видела… Кажется, даже возле деканата…

– Ты бери еще, – Петер явно уловил ее настроение и пришел на помощь, снова легко меняя тему. – Я от первого противня только половину уволок, еще столько же в кухне осталось. Если в тебя влезет, принесу и их тоже.

– А сам чего не ешь? Не любишь?

– Почему? Очень люблю, Мур для меня их готовить когда-то и научилась. Просто сегодня настроение только на крем.

– И переехали вы сюда тоже из-за тебя, правильно? – вдруг сообразила она, смирившись с полным отсутствием у себя воли и принимаясь за уничтожение еще одной тарталетки – это ж надо святым аскетом быть, чтобы суметь устоять перед подобным.

– Угу, – Петер уже выскребал остатки своего курда и алчно поглядывал на вторую вазочку, которую Майя легко готова была ему уступить – у нее сегодня настроение употреблять эту роскошь исключительно в виде полноценного пирожного. – Но это уже давно было, когда я только планировал сюда поступать.

– Давно? – Майя пригляделась к нему внимательней, тут же сделав вывод, что он, пожалуй, и правда старше, чем выглядит – в уголках светло-синих глаз, наредкость эффектных на фоне смуглого лица, даже морщинки можно было обнаружить. Особенно когда он вот так щурился на слишком яркое для конца марта солнышко.

– Лет пятнадцать назад. Примерно. – И взглядом спросив у нее разрешение, потянул-таки к себе вторую вазочку с кремом.

Майя воспользовалась паузой, чтобы отодвинуть в сторону пустую уже чашку из-под кофе:

– А сейчас? – и сама же себя перебила, догадавшись: – Погоди, ты здесь теперь преподаешь, что ли?

– Нет, все не настолько плохо, в эту когорту меня пока еще не загнали. Но на мне обслуживание чуть ли не половины здешних системников. Лучшей их половины, заметь: той, что считается самыми перспективными из прототипов. И только представь теперь, куда я тебя сейчас пригласил – познакомиться со всем этим изнутри. Ты ведь собираешься здесь учиться, так? Значит, должна знать, что за концерн у нас в главных спонсорах. И для кого они, те прототипы.

– О-о-о… – Майя представила. Одни из лучших игровых машин и в самом деле собирали здешние немцы.

Петер пододвинул к ней третью тарелочку:

– Так как? Прогуляешься потом со мной в наш экспериментальный вирт?

– Запросто! – с готовностью подняла она вилку, превращая в руины еще одно пирожное, чтобы тут же отправить в рот солидный его кусок.

Море ей уже было по колено, если не по щиколотку.

***

Пока Петер уносил опустошенную посуду и что-то там собирался решать с транспортом, Майя удрала в туалет «попудрить носик». Для начала убедилась, что обе из двух кабинок свободны, внешние стены достаточно толстые и не пропустят негромкий разговор, а потом без малейших колебаний сунула стоявшую в углу швабру под дверную ручку – теперь открыть створку снаружи оказалось бы невозможно.

И выудила из кармана мофон, сразу его развернув:

– Второй, здесь?

– Здесь. Но связь нестабильна. – Ответ пришел с задержкой в пару секунд.

Плохо, конечно, но некритично.

– Тогда сбрасывай запись нашего разговора на спутник пакетами. Ежеминутно. Но сначала скинь то, что я сейчас записала за столом. Если мне будут пытаться дозвониться в ответ – не соединять ни в коем случае.

– Принято, – на этот раз задержка вышла чуть дольше.

– И проверь меня на адекватность.

– Пальцы левой руки на экран, взгляд в камеру, замри на тридцать секунд, – напомнили ей – самый конец фразы при этом растянулся и словно бы поплыл. А спустя полминуты подтвердили: – Да, нарушения присутствуют: не критичные, но явные. Серьезной угрозы здоровью не представляют.

– З-заботливые, лепи их через колено… Запись нашей застольной беседы с господином Гриффитсом ушла?

– Да.

– Расшифровку и анализ, прежде чем отправить, сделал?

– Да.

– Какие предположения, кофе или пирожные?

– Кофе. Есть даже версия, что именно тебе туда могли подмешать – вероятность не стопроцентная, но высокая. Все три препарата проще добавлять в жидкость. Разворачиваем эвакуацию?

– Ни в коем случае! – как-то очень уж нарочито испугалась она, но тут же «прикрутила» реакции, сама это сообразив. – И повторяю: на попытки связаться со мной из концерна не отвечать.

– Принято, – голос продолжал звучать все так же механически, но Майе все равно послышалось осуждение. Вернее, не послышалось, а показалось, но настолько явно, что захотелось вдруг оправдаться, и спохватилась она лишь уже начав:

 – Просто принимая любые решения, я буду делать поправку на это свое состояние.

Н-да уж… Оправдываться перед автоматом – это точно неадекватность, пусть даже назвать так Второго язык не повернулся бы ни у кого. Особенно у нее.

– Выполоскать эту дрянь из себя, как я понимаю, уже без шансов?

– Поздно, – подтвердили ей. – Данная операция смысла иметь не будет.

– Ладно… – зависла Майя, глядя на собственное отражение в зеркале над умывальником – сквозь матовое стекло высокого и узкого здешнего окна свет пробивался достаточно щедро, чтобы рассмотреть и чуть расширенные зрачки, и лихорадочно горевшие щеки. – Тогда план такой: продолжаю делать вид, будто ничего не заметила и ничего особенно не чувствую. Еду туда, куда меня так настойчиво приглашают и пытаюсь выяснить все, что возможно. Ты в это время ведешь запись и сбрасываешь ее на спутник в режиме реального времени.

– А в случае серьезных помех? Как тут, например?

– Есть основания считать их искусственными? – невольно напряглась она, с удовольствием осознавая, что полностью сохраняет контроль над ситуацией.

– Нет. Для таких предположений недостаточно данных.

– Вот и отлично. Тогда при необходимости сбрасывать будешь в том же режиме – пакетами с интервалом в минуту. Или по мере появления такой возможности.

– Не одобряю, – четко произнес автомат. – Твое самочувствие вызывает сомнения, я вынужден буду…

– Да кто ж тебя спрашивает, железяку чертову? – Майя резко схлопнула его в обычный кирпич мофона. Ну, почти обычный. Который словно в отместку немедленно разразился настойчивой трелью. И чертыхнулась еще раз, увидев, что высветилось на экране: – Я же сказала вызовы не принимать! А будешь своевольничать, вообще тут сейчас забуду.

Звонок прервался на полуноте.

– То-то же!

И привычно сунув аппарат в карман штанов, заспешила к выходу – показалось, будто с улицы донесся звук мотора. Хотя и странно, что она его тут вообще услышала – при такой-то толщине внешних стен.

Но открыв дверь, и снова оказавшись на веранде, поняла: ни капли оно не странно. Странно другое – что ревом блестящего алого монстра, рыкающего сейчас за калиткой, в доме окна к чертям не повыносило.

– Да! – выдохнула она. И очень постаралась не рвануть к выходу бегом.

Хотя, возможно, все равно рванула бы, не перехвати ее вдруг кто-то за локоток:

– Здравствуйте. Так вы и есть та самая Майя? – вблизи Мур оказалась на полголовы выше нее, в полтора раза крупнее и еще больше похожа на холеную сиамскую кошку с такими же как у сына яркими глазами. Их разрез вдруг показался Майе смутно знакомым, но так и не сумев вспомнить откуда, она просто выбросила это из головы. Мало ли что ей могло почудиться, особенно сейчас, в этом состоянии?

– Та самая? – притормозила она, стараясь ничем не показать, что готова чуть ли не приплясывать от нетерпения и уж точно не настроена на долгие беседы. Она ж ведь и правда прекрасно себя контролирует. Вот сейчас соберется, быстро скажет спасибо за тарталетки, и…

– Ну да, именно та самая. Ради которой мой сын сначала лишил меня собственноручно сваренного кофе, а потом вдруг надумал выкатить мотоцикл. Полгода в его сторону даже не смотрел, а тут – нате вам.

– Из-за меня? – Майя спохватилась, что беседа получается какой-то однообразной – Мур говорит, а она зачем-то переспрашивает.

– Ну не из-за меня же? Понравились ему явно вы. А он вам?

Наверное, стоило бы все-таки удержаться и не выходить за привычные рамки вежливости, но сил уже не было. Благодарить за угощение с подвохом и так-то не сильно тянуло, а сейчас расхотелось совсем.

– А он мне – нет. – И мило улыбнувшись в качестве извинения, попрощалась и заспешила туда, где рыкнуло вдруг особенно выразительно – не иначе ручку газа крутанули до упора.

Вслед ей отчетливо хмыкнули. Показалось, что с жалостью.

Да нет, наверняка всего лишь показалось. Опять.

***

– Такая карета устроит? – Петер снял с заднего сиденья второй шлем и постарался развернуть своего порыкивающего монстра так, чтобы на него удобнее было забраться. Или, возможно, чтобы ей удобнее было оценить всю красоту картинки – железный конь и его рыцарь. Тоже, надо полагать, непростой.

