Беглянка от генерала Стужи

Селестина Горнфельд

Зима в сердце, на душе ― вьюга

За окнами большого императорского архива сгустились вечерние тени. На стенах домов зажглись магические фонарики и красочные гирлянды: город готовился к новогодним празднествам.

А я сидела в своем кабинете, в кресле с прямой и жесткой деревянной спинкой, и не могла заставить себя двигаться. Не знала, что делать, на что решиться. Передо мной на слегка потертой каменной столешнице лежал свиток. Проклятый свиток, разрушивший мое счастливое неведение. Развеявший мои розовые девичьи мечты и такую же розовую, наивную влюбленность в генерала Стужу.

Он, генерал, знал. Не мог не знать, что брак с ним станет для меня смертью при жизни. Превратит меня в ледяную статую, лишенную не только магии, но и способности радоваться жизни, любить, ощущать тепло других и дарить тепло самой. Свиток свидетельствовал об этом совершенно ясно и однозначно.

Я даже прикоснулась к нему кончиками пальцев, позволив внутреннему зрению раскрыться. По краю древнего пергамента, куда падал мой взгляд, плясали и гасли сизые искры — холодные, мерцающие, как звезды в зимнюю ночь. Это был безошибочный признак: в рунах заточена древняя, мощная магия, живая и действенная. Магия, которая не лжет. Неопровержимая. Факт, высеченный в ледяной реальности.

Я проверила подлинность свитка десятком разных способов, не доверяя своему дару ощущать истинность документов. Тому самому дару, что в Академии окрестили «Неумолимой Печатью Истины». Ни одна фальшивка не прошла мимо меня. Я доверяла ему, как собственному дыханию. И теперь он предал меня: разрушил иллюзию любви, безопасности и скорого счастья.

Жаль, но все проведенные мной исследования показали то же, что говорил мой дар: свиток был подлинным.

Проклятый свиток.

Жестокий, хитрый и безжалостный ледяной дракон, скрывший от меня ― да что там от меня! ― от моих родителей, братьев и сестер страшную правду…

В порыве отчаяния я направила на свиток всю силу своего дара, еще один, последний раз проверяя его подлинность. Результат был все тот же. Свиток ― настоящий.

А значит, я не должна выходить замуж за генерала Стужу! Не хочу превратиться в живую ледышку, разучиться смеяться и радоваться. Не хочу до конца своих дней ощущать себя безжизненной куклой, глядящей на мир пустым мертвым взглядом. Таким взглядом, который видела иногда у самого генерала Стужи.

Я схватилась за перо, чтобы написать Стуже… Нет. Обвинять генерала в письме? Безумие. Поехать к Альриане? Втянуть сестру в конфликт с Императором и всей четверкой генералов? Невозможно. Пойти к самому Императору? И предъявить что? Свиток, который говорит, что его верный генерал — монстр? Так император наверняка знает об этом. Не может не знать!

А я-то еще гадала иногда, как вышло, что генерал Стужа остался единственным, кто еще не обрел свою наездницу. Думала, это потому, что он небезразличен ко мне и ждет, когда я закончу академию. Ждет моего совершеннолетия…

Нет, свадьбе не бывать! Нельзя даже допустить, чтобы генерал Стужа сделал предложение. Мне вряд ли позволят от него отказаться. Возможно, сестры, Альриана и Глория, и встали бы на мою сторону. Но на стороне Стужи ― Император и другие три генерала. Три лапы императорского трона.

И, тьма побери, Сайлас, мой друг и сокурсник, прав: драконы решают все! Они найдут способ сделать так, чтобы даже братья и сестры отказались помогать мне. Да и не могу я вносить раздор в счастливую семейную жизнь Альрианы, Глории и их генералов. Они и без того слишком много пережили, особенно Ри. Ей хватило войн, опасностей и приключений. Пусть растит малышей, моих маленьких племянников, в мире и согласии.

А я…

Я сбегу!

Эта мысль пришла в голову внезапно и показалась спасительной. Я даже вскочила, резко скрипнув ножками кресла по каменным плитам пола, и забегала из угла в угол, на ходу продумывая дальнейшие действия.

Первое. Предложение генерал Стужа собирается сделать уже завтра вечером, в доме Альрианы и Грозы. Значит, бежать нужно сегодня.

Второе. Чтобы сестры не беспокоились и не искали меня, я оставлю Альриане записку. Скажу…

Я вернулась к столу, вытащила из стопки чистый свиток, сжала подрагивающими пальцами магическое перо-самописец.

«Альриана!» ― вывела неровными рунами. «Мне нужно сообщить тебе кое-что важное».

Нет. Не годится.

Я не собираюсь ничего сообщать. Мое открытие должно остаться тайной для родных. Я зачеркнула последнюю фразу, посмотрела на неаккуратные строки, выбросила свиток в догорающий камин и взяла новый лист.

«Ри, дорогая!» ― вывела уже более ровно и уверенно. ― «Со мной все в порядке, но я должна уехать. Так будет лучше для всех. Не ищите меня. С любовью, Тина».

От мысли о вечной разлуке с родными, о загубленной карьере императорского архивариуса в носу защипало. На свиток упала одна-единственная слезинка. Руны расплылись. Я скомкала и второй свиток, отправила в камин ― следом за первым. Поняла, что лучше вообще ничего не писать.

Свернула и спрятала в тубус свидетельство лживости и скрытности генерала Стужи. Забрала из ящиков рабочего стола все ценное, что у меня было, и что можно было продать, чтобы обеспечить себя едой и ночлегом на первое время.

Затем привычно потянулась к знакомой тяжести под столом. Там стоял мой верный попутчик с первых дней учебы в академии. Мой вместительный старинный скорбук из темно-зеленой шагрени, потертый на углах до блеска. Его потускневшая серебряная застежка с переплетенными драконьими хвостами — гербом Горнфельдов — холодно блеснула в свете лампы.

