Беглянка в драконьем поместье

Я пыталась сохранить спокойствие, но сердце бешено колотилось в груди. Александр смотрел на меня с такой искренней радостью, а у меня внутри всё сжималось от чувства вины.

— Не бойся, они будут рады нашей помолвке! — сказал он, его драконья сущность уловила мой страх.

Я взглянула в сияющие сапфировые глаза Александра, и на мгновение мне захотелось забыть обо всём. Войти с ним под руку в зал, отстоять наше право быть вместе или вообще сбежать на другой конец континента. Но от правды не сбежать. Однажды мой секрет раскроется, и что тогда? Я не прощу себя, если дракон пострадает из-за меня.

— Александр, — мягко произнесла я, положив руку на его плечо. — Давай подождём немного, хорошо?

Его улыбка слегка померкла, но он всё ещё смотрел на меня с нежностью.

— Почему? Что-то не так? — спросил он, наклоняясь ближе.

Я невольно залюбовалась его открытой немного клыкастой улыбкой. В синем парадном камзоле он выглядел особенно элегантно, непослушный локон выбился и падал на лоб. Я потянулась и осторожно поправила его волосы. Александр поймал мою руку и поцеловал запястье через ткань перчатки. Он был воплощением мечты: высокий, сильный, бесстрашный. 

Я не могу с ним так поступить. Набрав воздуха в грудь, я наконец-то решила все ему рассказать. 

— Я не все тебе рассказала о себе…

— А вот и они! — перебил мое откровение резкий голос Филиппа.

Старший наследник распахнул перед нами двери гостиной и мы оказались беззащитны перед заинтересованными взглядами родни. Вся династия северных драконов сидела в просторной гостиной на старинных диванах, расставленных вокруг камина. Все разговоры смолкли и было слышно, как в очаге тихо потрескивали дрова. 

На меня смотрели все: отец и мать Александра, его старшая сестра с супругом-королем, младшая сестра, слуги, даже лица далеких предков с портретов! Я невольно отступила на шаг, но Филлип решительно обошел нас, словно преграждая путь к бегству.

— А вот и таинственная спутница Александра! — торжественно объявил Филипп, хлопнув младшего брата по плечу, — не представишь нам свою даму?

— И правда, дорогой. Кто это? — тихо спросила мать, но в ее мягком голосе прозвучали стальные нотки.

Я потянула Александра за рукав.

— Пожалуйста, давай уйдем, — прошептала я, но Александр расправил плечи и вышел со мной на середину комнаты.

— Дорогая семья, счастлив представить вам Тину, мою невесту!

Если до этого в комнате еще были слышны какие-то звуки, то сейчас тишина стала просто оглушающей. Я думала хуже уже быть не может, но за спиной прозвучал резкий голос Филиппа.

— Тину? Интересно, а на кухне все ее знают, как Анну.

Я вздрогнула, оборачиваясь и встретилась с безжалостным взглядом драконьих глаз. Черные зрачки сузились в полоску. Я жертва, а он охотник, загоняющий меня в ловушку.

— А под каким именем тебя знает твой настоящий жених?

И прежде чем я успела среагировать, Филипп схватил меня за руку и сдернул перчатку, выставляя на показ метку обручения. Я вскрикнула, как от боли и опустила глаза в пол, не в силах посмотреть Александру в лицо.
В повисшей тишине отчетливо послышался голос старшей бабушки семейства:
— Скайрон, побери тебя скала, твоих рук дело?!

— Есть новости от отчима? Он что-то решил?

Я металась по комнате, не в силах усидеть на месте. Просторная спальня, украшенная изысканными гобеленами и тончайшими шелками, казалась тесной под тяжестью моих мыслей. Высокие окна с витражами пропускали мягкий свет, отражаясь на полированном паркете. Золотые узоры на стенах и резная мебель, инкрустированная драгоценными камнями. После смерти матери отец старался, чтобы у меня было все только самое лучшее. Будто дорогие игрушки и расписные ткани могли заполнить пустоту в сердце. 

До вчерашнего дня мне казалось, что он любит меня, просто не умеет этого показать. Но в день моего совершеннолетия он объявил о помолвке. Я до сих пор не могла уложить произошедшее в голове. Хотелось думать, что все это ночной кошмар, но на запястье все еще кропила татуировка обручения, а рядом с ней виднелись синяки - отпечатки пальцев. 

Охране пришлось держать меня, потому что я сопротивлялась. Я просила о пощаде, кричала, плакала. Сорвала голос, но он словно обезумел.

— Принцесса, не убивайтесь так. Уверена, советники переубедят его, — утешала меня служанка.

— Он обязательно передумает, — вторила другая.

Я же опустилась на колени перед портретом матери и тихо прошептала молитвы. С самого утра меня не оставляли одну, поддерживали. Решение отца было шоком для всех и я надеялась, до последнего надеялась. 

У стены, мрачнее тучи, стояла моя няня — пожилая грузная женщина с проницательными глазами. Она молча наблюдала за мной, раздумывая о чем-то.

— Нянюшка, скажи хоть что-нибудь, — обратилась я к ней.

— Погоди, Валентайна, я думаю, — строго сказала она.

— Да нечего думать! Король так любил вашу покойную матушку, он не опорочит ее памяти этой ужасной свадьбой, — вновь подбодрила меня служанка.

Я почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Сквозь пелену я смотрела на изображение молодой и прекрасной женщины, с добрыми глазами, которые, казалось, смотрят прямо в душу. Её золотые волосы мягкими волнами спадали на плечи, а нежная улыбка освещала лицо. Я помнила ее запах, доброту, нежные руки.

«Обещай мне, Валентайна, обещай»

— Обещаю, — прошептала я, вставая с колен и вытирая слезы рукавом. 

В отражении зеркала я увидела себя на фоне портрета. И правда, мы были с ней поразительно похожи. Волосы, цвет глаз, стройная талия, тонкие запястья. Раньше мне это казалось наградой, теперь проклятьем.

В комнату вбежал запыхавшийся паж.

— Они вышли. Вышли, — сипло прокричал мальчик, пытаясь отдышаться.

— Что, не томи! — нянечка хлопнула паренька по спине, заставляя выпрямиться.

Мальчишка подпрыгнул на месте, вытянулся по струнке и посмотрел мне в глаза со смесью страха и сожаления.

— Свадьба состоится, — выпалил он и поспешил скрыться.

Служанки охнули в один голос, а я отвернулась к окну, глотая слезы.  Опираясь ладонями о прохладный подоконник, я всматривалась в даль. За резными рамами и тонкими узорами витражей простирался мир, такой большой и манящий. Отсюда, из высокой башни, я могла видеть край океана и высокие заснеженные горы, раскинувшиеся до самого горизонта. Справа виднелась серебристая лента реки. За стенами дворца жизнь кипела своей чередой, и люди, казалось, были свободны. 

— Принцесса, принцесса…

— Отойдите от окна, принцесса.

Похоже я слишком сильно высунулась, раз служанки так взволнованно залепетали. Да, я хочу стать частью этого большого мира, хочу на свободу, но не так. Я с силой захлопнула ставни и обернулась:

— Я хочу побыть одна, —твердо сказала я.

Няня решительно вытолкала растерянных служанок за дверь, тихо прикрыв её за ними. В комнате наконец-то стало тихо, слышен был только ход настенных часов. Я осталась наедине со своими мыслями.

Я снова взглянула на портрет матери. Её добрые глаза с любовью смотрели на меня с полотна.

"Слушай своё сердце, и ты найдёшь путь к счастью", —  вспомнила я ее слова, ее нежный голос. Я дала ей обещание и буду следовать этому совету.

Сердце говорит: не бывать проклятой свадьбе!

Я вытерла остатки слез, оправила платье и взялась за перо. Из комнаты я вышла спустя четверть часа, с высоко поднятой головой и прямой спиной. Без промедлений направилась к залу совета. Растерянные служанки семенили за мной как утята. Замыкала шествие нянечка. 

Дойдя до массивной дубовой двери рядом в главным приемным залом я решительно постучала. Мне открыли. На пороге стоял главный советник короля. Он посмотрел на меня с болью и сожалением:

— Мы не смогли его переубедить, принцесса…

— Я согласна, —я решительно и резко перебила его сбивчивые извинения.

— Как согласна? — изумился старик, прикладывая ладони к сердцу.

От моего решения кажется ахнули все, кроме, пожалуй нянечки, которая все так же хмуро и сурово смотрела прямо перед собой.

— Передай отчиму, что я выйду замуж, но сначала пусть выполнит мои условия, — я протянула советнику бумагу и дождалась, пока он ее прочтет.

— Но это невозможно!

— Тоже самое вы говорили про мой брак, — сказала я, подобрала юбки и вернулась обратно в свои покои. 

Нянечка понимала меня без слов, она щедро раздала поручения служанкам и мы остались в спальне одни.

— Для короля нет ничего невозможного. В его свите сильнейшие маги.

— Знаю, — прошептала я, — это чтобы отвлечь внимание. Пусть думает, что я буду сидеть и ждать исполнения условий. 

— А на самом деле? — спросила нянечка, хотя уже и сама знала ответ.

— Ты поможешь мне сбежать? -- я взяла ее за руку и с надеждой прижала к груди.
***

Мы бежали по узким лестничным пролётам, предназначенным для многочисленной дворцовой прислуги. Мне пришлось поднять подол платья, чтобы не запутаться в ткани, следуя за няней, которая уверенно вела меня сквозь лабиринт коридоров. Тусклый свет факелов отбрасывал причудливые тени на каменные стены, и каждый наш шаг эхом отдавался в тишине ночи.

Сердце колотилось от страха и волнения. Казалось, что стены сужаются, а воздух становится всё тяжелее. Но мысль о свободе придавала мне сил. Мы спустились по узкой винтовой лестнице, ведущей к кухне. Здесь, среди массивных столов и медных котлов, царила тишина. Прислуга давно разошлась, и лишь слабый запах пряностей напоминал о недавней суете.

— Быстрее, — прошептала няня, указывая на дверь в дальнем углу.

Я подбежала, схватилась за ручку и потянула на себя. Придется оставить позади все: имя, богатство, титул, друзей. Я бросила все, остался только кулон с портретом матери. Последний подарок.

Из двери повеяло прохладой, я сделала шаг и оказалась в руках гвардейцев. 