Майя подыграла – почему нет? Вышло даже весело, когда она, закатив глаза, подняла сразу оба больших пальца:

– Мечта!

– Помочь? – протянул он ей сначала шлем, а потом руку.

– Нет. – С креплениями Майя и сама мигом разобралась.

– Ну тогда хоть скажи, о чем вы сейчас с Мур болтали?

– Ни о чем, – вполне честно пожала она плечами, но затягивать защиту пока не спеша. – Поздоровались и все.

– В общем, тут такое дело… – отчетливо замялся тот, перестав вхолостую крутить ручку газа и сотрясать окрестный квартал. И вдруг поднял ладони, словно сдаваясь на ее милость: – Ладно, что уж: накосячил я слегка, можешь даже побить потом. Мур себе кое-что в кофе добавила… Нет, ничего серьезного или опасного, просто ей врачи советуют иногда взбодриться чуть больше, чем это дает обычный напиток. Нечасто! И я когда ее варево с кухни похищал, ничего не знал! Честно. В общем, ты как?

– Да нормально вроде, – сделала она вид, будто прислушивается к себе, а на самом деле размышляя, что дивно логичная и однозначная ситуация вновь становится совершенно непонятной. Собирались ее зачем-то опоить и теперь усыпляют бдительность, сообразив, что она об этом догадалась? Или все-таки и правда случайность? – А что именно должно быть?

– Ничего, – с явным облегчением выдохнул тот. – Ну, кроме хорошего настроения. А пока доедем – вообще ничего. Да ты садись давай.

– А скажи-ка, пожалуйста, – прищурилась Майя на отлично видимый сквозь ажурную калитку двор со столиками. – Остальных она тут часом этим своим хорошим настроением не потчует? Заодно?

– С ума сошла? – настолько искренне вытаращились на нее, что Майя сморгнула. – Ты представляешь, сколько это стоит? Со всеми прилагающимися к лекарству гарантиями полной безопасности и отсутствия побочек? Нет, она, конечно, любит поиграть в благотворительность, но не до такой же степени?

Лекарство, значит. Вот как.

– Хотя тон задать Мур умеет, этого не отнять, – продолжил Петер, уловив так никуда и не девшуюся Майину настороженность. – Тут ты права – здешняя атмосфера, на которую студиозусов тянет почище чем мух на патоку, ее заслуга. Но это она для меня компанию таким образом собирала – чтобы хоть в этом бедный ребенок не чувствовал себя обделенным.

– В смысле? – не поняла она.

– Я незаконный, – просветили ее с ненатуральной легкостью. – А еще лет десять – пятнадцать назад к этому относились совсем по-другому, чем сейчас.

«И чем здесь, – добавила про себя Майя. – Особенно где-нибудь в патриархальной свейской глубинке.»

Что ж, многое становилось понятнее. Но…

Интересно, Петер сейчас осознает, что именно делает? А если – да, зачем продолжает? Желание каяться перед незнакомым, считай, человеком выглядело странным, адекватные люди себе такого не позволяют.

И вдруг сообразила еще кое-что:

– Погоди, – невольно попятилась она от алого монстра, за рулем которого сидел этот нетипично веселый для его обычного состояния парень. – Но ты ведь кофе тоже пил!

– Попробовал, ага, – ухмыльнулся тот, чуть толкнув машину вперед и снова оказавшись с ней глаза в глаза. – Потому и сообразил сейчас про примесь – жаль, что не сразу. Садись, говорю, пока без толку не развеялось. Обещаю, будет весело.

Что-то она там упоминала про полный самоконтроль? Ну-ну…

В общем, секунду спустя ветер уже свистел у нее в ушах, легко врываясь под так и не закрепленный толком шлем и выдувая из головы последние остатки сомнений. А еще через десяток минут, когда первый восторг чуть облинял и стало ясно, что они просто катаются по кампусу, наворачивая около безлюдного сейчас парка третий круг подряд, Майя вообще склонилась к уху Петера:

– Пусти меня вперед!

– Думаешь, справишься? – при таком грохоте ответ скорее угадывался, чем слышался.

– Вот и увидим.

Рокировка прошла чуть ли не на ходу, ей даже спрыгивать не пришлось – спрыгнул Петер. А она просто перескочила на освобожденное место, тут же почувствовав, как машина чуть просела на заднее колесо, и ее крепко обхватили за талию сзади. Еще пара секунд ушла на то, чтобы сориентироваться в управлении, ну а дальше в тартарары полетели последние тормоза – причем речь вовсе не о мотоцикле.

Плотный ветер, на котором она почти лежала, жесткое кольцо рук, державшее надежнее любых ремней, и ощущение то ли скорости, то ли счастья, выбивавшее из глаз самые настоящие слезы… Да, весело ей было, факт, тут Петер не обманул.

– Ну как? Справилась? – чуть ли не боком вписалась она в свободный уголок на стоянке, куда ей за пару секунд до этого настойчиво отмахнули из-за спины. И тут же попыталась выпутаться из непривычной конструкции шлема.

– Не то слово. Надеюсь, в вирте у нас выйдет не хуже, – на землю он соскочил когда шины, казалось, еще визжали, помог слезть ей и, отобрав защиту, неожиданно мазнул губами по виску, быстро отстранившись и потянув за руку: – А теперь бегом! Я и так уже здорово задержался.

– А…

Увы, но выяснение, что это было, пришлось отложить – слишком уж активно ее тащили сначала к широкому входу в полностью остекленное по фасаду приземистое здание, а потом, по еще более широкой лестнице, на его второй этаж. И лишь за никак не обозначенной дверью дали, наконец, остановиться и немного выдохнуть.

– Петер, ну где тебя носит?! – напустился на того белобрысый встрепанный парень, сидевший в одном из двух анатомических кресел перед здоровенным моноблоком системника. И явно от нечего делать разбиравший перепутанные провода навешанных на него многочисленных приблуд – будто в такой машине и без них могло чего-то не хватать.

– Извини, – вместо ответа Петер тронул его за плечо и показал на дверь, – но сегодня у меня другой напарник.

– Сдурел? – кажется, тот не сразу сообразил, что это не дурацкая шутка.

– Гренн, не тяни, освобождай место. Не видишь, девушка ждет?

– Ну ты и… – несмотря на досаду, поднялся парень без дальнейших споров, за что немедленно получил утешающее похлопывание все по тому же плечу:

– Не в последний раз, не дергайся, но сегодня погуляй где-нибудь. – И развернулся уже к ней: – Майя, тебе сюда. Устраивайся.

– Но… – кажется, с формулировками у нее сейчас получалось вообще не очень. Впрочем, вложенный в невнятное мыканье посыл все-таки расшифровали:

– Разберешься прямо по ходу – у нас там будет обычный тест, все элементарно. Можешь даже совсем ничего не делать, просто иди рядом со мной и все. Зато на обратном пути заглянем в последнюю нашу развлекалочку… Вот, бери гоглы.

– У меня свои, – на автомате потянулась она к карману куртки, но вытащить их ей не дали:

– Нет, вот тут извини – никакого чужого оборудования в этой лаборатории. Кстати, мофон свой тоже сюда пока отложи, – и выдвинул из стола плоский, почти незаметный металлический ящик прямо под системником, – толку от твоей игрушки сейчас все равно нет, любая посторонняя техника здесь глушится. Иначе в спарке нельзя, сама понимаешь.

– Хочешь сказать, мы сразу двойкой пойдем? – ей все еще не верилось. – С эффектом полного погружения?

– Ну а как еще, при таком раскладе? – Петер выразительно покосился на свое кресло, в подлокотниках которого поблескивали выведенные прямо туда сильномеханические контакты.

– Но ты ж вроде системщик? – от предчувствия, что она нашла-таки, кого надо, у нее аж волоски на загривке приподнялись. Наведенный препаратами туман в голове и правда подвыдохся пока они с ревом носились по студгородку, зато теперь его место занял еще более жесткий охотничий азарт.

– И сильный механик тоже – в моем случае одно другому точно не помеха. Ну же, Майя, решайся. Мы и так здорово задержались.

Но сообразив, что «решаться» она все равно не торопится, вдруг словно утратил какой-то нерв:

– Ладно, тогда подожди часок вон там, на диване. Потом я освобожусь и прогуляемся уже спокойно, чисто в игру.

Она оглянулась на его внезапно отставленного напарника, с вновь проснувшейся надеждой замершего у самой двери, облизнула губы и выудила из заднего кармана мофон:

– Так куда, говоришь, его класть?

Первый шаг в вирт, как всегда, оказался самым трудным, но хорошо хоть привычным. Правда сегодня это чувствовалось особенно – когда пульт доступа ко Второму, обычно помогавшему ей продавить зеленовато-серебристую вуаль, мертво лежал в изоляции железного ящика, а идти пришлось в спарке.

Не то чтобы она никогда не пробовала подобное… Как раз наоборот, временами на нее так накатывало желание найти альтернативный вариант, что Майя словно заведенная начинала менять напарников, системники, условия... Но даже приблизиться к тому идеалу сработанности, что был у них со Вторым, ни с кем больше не получалось. Это и пугало – слишком сильная зависимость от единственной в своем роде железяки.