Лихорадочными, неловкими, но привычными движениями я открыла его, и запах старой кожи, воска и полыни ударил в нос: аромат безопасности. Рутины, которой больше не будет. Сделав пару быстрых глубоких вдохов и призвав себя к спокойствию, я начала раскладывать по отделениям и кармашкам выгруженные из ящиков стола вещи.

Сначала ― свиток. Я обернула тубус с ядовитым для меня содержанием в мягкую замшу, пропитанную консервирующими травами, и уложила в самое глубокое отделение. Свою личную погибель — с заботой архивариуса.

За тубусом последовали деньги. Кошелек. Золотые и серебряные короны, горсть медных грошей. Звонкий аргумент свободы.

Прихватила и то, что привыкла использовать в своей профессии: лупу в футляре из змеиной кожи, острый нож-резак с разметкой, перо-самописец, крошечный флакончик фиксатива. Все инструменты прежней жизни.

Наконец, настала очередь совсем личного. Его было немного: зеркальце в деревянной оправе. Гребень из черепахового панциря. Флакончик лавандовой воды, чтобы отгонять запах страха. И — я задержала дыхание — обсидиановый амулет. Грубый, неровный, со схематичным изображением дракончика, нацарапанным когтем Грозы. Это был подарок Альрианы. Я вспомнила, как Ри вручила его мне в день отъезда в академию.

«Чтобы хранил в пути», ― сказала она тогда, и ее голос дрогнул.

Я сжала холодный камень в кулаке.

«Прости, Ри. Храни семью, как привыкла. Но уже без меня».

Амулет вернулся в верхний ящик стола.

Я прижала скорбук к груди, чувствуя, как упираются в грудь его жесткие ребра. Он был полон старых вещей и добрых воспоминаний, но уже не обещал мне светлого будущего.

Накинув меховой плащ, я тихо прикрыла за собой дверь кабинета, на цыпочках пробежала по гулкому сумрачному коридору и выскользнула на улицу. В неприветливую морозную тьму зимнего вечера.

***   ***   ***
Дорогие читатели!
Книга пишется в рамках литмоба !
Заглядывайте к нам на огонек!

Засада

Стоило погаснуть последним окнам большого королевского архива, как два мужчины в темных плащах, сидевшие в кофейне напротив и время от времени бросавшие внимательные взгляды на здание, зашевелились.

― Твой выход, Эдгар. Не упусти невесту. Другую такую я тебе не подберу, ― напутствовал один мужчина другого.

― Уверен, что она решилась? ― засомневался Эдгар. ― Не представляю, как такая тихоня и скромница, как ты рассказывал, может решиться на побег.

― Уверен. Я давно заронил в ее голову эту мысль. Она не могла не сработать. ― На красивых тонких губах собеседника Эдгара проступила ядовитая усмешка. ― К тому же, мне тут напели, что у леди Горнфельд нет времени на раздумья. Или она сбежит сегодня, или завтра ее обяжут отправиться под венец с монстром. И шансов избежать этой страшной участи у нее уже не останется.

― Не такие уж они монстры, эти драконы, ― несмело возразил Эдгар, уже стоя и поправляя на редких, вечно сальных волосах поношенную меховую шапку. ― Ну, не считая ледяных…

― Ступай, ― отмахнулся от него товарищ, который был одет с иголочки и щеголял модной в текущем сезоне прической. ― Она вот-вот выйдет. Помнишь, о чем мы условились? Постарайся подхватить Селестину раньше, чем появится свободный извозчик, но достаточно поздно, чтобы она успела испугаться темноты, безлюдья и отчаяться.

― Помню, Сайлас. ― Лорд Эдгар Блэкторн неловко кивнул и неуверенной походкой испуганного человека поспешил к выходу.

Там, у дверей, его ждала добротная крытая повозка без опознавательных знаков, зато с кучером на передке и свежей бодрой лошадкой.

Эдгар едва успел влезть в повозку, как дверь королевского архива распахнулась, и на ступеньки крыльца выскользнула гибкая девичья фигурка, стройный абрис которой не мог скрыть даже подбитый мехом зимний плащ. Девушка сбежала со ступеней и, опасливо озираясь по сторонам, торопливо зашагала вдоль улицы.

― За ней, ― приказал Эдгар кучеру.

Повозка постояла еще пару мгновений, позволяя леди Селестине Горнфельд уйти чуть дальше, потом медленно тронулась следом.

Судя по направлению, которое выбрала леди, направлялась она к почтовой станции. Вероятно, надеялась застать там почтовый дилижанс и напроситься к его кучеру в качестве попутчицы.

Эдгар в очередной раз поразился точности, с которой Сайлас Шейд, его кредитор и покровитель, умел предвидеть поступки других людей. Правда, на драконов этот талант лорда Шейда не распространялся, что сильно раздражало молодого мага. Но Эдгар, которому высшие силы не дали вовсе никаких магических талантов, не считая способности употреблять внутрь любые яды и не болеть, все равно завидовал Сайласу, но предпочитал этого не показывать.

― Скорее! ― заметив, что повозка сильно отстала от целеустремленной леди Горнфельд, поторопил Эдгар кучера.

Тот только дернул плечом, негромко чмокнул губами и слегка шевельнул поводьями. Лошадка пошла чуть более споро.

Впереди показалась почтовая станция. К счастью Эдгара и к отчаянию леди, она была совершенно пуста.

Леди остановилась на обочине мостовой, не доходя до площадки для дилижансов, переложила из руки в руку увесистый с виду скорбук, который прижимала к груди как любимое дитя, и завертела головой.

― Подъезжаем, ― приказал Эдгар. ― И медленно двигаемся мимо.