После того как свобода была так близка, в моей душе что-то оборвалось. Я покорно плелась за стражниками, не сопротивляясь их твёрдому, но не грубому хвату. Они вели меня по знакомым коридорам дворца, и с каждым шагом я ожидала, что нас направят к покоям отца. К моему удивлению, мы свернули в сторону, ведущую к крылу мажордома — старого Гектора, лучшего друга моего отчима

Дворец в ночи выглядел особенно таинственно. Мягкий свет факелов отбрасывал тени на мраморные полы, и изящные арки потолков казались ещё выше. Стены украшали старинные гобелены и картины, изображающие сцены из истории нашего королевства. Иногда казалось, что глаза портретов следят за каждым моим движением.

Наконец мы остановились перед тяжёлой дубовой дверью, украшенной тонкой резьбой. Один из стражников постучал, и спустя мгновение дверь отворилась. Меня ввели в комнату, которая всегда напоминала мне о тишине и мудрости.

Это была библиотека — идеальное убежище для книжного червя. Высокие стеллажи, доходящие до самого потолка, были заполнены книгами с переплётами всех оттенков и фактур. Комната с годами почти не менялась; лишь новые корешки книг заполняли полки, рассказывая о прошедшем времени. Большие окна, закрытые тяжёлыми шторами, пропускали лишь мягкий рассеянный свет, создавая атмосферу уюта и спокойствия.

За массивным письменным столом сидел Гектор — приятный мужчина преклонного возраста. Поговаривали, что в молодости он был высоким красавцем, боевым магом, но многочисленные битвы не прошли бесследно. Заклинание противника покалечило его и крепкие кости постепенно скручивались, пригибая Гектора к земле. Слуги шептались, что мажордома каждый день мучают страшные боли, но я никогда не слышала от него ни одной жалобы.

Гектор пригладил свои зачесанные назад серебристые волосы и сделал жест гвардейцам удалиться.

— Присаживайся, Валентайна, — мягко произнёс он, указывая на удобное кресло рядом с камином. Его голос был тёплым и успокаивающим, словно старый друг, готовый выслушать и помочь.

Я осторожно подошла и села, ощущая, как мягкая ткань кресла обнимает меня. Стражники тихо покинули комнату, закрыв за собой дверь. 

Трещание дров в камине и лёгкий аромат старых книг, сколько я себя помню, эта комната не менялась. Менялись только корешки книг.

— Я думала, что меня ведут к отчиму — тихо сказала я, глядя на мерцающие огоньки в камине.

Гектор внимательно посмотрел на меня, затем на нянечку и грустно вздохнул.

— Валентайна, — начал он тихо, — король еще не знает о твоём побеге. Мне тяжело говорить это, но пути назад нет. Боюсь, наш король теряет рассудок, и этот чудовищный брак — тому подтверждение.

Мажордом бросил взгляд на татуировку обручения на моём запястье и я инстинктивно прижала руку к груди.

— Что же делать? — прошептала я, чувствуя, как голос предательски дрожит.

Я опустила глаза, с трудом сдерживая слёзы.

— Он король, и его слово — закон. Вам нужно бежать.

— Так чего ты нас остановил, старый хрен?! — вмешалась нянечка, упирая руки в крепкие бока.

— А оттого, — огрызнулся Гектор, — что побольше твоего знаю.

Ходили слухи, что когда-то нянечка и мажордом были женаты. И, наблюдая за ними, я вдруг поняла, что это правда. И, кажется, между ними даже в таком преклонном возрасте все еще была искра. Глупо, но именно в этот момент беспросветная тоска и ужас в моей душе отступили. Мама говорила, что ростки любви пробиваются везде, их только нужно увидеть. А раз есть любовь, есть и надежда.

— И чего это ты такое знаешь о побегах, библиотечный червь? Мы б через погреб и за стену, — не унималась нянечка.

— А то, что я когда-то был магом и вижу, что татуировка непростая! 

Нянечка умолкла, а Гектор, чувствуя, что смог произвести на нее впечатление, даже слегка расправил скрюченные плечи и продолжил:

— Не даром татуировку делал главный маг света. Король не дурак, подумал, что принцессу могут выкрасть. Так что это не просто знак обручения, но метка! Стоит солнечному лучу коснуться Валентайны, так король почувствует ее и с легкостью найдет.

Я непроизвольно прижала руку к груди, словно защищаясь от его слов. Эта метка, казалось, с каждой минутой становилась тяжелее оков.

— Что же делать? 

Мысль о том, что я не смогу скрыться, сковывала меня ужасом. Нянечка почувствовала мой страх и обняла за плечи.

— Не пугайся, деточка. Слышишь каким тоном говорит? Значит решение придумал. Не томи, говори давай, старый хрен!

— Сейчас-сейчас, — отмахнулся мажордом и полез в огромный сундук, пылящийся у стены. Тяжёлые железные петли жалобно скрипнули. Внутри виднелись свёртки старой ткани, книги, свитки и какие-то древние амулеты. Порывшись в самой глубине сундука, Гектор достал какую-то страшную облезлую ткань. Что-то наподобие шубы, но пошитой из множества лоскутов.

Воздух пронзил резкий запах нафталина. Гектор же гордо поднял это чудовищную пародию на одежду, которая выглядела настолько потрёпанной и изношенной, что не всякая побирушка согласилась бы её надеть.

— Это... — начала я, пытаясь подобрать слова, чтобы описать увиденное.

— Это не просто шуба, — произнёс Гектор, заметив моё замешательство. — Артефакт, который я создавал еще для твоей матери.

Я посмотрела на эту бесформенную сотню кусков выцветшей ткани вперемежку с шерстью, кожей и не могла представить, зачем моей матери что-то настолько безобразно отталкивающее на вид.

— Изуродовать принцессу? Это твой план? — я хотела потрогать край шубы, но нянечка перехватила мои руки, — не трожь тряпку.

Гектор пожал плечами.

— Понимаю, что выглядит это... не лучшим образом, — пробормотал он, слегка морщась. — Но поверь, шуба обладает магическими свойствами, которые способны спасти тебя. Пока эта «тряпка» на тебе, татуировка будет скрыта от любых магических взоров. Даже твой отец и главный маг света не смогут почувствовать твоё местоположение.

Я перевела взгляд на шубу, пытаясь представить себя в этом лоскутном, явно давно позабытом артефакте. Затхлый запах нафталина бил в нос, а её потрёпанный вид совершенно не внушал доверия. Но мысль о безопасности пересилила всё остальное.

— Это действительно поможет? — тихо спросила я, всё ещё колеблясь.

Гектор кивнул, его взгляд смягчился.

— Да как ты себе представляешь, сказочник-маразматик? Ее в такой шубе ни в один приличный дом не пустят. А как пойдут вести о побеге, так любой стражник по лицу поймет, что это девица благородных кровей. Вон кожа какая белая, локоны золотые, ручки…

Няня всплеснула руками, причитая, кажется и до нее начало доходить, что выбора-то другого нет.

— На шубе заклятье, не запомнят ее лица. Как взглянут, так и забудут. Останется в памяти, что какая-то замарашка.

— Замарашка! Не мог заклятье на приличное платье наложить, придурь хромая?

— А зачем моей маме была нужна эта шуба, — спросила я, но в этот момент над головой послышался топот, а затем какие-то крики.

— Заметили! Заметили! — всплеснула руками нянечка.

— Нет времени, надевай.

Я кивнула и, взяв шубу из рук Гектора, осторожно накинула её на плечи. Ткань обволакивала меня, казалось, впитывая тепло и защищая от холода. Как только шуба коснулась моей кожи, я ощутила странное спокойствие — будто невидимый барьер окружил меня, скрывая от чужих глаз.

— Скорее, — шепнул он, бережно придерживая меня за руку.

Мы выбежали из библиотеки, погружённой в полумрак, и Гектор повёл нас через тёмный коридор, ведущий к старым черным ходам, которыми раньше пользовалась лишь прислуга. Его быстрые шаги эхом отдавались по каменным стенам, а мы, следуя за ним, пробирались вглубь дворца.

Няня крепко сжимала моё плечо, словно не желая отпускать. Легкий сквозняк, проходивший по коридору, донёс до нас звук шагов. Крики стражников стали всё ближе — погоня началась.

— Сюда! — едва слышно приказал Гектор, открывая узкую дверь, спрятанную за драпировкой. Мы вошли внутрь, и он задвинул дверь на старинный засов.

Проход был узким, стены — холодными и сырыми, а воздух — тяжёлым, но идти по нему было легче, чем под взглядами всевидящих глаз дворца. Мы пробирались дальше, стараясь двигаться как можно быстрее, едва переводя дыхание. За спиной всё ещё слышались шаги и крики.

— Тише, — прошептал Гектор, прижимая палец к губам и указывая на лестницу, ведущую вниз. — Нам через старый погреб и напрямую к заднему двору.

Мы спустились, скользя по сырому каменному полу, и, пройдя через заваленные ящиками и бочками комнаты, добрались до массивной двери в дальнем углу. Гектор осторожно приоткрыл её, выглянул наружу и дал знак, что путь пока безопасен.

— Бежим, — прошептала няня, слегка толкая меня вперёд.

Мы рванули по узкому проходу в сторону выхода, сердце колотилось так, что казалось, его стук слышен даже за пределами дворца. Я оглянулась, но нянечка, казалось, держалась рядом, не отставая ни на шаг.

Когда мы почти достигли выхода, до нас донеслись торопливые шаги.

Гектор резко указал на дверь.

— Беги, пока есть шанс! — крикнул он, толкая меня вперёд, — Мы их задержим.

Я распахнула дверь, лёгкий ночной воздух коснулся лица, и я была уже на пороге свободы. Я обернулась и увидела заплаканное лицо нянечки. Гектор удерживал её, не позволяя пойти за мной.

— Куда ты ринулась, старая? Её не узнают, а тебя?! — почти прикрикнул он, но в голосе звучало отчаяние.

Няня сделала шаг вперёд, её взгляд был полон боли.

— Как же она без меня-то, девочка?

— Я справлюсь! — крикнула я, отчаянно пытаясь поверить в собственные слова.

Слёзы подступили к горлу, но я не могла позволить себе разрыдаться. Няня, всхлипывая, протянула мне сумку.

— Здесь еда и немного золота. — Она обвела меня взглядом, её голос дрожал. — Беги через горный перевал. Не возвращайся, пока не услышишь хороших вестей.