А еще все назойливей тревожила мысль, что потолок достигнут и прыгнуть выше головы уже не выйдет. С самого детства, считай, ей досталась сказочная, никому больше не доступная фора, но одновременно и наручники – неспособность работать с живым напарником настолько же плотно, как это выходило с ее набитой сильной механикой игрушкой. Да, Второй Уви, давным-давно сокращенный до просто Второго, поначалу был именно этим – способом развлечь ребенка. И только со временем, почти незаметно, превратился ей в помощника, а теперь… в костыль.

Плюсом во всей этой ситуации оказалось одно – его можно было модифицировать, потихоньку приподнимая отмеренный Майе потолок возможностей. Не пробить, как хотелось ей самой – чтобы вырваться в некое совершенно новое пространство, но методично и целенаправленно расширять то, что уже есть.

Но да, такого инструмента не было больше ни у кого, именно потому она не просто считала себя лучшей в своем деле, а была ею.

– Майя? – фигура напарника, расплывчатая и поначалу такая же зеленоватая как весь здешний фон, чуть ли не щелчком обрела резкость, объем и даже некое ощущение плоти. Лицо столь же неуловимо быстро сменило несколько явно привычных масок, в итоге остановившись на варианте, максимально близком к реальному облику Петера. Хороший признак, кстати, выдающий по-настоящему опытного профессионала.

Майя ответила тем же: проявила на созданной системой болванке собственные черты – пусть и с некоторым запозданием. И даже придуриваться изображая паузу не пришлось, она и так чувствовала себя не слишком уютно без привычного, пусть и призрачного плеча Второго рядом.

– Тут. Вижу тебя. А ты?

– Вижу, – кивнул Петер. – Кто бы сомневался, что ты и здесь останешься такой же хорошенькой.

– А ты – таким же наглым, – попыталась она отбить, но попытка каким-то загадочным образом вдруг сработала комплиментом.

– Стараюсь, угу. Идти готова? Нам во-он туда.

– Готова.

– Тогда без форсажей для начала – медленно и печально. Пока полностью не освоишься, идешь на шаг позади меня и чуть левее.

– Ясно.

Сегодня первым в их спарке был мех, а не пилот. Непривычно, да еще и поперек всей сложившейся у виртуальщиков практики, но спорить Майя даже не пыталась. Во-первых, Петер здесь был хозяин, а она гость. Ну а кроме того, этот конкретный мех был к подобному явно привычен – не вызывало сомнений, что обычно он в такой роли и ходит. Или даже вообще в одиночку – сочетая одно с другим, как и она сама. Мех-пилот.

Мысль, сделав неожиданный кульбит, зацепилась вдруг за эти давным-давно прижившиеся, хоть и не сразу понятные термины – но именно Майя лучше многих знала, откуда оно пошло. С «эффекта пилота». Прямо с того случая, когда больше двадцати лет назад внезапно открыли неизвестный ранее способ взаимодействия сильномеханического контура машины с тем, кто ею управляет – как раз-таки через живого сильного механика, тоже включенного в этот контур. Хотя вопросов с их странным взаимодействием хватало до сих пор – все там оказалось настолько плотно завязано на секс, и настолько же на него смахивало, что это сразу стало главным ограничением и главным препятствием к изучению и применению эффекта. Оттого и поиски обходных путей для такой вот неудобной побочки начались почти сразу.

Нашли лет через пять, когда появились первые, примитивные еще системники – разумеется, тоже на сильной механике, а не просто на электричестве. И с полноценным встроенным контуром, заряженным все той же почти магической «искрой», что давала обывателям повод за спиной обзывать таких как Петер богомерзкими колдунами. А иногда и не за спиной. И даже не всегда ограничиваясь словами…

В общем, идея поиграть с «эффектом пилота» на системном контуре используя его же настройки как изоляцию между напарниками, была столь очевидной, что пытаться начали одновременно в трех странах. Там даже вопрос приоритетов до сих пор настолько мутный, что патент в итоге так никто и не получил. В том числе и на первые консоли, которые тогда выглядели просто как связанные между собой штурвал управления и контактные пазы под пальцы механика.

Теперь все, конечно, гораздо сложнее. Майя вспомнила два горизонтально откинутых анатомических кресла, в которых они с Петером находились сейчас с той, реальной стороны; гашетки управления на своих подлокотниках; и точно такие же, но плюс еще пазы сильномеханических контактов под пальцы напарника… Кстати, как его перекосило, стоило их туда сунуть, вспомнила тоже. Вливаться в контур то еще удовольствие – это Майя знала не понаслышке….

– В порядке? – голос в наушниках Петер тоже оставил свой, реальный. – Втягиваешься?

– Порядок, – откликнулась она.

Втягивается, конечно, какие еще могут быть варианты? Но прочувствовать новое для себя пространство и приспособиться к нему Майя всегда предпочитала на рефлексах – учить сороконожку ходить строго контролируя каждый шаг не просто вредно, а грозит неизбежным падением. Да и что там контролировать-то? Здешние системники не зря считались одними из лучших – фонового сопротивления вирт-среды почти не ощущалось, зато резкость наоборот, зашкаливала – не сотка, так девяносто восемь точно. И все, что ей сейчас требовалось, это несколько минут времени: влиться в поток и оседлать его. На рефлексах, да – так проще.

А голову пока лучше занять чем-нибудь другим – прикинуть, например, как Петер умудряется одновременно и в консоль лить, и с гашетками управляться? Нет, общий-то принцип понятен, сама она делает почти то же, правда с одним серьезным «но» – пытку контактами контура ей заменяет не слишком напряжное общение со Вторым.

Эх, жаль аналогов ему нет и быть не может – аппарат, не просто собранный, но и обученный на протяжении двадцати лет лучшими сильными механиками из всех, кого она знала, абсолютно уникален…

– Майя, не спи, первый тест у нас, считай, перед носом. Вместе отработаем? Или я пока один, а ты посмотришь?

Не ляпнуть сходу что-нибудь типа: «А чего я там не видела?» удалось с трудом. Зато дальше пошло легче:

– Начинай. При необходимости и я подхвачу, но пока... Сам, в общем.

– Ну сам – так сам, – и не подумал тот возражать. – Скидывай на меня гашетки.

Хотелось же ей посмотреть, как он будет управляться и с тем, и с другим одновременно? Да? Ну так вот тебе прям как по заказу: любуйся на здоровье. И все равно, что-то вроде инстинкта сопротивлялось этой передаче контроля. Не зря ведь большинство системщиков ходят в вирт спарками, выполняя каждый свою часть работы: так было не просто удобней, но и безопасней. Ее дело – как пилота – выйти по заранее переданным логам к нужной локации. Его дело – как меха – обеспечить для этого условия. Смешивать можно, но не нужно, особенно без необходимости.

– Зачем? – выдать это она постаралась максимально небрежно. – С ними я в любом случае прекрасно справлюсь, раз уже пришли, а ты просто делай, что собирался. Здесь будем открывать?

– Вот только не говори, что боишься, – Петер не оглянулся, а словно вывернулся – затылок вдруг стал лицом, а мгновение спустя ориентацию точно так же поменяла и вся фигура. Выглядел трюк не просто странным, но и явно лишним, мог бы и правда испугать. Правда не ее и не сегодня.

– А должна?

– Нет, зачем? Это ж бессмысленно. – И быстро свернул лирические отступления: – Да, прямо здесь открываем. Давай работать, если уж так хочется.

– А метка входа где? – заозиралась Майя и приготовилась, если что, в той работе ему помогать. Потому что да, ходили в вирт прежде всего работать – все остальное вторично и потом. Создавая цифровое пространство концерны уж точно не об игрушках и развлечениях думали, хотя и это теперь дело вполне доходное…

Окно проявилось прямо в здешнем зеленоватом «воздухе» совершенно ниоткуда – ни привычной разметки, ни какого либо указателя не было. Вытянулось вниз до уровня, заменявшего здесь то ли пол, то ли землю и, прежде чем Майя сумела найти признаки указателя хотя бы там, с легким электрическим треском лопнуло сразу по всей высоте, превращаясь в проход.

Удержаться и не помянуть черта не вышло – то, что сотворил сейчас Петер, не укладывалось вообще никуда, ни в какие рамки. Идти с ним сюда стоило хотя бы затем, чтобы такое увидеть. Вопрос только, поверят ли ей без картинки в записи Второго, когда расскажет?

– Входи, не стесняйся, – ухмыльнулся господин Гриффитс, правильно расшифровав ее растерянность. – Возможно, когда-нибудь я даже поделюсь с тобой, где тут ориентиры и как оно все у нас устроено.

– Если заслужу? – делать шаг все еще почему-то не хотелось.

– Не-а. У нас здесь предпочитают говорить о доверии, а не о заслугах. Входи же!

И она вошла, ожидая теперь уже чуть ли не всего. Но… нет. Локация, которую им предстояло сейчас тестировать, выглядела обычно, если не сказать уныло – стандартная рабочая схема грузопотоков, как мигом сориентировалась Майя. Потом внимательнее присмотрелась к четкому, словно зависшему в стекле переплетению геометрически выверенных линий и углов, и поняла еще одно – грузопотоки те воздушные. Скорее всего перед ней сейчас схема движения транспортных геликов над Берлином. Причем схема работающая в реальном времени – судя по снующим во всех направлениях разноцветным искрам.