Возница кивнул и продолжил путь.

Когда повозка почти сравнялась с леди Горнфельд, та неуверенно подняла вперед свободную руку.

― Извозчик? Вы свободны? ― заговорила она с кучером.

― У меня есть пассажир, ― вежливо отозвался кучер, отвечая ровно так, как ему было велено.

― Ох… А не знаете, будут ли еще извозчики или дилижансы? ― шагая вровень с медленно движущейся повозкой, спросила леди.

И тут настало время Эдгара.

Он заставил себя выпрямиться, скинув с плеч привычную сутулость неудачника. «Ты — благородный лорд, предлагающий защиту», — пронеслись в голове уроки Сайласа. Надо играть. Играть до конца.

― Роллинз, что там? ― подал он голос, отбрасывая плотную с виду занавеску дверного окошка.

― Леди интересуется, будут ли на станции извозчики или дилижансы, ― снова точно по писаному оповестил кучер.

― Остановись. ― В голосе Эдгара прозвучали повелительные нотки. Он вышел из повозки, поклонился. ― Позвольте представиться, леди. Я — лорд Эдгар Блэкторн. Могу чем-то помочь?

Он постарался изобразить на своем полноватом, простодушном с виду лице самую располагающую улыбку.

― Я леди Горнфельд. Мне бы… уехать прочь из города. У меня обстоятельства, ― мелодичным, но дрожащим от волнения и смущения голосом произнесла девушка.

Эдгар залюбовался. Леди была чудо как хороша! Тонкое свежее лицо с нежной белой кожей, которая в ночном сумраке словно светится изнутри. Довольно полные губки с лукавым изгибом взволнованно приоткрыты. Широко распахнутые синие глаза смотрят с тревогой и смущением…

― Если позволите, леди, я доставлю вас, куда прикажете! ― поклонился Эдгар, чувствуя, как сладко замирает у него внутри при мысли, что эта красавица, к которой в обычное время он не имел шанса приблизиться и на десяток шагов, может стать его женой.

Скромная, испуганная, навсегда обязанная ему жена с богатым приданым. Мечта проигравшегося в пух и прах аристократа!

― Я не могу вас так затруднять, и… мне некуда ехать. Я не знаю, где укрыться от опасности, о которой узнала только сегодня! ― В голосе леди звенело отчаяние.

То, что нужно. То, чего и добивался лорд Шейд. Сейчас леди Горнфельд была готова довериться любому более-менее располагающему мужчине, лишь бы тот не был драконом. А он, Эдгар Блэкторн, им совершенно явно не был.

― Если вы позволите, леди… ― Эдгар замялся, почти не притворяясь, что испытывает неловкость. ― Я мог бы стать вашим… другом и предложить вам свой кров. Мне осталось поместье от родителей в трех днях конного пути от столицы. Оно довольно уединенное и малолюдное. Вас там не отыщут!

О том, что поместье малолюдно, потому что почти разорено, Эдгар, разумеется, промолчал. Незачем прекрасной леди знать о его бедственном положении. Пусть считает его успешным землевладельцем и респектабельным молодым человеком. Путь они проделают с ночевками в придорожных гостиницах — все уже предусмотрено и оплачено щедростью Сайласа.

― Но так не принято! Я ведь совсем не знаю вас!.. ― ожидаемо засомневалась леди Горнфельд.

Но и на это у Эдгара, благодаря Сайласу, был ответ.

― Клянусь, что не имею в отношении вас дурных намерений! ― воскликнул Эдгар и поднял перед собой ладонь, над которой зажегся огонек, показывая, что клятва была магической. ― Да оставит меня моя магия, если я лгу!

В глазах леди Горнфельд на мгновение вспыхнуло удивление: мало кто рискует приносить магические клятвы незнакомым людям. Но изумление тут же сменилось доверием.

― Вы… не представляете, как сильно поможете мне, лорд Блэкторн, ― улыбаясь сквозь слезы, произнесла леди. ― Я принимаю вашу помощь!

И, опираясь на его руку, леди взобралась в повозку.

Эдгар влез следом, устроился на скамье напротив.

― Трогай, ― стукнул в стенку повозки. ― Едем в мое поместье!

Кучер звонко чмокнул губами, тряхнул вожжами, и повозка, мягко покачиваясь и подрагивая, покатила к окраине города, освещая себе путь подвешенными к углам крыши фонариками.

 ***   ***   ***
Дорогие мои!
Автор и его Муз будут безмерно счастливы, если вы поддержите новинку лайками и комментариями!

Леди Селестина Гонфельд, беглянка
Краткая характеристика:
- Двадцать четыре года.
- Выпускница императорской академии магии. 
- Маг-архивариус, сотрудница Большого императорского архива.
- Умна, скромна, хороша собой, но несколько оторвана от жизни, доверчива и наивна 

Генерал Стужа
Краткая характеристика
Возраст - скрывает
Должность - генерал императорской армии, один из четырех главнокомандующих, которых именуют Лапами трона.
Сдержан, холоден, ироничен, умен.
Опытный полководец и хитроумный стратег.
Романтик где-то очень глубоко в сердце. Так глубоко, что и сам не верит в собственный романтизм.

Поместье генерала Грозы. Дурные вести

За пять лет счастливой семейной жизни Альриана Горнфельд привыкла, что на новогодние празднества в их с Грозой герцогском особняке собираются все Лапы императорского трона ― генералы Утес, Топь и Стужа, причем Топь и Утес ― со своими супругами-наездницами. Сюда же приезжала на короткие каникулы младшая сестра Селестина.