Я прижала сумку к груди, взглядом, прощаясь с Гектором и нянечкой и, бросилась бежать, оставляя позади дворец и все, что когда-то было мне дорого.

Я успела сделать лишь несколько шагов, когда сзади послышался оглушающий рев дракона.

Тяжёлый разъярённый рык разбил ночную тишину, словно гром ударил в самое сердце города. Испугавшись, я потеряла равновесие, спотыкнулась и рухнула на мостовую. Колено пронзила резкая боль, я едва сдержалась, чтобы не разрыдаться.

В воздухе появился запах дыма, а по влажной мостовой заплясали огненные блики. Немногочисленные жители, оказавшиеся ночью на улице в ужасе разбегались. Я обернулась и посмотрела на дворец. На фоне тёмных стен выделялась огромная фигура золотого дракона. Его тело было покрыто чешуёй, мерцающей в тусклом свете луны. Огромный зверь бился в приступе яростного безумства, выпуская из пасти чудовищный столб пламени. Огонь прорезал ночное небо, освещая улицы багровым светом.

Забыв о боли, я снова бросилась бежать, почти не разбирая дороги, сердце отчаянно колотилось в груди. Мысли спутались. Он может в любой момент меня настигнуть! Он меня догонит!

Мужчина передо мной заскочил в какую-то дверь, я бросилась следом, но он захлопнул ее перед моим носом. В отчаянье я стучала, но никто так и не открыл.  А дракон уже поднялся в воздух! Отрывистый шум взмахов был слышен даже сквозь гул в голове. Улица казалась мне бесконечной, а все двери запертыми. Я чувствовала себя мышью в миске кота.

Внезапно чья-то рука схватила меня за плечо и резко потянула в сторону. Я не успела ничего понять, как оказалась в темном помещении, прижатая к стене.

— Тихо! — прошептала женщина.

Моя спасительница оказалась невысокой тучной дамой с внушительным бюстом и длинным крючковатым носом. Она бегом провела меня в тёмный, пахнущий сеном хлев и жестом велела оставаться на месте. А сама тем временем припала к щели между досок и наблюдала.

Я тяжело дышала, прячась за тюком сена и сдерживая дрожь. Мне бы тоже хотелось знать, что происходит, но было такое чувство, что дракон заметит меня и через щель.

— Совсем умом тронулся наш король, — прошептала женщина рядом со мной, её голос дрожал от смеси страха и негодования.

Я осторожно села, обнимая больное колено.

— Что на него нашло? — прошептала я, — Может проклятье?

— Он всегда был дурной, — отмахнулась женщина.

От ее слов я вздрогнула, как от пощечины. Во дворце об отце нельзя было и дурного слова сказать, сразу кидали в темницу. Мне и в голову не могло прийти, что за высокими стенами люди привыкли говорить открыто. И все же было не по себе, вдруг кто-то услышит и доложит.

— Наверное, не стоит так говорить о короле, — начала было я, но женщина отмахнулась.

— Как есть дурной. В день смерти королевы сжег все виноградники и цветники в королевстве, запретил сады, в трауре столько лет, а государство без наследника. Теперь решил жениться на собственной дочери.

Я сжалась в комок, обхватив себя руками, чувствуя, как страх и стыд сливаются воедино. Оказывается, за стенами дворца обсуждали и меня.

— Бедняжка, — сочувственно добавила женщина, отворачиваясь щели и качая головой. — Даже если король передумает, кто теперь женится на ней после такого скандала?

Её слова больно резанули по сердцу. Я опустила глаза, подбирая растрёпанные полы шубы и стараясь прийти в себя. Женитьба… Нет уж. Смысл жизни не только в этом. Сейчас самое важное — это свобода. А уж радоваться малому я умею. Глоток чистой воды, ароматный хлеб, верные друзья и достойная работа.

— Тебе-то, замарашка, не понять, — скептически заметила женщина, смерив меня взглядом. — Такие принцессы, как Валентайна, они созданы для любви. А какая любовь без брака? Только несчастная.

— А если ей не нужна любовь? — возразила я.

— А любовь никого не спрашивает. Нужна, не нужна. Она, как росток, всегда найдет где пробиться.

— Так говорила моя матушка, — слова сорвались с губ, прежде чем я успела осознать, что выдаю себя.

Боже, сейчас она посмотрит в мое лицо, узнает черты королевы и сдаст отчиму. Наверняка за меня назначили награду. Женщина и правда настороженно обернулась, её глаза сузились, пристально изучая меня.

— Так говорила наша королева. — строго сказала женщина, — Мать твоя чужую мудрость повторила. Ах, как хорошо, что королева не видит этого позора. А ты что на улице делаешь? Негде ночевать, что ли?

Не узнала, какое счастье. На моем лице впервые за эти дни мелькнула улыбка. Женщина поняла ее по-своему.

— Юродивая, значит. Ладно, спи тут сегодня. Но завтра выгоню.

Еще раз выглянув в щель, моя спасительница махнула рукой, обтерла вспотевший лоб передником и пошла прочь. Я поблагодарила ее, плотнее укрываясь шубой. Видимо магия Гектора действовала. Спасибо ему, спасибо им всем.

Я попыталась уснуть, но в ушах все еще звенели обидные слова: «Бедняжка», «кто теперь на ней женится»? Я сама ни за кого не пойду.

Рев дракона постепенно стихал, и ночная тишина вновь вернулась на улицы. А скоро по крыше забарабанил осенний дождь. Он звучал так успокаивающе, что я наконец-то смогла прикрыть глаза.

В шубе было тепло и уютно, её лоскуты мягко обнимали меня, скрывая от ночной прохлады. Плотнее укутываясь, я позволила усталости взять верх. С каждым мгновением веки становились тяжелее, и я начала засыпать, прислушиваясь к тихому барабанному стуку за стенами хлева.

Сон подступил почти незаметно, но вскоре меня разбудило неприятное ощущение — словно кто-то копошился в складках шубы. Сначала я попыталась игнорировать это, но ощущение становилось навязчивым. Открыв глаза, я осторожно приподнялась и вскрикнула.

На меня уставилось маленькое существо с розоватой, почти полностью лысой кожей. Глаза-бусинки внимательно следили за мной. Крыса?!

Я инстинктивно отдёрнула шубу, пытаясь отползти подальше. Лысое страшилище неуклюже плюхнулось на пол и сердито заверещало.

Теперь, разглядев его получше, я поняла, что это была не крыса, а бельчонок, только без шерсти. Бедняга выглядел совсем жалким и беззащитным, очевидно, промокшим насквозь под дождём, и, наверное, искал теплое место. Большие округлые ушки подрагивали, а в глазах-бусинках было столько надежды. Зима скоро, что с ним будет с таким?

Я вздохнула и приоткрыла карман. Бельчонок настороженно посмотрел на меня, а потом шустро юркнул в предоставленное укрытие. Было приятно знать, что даже в таком плачевном состоянии я могла кому-то помочь.

— Грейся, малыш.

Улыбнулась я и снова прикрыла глаза.

Раннее утро застало меня врасплох. Лёгкий иней укрыл доски пола тонким слоем, и холодный пар вырывался изо рта с каждым вздохом. Ещё чуть-чуть, и настоящая зима вступит в свои права, а в дороге, особенно беглецу, это не принесёт ничего хорошего. Я крепче закуталась в шубу, радуясь, что Гектор решил зачаровать ее, а не какое-нибудь летнее платье или шляпку.

Вдруг вспомнился бельчонок, забравшийся ночью в мой карман. Я осторожно приподняла край шубы и заглянула внутрь, но, к моему удивлению, он исчез. Наверное, убежал, как только начался рассвет. Как же он выживет, бедненький?

От волнения мне захотелось есть. Я дотянулась до сумки, которую мне дала нянечка и открыла ее. Кажется, она умудрилась впихнуть туда внушительный запас. Пара горбушек хлеба, добротный ломоть сыра, шоколад, сушеные фрукты, вяленое мясо, а на дне — мешочек с золотом. Этого хватит, чтобы дойти до границы, а там я смогу снять комнату, а может и найти работу.

Достав хлеб и немного сыра, я собралась позавтракать, как вдруг услышала лёгкое шуршание. Бельчонок, почувствовав запах еды, снова вынырнул из тени, смотря на меня с ожиданием.

— А ты не пропадешь, да? — улыбнулась я ему.

Честно говоря, при свете лысый бельчонок выглядел еще страшнее, чем в ночи. Шерсть у него где-то сохранилась, но клоками. Правда, судя по округлому животу, прыгун вполне справлялся. Наверняка заберется в чью-нибудь теплую кладовую и не выпилишь потом.

Я вздохнула, разламывая кусочек хлеба и протягивая ему.

— Держи.

Бельчонок ловко схватил угощение лапками и с радостью принялся грызть корочку. Я не смогла удержаться от улыбки.

— Ну и страшный же ты, хотя, кто бы говорил, да?

Едва я успела немного расслабиться, как с улицы донёсся торопливый топот. В приоткрытую щель двери я увидела, как по улице носится мальчишка-газетчик, размахивая пачкой листовок и выкрикивая громче всех.

— Принцесса сбежала! Принцесса сбежала! — кричал он, спеша привлечь внимание прохожих. — Назначена награда!

Сердце замерло, и я отпрянула от двери, сильнее укутываясь в шкуру.

Награда за меня? Ну, конечно. Нянечка была права, нужно быстрее добраться до перевала и покинуть королевство. Времени на раздумья и сожаления не было. Татуировка обручения досадно ныла, напоминая, что стоит на кону.

Отломив еще один кусочек хлеба, я положила его перед бельчонком, который, казалось, совершенно меня не боялся.

— Осторожнее с людьми, дурачок, — улыбнулась я ему, — набирайся сил, зима будет холодной.

Я бы хотела забрать кроху с собой, но может статься, что здесь ему безопаснее. Есть теплый стог сена, найдется еда, а где окажусь я через час, кто знает? Вдруг меня схватят, а малыша затопчут?

Нет уж, пусть остается. Так безопаснее. Стараясь не привлекать к себе внимания, я выбралась из хлева и двинулась по узким улочкам. Город, который я знала лишь из окна кареты, теперь раскрывался мне с совершенно новой стороны. Каменная мостовая под ногами была влажной от инея и прошедшего ночью дождя, неровные булыжники поблёскивали на солнце, которое только-только пробивалось сквозь серые тучи. Улицы медленно заполнялись прохожими, и я слышала, как люди, разбирая свежие газеты, с беспокойством обсуждали новости.