Эдакая трехмерная карта с заметными ориентирами, расставленными кое-где словно маяки. Сходу, и чисто по взаимному расположению, удалось опознать сам университет, два ближайших к нему вокзала и крупный торговый центр неподалеку. Остальное наверняка тоже что-то в этом роде.

Но если перейти на другой слой проекции, наложенный прямо на реальную городскую картинку, даже догадываться ни о чем не придется, все это можно будет увидеть воочию, почти как с высоты птичьего полета. Вместо линий – улицы, вместо искр – гелики различного грузового класса и назначения.

– Визуализировать? – в очередной раз угадал ее мысли Петер.

– Если не сложно.

– А чего там сложного? – в один жест сменил тот уровни. – Любуйся на здоровье, пока я здесь потыкаюсь – проверю надежность настроек.

Полюбоваться и вправду было чем, обрисовка оказалась высший класс. Плюсом на нее наложили еще и городской шум – кажется, тоже с живых динамиков, что делало ее более отчетливой и «вещной». От первого унылого впечатления не осталось и следа, зато как-то очень понятно стало, откуда в вирте выросла такая побочная ветвь, как игры. Майя, кстати, и здесь не отказалась бы погонять пару-другую машин, да кто ж ей даст? Лезть посторонними лапами в отлаженную и выверенную автоматику потоков, это вообще мозгов не иметь. Зато смотреть можно было сколько угодно – в полное свое удовольствие.

Сам тест много времени не занял – Петер попытался пару раз сунуться в этот строгий порядок, точечными ударами нарушив устоявшуюся схему, но оба раза автоматика сработала на ура, восстановив все за считанные минуты. И больше издеваться над ней он не стал:

– Ладно, тут явно норм, идем дальше.

– Роскошная устойчивость, – искренне оценила Майя. – Долго настраивали?

– Пришлось повозиться, угу. А тебе, смотрю, это знакомо?

– Когда-то в воздушном порту подрабатывала, – постаралась она не слишком улыбаться давним, но приятным воспоминаниям, – следила за сортировкой багажа.

– Ну да, наверное, и правда чем-то похоже. Эй, а ты куда?

– Как куда? – застыла она под странным углом, занеся ногу через проем выхода. В реальном мире такой трюк скорее всего закончился бы падением, а здесь ничего, разве что со стороны наверняка смотрится смешно. – Сам же сказал – идем дальше?

– Ну так дальше, а не обратно. – И Петер очередным картинно-небрежным жестом поднял еще одну такую же дверь, но напротив.

– В смысле? Локация сквозь локацию? – Это оказалось настолько непривычным, что шагнувшая назад Майя снова замерла и снова в неустойчивом равновесии.

Нет, в принципе оно, конечно, возможно, но смысл? Решение выглядело избыточным, а его логика странно вывернутой. Как если бы в квартире вход в кухню оказался вдруг сделан через туалет. Технически, наверное, не слишком трудно даже, но зачем? Если ни удобством, ни красотой здесь и не пахнет. Оригинальность ради оригинальности?

В общем, настораживало это как-то, потому что в цифре, с ее крайне пластичным пространством, подобные выкрутасы выглядели еще более неуместными.

– Ну, ты чего? – оглянулся Петер. – Не доверяешь, что ли?

Нет, не то чтобы совсем уж не доверяла, хотя и стоило бы наверное, но для такого Майя сейчас была слишком в себе уверена. Как и в том, что в случае чего, способна справиться в вирте с чем угодно. Всегда ведь справлялась, правда?

И она шагнула следом.

– Ну как? – Чтобы налюбоваться открывшейся панорамой, Петер выдал ей от щедрот целую минуту, и лишь потом позволил себе небрежное с виду любопытство.

– Это… что? – с трудом вернула она дар речи.

– Проекция на реальный визуал, как видишь. Решил дать ее сразу – так оно нагляднее будет. Ну и поэффектней, конечно.

Да уж, ничего не скажешь – от эффектов аж дыханье сперло. И в первый момент даже мысли не возникло, что по сути это та же самая схема, которую они видели в соседней локации, только здорово дополненная. И теперь уже точно не в режиме реального времени – в реальности ничего подобного не было и быть не могло. Зато отчетливо вспомнилось, как стоя вчера перед окном гостиничного номера, она представляла, как смотрелась бы улица внизу, будь гелики не только грузовыми и не только собственностью концернов.

«Ну вот она и перед тобой, – рвано выдохнула Майя, проникаясь нешуточной жутью от такого совпадения. – Та самая воплощенная мечта.»

Над, под, возле и вокруг проверенных и устоявшихся маршрутов, по которым обожравшимися жуками размеренно ползли солидные грузовики, носилась разномастная и разноцветная летучая мелочь: пассажирские, почтовые курьерские и еще черт знает какие линии. Все это вертелось, кружилось, сверкало отблесками солнечных бликов вперемешку с сигналами бортовых огней, создавая ощущение толкучки и праздничного карнавала. Да еще и умудряясь очень естественно при этом звучать: легкий свист, ровное жужжание, какое-то мелодичное пиликанье…

Оторваться от картинки стоило неимоверного труда.

– Проекция чего?! – чтобы выдавить это из себя, тоже понадобилось серьезное усилие.

– Ну… официально считается, что будущего игрового пространства.

– Считается? А на самом деле нет?

– Нет. На самом деле это Берлин. Точно такая же схема, как рядом, правда с одним существенным допущением…

– Фантастическим, хочешь сказать? – перебила Майя, не выдержав его слишком ровного, неторопливого тона.

– Да какая к чертям фантастика?! – петардой взорвался Гриффитс. Сдается, изображать из себя непонятно что ему все-таки надоело. – Схема дополнена на основе реальных прогнозов и расчетов. Так было бы давно и у всех, а не только здесь, в Германии, если бы господа из концерна Зарвицкого не выкупили на корню все более-менее стоящие патенты на мелкие летучки. И не продолжали бы делать это до сих пор!

Резкий свист падающих прямо из воздуха решеток дивно подчеркнул сказанное, и Майя, внезапно оказавшись в светящемся кубе «два на два» не то что сделать ничего не успела, но даже толком сообразить, как такое вообще возможно? Та же технология, что и проявляющиеся ниоткуда входы в локации? Какие-то тонкие разрезы в ткани вирта? Но как?..

– Впрочем, ты-то про эти игры с патентами должна знать получше меня. – Петер, оказавшись по другую сторону клетки, смотрел на нее уже без всякого намека на веселье. – Правда, Мария фон Гуттен?

– Зачем? – успела она крикнуть, когда отвернувшись от ее внезапной тюрьмы, тот начал поднимать еще один выход – теперь уже только для себя. – Вот это вот все – зачем? Что ты собираешься делать?

– А ты подумай, – бросил он, ныряя в очередную неизвестно откуда взявшуюся дверь. – Время у тебя есть.

Вход схлопнулся за его спиной с настолько неприятным визгом, что случайностью оно быть никак не могло. И от обилия всех этих идиотских театральных эффектов Майю сорвало, наконец, в бешенство.

Если кто-то думает, что она испугается выскочить отсюда прямиком в реал, этот самый «кто-то» здорово ошибается! Очень здорово!!! Бывал у нее опыт и потравматичнее…

Первый удар в прутья был таким, что устоять те никак не могли, но… Устояли! Устояли, дьявол их задери! Зато плечо, которым она пыталась пробить себе дорогу на волю, словно кипятком ошпарило, заставив вскрикнуть и отпрянуть.

Вторая попытка оказалась уже более обдуманной – после того, как Майя хорошенько прошипелась и успокоилась. Дуром кидаться на эту загородку явно не стоило, если, конечно, не хочешь схлопотать реальный болевой шок для оставшегося с той стороны тела. А потому она вытянула вперед руку и попыталась придать другие свойства той цифровой болванке, на которую сейчас проецировалась. Сделать ее меньше… тоньше… гибче… Горячее, в конце концов, чтобы в свою очередь попытаться выжечь это светящееся паскудство!

Ни-че-го. Не вышло у нее ничего. Ловушка оказалась надежнее сейфа.

И да, приходилось признать – это все-таки была ловушка. В которую она ухнула с размаху и, черт побери, с удовольствием.

Майя Блумер… Вернее, Мария фон Гуттен – внучатая племянница того самого Зарвицкого, что стоял во главе одноименного концерна, ввязалась в серьезную игру и проиграла.

Но чувство почему-то было такое, будто ее сейчас предали.

Первое перемещение своей странной тюрьмы Майя чуть не проворонила. Когда картинка переполненного фантастическими летучками Берлина мигнула и погасла вместе со всем ее очень правдоподобным городским шумом, она решила, что это ее просто отрезало от визуального и звуковых каналов, как чуть раньше отрезало от возможности управлять собственной проекцией. И в попытке сдержать новую волну накрывшего с головой бешенства, лишь быстрей закружила по клетке. Но сообразить в чем дело помогло крайне своеобразное ощущение движения… куда-то, все из-за того же бешенства едва не прохлопанное.