Обычно к этому обществу присоединялись еще Лейла и Элоди, но в этом году Лейла не могла приехать: она только-только подарила своему любимому супругу, ледяному дракону лорду Жакко, наследника. А вот Элоди, хотя и была глубоко в тягости, от традиции отказываться не стала и даже прибыла днем раньше своего супруга, каменного дракона лорда Петрондо.

Оставалось дождаться остальных. Утес и Стужа обещали быть ближе к ночи, а вот Глория ― вторая по старшинству сестра Альрианы и ее супруг, генерал Топь, ― задерживались. А поскольку они обещали доставить и третью по старшинству сестру Альрианы ― Селестину, то и ее не было.

Альриана этого почти не замечала: торопилась закончить приготовления ― нарядить елку, накрыть стол. В этом ей активно помогали муж, генерал Гроза, и дети. Впрочем, дети, если уж говорить честно, скорее мешали, чем помогали. Но Ри даже не думала злиться или раздражаться. Ну как можно злиться на двухлетнего карапуза Торрена, который вместо соплей чихает молниями? И разве может раздражать малышка Дарра ― прилежная, послушная, ужасно похожая на свою тетушку Селестину в детстве?

В общем, вечер был суетливым, оживленным и радостным. Ровно до тех пор, пока в дверь гостиной, оттолкнув в сторону дворецкого, не ввалилась с выпученными глазами Глория и не объявила с порога:

― Ри, Селестина пропала! Она не у вас?

Генерал Топь, окинув быстрым взглядом гостиную, ответил раньше, чем Альриана, Гроза или сидевшая в кресле Элоди успели понять, что происходит, и заговорить.

― Была бы Тина тут ― уже резвилась бы с племянниками у елки, ― со знанием дела заявил он.

― Ага, ― только и оставалось кивнуть Альриане. И воззриться на Глорию с недоумением. ― Вы же собирались подхватить ее по дороге?..

― А мы с Топью и заезжали за ней! ― всплеснула руками сестра. ― Только дома ее не оказалось. Хозяйка, у которой Тина снимает комнаты, сказала, что наша сестрица как с утра ушла, так и не возвращалась.

― У нее был последний рабочий день в архиве… ― задумчиво припомнила Альриана, стараясь не поддаваться панике и рассуждать здраво.

― Помню! Поэтому мы с Топью заехали в архив… ― Глория в поисках поддержки оглянулась на своего генерала, и тот, без обычной своей ядовитой усмешки, серьезно кивнул: да, заехали!

― И… что? ― потребовала ответа Альриана, с благодарностью ощущая, как обнимает ее за талию рука супруга, генерала Грозы.

― Дежурный охранник сообщил, что она ушла часа на два позже обычного и явно спешила, будто опаздывала.

― На встречу с вами? ― предположила Альриана.

― Нет. Со слов охранника, она пошла в противоположную от своего дома сторону, ― недовольно скривился Топь.

― Она была одна? ― задал очень важный вопрос Гроза.

Альриана даже поразилась: как ей самой не пришло в голову подумать об этом!

― Со слов охранника ― одна. И он не видел, чтобы к ней кто-то подходил, пока она не скрылась за поворотом, ― доложил, подбираясь, Топь. Он, похоже, тоже проявил сообразительность и расспросил охранника подробно, как мог.

Альриана тоже подобралась, готовая собираться в путь. Только вот куда бежать и что делать ― она не представляла.

И в своей растерянности она была не одинока.

― Вы представляете, что будет, когда об этом узнает Стужа? ― подала из своего кресла голос взволнованно обмахивающаяся веером Элоди.

Альриана попыталась представить и испуганно прикрыла рот ладонью. За пять лет она узнала Стужу достаточно, чтобы понимать: ледышка он только с виду. Внутри же ― почти такой же бурлящий вулкан, как Гроза.

― Что я должен узнать? ― От этих слов, прозвучавших словно треск льда на реке, содрогнулись все.

Даже Торрен и Дарра поспешили спрятаться за широкой юбкой домашнего платья Альрианы.

Возникла немая пауза. Произнести роковые слова не решался никто. Предсказать, как генерал Стужа воспримет новость об исчезновении невесты, было невозможно. Альриана опасалась, что в порыве ярости генерал способен превратить весь особняк Грозы в один огромный ледяной гроб.

― Может, выйдете на балкончик и поговорите там? ― предложила она мужу, прекрасно зная, что уж Грозе-то ледяная магия Стужи ничем не грозит. Впрочем, как и Топи.

Гроза понимающе кивнул Альриане, глянул в сторону так и стоящего у входа в гостиную дворецкого:

― Филдер, полная защита периметра особняка. Всех впускать, никого не выпускать, ― распорядился негромко, но решительно. ― И подготовьте мой рабочий кабинет к авральному режиму работы.

Дождавшись кивка Филдера, Гроза сделал приглашающий жест рукой:

― Стужа, Топь, давайте-ка выйдем.

Три генерала удалились на балкон.

Альриана, Глория и Элоди застыли в ожидании.

***
 

Генерал Стужа. Ледяное пламя

Герцог Кейн, генерал Стужа, летел в дом генерала Грозы и его супруги Альрианы с твердым намерением официально обозначить свой статус жениха: сделать предложение младшей сестре Альрианы ― Селестине.

Этого момента он ждал пять лет. Ровно с того дня, когда впервые увидел леди Селестину Горнфельд ― тогда еще совсем юную девушку ― в доме ее отца-барона. Утонченная блондинка с льдисто-голубыми глазами и сливочно-белой кожей запала ему в сердце мгновенно и навсегда.

Стуже нравилось в ней все: легкая стеснительность, так сильно отличавшая девушку от ее напористых старших сестер. Тихая мечтательность во взгляде, странно сочетавшаяся с основательностью и практичностью, свойственной жителям некогда небогатой провинции. Удивительный магический дар: чувствовать подлинность любых документов, свитков и фолиантов. Имея такой дар, Селестина неизбежно оказалась самой вдумчивой и образованной среди трех старших дочерей барона. И это тоже нравилось Стуже, который и сам, даже закончив академию, всегда стремился к самообразованию.