— Принцесса сбежала! — донесся до меня чей-то удивлённый голос.

— Как от дракона сбежать? — возразила другая женщина, и я заметила, как она качнула головой, — украли! Небось получше жених нашелся.

— Не женится никто на ней! Какой приличной семье нужны скандалы? 
Я опустила голову ниже, кутаясь в шубу и пряча лицо. Было ужасно больно и обидно. Я ни в чем не виновата, за что они так со мной? Быстрей сбежать туда, где никому до меня нет дела.

Ускорив шаг, я направилась к главной рыночной площади. Утренний рынок оживал. Извозчики выгружали ящики и мешки, торговцы разворачивали свои лотки, ставили на прилавки корзины с овощами и свежим хлебом. Воздух наполнился запахами мяса, рыбы, пряностей.

На площади стояло несколько торговых обозов. Одни телеги разгружались, другие тут же заполнялись новым товаром. Нянечка рассчитывала договориться с каким-нибудь хозяином и доехать до перевала.

Торговцев и грузчиков не волновали светские новости. Они пыхтели, сквернословили, обменивались шутками. Один караванщик, высоченный мужчина с густой бородой, шумно открывал большие бочки с солёной рыбой, расставляя их вдоль телеги.

Собравшись с духом, я подошла к нему.

— Простите, — начала я как можно скромнее, стараясь смотреть в сторону, — вы случайно не поедите в сторону перевала?

Мужчина, скользнув взглядом по моей потрёпанной, странной шубе. Лицо его скривилось.

— Юродиевая! — буркнул он, снова открывая бочку с рыбой. — Мы не благотворительный обоз, а торговый. И товар у нас, глянь, не для всяких бродяг, ясно? А ну, ступай прочь, и чтобы духу твоего тут не было.

Он отмахнулся от меня кнутом, прежде, чем я успела сказать, что готова оплатить дорогу. Золото в мешочке хватило бы скупить его караван целиком, возможно, даже с лошадью.

Но я так не привыкла к грубости, что отпрянула и растеряла все слова. Ощущение унижения было непривычным, но отступать было нельзя. Я попробовала подойти к следующей телеге, где худощавый человек наблюдал, как грузчики кидают мешки с мукой.

— Простите, — повторила я, уже не так уверенно. — Я бы хотела оплатить дорогу к перевалу. Возьмёте меня?

Он обернулся, окинув меня презрительным взглядом, и, громко фыркнув, отмахнулся.

— Тебя-то? В таком виде? Обратно я повезу ткани, а ты воняешь, как старый кочет, — фыркнул он, демонстративно зажав нос. — Да уж лучше я к себе в телегу крысу посажу — от неё толку больше. Проваливай отсюда!

На этот раз я не сдержала слёз, которые навернулись на глаза. Закусив губу, я отвернулась, прикрывая лицо капюшоном. Казалось, что шуба с её нафталином и неприятным запахом становилась ещё тяжелее, а каждый взгляд — ещё более уничижительным. Снять бы ее на минутку, тогда бы проблема решилась сама собой. Но я слишком боялась, что меня обнаружат. В конце концов, я могу дойти и пешком.

— Пошла вон отсюда! — услышала я крик.

Думала это мне, но обернувшись, увидела, как мужчина отталкивает в сторону женщину, с маленьким серым свертком в руках. В ужасе я поняла, что это младенец.

— Ох, бедняжечка, — вздохнула торговка рядом, — куда ей теперь?

— При королеве работали добрые дома, а сейчас? Эх, — ее соседка махнула тряпкой и крикнула женщине, — Продай младенца кому-нибудь, глупая! И работать иди. А то оба зимой сгинете.

У меня сжалось сердце. Я остановилась, наблюдая за женщиной. Она тихо укачивала младенца, держа его так крепко, словно только он один остался у неё в этом жестоком мире. На исхудавшем лице не было ни тени надежды, кажется, она просила помощи на автомате.

Это было невыносимо, и мне стало стыдно за своё бессилие. Останься я во дворце, наверняка смогла бы продолжить дело матери, заниматься благотворительностью, как она. А я решила сбежать. Но разве я знала, что люди в такой нужде, что мать с младенцем не может найти крова.

Я без раздумий достала мешочек с золотом, быстро отсыпала половину монет и, сделав несколько шагов к женщине, вложила деньги ей в руку. Она вздрогнула, глаза её расширились от удивления, и слёзы моментально наполнили их.

— Госпожа… — прошептала она, прижимая монеты к груди. — Я не смогу отработать это… никогда…

— Тише, не кричи, — я сжала её руку, успокаивая. — Это тебе и малышу. Просто прими и иди.

Она всхлипнула, крепко прижимая монеты, посмотрела на меня со смесью боли, стыда и благодарности, а затем бросилась бежать. Наверное, боялась, что я передумаю.

Но стоило мне повернуться, как над плечом нависла массивная тень. Это был тот самый огромный грубый караванщик, прогнавший меня. Мужчина грубо схватил меня за руку и поволок за угол. Я хотела закричать, попросить помощи, но никому не было дела до какой-то базарной побирушки.

Караванщик грубо прижал меня к стене.

— А ну, кошель покажи, — рыкнул он.

Я вздрогнула, лихорадочно переводя взгляд с ножа, который торчал у него на поясе, на кнут, заправленный за его сапог. Никто из прохожих даже не обернулся в нашу сторону, все занятые своими делами. Я стояла, не зная, что делать: рискнуть жизнью или отдать последние деньги.

Из кармана неожиданно выскочил мой маленький попутчик — лысый бельчонок, и, ощетинив свои жалкие клочки шерсти, сердито заверещал. К сожалению, напугал он эффектным появлением только меня. Я вскрикнула от неожиданности, а вот караванщик, не долго думая сгреб бельчонка в свой могучий кулак. Кожа на грубых руках мужчины была такой толстой, что не прокусить.

—Острожно! — выкрикнула я, боясь, что караванщик раздавит малыша.

— Кошель покажи, — прорычал мужчина.

Я молча достала из сумки бархатный мешочек и раскрыла его, с укоризной посмотрев на бельчонка, разом растерявшего весь свой боевой настрой.

Вот уж помощник нашёлся, подумала я с горечью. Так бы я, может, и сбежала, но теперь уж точно все.

Караванщик заглянул в кошель, сграбастал его, взвесил на ладони.

— Белку отдайте, — сказала я, протягивая руки.

— Белка? — фыркнул мужчина, взглянув на лысое дрожащее нечто, — Зачем ты побрила белку?

— Я не брила! —искренне возмутилась я, — Отдайте бедолагу.

Глаза караванщика блеснули, и он, хмыкнув, еще раз взвесил кошель на руке. А затем произнес, качая головой:

— Будете раздавать королевское золото на каждом углу, далеко не убежите, принцесса.

Я застыла. Что же теперь делать? Как он догадался? Или он проверяет меня? Я уже собралась отпираться, но караванщик протянул мне кошель и белку.

— Перевезу вас через перевал, только чур слушаться меня. Ясно?

Я растерянно кивнула, пересадила бельчонка на плече и убрала кошель.

— И белку свою спрячьте подальше, — добавил он, брезгливо морщась.

— Почему? Меня по ней не узнают — пробормотала я.— Чтобы людей не пугать, — буркнул караванщик и сделал жест следовать за ним.

Мы вернулись к каравану, и я в нерешительности остановилась у телег, не зная, что делать дальше. Торговцы с соседних лавок то и дело посматривали на меня, как на попрошайку или воровку, явно ожидая неприятностей. Мужчина за молочным прилавком укоризненно покачал головой и пробурчал что-то о «бродяжке, разгуливающей без дела».

Караванщик, заметив это, нахмурился и рявкнул в мою сторону так, что я даже вздрогнула:

— Чего стоишь! За мешками следи, я сказал! Украдут чего — палкой по хребту получишь, поняла?

Я тут же выпрямилась и сделала вид, что слежу за его товарами. Что ещё мне оставалось? Караванщик невозмутимо пояснил кому-то поблизости:

— Сестра мужа моей сестры, юродивая, — махнул он рукой. — Подсунули за каким-то лядом.

Его слова сделали своё дело: люди перестали обращать на меня внимание и занялись своими делами.

Наконец, когда всё было готово и караван заново заполнился товарами, мужчина крепко взял меня за локоть, помогая забраться в телегу. Я затаилась среди мешков и ящиков, достала из-под одежды медальон с портретом матери и поцеловала. Неужели мне удалось спастись?

Но радость была преждевременной. На выезде из города нас остановил патруль — люди в военной форме, вооружённые и, судя по всему, серьёзные. Караванщик негромко выругался, но остановил лошадей, спокойно дожидаясь команды.

Я сжалась в уголке, едва дыша. Стражники проверяли все экипажи и телеги, покидающие город через ворота. Требовали открыть мешки, ящики, бочки. Сердце кольнул страх: они ищут меня.

Когда двое стражников добрались до нашей телеги, караванщик простонал, как от зубной боли.

— Опять поборы?!

— Приказ короля, ищем сбежавшую принцессу, не видали?

Караванщик хохотнул.

— Видал бы, с вами б не болтал. Сидел бы уже в трактире и пропивал награду.

— А это кто? — стражник кивнул в мою сторону.

— Сестра мужа моей сестры, юродивая. Но если сможешь выдать ее за принцессу — забирай. Надоела, сил нет. Спихнули на меня.

Стражник подошел ко мне, собираясь стянуть с моей головы капюшон, но неугомонный бельчонок снова выскочил из укрытия, вереща. Похоже он считал меня своей территорией и охранял.

— Господи, страх какой, — отшатнулся стражник, поморщившись.

— Вот и я так сказал, распугает мне всех клиентов.

— Я про крысу…больная что ль?

— Белка, — машинально поправила я, даже не задумываясь.

Караванщик резко обернулся и отвесил мне лёгкий подзатыльник, от которого я настолько опешила, что едва не выронила сумку.

— Что девка, что крыса — мерзость, но сестре не откажешь. Может заберете их к чертям?

Стражник оглянулся, и, заметив, что за нашим караваном уже выстроилась длинная очередь повозок, раздражённо махнул рукой.

— Езжайте, — фыркнул стражник.