Сначала она замерла – скорее инстинктивно, чем осознанно, – как попугайчик в накрытой платком клетке. А потом вообще уселась на то, что заменяло здесь пол, стараясь даже случайно не коснуться продолжавших тлеть розово-красным решеток – единственного оставленного здесь источника света. Поэтому второй «переезд» засекла уже отчетливо. А за ним еще два, один за другим. Стало ясно – ее, вместе с этим отгороженным куском виртуала, гоняли сейчас по дереву директорий, тщательно затирая хвосты, по которым Майю вообще можно было хоть как-то найти.

Со счета она сбилась на десятом примерно разе, но это уже было неважно, главное оказалось понятно и так. Особенно когда после очередного рывка мигнули, погаснув, и прутья. Похоже, Петер как-то отрезал ее от гашеток и теперь старательно хоронит все следы их прогулки сюда – те, что еще могли вывести к этой тюрьме. Вход, который и так никому в голову бы не пришло искать прямо в другой локации, теперь вряд ли вычислишь даже отследив все логи.

Если ты, конечно, не Второй.

От мысли о нем у Майи засосало под ложечкой, вынося тошнотой последние остатки дурного куража, подмешанного в кофе. Ведь подставила она сейчас не только себя и Дедов концерн, но и своего помощника. Вернее, партнера. Или даже друга – потому как невозможно сказать, насколько он живой и разумный. Эти границы в последнее время вообще стали слишком размытыми, и проводить их не взялся бы ни один сильный механик, не говоря уж про тех, в ком искры не было. Но в любом случае за Второго Майя готова была порвать кого угодно хоть в клочья, хоть на пиксели. И порвет! Сразу, как отсюда выберется.

Выберется, да. Без вариантов. Потому что спасать ей сейчас предстоит не только собственную дурную голову, но и тех, против кого она стала невольным оружием. Для того ее и ловили, закрутив всю эту непростую интригу, можно даже не гадать. Эдакая живая валюта. Средство обмена. Вот только на что?

В полной темноте Майя сделала пару осторожных шагов, пока не задела вытянутой рукой один из прутьев – без всяких для себя последствий, как и предполагала. Погаснув, те перестали обжигать нервы при малейшем прикосновении, зато обрели плотность и гладкость хорошего, надежного пластика.

Что ж, значит будет к чему прислониться, когда она сядет и станет, наконец, думать! Пора уже было последовать неглупому в целом совету Петера.

Попытка собраться определенно удалась, что стало понятно, когда Майя, умостившись прямо на «пол», вытянув ноги и откинувшись на вертикальную решетку за спиной, выровняла дыхание и привела мысли в порядок. Начав с главной для нее сейчас – и самой успокаивающей: несмотря на клетку, она пока все-таки может считать себя в относительной безопасности. Не стали бы городить такой огород, если бы целью было всего лишь ее прибить – для этого есть способы и проще, и эффективнее.

То, что в реале ее сейчас не разделывают на ломтики, сомнений тоже не вызывало. Если бы с той стороны и правда случилось нечто серьезное, часть ощущений пробилась бы и сюда. Наверняка. Ну а мертвые игроки тем более не играют – так что жива она там конечно. Жива, здорова и более-менее благополучна. Что, собственно, было понятно с самого начала – относятся к ней бережно. По-другому с ценным заложником и рычагом давления на концерн Зарвицкого обходиться не стал бы никто.

А если еще чуток подумать, так даже понятно становится, что потребуют от Деда за ее свободу – доступ ко всем патентам и технологиям, которые концерн зернышко к зернышку собирал на протяжении десятилетий. В свете сегодняшней экскурсии с господином Петером это просто-таки напрашивалось. Или… Слишком уж напрашивалось?

Майя прикусила губу и задумалась опять. А все ли так просто и с ее персональным Сусаниным, и с теми, кто, несомненно стоит за его спиной? Не хочется ли кому-то прикрыть этой очевидной целью нечто совершенно другое? Загадок-то у господина механика больше, чем на Барбоске блох, начиная от его имплантов и кончая незаконным отцом. Да и с законной матерью вопросов тоже хватает, как ни парадоксально. Кто она такая? Почему ее глаза кажутся настолько похожими… На чьи?

Нервно повозившись на полу и подтянув колени к подбородку, Майя поняла что нет: вот так, в лоб, решить у нее ничего не получится – память упорно отказывалась выдавать хоть что-то толковое. Придется, видно, заходить с другой стороны. С того, например, где и как она сама могла проколоться? На каком этапе? Ведь подводили ее к этой ситуации с клеткой не только продуманно и целенаправленно, но и явно давно.

Нет, не с самого начала, не с Петербурга – это совершенно точно. Дед сделал все возможное и невозможное, чтобы сведения о ее личном участии в их «погоне за тенью» не просочились никуда. И сделал он это хорошо: кроме него самого и Второго в концерне об этом вообще никто не знал. Выходит, осечка случилась уже здесь? В Берлине? Или по дороге?

Прилетела Майя сюда, естественно, не прямиком из России. Маршрут был продуманным и сложным – через Гельсингфорс, Уппсалу и Ганновер. Часть на автомобиле, часть морем и только последний этап, в Берлин, воздухом. Отследить, конечно, возможно, но это ж надо было точно знать, за кем следить. И что это вообще имеет смысл делать – тоже. Так что нет, очень и очень вряд ли. Скорее всего засветилась она все-таки уже в Пруссии. И скорее всего когда вышла на того системщика, что так некстати почил прямо перед ее приходом. Или…

Или на него ее выводили уже специально? Уже раскусив, кто она такая на самом деле? Возможно, перехватили что-то из их с Дедом обмена информацией? Ведь чтобы провесить тот канал через спутник, дополнительных спецов пришлось привлекать по-любому, и, увы, отнюдь не из концерна, а где-то на уровне империи. Имперской безопасности, верней, и ее главы…

И вдруг замерла: в голове словно лампочка зажглась: странно, что окрестности при этом не осветила. Хотя черт с ними, с окрестностями, пусть и дальше остаются в кромешной тьме, главное, в мозгах у нее, наконец, прояснилось. Вот теперь Майя точно знала, что же произошло. И где именно. И поняла, наконец, чьи глаза у Мур.

***

Шаги она услышала… точнее, ей позволили их услышать, минут через тридцать-сорок – если верить собственному ощущению времени, вполне способному в этой тьме и засбоить. Но в любом случае сейчас это казалось мелочью, гораздо важней было придумать с чего начать разговор, чтобы не спугнуть подаренный ей шанс – ведь шаги эти она узнала. И нет, не то, чтобы ждала, но очень надеялась, что кому-то все же захочется вернуться и объяснить. Объясниться. Весь стиль их сегодняшнего общения определенно к таким надеждам располагал.

Но вышло все даже проще, чем думалось.

Визитер, добравшись до клетки, немного потоптался за спиной у так и не решившей с чего начинать Майи, а потом сам опустился на здешний пол, повторив ее позу и прислонившись к решетке с другой, внешней стороны. Так они и просидели пару минут – спина к спине в полной темноте и тишине.

– А ведь ты мне тогда соврал, – первой все-таки не выдержала она. – Насчет того пейзажа. Сам его рисовал, так?

И почувствовала, как невольно дернулся локоть Петера, провалившийся сквозь прутья и теперь упиравшийся ей в бок. Что ж, угадала, выходит.

– Ты сегодня тоже врала более чем достаточно.

Еще несколько секунд понадобилось, чтобы осмыслить это так и не прозвучавшее, но от того не менее очевидное признание. Выходит, и в остальных своих догадках Майя тоже не ошиблась. Этот чертов сумрачный гений сумел пробиться к виртуальной проекции их спутника и пошарить в тамошнем хранилище информации в свое удовольствие. Причем судя по нарисованной явно не вчера картине, делает он это давно. А судя по тому, как лихо ее сейчас загнали и запечатали в ловушку, еще и регулярно. По крайней мере, на днях он туда точно наведывался, после чего и устроил слив на мертвого теперь системщика, обеспечив свою мудреную мышеловку еще и отличной приманкой. Вопрос лишь, кто и зачем потом убил этого неудачника? Уж точно не Петер, ему при таком раскладе оно точно не требовалось – мог бы и дальше использовать дядьку в свое удовольствие, скармливая им через него любую дезу.

Но есть и еще более важный вопрос: куда потом те сведения от господина Гриффитса уходят? К кому?

Хотя и тут кое-какие предположения были – не зря ведь новые луддиты мелькают в этой истории настолько часто, правда? А пансион госпожи Мур настолько своеобразное местечко? Но с другой стороны – им-то такая информация зачем? Они-то с ней что будут делать?

И потому возникло очень нехорошее подозрение, что кроме них среди получателей должен быть и кто-то еще – некая третья сторона. Наверняка должен! Но пока Майя здесь, узнать кто это, вообще без шансов, каяться перед ней господин Петер точно не станет. Значит надо выбираться отсюда и ловить за руку!

– Ну, я-то по крайней мере в кофе тебе ничего не подмешивала, – бросила она еще один пробный шар.