Стужа не собирался спешить и делать предложение Селестине прямо в вечер прибытия. Ждал пять лет ― подождал бы и до утра. До завтрака, когда дружное семейство, успевшее пообщаться и обменяться новостями накануне, будет готово уделить ему, Стуже, и его невесте все свое благосклонное внимание.

Он вошел в гостиную особняка Грозы, сжимая в кармане плаща плоский квадратный футляр с Ледяным браслетом ― семейным артефактом, который намеревался надеть на тонкое изящное запястье невесты. И, входя, услышал испуганный и взволнованный возглас Элоди:

― Вы представляете, что будет, когда об этом узнает Стужа?!

― Что я должен узнать?

Стужа отодвинул с дороги дворецкого, который намеревался оповестить собравшихся в гостиной о появлении почетного и долгожданного гостя. Прошел на середину комнаты, обвел цепким взглядом знакомые, можно сказать, родные лица. Обычно ― улыбающиеся и радостные при его появлении.

Правда, Селестины среди них не было. А Гроза, Топь, Альриана, Элоди и Глория ― все они опускали глаза и отводили взгляды. И даже дети Грозы, обычно бросавшиеся встречать гостей и спрашивать о подарках, вдруг испугались и предпочли укрыться за материнским подолом.

Это Стуже не понравилось.

Еще больше не понравилось ему предложение Альрианы выйти на балкон и распоряжение Грозы перевести особняк на осадное положение.

― Что происходит? ― потребовал он ответа, выходя следом за боевыми товарищами на мороз и чувствуя, как сердце покрывается ледяной коркой.

Гроза и Топь встали слева и справа от него, будто взяли в клещи.

― Мы пока толком ничего не знаем, ― первым заговорил Топь. ― Возможно, всего лишь недоразумение…

― Глория и Топь не застали Селестину дома и приехали без нее. Надеялись, что она уже тут, ― подхватил Гроза.

― Глория считает, что Селестина пропала, ― договорил Топь.

― А ты? ― Стужа вдруг понял, что его шея так закостенела, что он не смог повернуть голову, и вынужден был обернуться к Топи всем телом.

― Я склонен с ней согласиться, ― с сочувствием глядя Стуже в глаза, вздохнул Топь. ― Мы ведь попытались ее найти…

― Сейчас. Погоди, ― прервал его Стужа. Аккуратно снял с плеча ладонь Грозы, который этим простым жестом пытался то ли поддержать товарища, то ли удержать от необдуманных поступков. ― Подожди. Я выдохну.

Гроза и Топь тут же подхватили его под локти, подтащили к перилам балкона:

― Выдыхай! Вверх и вперед! ― рявкнул Гроза командным голосом.

Стужа, вцепившись в перила, откинулся, сколько мог, назад ― плечами, закостеневшей шеей ― и протяжно выдохнул в небо.

Из его рта вырвалось незримое для обычного глаза облако ледяной магии. Помчалось, расширяясь, распухая, в небо. Все, что оказывалось на пути этого облака, мгновенно покрывалось коркой льда или обращалось в лед: деревья, чугунные пики поверх каменного ограждения особняка, само ограждение.

С деревьев посыпались тушки насмерть замерзших птиц. С неба обрушился град.

― Еще выдыхай! ― потребовал Топь.

Стужа выдохнул еще раз. И еще.

И, наконец, смог дышать и говорить.

Правда, говорить ему хотелось меньше всего. Хотелось мчаться в столицу. В архив, где работала Селестина, в дом, в котором она жила. Хотелось выдохнуть облако убийственного холода на всякого, кто имел неосторожность взглянуть на Селестину недобро. Кто посмел даже помыслить о том, чтобы причинить ей вред!

― Рассказывай, что успели узнать, Топь, ― продолжая цепляться ледяными пальцами за перила и глядя в мерцающее от перепада температур небо, потребовал он.

Топь отчитался перед ним, как отчитывался перед императором ― коротко и без эмоций. Только сухие факты. Передал разговор с хозяйкой дома и с охранником архива.

― Возможно, она встретилась и заболталась с подругами, зашла к кому-то из них в гости, ― закончил Топь примирительным тоном.

― Но нельзя исключать и нападение с целью ограбления, ― нехотя добавил Гроза. ― Правда, оба эти предположения не объясняют, почему Селестина шла не к дому, где живет, и где ее должны были ждать, а в противоположную сторону.

― Не объясняет, ― согласился Топь.

Пока друзья обменивались соображениями, Стужа окончательно справился с собой. С ледяной яростью, которая жгла его изнутри, вынуждая выдыхать замораживающую все живое магию.

― Здесь мы ничего не решим, ― трескуче произнес он. ― Я должен лететь в столицу.

― Не ты. Мы все, ― снова опуская ладонь на его плечо, поправил Гроза. ― Или, думаешь, мы с Топью оставим тебя? К тому же, я считаю, что мы должны известить императора. Он поднимет гвардию, городскую стражу. Они будут искать на земле. Драконы ― с воздуха. Лучшие сыскари постараются взять след…

― Да. Так и поступим, ― подхватил генерал Топь. ― Но ты, Гроза, останешься с семьей, пока мы не пришлем кого-то из драконов вместо тебя ― охранять твой дом. Нельзя рисковать нашими женщинами и детьми.

Гроза нехотя кивнул:

― Пришлите лейтенанта Каэла Раттлина и супруга Элоди ― лорда Петрондо. Этим двоим можно доверять. Они справятся.