Его взгляд зацепился за богатую карету позади нас. В полном молчании мы выехали за городские ворота. Мостовая сменилась грунтовой ухабистой дорогой, дома уступили место полю, по которому носился холодный осенний ветер. Он пронизывал насквозь, но я не могла налюбоваться просторами, открывающимися вокруг. Поля тянулись по обе стороны дороги, и их поверхность блестела от инея. Свежий воздух наполнял лёгкие, и впервые за долгое время я почувствовала, как в груди расправляется что-то светлое, свободное. На сердце становилось всё легче, каждая мельчайшая деталь пути — фырканье лошадей, скрип колёс, шелест травы— казалась мне признаком настоящей свободы.

Непроизвольно слёзы навернулись на глаза. Неужели свобода? Я обернулась на караванщика, понимая, что даже не спросила его имени.

— Пересаживайся ко мне, принцесса, — бросил мужчина через плечо.

Смахнув слёзы, я всё-таки решилась задать вопрос, который не давал мне покоя:

— А… как вы узнали, что я принцесса?

Караванщик заметил, как я смутилась, и, кажется, развеселился. Мужчина бросил на меня короткий взгляд и неожиданно улыбнулся. Его лицо, грубое и неприветливое, вдруг смягчилось.

— Так любой бы понял! — сказал он, хмыкнув. — Кто на рынке работает, тот уже каждую побирушку в лицо знает. А вы — новая, да ещё в таком наряде, что милостыню никто не подаст. Даже не подойдет. А вы ходите вдоль обозов и просите, что б вас из королевства вывезли. Подозрительно?

Я смутилась, от его слов стало не по себе. Конечно, он прав. Я понятия не имела, как выглядят те, кто просит у торговцев помощи или приюта. Бросив взгляд на шубу, я уцепилась за пуговицу, нервно её теребя, и осторожно пересела к нему на козлы, стараясь не смотреть в глаза. Видно было, что его проницательность и опыт превосходили все мои попытки притвориться «обычной».

— Дальше, — продолжал говорить мужчина, улыбаясь все шире, — вы хоть знаете, сколько денег дали матери с младенцем?

— Нет, — выдохнула я, — Я не знаю цен.

— Оно и видно! Я за год столько не зарабатываю.

Простонала, утыкаясь лицом в ладони. Нет, я была рада, что помогла женщине с ребенком, но как мне научиться скрываться от других?

— И еще, — продолжил караванщик, видимо, чтобы меня добить, — золото-то в мешке чеканное, напрямую из казны. Такое на базарах не в ходу. Посему и выходит, что ты или воровка, или беглая принцесса. Воровка за лысую белку кошель не отдаст.

Я вздохнула и умолкла, натягивая капюшон на голову. Было обидно, а главное, совершенно непонятно, как быть дальше.

Мы все ехали, оставив позади город и оживленные рыночные ряды. Грунтовая дорога стелилась по полям, уходя вдаль, где на горизонте вырисовывались горы и перевал — суровые и холодные, будто они уже ожидали меня. В воздухе всё сильнее ощущалась прохлада; осенний ветер наполнял лёгкие свежестью и заставлял поёжиться.

Чем ближе мы подбирались к перевалу, тем чаще встречались нам по дороге путники и повозки. Поравнявшись с одной из деревушек, караванщик быстро взглянул на меня и, кивнув, указал на мешки в телеге.

— Полезай назад и прячься, — велел он, откидывая старую ткань, чтобы укрыть меня. — Кажется, там отряд.

Я послушно перелезла с козел в телегу и прижалась к мешкам, а он накрыл меня плотной тканью. Запах мешков и пыль от ткани забрались в нос, но я молчала, лишь крепче сжала руки на груди, когда слышала голоса людей на обочине.

Мужчина коротко переговорил с кем-то да поехал дальше. Когда деревушка осталась позади, караванщик остановил телегу, и я осторожно выбралась из укрытия, осматриваясь, чтобы убедиться, что нас действительно никто не видит.

— Зачем вы мне помогаете? — спросила я наконец, не в силах скрыть сомнений. Этот человек рисковал всем, а я даже имени не спросила.

Мужчина тяжело вздохнул, будто был готов к этому вопросу и посмотрел на дорогу впереди.

— В память о вашей матушке, — сказал он наконец, глядя вдаль. — Её сердце было чистое, доброе. Не хочу, чтоб нынешний король своим безумством погубил ещё одну невинную душу.

Я почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Что вы имеете в виду? — спросила я, с замиранием сердца ожидая ответа.

Караванщик резко шикнул на меня:

— Я думаю, не отвлекайте, — буркнул он, глядя куда-то вдаль.

Мне было очень страшно, вдруг он сейчас решит сдать меня отцу? Или высадит посередине дороги и добирайся как знаешь? Минуты тянулись бесконечно.

Наконец, приняв решение, караванщик натянул вожжи, и мы вновь двинулись в путь.

— Принцесса, послушайте, — начал караванщик, всё так же глядя перед собой. — Дома у меня жена и дети. Не могу вас к себе привести, не могу рисковать.

— Но меня сразу поймают одну! — возразила я в панике.

— Я знаю одно укромное место неподалёку. Останетесь там, не очень удобно, но безопасно. А я поеду, разведаю, что да как.

Я прошептала слова благодарности и закуталась в шубу, прячась от осеннего ветра. Кажется собирался дождь.

Через некоторое время караван свернул с основной дороги, и телега заскрипела, пробираясь по узкой, поросшей травой тропе, которую видно-то было с трудом. Старая и почти заброшенная дорога вилась левее перевала, уводя нас к подножию гор, вдоль которых стелилась полоска густого кустарника.

— Послушайте, это важно, — вздохнул караванщик, — мало ли кто встретите, всем одно говорите: сирота из приграничья, падучая у вас. Доктор велел шубу носить, кости греть. Ни с кем не спорьте, ни на что не жалуйтесь. Слушайте, что говорят, и кивайте. И ещё, — он нахмурился, словно предчувствуя возможные осложнения, — не показывайте, что читать умеете. Вот и вся наука.

Он вновь устремил взгляд вперёд, а я кивнула, стараясь запомнить его наставления.

Путь становился всё более трудным, и дорога местами уходила вверх, огибая скалистые обрывы. Чем ближе мы подъезжали к горам, тем более величественными и неприступными они казались. Их вершины скрывались в туманной дымке, словно вырисовывая древнюю каменную стену, навеки отделяющую королевство от всего остального мира.

— Приехали, — пробормотал караванщик, остановив телегу у подножия гор.

Он слез с козел, помог спуститься мне, прихватил мешок и указал в сторону разлома в горе. Там едва виднелся проход, я бы мимо прошла и не заметила. Но приблизившись на пару шагов, мы оказались перед входом в пещеру, надежно скрытую от чужих глаз.

Внутри царила тишина. Стены из тёмного камня нависали над головой, поблескивая темными кристаллами, а на полу был ковер из сухой листвы, которую нанес осенний ветер.

В глубине пещеры виднелся круг старого кострища, а вокруг него бревна, чтобы сидеть. На душе стало чуть спокойнее — здесь действительно можно было укрыться.

Мужчина подошел к кострищу и пощупал рукой угли.

— Давно тут никого не было, — пробормотал караванщик, осматривая пещеру.

Он еще раз осмотрелся, затем встал на одно колено и принялся рыться в мешке.

— Что это за место? — спросила я, глядя на древние стены, в которых угадывались грубые, неестественные линии.

— Поговаривают, что когда-то это была драконья сокровищница. Чуть ли не самого черного дракона, главы рода, — Он заметил испуг в моих глазах и усмехнулся. — Да не бойтесь вы так. Это было лет триста назад. Сейчас сюда разве что от непогоды забредают контрабандисты и бездомные. Тихо и надёжно.

Я еще раз осмотрелась, в пещере было довольно холодно, а на улице, кажется вот-вот начнется дождь. Караванщик явно спешил.

— Вот вам фляга, огниво, пару гнезд для розжига. Сушняк тут поблизости валяется. Я постараюсь до темноты вернуться, а если не успею, переночуете здесь. Теперь повторите, кто вы?

Я набрала воздуха в лёгкие, готовясь чётко ответить, но голос всё равно дрогнул.

— Сирота из приграничья. У меня… падучая. Поэтому шуба…

— Сойдет, — кивнул он, спешно собравшись и направившись к выходу.

Я так растерялась, что не успела даже спросить его имени. Я заставила себя успокоиться. План был довольно простым. Оставаться на месте и ждать караванщика обратно. Я сунула руку в карман и погладила лысую голову бельчонка.

— Хорошо, что ты со мной, малыш.

И правда, в компании лысого товарища было не так одиноко.

— Это я-то малыш? — раздался из темноты скрипучий голос.

Я обернулась и увидела сухонького старичка. Он стоял в полумраке, кутаясь в свои тонкие лохмотья, которые, казалось, совсем не грели. На ногах у него вместо обуви были намотаны тряпки, а седые волосы выбивались из-под линялой шапки. Улыбка обнажила его почти беззубый рот, но вид у него при этом был милейший, и он переступал с ноги на ногу, дрожа от холода.

— Ой, дедушка! — вырвалось у меня. — Что ж вы тут делаете?

— Да вот… — он потянул голос, пожимая плечами, — дом мой сгорел, дракон этот окояный бесновался, вот и пожег. Я теперича к перевалу иду. На старой земле уж всех схоронил, один остался. А ты чья будешь?

— Ничья, — пробормотала я, ещё не до конца придя в себя от неожиданной встречи. — Сирота… с приграничья… падучая.

Старик кивнул, понимая, и вздохнул.

— Сирота падучая, — повторил он печально озираясь. — А я вот в пещере заблудился, деточка. Где тут выход-то?

Я сразу подхватила его под руку, и мы медленно направились к кострищу. Снаружи ливанул дождь и в пещере постепенно становилось сыро и холодно. Я чувствовала, как старик дрожит и как урчит у него в животе. А ведь это я виновата. Если бы не сбежала ничего этого бы и не было…

Я усадила деда на бревно, раскрыла сумку и протянула старику сыр и кусок хлеба. Он так жадно схватил еду и начал есть, что я даже вздрогнула. Никогда бы не подумала, что можно так быстро-быстро пережёвывать что-то беззубым ртом.