– Ладно, считай, уела, – не стали с ней спорить.

Ну, раз он такой щедрый, она и посчитает, не побрезгует, постаравшись хоть что-нибудь вытянуть из своего эфемерного преимущества:

– Ты же понимаешь, что продержаться здесь в здравом уме я могу не больше суток? Пока не начнутся необратимые изменения в психике оставшегося бесхозным тела? Что это за изоляция, кстати, которая даже аварийный выход перекрывает?

– Главное, чтобы ваш Дед понимал это не хуже, – без стеснения проигнорировал тот вторую часть вопроса. – А если он еще и с выполнением условий поторопится, тебе вообще ничего не грозит.

– Смешно. – Сделав невольную попытку обернуться, Майя с запозданием сообразила, что в темноте все равно ничего не увидит и угомонилась. Но и этого хватило, чтобы ее ладонь проскочила сквозь прутья, оказавшись снаружи, где ее тут же поймали и накрыли твердые, чуть прохладные пальцы:

– Сделать свет? – ровно поинтересовался Петер, пока она соображала, почему ей не хочется выдернуть руку и отстраниться. Хотя и должно бы.

– Да. Если не трудно, – встряхнулась она, переходя на такой же светский тон, а ладонь в итоге так и осталась, где была. – Самому тебе он, смотрю, не особо нужен?

– Вообще не нужен, это ж мое место – я его и делал, и держу сейчас, – пожал тот плечами – Майя почувствовала это даже сквозь решетку.

Где-то сзади, над головой, затеплился размытый красноватый огонек. Подумалось, что такой свет вполне могла бы дать, например, уютная лампа под плотным шелковым абажуром. С бахромой, да. Но оборачиваться и проверять не тянуло – понятно же, что чушь это все, и вообще, не до того. Сейчас следовало не на ерунду отвлекаться, а тщательно подбирать каждое слово. В надежде выгрызти-таки свой и без того невеликий шанс на свободу.

– А почему смешно? – решил вернуться к теме Петер. – Что в моих планах так тебя развеселило?

– Твоя уверенность, будто с этим шантажом все может решиться настолько просто. А главное – именно так, как планируешь ты.

– Полагаешь, не сторгуемся? А вот я как раз уверен: за твое возвращение ваши заплатят любую цену.

– Да разве ж дело в цене? – пришла ее очередь пожимать плечами. – Просто боюсь, что даже если ее заплатят, не тебе потом решать, покину я когда-нибудь это гостеприимное местечко или нет. И ты вдруг станешь единственным, кто сможет выходить на аппаратуру спутников и работать через вирт за атмосферой. Понимаешь ведь, насколько выгоднее будет, когда такой полезный инструмент останется в единственном экземпляре? Недоступный никому из конкурентов, зато надежно контролируемый ими самими. Кстати, давно повадился на орбиту заглядывать?

– Ими? Ты это сейчас о ком? – Все-таки игнорировать неудобные ему части вопросов господин Гриффитс умел мастерски.

– О тех, кто стоит за тобой, разумеется.

– С чего ты взяла?

– Подумала – сам же советовал. Рассказать, что у меня в итоге получилось?

– Ну расскажи.

– То есть торопишься ты не особо?

– Сейчас – нет.

– А если хватятся? – чуть покосилась она себе за спину. – И искать начнут, пока мы тут лясы точим?

– Пусть ищут. И место это, и маршрут сюда знаю только я. Ты ведь об этом спрашиваешь?

– Об этом, – не стала она ломать комедию. Да и не вышло бы уже, потому как вздох облегчения сдержать не удалось. – О том, не решит ли кто-то другой навестить эту клетку и распорядиться твоей добычей по собственному усмотрению.

– Хотел бы я глянуть, как это можно провернуть, – самодовольным смешок Петера не был, а вот уверенным – вполне.

– А я – не хочу, – Майя спохватилась, что невольно копирует его стиль разговора, но пусть. Не самая главная теперь проблема. – Хотя… Они что, и правда не догадываются, где ты сейчас?

– Рассказывать-то будешь? – опять ушел тот от темы.

– Буду. Ты, главное, не перебивай и не торопи. Даже если поначалу покажется, что я говорю не о том.

– Договорились.

– Сколько лет Мур? – Первый ее вопрос Петера и в самом деле удивил, судя по дрогнувшей ладони, продолжавшей ненавязчиво накрывать ее руку. – Чуть больше пятидесяти, так? Занятно, что примерно в то же время – полвека назад – сильная механика, до этого считавшаяся ремеслом одиночек, вдруг начинает превращаться в отрасль, сулящую миллионы. И страшно важную для безопасности государств – в целом, так сказать. Вот две империи тогда за них и сцепились, аж перья полетели.

– Щепки, – неожиданно откликнулся тот, но Майя не стала напоминать про договор не перебивать. Особенно, когда почувствовала: ее пальцы уже не лежат на полу, а стиснуты так, что захотелось шипеть от боли.

– Ну или так, да. – Шипеть не пришлось – опомнился он и отпустил ее быстро. – Досталось тогда, если подумать, всем – в той или иной степени. Но прежде всего непосредственным участникам. Россия, например, чуть не лишилась правящей династии, а Сведия… Интересно, ты когда-нибудь слышал фамилию Скутвальсон?

Пальцы опять захотелось спасать. Виртуал виртуалом, но даже здешней ее проекции оказалось здорово больно, когда их снова стиснули. Удержалась, потому что терять такую обратную связь не хотелось категорически.

– Известный тогда был персонаж, – продолжила она, словно не заметив боли. – Дипломат, политик… Меценат даже – по крайней мере сам себя он так титуловал регулярно. Сгинул, говорят, где-то на Российских просторах во время тогдашней заварушки, им же по большей части и устроенной. Но перед тем многое успел вывезти к себе в страну. И многих. Кое-что с концами, но кое-что потом удалось вернуть – через его дочь. Лично будущий глава службы безопасности империи тогда этим занимался – господин Доньев. Сергей Владимирович. Тоже, наверное, никогда про такого не слышал? Это было одно из первых его серьезных дел, здорово подогревших потом стремительный карьерный рост.

И вдруг резко припечатала, рассчитывая на вполне определенный эффект:

– У Мур его глаза! Хоть это ты знаешь? А вот цветом твои больше похожи, у нее все-таки посветлей.

– Я бы лучше послушал, откуда подобные сведения у тебя? – голос Петера звучал нарочито ровно. Да и над ее пальцами перестали, наконец, издеваться, выпустив на волю.

– Про глаза? – не удержалась она.

– Про его тогдашнюю связь с дочерью Скутвальсона! – категорически не приняли этот ее тон.

Ну что ж, серьезно так серьезно:

– А я, прежде чем сюда ехать, постаралась добраться до всего, что так или иначе могло иметь отношение к делу. В том числе и той его части, где маячили крайне навязчивые намеки на всех этих ваших новых луддитов.

– Очень хотела выслужиться?

– Очень не хотела облажаться. С такими родственничками как у меня, это непозволительная роскошь, знаешь ли. Так что и правда постаралась прошерстить действительно все – в том числе и по взломанным допускам бабули. А ты ведь представляешь какие могут быть допуски у министра обороны, пусть даже и бывшего?

Петер явно представлял:

– Выходит, такие родственнички зло не всегда?

– Не всегда. – Спорить она не собиралась. – Потому как именно в массиве данных, открытом по ее паролю, история дочери Скутвальсона мне и попалась. Я правда ее тогда по диагонали глянула, в детали особо не вдаваясь, но все равно хватило, чтобы сообразить – источник этого вашего ордена отважных борцунов со всякой сильномеханической нечистью именно там, в тех событиях. И упросила Зарвицкого подсунуть папочку аналитикам концерна, на предмет окончательного прояснения этой связи.

– Подсунуть? Нелегально полученную папку? – скрыть скепсис тот даже не попытался. – Ну ладно, допустим Деда своего ты не испугалась, верю. Он тебе и не такое спустит. А господина Доньева? Что из-за твоей инициативы та его давно похороненная история вдруг выплывет, мать императора – его нынешняя любовь, о ней узнает, а тебя в отместку ненавязчиво прибьют невзирая ни на какое родство?

– Нет, ты все-таки не понял. – Теперь уже Майя стиснула ему пальцы. – Доньев никогда это не хоронил – я сейчас и про папку, и про саму историю. Даже скрывать особо не старался, по крайней мере, Анна… мать императора всегда была в курсе.

– Ч-что?!

– То! Твою Мур до сих пор ищут. У Сергея Владимировича больше нет детей. И не было никогда. Понимаешь? Он будет счастлив, если найдет ее. А вот кто и зачем внушил вам обратное – можешь сам прикинуть. И сделать выводы.

– Знаешь, – голос у Петера звучал совсем стыло, когда тот освободил, наконец, руку. – Я ведь долго сомневался, стоит ли мне сейчас сюда вообще приходить. Был уверен, ты станешь просить выпустить тебя. Может и умолять даже. Не хотелось видеть твоего унижения.

– И? – не выдержала она, когда тот снова притих.