Закончив совещание, три генерала, три Лапы имперского трона вернулись в нарядную, но очень тихую сейчас гостиную и объявили о своем решении.

Глория и Альриана переглянулись.

― Мы бы хотели побывать в комнатах Селестины и в ее рабочем кабинете, ― объявила Альриана. ― Мы знаем нашу сестру как никто другой и заметим то, на что не обратит внимания ни один сыскарь. Это может стать подсказкой…

― Может, ― согласился Гроза. ― Но нам придется дождаться Каэла и Петрондо. Потом я доставлю вас обеих в столицу.

― А пока туда отправляемся я и Топь, ― кивнул Стужа.

Он вышел во двор следом за стремительно шагающим Топью.

Еще раз взглянул на светящиеся цветными огоньками окна особняка ― словно искал там, в окнах, знакомые очертания женской фигурки. Хотя бы тень ее профиля на шторе. Хотя бы отблеск светлых волос в сиянии белых восковых свеч. Будто все еще надеялся, что все происходящее ― кошмарный сон или злая, неумная шутка, которая вот-вот кончится, и окажется, что ничего не случилось. Что Селестина тут, в доме, и ждет его с нежной улыбкой на лукаво изогнутых губах.

Но из окон на них смотрели только Альриана, Глория, Элоди и два детских личика ― непривычно серьезных и испуганных.

Стужа медленно отвернулся от окон. Развернул плечи, за которыми замерцали, проступая прямо из воздуха, драконьи крылья. Взмахнул этими самыми крыльями и, уже в драконьем облике, взмыл в небо ― одновременно с Топью. Лететь до столицы было куда быстрее, чем добираться на конной повозке. А сейчас им было дорого каждое мгновение!

Три дня дороги в снежную ловушку

Повозка Эдгара Блэкторна оказалась такой же нелепой, как и сам хозяин: снаружи — добротная, даже нарядная; внутри — поскрипывающая, с облупившимся лаком, пахнущая дешевым табаком, мышами и отчаянием.

Я прижимала к груди свой скорбук, словно щит, отгораживаясь им от неожиданно неприятной действительности. За окном проплывали унылые зимние поля. Каждый оборот колеса отдалял меня от дома, от сестер, но… и от генерала Стужи ― тоже. И пока что последнее соображение перевешивало и грусть от разлуки с родными, и горечь отказа от любимой работы в таком восхитительном месте, как Большой королевский архив.

Мне было грустно, страшно, и хотелось подумать. Но, как выяснилось, лорд Блэкторн не намеревался оставлять меня наедине с моими грустными мыслями.

― Леди Горнфельд, ― заговорил он, едва наш экипаж миновал столичные ворота, охранники которых проводили одинокую повозку безразличными взглядами. ― Вы же устанете, держа на коленях эту тяжесть! Позвольте, я устрою ваш саквояж в специальный ящик под сиденьем. Для безопасности!

Его пухлые пальцы с неаккуратно обрезанными ногтями потянулись к серебряным драконьим хвостам застежки.

Пять лет обучения в академии не прошли для меня даром. Выучка архивариуса, охраняющего ценные документы, сработала быстрее мысли. Я вжалась в угол, вцепившись в скорбук обеими руками:

― Благодарю вас, лорд Блэкторн, но это не саквояж. Это мой рабочий инструмент и личная библиотека. Он останется со мной, ― ответила я голосом своей старшей сестры, Альрианы, отшивающей чересчур назойливого поклонника.

Эдгар отдернул руку, будто обжегся.

― О, конечно! Я и не думал… Просто заботился о вашем удобстве, дражайшая леди Горнфельд!

― Благодарю. Не стоило. ― Я напомнила себе, что, вообще-то, этот мужчина предложил мне защиту и покровительство, а я приняла его, и постаралась изобразить признательную улыбку.

На некоторое время в повозке повисла тишина. Но еще через десяток минут лорд Блэкторн снова нарушил ее.

― Ах, я совсем забыл о тепле! ― немного наигранно оживился он. ― В такой морозец ножки леди должны быть хорошо укутаны!

С этими словами он наклонился и с торжествующим видом вытащил из-под своего сиденья нечто большое и, кажется, пушистое.

— Вот! Настоящая волчья полость! Унаследовал от деда-охотника. ― Он с гордостью распахнул ее, чтобы накрыть мои ноги, и в полумраке кареты мы оба увидели одно и то же.

Сквозь некогда роскошный мех зияли две аккуратные дыры размером с кулак, ворс вокруг них осыпался трухой и виднелись следы острых зубов. От полости пахло не волком, а сыростью и мышиным пометом.

― Пожалуй, не стоит, ― стараясь не слишком округлять глаза, снова посторонилась я и чихнула. В носу засвербело от годами не выбивавшейся пыли.

Между нами снова повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь шелестом колес по припорошенной снегом грунтовке.

Я смотрела на «заботу», не в силах подобрать слов. Самый скромный селянин в землях моего отца в самые бедные годы не предложил бы гостю подобного!

Эдгар стащил с головы меховую шапку. Побагровел лицом и уже намечающейся лысиной.

― Проклятые грызуны! ― процедил он и с силой швырнул полость обратно под сиденье и даже попинал ее пятками, засовывая поглубже. — Это не та полость! Эта ― старая, она для возницы.

― Как понимаю, у вашего кучера очень суровые условия труда, ― я снова чихнула, извлекла из скорбука флакончик лавандовой воды и поднесла его к носу, отгоняя запах тлена и мышиного помета. ― Не стоит беспокоиться, лорд. Я привыкла к холоду. В Горнфельде зимы куда холоднее.

Неловкость между нами, кажется, достигла апогея, и мы оба уставились каждый в свое окошко, старательно делая вид, что ничего не случилось. Запах мышей постепенно выветрился. Я спрятала свой заветный флакончик с лавандовой водой, сожалея, что не держала при себе более солидного запаса.