Пальцы старика цеплялись за корочку, как если бы это была последняя еда на свете. Он ел, причмокивая и периодически вздыхая, а его глаза сверкали от удовольствия. Я невольно улыбнулась: похоже, дедушка не ел и вправду очень давно.

— Ой, милая, спасибо! Три дня не ел, — повторял он, и в его голосе звучала смесь жалости к самому себе и восторга. — Три дня, душа моя, а ты как ангел с неба спустилась, так вот взяла и накормила.

Я смотрела, как он с каждым кусочком прижимает руку к груди, словно благодаря за каждую крошку, и не могла не почувствовать жалость к нему. Мой скромный запас быстро таял, и я, оставив для себя и бельчонка лишь корочку, бережно отдала остальное старику. Надо сказать, что мой лысый попутчик с моим решением был не согласен. Выскочил из кармана и бегал вокруг дедушки, собирая все крошки до одного. На счастье, старик вовсе не испугался малыша и не прогнал. Даже отдал последний кусочек хлеба, когда сам наелся. Я уже облегченно вздохнула, но тут дедушка простонал:

— Ой, как пить хочется…

Я молча достала флягу, которую мне оставил караванщик, и протянула старику, надеясь, что хотя бы немного воды утолит его жажду. Но стоило фляге оказаться у деда, как он тут же схватил ее двумя руками, с наслаждением прикрыл глаза и осушил до самого дна. Он пил, шумно втягивая воду, и каждый его глоток звучал так, будто это был целебный эликсир. Закончив, он довольно вытер губы и вздохнул с облегчением.

— Вот спасибо, — кивнул он, поглаживая себя по груди. — Такой воды давно не пил! Откуда ты говоришь, милая?

— С приграничья, — грустно улыбнулась я, мысленно прощаясь и с ужином и с водой.

Ну, хотя бы дедушка доволен. Я-то переживу денек без еды, а вот в таком преклонном возрасте можно и до утра не дожить.

Только вот когда старик посмотрел на меня снова, в его взгляде опять мелькнуло жалобное выражение. Он пощупал свои замотанные в тряпки ноги и внезапно спросил:

— Дай шубу, а? Погреться бы хоть. Совсем замерзну…

Я испуганно вздрогнула, натягивая капюшон сильнее. Наверное, я буду выглядеть в его глазах плохо, а раскрыть свой секрет нельзя.

— Шубу не могу, дедушка, — сказала я с сожалением, и он, услышав это, устало опустил голову. — Но я могу развести костёр!

— Костёр… Отлично! Да это дело хорошее, — пробормотал он, вновь улыбнувшись, — а ты добрая, девочка, добрая.

С трудом разогнув спину, я отправилась собирать хворост для костра.

—Я пока бродил, милая, в глубине дрова видел! Может оставил кто?

Наверное, контрабандисты, о которых раскалывал караванщик. Я вздохнула, взяла бельчонка на плечо и отправилась на поиски.

Пещера оказалась глубже, чем казалось на первый взгляд и там, где мне чудилась кромешная тьма, внезапно начали проступать мерцающие пятна света. И правда казалось, что где-то за поворотом сокровищница дракона. Я улыбнулась бельчонку и двинулась вперед…

Я шагнула вглубь пещеры, и с каждым шагом тьма рассеивалась. Неровные отблески играли на стенах, и я продвигалась вперёд, всё больше ощущая себя частью какого-то магического, древнего мира. Бельчонок замер у меня на плече, настороженно прижавшись к шее, его глаза-бусинки смотрели вперёд с любопытством, смешанным с легким страхом.

И вдруг за очередным поворотом нам открылось нечто удивительное: вся стена впереди словно состояли из золота и драгоценностей. Я присмотрелась.

Будто кто-то расплавил камни и кинул в расплавленую породу, как в суп, рубины и изумруды. Вдоль неровных сводов были разложены россыпи сверкающих камней, ожерелья, кольца, фрагменты старинных доспехов, местами обгоревшие, местами отполированные до блеска. Казалось, сокровища были слиты с самой пещерой, а вместе они образовывали невероятный узор, переливающийся во всех оттенках золота.

Я замерла, не веря собственным глазам. Кажется, я нашла ту самую драконью сокровищницу, о которой говорил караванщик! Это место будто хранило легенды о былых временах, о славных днях драконов, о давних победах и былых завоеваниях, затерянных в пыльных свитках прошлого. Удивительное чувство, будто сама оказалась на страницах причудливой сказки, оставалось верить, что с хорошим концом.

Я обошла несколько сросшихся с камнем сундуков и увидела старинный портрет, обрамленный в тяжелую серебряную раму. На портрете была изображена женщина с серьёзным, гордым взглядом. Её длинные золотые волосы были убраны назад, а лицо источало силу и мудрость. На шее сверкала драгоценная цепочка с медальоном, очень похожим на мой. Но привлекло внимание не это, а взгляд женщины. Уверенный, сильный и добрый. В какой-то миг мне показалось, что в чертах лица я мою мать, только старше.

Я сделала шаг к портрету, и под ногой хрустнула сухая ветка. Ну конечно! Вот зачем я здесь.

— Ходим тут, глазеем, а там дедушка мерзнет, не стыдно? — спросила я бельчонка, который, кажется, ни слова не понял.

Я вздохнула и осмотрела пол. Отлично! Веток было предостаточно, местами даже целые поленья. И как они здесь оказались? И почему контрабандисты не нашли эти сокровища? Вопросов было много, но сегодняшний день итак был полон событий, от которых голова гудела.

Осторожно собрав дрова и захватив сушняк, я вернулась к кострищу. Дедушка зябко ежился на бревне, потирая трясущиеся руки.

— Где ты была, милая? Уж два часа прошло.

Я выглянула на улицу и ахнула. Дождливое небо почернело.

— Удивительно, — выдохнула я, — а кажется полчаса, не больше.

Я опустилась к очагу и попыталась припомнить, как разжигала камин нянечка. Гнездо для розжига, веточки поменьше, затем потолще. Вроде бы все так, но я чиркала огнивом и никак не могла поджечь искру.

Дедушка вздохнул, с трудом опустился к кострищу и забрал огниво, мельком глянув на мои руки. Я тут же спрятала их в рукава.

— Я разожгу, — сказал старик, улыбнувшись с понимающей улыбкой. — С огнём я на «ты»! — весело хмыкнул он и, взяв огниво, несколько раз уверенно чиркнул. На сухих ветках вспыхнули первые маленькие язычки пламени, которые вскоре переросли в тёплое, ровное пламя. Его лицо осветилось мягким светом, он довольно улыбнулся, грея натруженные руки у костра.

На секунду мне показалось, что в его глазах не просто отражается огонь, а он горит внутри старика. Тряхнув головой, я вновь посмотрела на его лицо, но видение исчезло.

— Ты поспи, девочка, поспи, — тихо сказал старик, похлопывая меня по плечу. — Ты хорошая, всё у тебя сложится.

— Не знаю, — прошептала я, вспоминая беснующегося в небе отца, — хорошо бы.

Усталость брала свое, а огонь разгорался и уютно потрескивал. Я легла возле бревна, обещая себе просто прикрыть глаза, чтобы дать им отдохнуть.

— Я знаю. Я многое в жизни повидал…

Его слова звучали так успокаивающе, что я послушно свернулась клубочком у костра, чувствуя, как тепло окутывает меня, и сон подкрадывается всё ближе. Я позволила ему победить, закрыла глаза и погрузилась в сон.

Проснулась я оттого, что бельчонок прыгал по моей голове. Я приоткрыла глаза и поняла, что нахожусь совсем не там, где заснула.

Я осмотрелась, пытаясь понять, что происходит. Может быть, я уснула, а караванщик сумел перевезти меня в безопасное место не разбудив?

По крайней мере, проснулась я где-то в хлеву, на теплом стоге сена. Через доски проникали ласковые лучи солнца. Сначала я подставила им лицо, но затем спохватилась и плотнее закуталась в шкуру, вспомнила наставления Гектора.

Неподалеку слышалось кудахтанье кур, мычание коровы, пение птиц. Я сладко потянулась, радуясь новому дню, встала и тут же ударилась головой о балку, которая оказалась слишком низко. Крыш тоже была невысокой, я легко касалась ее рукой. Странно.

Воздух был пропитан запахом сена и немного прелого дерева. Бельчонок, забравшийся ко мне в карман, что-то увлеченно грыз. Я посмотрела на него и улыбнулась. Малыш уже успел добыть себе целую горсть орехов. И я еще за него волновалась? Он точно не пропадет, чего обо мне нельзя сказать.

Надо понять, где я.

Только я собралась толкнуть дверь, как снаружи послышались скрипучие голоса.

— Говорю тебе, она убежала сюда! —смешно ворчал кто-то.

— Пожалей мои кости! — раздался раздраженный ответ. — Не бывает летающих крыс! Не-бы-ва-ет!Хватит нести чепуху!

—Да там она, там!

Я замерла на месте, не зная, что делать. Наверное это хозяева орехов. Маленький воришка! Теперь придется извиняться за него. К счастью, котомка с золотом при мне, расплачусь если что.

Но случилось то, чего я никак не ожидала.

Дверь распахнулась и на пороге появилось два существа, выглядящих так, будто снежный человек нагрешил с горной тролихой, у которой в роду была горилла.

Меховое тело, лысые черные ноги и руки, большие желтые глаза с узкими зрачками.

Я отшатнулась и закричала от страха. Они закричали тоже. Ухоженная шерсть встала дыбом, глаза выпучились так, будто я явилась к ним прямиком из самых жутких кошмаров.

— Летающая крыса оборотень! — послышался испуганный вопль.

— Помогите!! — подхватил второй.

Секунду они метались в проеме, а затем с треском захлопнули дверь, заперев меня внутри.
— Убивают!

—Пэм! Пэм! Быстрее сюда!

— Вилы, бери вилы!

— Они внутри!

Я же в испуге металась по хлеву, то и дело ударяясь головой о низкие балки. Вилы! Они и правда стояли у входа. Я вцепилась в низ, обретая хоть какую-то уверенность.

Крики снаружи стихли, я тоже умолкла. Верещал только бельчонок, охраняя то ли меня, то ли свои запасы в моем кармане.

— Оно еще там! — взвизгнули за дверью.

— Выпустите меня! И оно уйдет! — крикнула я, набравшись смелости.

— Оно хочет выбраться! Держи двери!

— Пэм! Быстрее! Оно вырывается!