– Но можно ведь и не умолять, правда? Вот так – тоже можно. Особенно если ты не дура, а уж в этом-то никто никогда не сомневался.

– Хочешь сказать, я это все придумала? Прямо сейчас?

– Да. Я тебе не верю.

– Ну и не надо. Можешь сам на те документы глянуть – достаточно снова наведаться на некий спутник, с которого открываются так эффектно зарисованные тобой виды. Искать нужно папку, что Дед по моей просьбе перекинул для здешних полицейских в лице некоего господина Юханна. И обязательно обрати внимание: появились они там задолго до нашего разговора. Так что ни о каких подтасовках речи нет.

Петер молчал, и Майя решилась добавить:

– Пожалуйста, передай ее потом Мур. Думаю, ей тоже надо это увидеть.

– Зачем? – повел тот плечами, расставаясь со своей пугающей неподвижностью. – Даже если поверить тебе, разве для нее оно что-то меняет? Ваш этот Сергей-как-его-там-дальше и мать-то ее не любил, не говоря про случайно заделанную дочь. Целью разыгранного им тогда представления было добраться до документов Скутвальсона. Все!

«Знал бы ты, какие представления умел разыгрывать сам этот господин почти меценат…»

– Не любил, тут ты прав. Да и насчет документов прав тоже. – Врать Майя и не пыталась, не тот случай. А выступать для кого-либо адвокатом – тем более. – Любовь у него была лишь с матерью нынешнего императора, причем взаимная. Вот только случилась она гораздо позже того «представления», о котором речь. А Мур он искать начал сразу, как случайно узнал о ребенке…

– И, видно, не слишком усердно.

– Напротив, настолько усердно, что пару раз злоупотреблял служебным положением, едва не вылетев со своей крутой карьерной лестницы. Но именно благодаря этим поискам в концерне Зарвицкого потом и нащупали связь между ней и новыми луддитами.

– Вы все равно не найдете никаких доказательств, – отчеканил тот. – Информационной безопасностью там занимаюсь лично я, так можете хоть утереться своими подозрениями. Без серьезных оснований вам даже никого из студентов допросить не дадут – господин декан позаботится.

– Декан? – вот теперь и Петеру удалось ее удивить. – Никогда бы не подумала, что он тоже из сочувствующих идеям Мур.

– Он не из сочувствующих. Он просто ее любовник.

– А-а-а… Кх-м, – Майя взяла, наконец, себя в руки, – думаю, в любом случае не нам решать, что она должна знать, а чего нет. Просто передай ей документы, дальше твоя мать и сама прекрасно во всем разберется.

– И что же ты хочешь взамен? За такую благотворительность? На волю?

– Ты все равно не сможешь меня выпустить, так к чему спрашиваешь? – Возражений, на которые Майя в глубине души все же надеялась, она так и не дождалась. Да и вообще не дождалась никакой видимой реакции, и заканчивать ей пришлось самой: – Так вот, Петер, когда тебе не позволят меня отсюда вытащить – независимо от того, пойдет Дед вам навстречу или нет, окажи мне ма-аленькую последнюю услугу. Там, в реале, вложи мне в карман мофон. Просто вложи. И все.

– Твой мофон?

– Ну разумеется. Тот, что до сих пор валяется в ящике под твоим системником… И только не говори, будто мог его кому-то там передать, не попытавшись предварительно разобрать по винтику!

– Всего лишь мофон? – усмехнулся Петер, возвращаясь к привычному стилю общения – пришел-таки в себя, выходит. – А не маловато?

– Ну, можешь еще и рассказом добавить – в свою, так сказать, очередь. О том, например, как вышло, что Мур почти в точности повторила историю своей матери? Или как у женщины с подобными убеждениями, мог появиться сын с даром сильного механика, передающимся исключительно по крови? Я про твоего отца сейчас, если вдруг не понял. А лучше сразу о том, кто и как сумел убедить вас, что во всех ее несчастьях именно механики и виноваты?

– Не механики. Концерны. – И добавил, уже поднимаясь: – Но возможно, ты даже получишь свой рассказ…

– Когда убедишься, что мой – не вранье?

– Не очередное твое вранье, да.

И ушел – на этот раз без лишних эффектов в виде тяжелых гулких шагов или бьющего по ушам визга от схлопнувшегося выхода.

А сделанный для нее свет остался.

Обернувшись и подняв, наконец, голову, Майя едва не выругалась – рядом с клеткой висел ни на что не опираясь… уютный красный абажур! С бахромой, мать его!!!

– Вот ведь… з-затейник. – Относилось это, разумеется, не к светильнику.

 Но долго любоваться на совершенно неуместное здесь диво не пришлось – минут пять спустя, не больше, Второй вылепил себя из виртпространства прямо под чертовым абажуром.

– Ты как? – последний из закрутившихся стремительной воронкой пикселей лег на место, и Майя поймала давно уже привычное ощущение, что «одели» они сейчас пустоту, а под тонким слоем металлического блеска с размытым намеком на цвета, вообще ничего нет. Но с другой стороны, там и правда не было ничего – в болванке для отражения своих масок Второй не нуждался. Как и в лице. Вместо него все той же серебристой пленкой переливались вирт-очки и едва намеченные ниже очертания носа и губ – словно поверх них блестящий чулок натянули.

Но такая скорость появления помощника не обрадовала, а наоборот, насторожила, мигом заставив выкинуть из головы ненужное и неважное:

– Что там случилось? – подобралась она, вскакивая на ноги.

– Да почти ничего, – откликнулся тот ровно-скрипучим голосом, в который раз заставив удивиться: ну вот к чему он, этот скрип? Если голос Второй мог подобрать какой угодно и в любом диапазоне? Из чистой вредности и желания ни в коем случае не оказаться похожим на живого? Тогда это очередной жирный плюс к тому, чтобы считать его по-настоящему разумным – автоматам вредность точно не требуется. – Просто некий господин Петер Гриффитс экстренным выходом вывалился сейчас из вирта, сходу разнес половину своих системников и здорово удивил этим неких навестивших его лабораторию гостей. И пока те пытались проморгаться в этом внезапном смерче, всунул тебе в карман мофон, вынес окно и сиганул из него чуть ли не прямиком на своего железного монстра.

– Что?

– Ну ладно, не совсем прямиком. Сначала в клумбу, потом на стоянку, а потом уже на него. Чтобы унестись в неизвестную даль… ровно две минуты назад.

– Зачем?! – второй вопрос оказался еще бестолковее первого, но ответ Майя получила и на него.

– Нет сведений. И предположений нет тоже – не мне, машине, вас, адренолинозависимых, понимать.

– Н-да… – попыталась она переварить новость или хотя бы подобрать вменяемое объяснение столь стремительному развитию событий. Ведь до спутника Петер добраться никак не мог, и уж тем более не мог ознакомиться там с документами. Но в итоге сдалась, сообразив, что толку все равно не будет – ни данных, ни возможностей для этого категорически не хватает. Лучше переключиться на более актуальное: – А ты, смотрю, тоже зря время не терял? За пару минут найти меня здесь после дикой карусели с затертыми логами – это ж личный рекорд, да?

– Дед умеет мотивировать, – почти человеческим жестом повел тот плечом. – А практиковаться на мне он начал прям с того момента, как ты отключилась. Соединить вас? Пока он с той стороны последние трубки не расколошматил?

– Не сейчас, – передернулась Майя, надеясь не то чтобы совсем избежать неизбежного, но хотя бы чуток его оттянуть. Сначала дай на связь господина Юханна – сдается, пришла его очередь выполнять взятые на себя обязательства и вытаскивать меня оттуда. Кстати, что там планируют со мной реальной делать?

– Готовятся вывозить, – выдал второй после секундной заминки – словно к чему-то прислушивался. – Так что соглашусь, полицейский сейчас приоритетнее. Даю связь.

– Спасибо. А сам пока попытайся что-нибудь сделать вот с этим, – и она потрясла темные прутья решетки между ними.

– Принято…

Даже если Второй и хотел что-то к этому добавить, то просто не успел – полицейский словно ждал звонка, ответив после первого же гудка:

– Ларс Юханн, слушаю. Какого черта там у вас происходит?

Майя сообразила, что и вправду ждал – вот только не от нее. Похоже, умница Второй сумел вклиниться в какой-то их служебный канал связи.

– Майя Блумер, – ответила она в том же стиле, экономя драгоценные секунды. – Я сейчас в университетском городке, на втором этаже исследовательского корпуса системного факультета. Неплохо бы вытащить меня оттуда, и побыстрее.

– Ага-а… – протянул тот, понимая, похоже, больше, чем она сама. – Так это опять вокруг вас заваруха? Госпожа Блумер, наша машина уже на пути к университету, сейчас постараюсь организовать туда еще парочку экипажей – лишним не будет. Держитесь! Вы там как?

– Без сознания. Но держусь.

– В смысле «без сознания»? А этот звонок?

– Позже. Поторопитесь! – И тут же спохватилась: – Пожалуйста.

– Понял. – Кажется, господин не совсем Юханн в самом деле что-то понял и немедленно отключился – не дожидаясь отбоя с ее стороны.

Вот и отлично.