И, мысленно оглядываясь назад, на момент знакомства с лордом Блэкторном, вдруг задумалась: а случайно ли он появился рядом так вовремя? Мало кто пускается в дорогу в ночь, да еще зимой, если только не торопится. Но, судя по поведению лорда, он, в отличие от меня, совершенно никуда не спешил!

«Он поклялся, что не имеет в отношении меня дурных намерений! ― напомнила я себе. ― А что до выезда в ночь ― так, может, Эдгар просто чудаковатый молодой человек».

Уже далеко за полночь, когда я успела и подумать, и подремать, и снова подумать, за стеной повозки раздался крик кучера. Наш экипаж замедлил ход. Выглянув в окошко, я обнаружила, что мы встали у крыльца двухэтажного постоялого двора.

― Лошади нужен отдых, леди, ― поймав мой вопросительный взгляд, затараторил лорд Блэкторн, сутулясь и заглядывая мне в глаза с оттенком подобострастия, от чего меня слегка передернуло.

— Значит, это наша ночевка? ― уточнила я.

― О да, дражайшая леди! ― объявил он с напускной бодростью, стуча кулаком в перегородку. ― Роллинз, к самому крыльцу! Чтобы леди не ступала и шагу по грязи!

Лорд Блэкторн резко распахнул дверцу, поставил ногу на заметенную снегом, заледеневшую ступеньку повозки, поскользнулся, сел попой на порожек, но не удержался и съехал вниз, прямиком в рыхлый, перемешанный с песком снег. Раздался треск рвущейся ткани.

― Тьма! Ты не мог придержать дверцу, Роллинз? Вот что теперь обо мне подумает леди?! ― напустился с упреками на возницу Эдгар.

Я постаралась даже не улыбаться при виде этой нелепой сцены. Только закуталась поплотнее и прижала скорбук к груди одной рукой. Дождалась, когда Роллинз поможет лорду Блэкторну подняться, а пока лорд смахивал с плаща налипший снег, легко выпрыгнула из повозки.

На пороге гостевого дома обнаружился огромный, ростом почти как драконы в их человеческой ипостаси, мужчина в короткой шубейке. Видимо, хозяин.

― Тут, на крыльце, осторожнее, ― посоветовал он, глядя на Эдгара безразличным взглядом. ― Тоже лед намерз. Утром сколем, ежели не забудем.

Эдгар, багровея от унижения, вытянулся во весь свой далеко не такой большой рост.

― Пустяки! Всего лишь проверил на прочность ступеньки! Забота о леди, понимаете ли! ― выдавил он натужный, тонкий смешок. ― Все в полном… тьфу! ― он выплюнул попавший в рот вместе со снегом песок. ― В полнейшем порядке!

― Оно и видно, ― кивнул хозяин двора.

Эдгар развернулся ко мне, широко повел рукой, будто приглашая в собственный богатый и просторный дворец:

― Позвольте вам помочь, леди Горнфельд!

― Благодарю, лорд, ― я невольно отступила на полшага, опасаясь, что Эдгар уронит в снег и меня. ― Кажется, вам самому нужна помощь. ― Я указала на прореху в его плаще, оставшуюся после падения.

Лорд Блэкторн подхватил край полы, вывернулся, чтобы получше разглядеть дырку, а я, не дожидаясь его помощи, поспешила подняться по ступенькам к дверям. Из них исходили блеклый свет и тепло, пахнущее кислой капустой.

Ступая через порог, я ощутила неожиданную горечь.

Если генерал Стужа был ледяной бурей, то лорд Блэкторн ― сквозняком в прогнившей раме. Замерзнуть можно и от одного, и от другого.

Но сквозняк — это еще и смешно.
***

Наивно было надеяться, что чудачества моего спасителя ограничатся историей с меховой полостью и обледенелыми ступеньками. Они и не думали заканчиваться! На крыльцо он, правда, взобрался без падений, цепляясь за неказистые, но очень прочные деревянные перила. Зато, едва переступив порог, потребовал зычно:

― Хозяин! Два лучших номера! Для меня и для леди!

― Лучшие? ― Трактирщик дернул седым, с рыжим оттенком усом, почесал голову. ― Лучший у нас один, на втором этаже, с видом на конюшню. Остальные ― так себе.

Эдгар стащил меховую шапку со своей потной шевелюры:

― Я сказал ― лучшие! ― возмущенно притопнул ногой. ― Что значит ― он один?

― Лучшие ― они и есть лучшие. Один он у нас. Один-одинешенек, да и тот занят. Так что, останетесь или дальше поедете?

Похоже, трактирщик был вполне способен выпроводить нас обратно на мороз, во тьму зимней ночи. А лорд Блэкторн совершенно не умел договариваться и идти на попятную. Пришлось забыть о привычной стеснительности и брать дело в свои руки.

― Нас устроят два простых номера, господин, ― заговорила я примирительным тоном. ― Лишь бы окна не сквозили, лежанка с чистым бельем имелась да крюк на стене для плаща.

Мне, признаться, приходилось ночевать в подобных условиях. Большой беды в том, чтобы провести ночь на жесткой деревянной скамье, прикрытой тощим матрасом, я не видела.

― Другое дело, ― кивнул трактирщик. ― Как раз возле кухни осталось две свободных смежных комнатки. Там тепло. Отправлю помощника, чтоб белье застелил свежее.

― Благодарю, ― я послала хозяину признательную улыбку.

Эдгар же, едва отойдя от возмущения, решил выдвинуть новые требования:

― Обед нам подай, милейший. Лучшие блюда в мой номер.