Паника нарастала, существа продолжали орать и звать на помощь некого «Пэм», с которым мне совершенно не хотелось встречаться. Нужно было выбираться, но, к моему ужасу, кроме двери, выхода не оказалось. Придется пробраться через этих двоих.

— Пэм! — слышался снова их крик снаружи. — Мы здесь!

Я вздохнула и, решив, что существа боятся меня больше, чем я их, шагнула вперёд и с силой толкнула дверь. Снаружи тут же поднялся ужасающий визг, но двоих мне оказалось не пересилить.

— А ну, выпустите меня! У меня вилы.

— Оно вооружено! Помогите!

— Уже иду! — послышался издалека еще один голос.

Ну уж нет, я не для того бежала из замка, чтобы попасть в лапы диким существам. Я просунула вилы в щель и ткнула ими в ближайший пушистый зад.

Поднялся испуганный вой, но, как я и ожидала, существа отскочили от дверей. Я выбежала на свободу, размахивая вилами.

— Не подходите! Я уже ухожу…

Я начала отступать, и тут на нас троих легла огромная драконья тень.

— Что здесь происходит?!

Я сама не поняла, как оказалась в кустах, в компании перепуганных существ и одной внезапно умолкшей белки. Но, судя по тому, как в страхе тряслись мои недавние меховые противники — решение было верным.

Притаившись, мы наблюдали, как над двором развернулись сверкающие сапфировые крылья дракона, окантованные золотыми чешуйками. Я облегченно выдохнула — не отец. Существа же, наоборот еще больше перепугались, серая шерсть ощетинилась, черные лысые руки дрожали. Мне даже стало их жалко.

Дракон, сверкая под солнечными лучами, плавно снижался. Стоило ему коснуться земли, как пространство вокруг полыхнуло ярким светом, в котором грациозная форма дракона стала преображаться ускользая от взгляда.

Ещё миг — и перед нами стоял мужчина. Высокий и стройный, он обладал осанкой истинного аристократа — каждое движение было грациозным и точным. Черты лица были мягкими и изящными: строгий подбородок, прямой нос и глубокие глаза, в которых смешивались таинственный блеск и лёгкая грусть. Они были насыщенного синего оттенка — как утреннее небо в час рассвета, — и казались невероятно глубокими.

Тёмные волосы, аккуратно зачёсанные назад, подчёркивали строгую линию скул и высокий лоб. Одет он был в тёмно-синий камзол, украшенный золотой вышивкой, немного старомодно, но не вычурно. Можно сказать элегантно?

Рассматривая его из укрытия, я поймала себя на мысли, что он, пожалуй, самый привлекательный мужчина, которого я когда-либо видела. С учетом того, что до этого я вообще не засматривалась на мужчин, для меня это стало откровением. Кончики ушей покраснели и я почти уже томно вздохнула. Прям как в романах, но мужчина громко и сердито спросил:

— Что здесь происходит?! Почему в поместье опять беспорядок? Памелла!

Его голос был властным и звучным, не терпящим возражений. Он не кричал, но его тон был такой, что даже самые смелые духом поспешили бы ответить. Мое романтическое настроение вмиг развеялось.

На его зов поспешно выбежала высокая, сухопарая женщина с резкими чертами лица. Её серое, без единой складки, платье подчеркивало осанку и придавало всему её облику ещё большую суровость. Узкий воротник, длинные рукава, аккуратно собранные в строгий пучок волосы, ключи на поясе — всё выдавало в ней профессиональную экономку, способную держать в узде любое хозяйство. 

— Филипп, какой неожиданный визит! — воскликнула она.

— То, что в этом доме не ждали хозяев — заметно, — язвительно ответил мужчина, которого, видимо звали Филипп, — Газона не видно под листьями, овцы снова объедают живую изгородь, а твоя шушера носиться по двору без дела!

Мужчина в тёмно-синем камзоле ещё раз обвёл взглядом пространство вокруг себя, холодный и строгий блеск в его глазах не оставлял сомнений — он был раздражен. И, судя по морщинке, между бровей, раздражен и недоволен он был частенько.

Экономка, стоявшая перед ним с прямой спиной и сжатым лицом, нервно поправила край платья и, не решаясь взглянуть ему в глаза, торопливо заговорила:

— Простите, господин. Это просто… небольшие недоразумения. Мы… Мы обнаружили... возможное вторжение… 

Теперь и я попыталась слиться с кустами, сжимая кулаки. Вот-вот обнаружат меня, раскроют и вернут отцу. 

К счастью, Филипп был не намеряю выслушивать оправдания.

— Поместье окружено магическим барьером, — повторил он с холодной надменностью, — я только что пролетел через него и проверил целостность. Повторяю еще раз — то, что вы не видите защиты не значит, что ее нет. Ничто, повторяю, ничто не может без дозволения дракона попасть на территорию.

— Но сэр, а если все же…

— Что за глупости, если кто-то здесь появился, значит так надо. И, кстати, об этом…

Дракон направился куда-то, жестом подзывая экономку.

— В этом году зимнепраздник отмечаем здесь, — продолжил он так же строго, — и я ожидаю, что подготовка будет выполнена на высшем уровне.

Голоса Памеллы и Филиппа постепенно удалялись:

— О, значит мы с вами займемся подготовкой?

— Хуже! В нынешнем году эта честь досталась Александру. Так что вам, следует удвоить своё внимание. Всё должно быть безупречно. Сам глава рода планирует присутствовать. Так что никаких сюрпризов… начнем со двора…

Голоса постепенно стихали и мы с мохнатыми существами разом выдохнули, опускаясь на газон. Я все еще сжимала вилы, но кажется по сравнению с Филиппом, не казалась такой уж опасностью.

— Кто это? — тихо спросила я, — Кто вы такие? Где я?

Существа посмотрели на меня, на вилы, на сердитую лысую белку и затараторили наперебой.

— В поместье драконов! 

— Прибрежных драконов! Синих!

— Сапфировых! Они правят прибрежными городами.

Я осторожно выглянула из кустов. Филипп и Пенелопа не оборачиваясь шли по дорожке из гравия, вьющейся по идеальному зеленому газону к аккуратному каменному дому. Светлые стены контрастировали с массивной тёмной крышей. Небольшие кованые балконы украшали второй этажа, а вокруг самого здания раскинулся аккуратный сад с кустарниками и цветами. 

Тонкие дымки облаков плавно перекатывались по газону, отчего казалось, будто дом буквально парит в небе. В воздухе стояла тишина, которую нарушали лишь редкие трели птиц.

Мы же находились в хозяйственной части поместья, где располагался хлев, курятник, несколько аккуратных сараев, а справа росли фруктовые деревья, чьи ветви были обвиты нежными побегами плюща. Я заметила несколько яблок, покачивающихся на ветвях.

В стороне от сада была видна ограда, за которой начиналась небольшая ферма: загон для овец, несколько грядок с овощами и зеленью, еще один деревянный сарай. В отличие от привычных мне дворцовых садов, здесь всё было уютным, как будто создано не для роскоши, а для тихой, спокойной жизни. 

Легкая дымка облаков летала над садом, заволакивая часть территории и придавая ей сказочный вид. 

А вот чего я так и не увидела, это забора или стен. 

— А ограды нет? — поинтересовалась я.

— Это ведь поместье драконов, — пробормотал один из них, почесывая лысую руку. — Семейный дом, так сказать. Прилетают сюда на праздники и на отдых. Большой дом-то — во дворце, там шумно, а тут для спокойствия… для мира. Так было до того года, как… — существо нервно замолчало, бросив взгляд на своего спутника.

— Пока драма не разыгралась! — подхватил второй, вздохнув и оглядываясь по сторонам, словно опасаясь, что кто-то услышит. — Вот с тех пор как раз Филипп и стал… ну… невыносим, что ли, — шепнул он, бросив взгляд в сторону поместья, как будто Филипп мог услышать даже здесь.

— Да, невыносим, — эхом повторил первый, уставившись на дом. — Все должно быть безупречно, ни одного пятнышка, ни малейшего шума. Устроил Пэм настоящий кошмар, будто не дом, а какая-то королевская резиденция. Зачем? А всё из-за этой истории, понимаешь… — добавил он, понизив голос.

— Ну, сам-то он не гостит, — второе существо кивнуло, хмурясь.

Я, вслушиваясь в их шёпот, и, стараясь придать голосу небрежности, спросила:

— Так какая драма? Что за инцидент?

Оба существа резко умолкли и одновременно повернулись ко мне. Их взгляды застыли, как будто я спросила о чём-то запрещённом или опасном. Существо справа бросило короткий взгляд на напарника, тот кивнул, а затем оба молча сорвались с места и рванули во фруктовый сад, скрываясь в дымке.

— Эй! — крикнула я, — а затем бросилась в погоню.

Я побежала мохнатыми, но потеряла их из виду почти сразу — плотные облака заволокли сад, скрывая всё вокруг белёсым туманом. Так что я была вынуждена остановиться. В голове мелькнула мысль: лучше держаться от драконов подальше. И раз уж забора нет, почему бы мне просто не уйти отсюда?

Я выбрала одну из тропинок, ведущую в противоположную от поместья сторону и пошла прочь. Гравий приятно хрустел под башмаками, изредка через пелену пробивались теплые солнечные лучи. Я отвлеклась на встретившуюся по пути клумбу и едва не пропустила момент, когда тропинка под ногами взяла и оборвалась. Без всякого предупреждения. Я пошатнулась, взмахнула руками и посмотрела вперед.

А перед глазами не было ничего. Резкий обрыв и крошечное озерцо поблескивающее далеко внизу, окружённое миниатюрными ёлочками, такие игрушечные, что казалось, можно уместить целый лес на ладони. Я вскрикнула, еще раз взмахнула руками и рухнула на спину. Тяжело дыша, я отползла назад, не сводя глаз с обрыва, стараясь держаться от края подальше.

Когда облака слегка рассеялись, я с ужасом поняла, что не замечала раньше: вокруг поместья не было ни забора, ни ограды, потому, что со всех сторон его окружал крутой обрыв.

Мне не уйти…

Отдышавшись, я медленно поднялась на ноги и бросила ещё один осторожный взгляд вниз. Озерцо и крошечные ёлочки внизу казались ещё дальше, а от вида обрыва сердце вновь ёкнуло. Я обхватила себя руками, надеясь хоть так вернуть себе немного смелости, и осторожно двинулась вдоль края. Не может же быть так, что отсюда совсем нет спуска. Возможно, где-то есть лестница или хотя бы пологий склон.