– Ну как? – оглянулась она на Второго, полностью погруженного в изучение решетки. – Можно что-то сделать?

– Сейчас – точно нет, – выдал тот привычно ровно. – Принцип абсолютно не ясен, и разбираться с ним не мне. Поэтому просто давай руку.

Сообразив, что именно тот задумал, Майя шумно выдохнула, стиснула зубы, но все-таки просунула ладонь сквозь прутья. И секунду спустя почувствовала, как ее выдернули наружу, словно живьем продавив сквозь сито – аж слезы из глаз брызнули.

А ведь сильные механики через что-то подобное проходят при каждом включении в систему. И даже работают потом. Ну значит и она сейчас немного отдышится, придет в себя…

Увы, с передышкой тоже ничего не вышло – едва Майя оказалась вне блокировки, Второй тут же наподдал ей в спину, экстренным выходом отправляя в реальность.

– О-ах-х-х… – получившееся из нее пюре будто еще и кипятком сверху окатили, дикой болью вышибая теперь не просто слезы, а сразу сознание.

***

Открывать глаза не хотелось категорически.

Да и не стоило, наверное – память Майе, когда она пришла в себя, даже близко не отшибло. Проблемы оказались совсем в другом – каждый нерв в теле гудел так, будто по нему не просто раскаленным катком прошлись, но и отутюжили сверху электрическими разрядами. Плюс добавляли дивных ощущений сведенные судорогой пальцы, шум в ушах и дурацкое чувство, будто в глазах все плывет, хотя она их даже открыть еще не успела.

Экстренный выход из цифры в реал это вам не хухры-мухры – по-хорошему после такого неделю в себя приходить надо до полной кондиции. Вот только кто ж ей даст? Счастье если пару часов урвать получится, да и те явно не сейчас.

Сейчас следовало наплевать на все, кроме спасения собственной шкуры, остальное подождет, в том числе и отдых. Ну и кроме Второго еще – хотелось побыстрей убедиться, что и с ним порядок. А невозможная и немыслимая картина, в последний момент ухваченная выпнутым из виртуала сознанием, всего лишь затейливый Майин бред. Очень хотелось, да. Но согласиться со столь логичным объяснением все-таки что-то не давало. Возможно, редкостная реалистичность того бреда? Растущий, загибающийся по гребню вал черноты, явно нацелившийся накрыть их светлый подабажурный пятачок – словно ладошкой прихлопнуть...

Но решиться хоть на что-нибудь Майя так и не успела – вокруг внезапно началась какая-то суета. Голоса, и раньше пробивавшиеся сквозь шум в ушах, стали вдруг резкими как команды, люди – опять же если судить по этим голосам – забегали и засуетились, а ее саму, все еще распятую в ложементе, кто-то второпях едва не опрокинул вместе с ним. Зато это позволило ей ненавязчиво пошевелить вернувшими подвижность пальцами и нащупать оказавшийся под ними карман с привычной тяжестью Второго. Теплого. Немедленно откликнувшегося легкой вибрацией.

Порядок! Ну хотя бы здесь порядок.

Но теперь следовало быстро решить, не пора ли подавать какие-нибудь более отчетливые признаки жизни? Раз уж речь у этих бегунов вокруг свелась в итоге к «уходим», «быстро подчищаем здесь за собой» и «убери оружие, дебил – не хватало еще, чтобы ты кого-нибудь из плащей прихлопнул!» Вывалиться, например, из ложемента, закатившись потом под массивный стол, явно суливший большую безопасность, чем раскоряченное посреди комнаты кресло?

Но в итоге с решением она не успела и здесь – то ли и вправду была сейчас слишком заторможенной, то ли гости лаборатории господина Гриффитса слишком шустрыми:

– А с этой что делать? Забираем? – общий топот в комнате устремился куда-то в сторону двери, и вопрос раздался тоже оттуда.

– Зачем? – неприкрыто удивились в ответ, и Майя постаралась запомнить голос, хотя Второй весь этот бардак наверняка записывал. – Такой возни и такого риска этот выжженный некроволной овощ уже не стоит. Парня надо перехватывать, пока не ушел!

– А что, сигнал с него все еще идет? – с не меньшим удивлением вступил кто-то третий.

– Как видишь. Быстрее, он уже выскочил за пределы кампуса! Да и встреча с полицией нам сейчас ни к чему...

Дверь хлопнула, слаженный топот четырех пар ног затих уже за ней, сменившись на отчетливо приближающийся вой сирен, и Майя, прикинув, что осталась, похоже, в полном одиночестве, но не торопясь это проверять, снова зависла в раздумьях.

«Ага… – Разрозненная мозаика начала, наконец, складываться в более-менее цельную картину. – Так вот что это был, оказывается, за черный вал, накативший на локацию, где ее заперли. Господа, навестившие сейчас Петера Гриффитса, запустили в его системник червя, нацеленного выжрать там все подряд и подчистую – просто раньше Майе никогда не доводилось видеть работу подобной программы «изнутри», вот сразу и не дошло. Интересный опыт, ничего не скажешь, вряд ли еще кто из живых может таким похвастать. Да и сама она обошлась бы, если уж начистоту…»

Так, стоп!

Пора было прекращать трястись поджилками, в красках представляя то, чего, к счастью, не произошло, брать себя в руки и переходить к выводам. Которых ей уже виделось минимум два.

Первый: как и предполагалось, отпускать ее никто не собирался. По крайней мере, не в здравом уме и не подправив сначала до состояния клинического идиотизма самым надежным для вирт-пилота способом. Да, иногда такое случалось – если система рушилась вся разом и настолько неожиданно, что времени не было даже на экстренный выход. Слава всем святым, случалось редко. Очень редко.

Ну и второе, с чем она опять-таки угадала: визитеры явно не ждали, что Петер тоже сейчас там, неподалеку от нее. Иначе бы поостереглись – ему-то навредить точно никто не планировал, он им еще нужен.

А тот, выходит, шел, как и собирался, к спутнику, засек некроволну и успел сделать единственное, на что еще были шансы – вывалился в реал и уничтожил системник, с которого шла атака, замедлив ту насколько возможно.

И дал шанс ей самой – вернул Второго, отвлек внимание своим дурацким побегом, а вынеся окно всполошил половину университетского городка заодно с полицией.

Из чего следовал уже третий вывод: Петер ей поверил. Даже без бумаг, что должны были сыграть роль доказательств. Видать, ими стала чья-то очень явная попытка ее убить, пусть и не физически.

Ну и еще одно – чтобы этот осторожный лис да не сообразил, что на нем метка? По которой за ним сейчас идут как по ниточке? Чушь! И если Петер это паскудство не снял, значит зачем-то оно ему было надо. Затем, например, чтобы увести обе погони – и гостей, и полицию – подальше от Мур вместе со всем ее сомнительным бабочником.

Да. Вот так все сходилось, и сходилось идеально.

А Майе оставалось лишь открыть глаза, проверить свои догадки и признать: ее сегодня в очередной раз сделали! Ведь сама бы она точно не сообразила все это настолько быстро, и тем более не успела настолько адекватно среагировать на угрозу.

Еще раз прислушавшись к окружающей тишине, разбавленной лишь близким уже воем сирен, Майя решилась и осторожно приоткрыла глаза.

Перекошенный стол прямо перед ней с напрочь вывернутым ящиком – тем самым, где прятали ее мофон… Свисающий вниз пучок разноцветных проводов… Опрокинутый на пол один из четырех системников с выдранными штекерами и наполовину высыпавшимися деталями нутра – паленым, оказывается, тянуло как раз от него… Чуть левее шелестящие от сквозняка полуоборванные жалюзи и руины стула под присыпанным осколками подоконником. И… Нет, Майя все-таки была тут не одна!

Скользнув дальше, взгляд зацепился за лежавшее почти у двери тело парня, который должен был идти сегодня пилотом Петера. То ли мертв, то ли без сознания, но его поза крайне неприятно напомнила погибшего вчера системщика. Впрочем, вскакивать чтобы это уточнить, она не стала – полицейская сирена, истерично взвыв в последний раз, затихла прямо под окнами, а значит плащи сейчас будут здесь. И со всех точек зрения окажется лучше, если они застанут Майю без чувств и, соответственно, ничего толком объяснить неспособную.

Потому что сдавать Петера господину Юханну она точно не будет – самой нужен! Вернее, такая редкость без сомнения пригодится концерну Зарвицкого, осталось лишь доходчиво объяснить это Деду.

Да, здесь у нее с самого начала была цель, к которой Майя двигалась шажок за шажком – упорно и методично.

Сначала ей надо было вычислить свою мишень.

Потом найти.

И, наконец, обезвредить. Любыми путями, вплоть до самых крайних.

Сумела бы она его убить, в случае необходимости? Наверное. Вспомнила бы про орбиту, про станцию на ней и постаралась пришибить, несмотря даже на полное отсутствие опыта в этом плане. Но только если не останется другого выхода.

А теперь Майя его видела. И у нее появилась следующая цель – новый шажок, который нужно сделать.

Теперь ей требовалось не просто снова найти Петера Гриффитса, но и перетащить его на свою сторону – потому что таким не разбрасываются.