Трактирщик, не скрываясь, возвел глаза к небу, будто спрашивая Деву, за что ему такие испытания, но все же ответил как мог вежливо:

― На кухне после восьми — только похлебка да капуста. «Лучшие блюда» по расписанию до семи. Вы, лорд, не в столичной харчевне. Прикажете разбудить повара за отдельную плату?

― Нет, нет! Похлебка… это… народная, питательная! Мы съедим и… То есть, мы разделим с леди этот простой, но сытный ужин!

― Мне накройте в общем зале, ― поспешила вмешаться я.

― Тогда и мне. ― Эдгар вздохнул. ― Вы ведь не станете ужинать на моей постели, леди?

― Ни в коем случае! ― заверила я и следом за хозяином пошла в общий зал, где по ночному времени было совершенно пусто.

Эдгар забрал у меня плащ, пристроил на вешалке, рядом повесил свой ― с прорехой на весьма заметном месте.

Я в это время заняла скамью возле одного из столиков, рядом поставила скорбук, не оставляя своему попутчику шанса устроиться возле меня.

Эдгар посмотрел на скорбук, как дракон ― на гнездо хаоса, и уселся напротив.

Хозяин лично подал нам горячую похлебку в горшочках. К счастью, свежую и наваристую. И только я погрузила в нее простую деревянную ложку, как окно, к которому я сидела лицом, стало затягивать морозным узором. Быстро и неотвратимо.

― Похоже, на дворе резко похолодало, ― озадаченно заметил хозяин таверны, проследив мой взгляд.

― Говорят, когда так резко холодает — это кто-то из ледяных драконов гневается, ― тоже оборачиваясь к окну, пробормотал лорд Блэкторн.

Меня пробрало зябкой дрожью: я-то догадывалась, чей холодный, как льды севера, гнев обрушился в эту ночь на столицу и ее окрестности.

― Опасные существа, эти драконы… ― пробормотала я, думая о своем.

Хозяин таверны, слегка кивнув нам с лордом Блэкторном, отошел, а Эдгар, расслышавший мои слова, спросил со странным выражением на лице:

― Вы тоже недолюбливаете этих монстров, леди?

― Я… не могу сказать, что не люблю драконов, всех и сразу, ― желание хоть немного поделиться наболевшим развязало мне язык. ― Но опасаюсь, особенно ледяных. Это ведь страшно, когда твой собственный супруг может одним чихом нечаянно превратить тебя в сосульку!

― Леди опасается стать невестой ледяного дракона? ― проявил неожиданную сообразительность Эдгар.

А я не нашла в себе сил отрицать действительность.

― Мне… собирался сделать предложение один из них, ― я прикусила губу, глядя сквозь Эдгара на оконное стекло, затянутое снизу доверху искристым ледяным узором.

― И вы решили бежать… ― понятливо кивнул мой спаситель.

― Мне вряд ли позволили бы сказать «нет», ― переводя взгляд с окна на полное сочувствия лицо лорда Блэкторна, пояснила я.

― О, моя бедная леди Горнфельд! Теперь я понимаю, что вас сподвигло броситься бежать в ночь ― без средств, без вещей! Но ничего! Теперь у вас есть я, и я сделаю все, чтобы спасти вас от нежеланного брака! ― пылко заверил Эдгар, накрывая пухлой потной ладонью мою руку.

― Благодарю вас, лорд…

― Эдгар! Зовите меня Эдгар, моя леди! ― с мольбой воскликнул Блэкторн, и я согласилась.

― Благодарю, Эдгар. Вы тоже можете звать меня по имени ― Селестиной.

На полных мягких губах Эдгара проступила блаженная улыбка.

― Се-лес-ти-и-на… ― протянул он, жмурясь, как сытый кот. ― Какое нежное, легкое, шелестящее имя! Оно ласкает мой слух!

― Давайте все же поужинаем и пойдем отдыхать, Эдгар, ― мной овладело привычное смущение: принимать комплименты и отвечать на них я так и не научилась. ― Я очень устала.

― Конечно, Селестина! Все, что пожелаете, все ― ради вас… ― Эдгар взялся за свою ложку и принялся энергично расправляться со своей порцией похлебки.

Я без особой спешки и почти без аппетита последовала его примеру. На сердце у меня было неспокойно: я сожалела, что открылась Эдгару. Постороннему человеку, пусть даже проявившему благородство и принявшему на себя роль моего спасителя. Отец, а потом братья и старшие сестры учили меня, что болтун ― находка для шпиона. Эдгар казался слишком простодушным для шпиона, но бдительность терять не стоило.

Закончив ужин, мы в сопровождении мальчишки-постельничего отправились в свои комнаты. Прежде чем расстаться со мной на недолгие четыре часа, Эдгар напомнил:

― Я рядом, леди Селестина. И я готов защитить вас от ледяного монстра!

Пожелав ему добрых снов, я поспешила скрыться в своей комнате.

Заперев засов, стянула с себя верхнее платье и повесила на крюк, чтобы не мялось. Улеглась на скамью, пристроив скорбук прямо под ней, так, чтобы можно было дотянуться рукой. Укрылась просохшим, согретым дыханием кухонной печи плащом и смежила веки.

Сон быстро овладел моим измученным переживаниями разумом. А во сне мне привиделась Альриана, кружащая над заснеженными лесами верхом на своем грозовом драконе и окликающая меня по имени. Глория, бредущая по заиндевелому болоту в сопровождении генерала Топи. И плачущие племянники, Торрен и Дарра, жмущиеся к подруге Альрианы ― Элоди, потому что их впервые оставили сразу и мама, и папа.

Проснулась я с ощущением, что не спала, а грузила повозки, как некогда у отца в замке, и с твердым намерением написать Альриане письмо. Сестры должны знать, что со мной все в порядке. Что я жива. Это было жестоко с моей стороны ― сбежать, так и не оставив им весточки.