Тропинка шла вдоль края обрыва, уводя меня от сада и хозяйственной части поместья. Я шла медленно, вслушиваясь в каждый звук и напряжённо оглядываясь. Облака клубились вокруг, то заволакивая тропу, то раздвигаясь, открывая необыкновенные виды. Поместье оказалось больше, чем мне казалось на первый взгляд: из-за плотной пелены облаков его края терялись в дымке. Однако оно не было бесконечным. Пройдя значительное расстояние, я оказалась у знакомой беседки, которую мельком заметила, выглядывая из кустов.

Беседка была небольшой и аккуратной, сделанной из светлого дерева с резными узорами, покрытыми тонким слоем золота. Вокруг неё были высажены цветущие кусты, а с самого края, словно специально, открывался потрясающий вид на мир за пределами поместья. Отсюда можно было увидеть безбрежный океан, его воды искрились в лучах солнца, перемежаясь с зелёными берегами. Вдали тянулись величественные горы, их заснеженные вершины уходили высоко в небо, а у их подножия виднелся маленький прибрежный город, похожий на игрушечный.

Внезапно над крышей поместья пролетел дракон. Его чешуя искрилась сапфирово-синим блеском, а крылья распахивались с такой грацией, что любопытство победило страх. Я выглянула, чтобы понаблюдать за его полетом.

Каждый взмах крыльев был мощным и точным, словно он вовсе не противился ветру, а управлял им. Дракон поднялся выше, его длинный хвост плавно изгибался, оставляя в воздухе ощущение движения. Он летел в сторону гор, с лёгкостью преодолевая расстояния, которые мне казались бесконечными.

Встав на цыпочки, я посмотрела дальше. Горы, океан, город… Теперь я поняла, где нахожусь. Прибрежное государство, дальние соседи нашего королевства. Отсюда привозили редкие диковины и заморские товары. Для меня, привыкшей к своему закрытому миру, это место всегда было загадкой.

Дракон поднимался всё выше плавно и уверенно, будто танцевал с ветром. Но через секунду его уже скрыло облако.

Я вздохнула и опустилась на скамейку в беседке. Ну как такой вредный человек может быть таким красивым драконом?

Ноги гудели от усталости, а в животе громко урчало, напоминая, что с последнего куска хлеба прошло слишком много времени. Засунув руку в карман, чтобы согреть замёрзшие ладони, я вдруг ощутила что-то плотное. Заглянув внутрь, с удивлением обнаружила, что карман был до краёв набит орехами и сухофруктами.

— Ах, ты маленький воришка! — сказала я, с усмешкой глядя на лысого бельчонка, который сидел у меня на плече, смирно жуя один из своих трофеев.

Он равнодушно дёрнул ухом, явно не считая себя виноватым, и продолжил жевать с видом полного удовлетворения.

— В твоём роду явно были хомяки, — пробормотала я, протягивая руку к его запасам. — Можно я возьму парочку орехов?

Бельчонок тут же разразился гневной трелью, возмущённо размахивая лапками.

— Жадина какой, — улыбнулась я, вытаскивая из своего мешка оставшуюся со вчера корку хлеба. И все же, как я здесь оказалась. Еще раз осмотревшись, я заметила на перилах странные царапины. Я наклонилась ближе, на дереве было вырезаны буквы "Ф+А», заключенные в аккуратное сердечко.

— Как мило, — пробормотала я задумавшись. — Ф… Филипп?

Я вспомнила строгий взгляд дракона, холодную надменность, с которой он общался даже с Памеллой, и невольно нахмурилась. Сложно было представить, что такой человек способен на тёплые чувства, тем более на любовь.

— Нет, малыш, тот хмурый дядька явно чужд романтике. Этакий кислый мистер Ф.

— Ты что, сама с собой разговариваешь? — раздался за моей спиной голос Памеллы.

Я резко обернулась, сжимая в руках вилы. На дорожке стояла Памелла, сложив руки на груди. На секунду я подумала, что она призрак. Ни одной складки на платье, идеально чистый подол, безупречный воротничок, ни один волосок не выбивается из пучка. Так не бывает.

— Оглохла, что ли? — хмуро спросила она, не дождавшись моего ответа.

Я вздрогнула, сделав неуверенный шаг назад. Что-то мне подсказывало, что даже вилы не помогут, если эта высокая худая женщина решит со мной расправиться.

Её тёмные, почти черные, глаза смотрели прямо в душу, сурово и строго.

— Я… с белкой говорила, — я посмотрела на плечо, но лысого хитреца там уже не было.

Я нервно сглотнула.

— Юродивая? — с подозрением спросила Памелла, хмуря брови.

И тут, как будто невидимый сигнал сработал, я вспомнила, чему меня учил караванщик.

— Сирота из приграничья! — выпалила я, на одном дыхании, стараясь говорить как можно быстрее. — У меня падучая, доктор велел шубу не снимать, чтобы кости грелись! Не читаю, не пишу, спорить не умею, только слушаю и соглашаюсь.

Памелла застыла, а потом тихо рассмеялась. До этого казалось, что от нее, как и от Филиппа, и улыбки не дождешься. Её взгляд скользнул по мне, по шубе, и её строгость смягчилась.

— Да уж, — наконец сказала она с лёгким кивком. — Ну и подарочек нам прислали. Ладно, раз уж хозяин так рассудил, то кто мы, чтобы спорить… идем.

Памелла забрала у меня вилы и махнула рукой в сторону дома.

— Значит, — поспешила я за ней, — меня сюда Филипп принес?

Памелла вела меня к особняку по дорожке, петляющей вокруг клумб с розами. Никогда не думала, что цветы могут пахнуть так чарующе, словно воздух становился гуще от их аромата.

— С чего ты взяла, что тут Филипп хозяин? — фыркнула Памелла.

— А разве не так?

— Так да не так. Впрочем, все оно не то, чем кажется…

Последней фразы я не поняла, но вопросы задать не успела. Внимание Памеллы привлекло какое-то движение впереди. На одной из дорожек, ведущей к хозяйственной части поместья, я заметила мохнатое существо, которое, пыхтя, изо всех сил волокло огромный деревянный ящик. Шерсть у него была рыжей, на голове торчали острые пушистые уши с кисточками.

Ящик оставлял на дорожке из гравия глубокие борозды.

— Да что за наказание! — воскликнула Памелла, подбегая к существу. — Что ты делаешь, голова садовая? Не видишь, дорожку портишь?! Сколько раз говорить — не волоки, а зови помощников!

Рыжее существо испуганно втянуло уши, как улитка прячет рога, и что-то пискнуло в ответ.

— Ни минуты покоя с ними, — пробормотала Памелла, качая головой. Она обернулась ко мне, заметив моё удивление. — А ты что стоишь? Первый раз оспалов видишь?

— Второй, — прошептала я, — у нас таких не водится.

— А я думала в приграничье всякой нечисти полно.

Я прикусила язык, понимая, что только что чуть не выдала себя. Это надо же так сглупить. К счастью, Памелла была занята тем, что зорко наблюдала за оспалами, подоспевшими на помощь к рыжему бедняге. Существа оказались разных цветов, кто-то даже в крапинку. С темными лысыми руками и ногами, захожими на обезьяньи. При виде Памеллы, они пугливо прятали уши и спешили быстрей расправиться с делом.

— Лентяи! — прикрикнула она на них, а затем пояснила, — оспалы. Их далекие предки заселяли снежные горы еще до прихода людей. А потом народ измельчал. Красть еду кочевников проще, чем охотиться. Селиться в чужие дома проще, чем строить свои. Они успели ужасно достать горные племена да так, что их чуть не перебили. Хозяин гор забрал их сюда, в обмен на работу и послушание. И где послушание?! — нарочито громко произнесла экономка.

Кусты неподалеку от нас зашуршали, и оттуда выскочил маленький оспал, убегая за взрослыми.

— Умеют работать, если под присмотром, — добавила Памелла и продолжила путь к особняку. — Но только если за ними приглядывать. Иначе ждут неприятности.

Мы вошли в поместье через массивную деревянную дверь с железными петлями, расположенную сзади. Черный ход оказался куда менее внушительным, чем парадный с кованным крыльцом. Внутри нас встретило тепло и запах старого дерева.

— Это сени, здесь переодеваются, чтобы снег в дом не тащить.

— Так нет же снега, — удивилась я.

— Это горы, сегодня нету, завтра заметет по второй этаж. Ты ж вроде спорить не умеешь? Шубу здесь оставляй.

— Не могу, — пискнула я, обхватывая себя руками, — на случай, если будут силой стаскивать, — падучая у меня, кости мерзнут, врач сказал.

Памелла смерила меня взглядом и махнула рукой.

— Идем.

Экономка провела меня в дом, в ту часть, что для прислуги.  Стены коридоров были выложены простым сероватым камнем, на полу — грубые деревянные доски с царапинами и потёртостями.

Пахло старым деревом и чем-то знакомым, домашним, вроде горячего супа или рагу. Памелла, не дав мне времени осмотреться, отвела меня в маленькую комнатушку, больше похожую на тюремную камеру, в ней была только лавка с матрасом, да небольшой столик, под которым сундук для вещей. Тусклое окошко было размером с книгу, не больше.

— Тут пока поживешь, — буркнула экономка и оперлась плечом о косяк, перегородив собой выход. Вилы она поставила, как стражи пику, — Ну? И как ты здесь оказалась на самом деле, падучая?

Мне бы самой знать ответ. Я вздохнула, стараясь припомнить хоть что-то.

— Я ехала с караваном за перевал, но… дракон устроил обвал. Я осталась ночевать в пещере и… о боги, сокровищница дракона! — я взвизгнула от неожиданного прозрения, — точно! Сокровищница!

Я принялась расхаживать по коридору, размышляя вслух.

— Там было множество всяких вещей, ценности, кубки, картины, может быть я нечаянно коснулась чего-то волшебного? Ведь в сокровищнице может быть что-то заколдованное, верно?

Я посмотрела на Памеллу, ожидая подтверждения свои слов, но встретила лишь недоверие. Экономка сложила руки на груди:

— Сокровища дракона, значит?

— Ну, да! Пещера. Целая пещера драгоценностей.Чего там только не было! Может быть я ненароком активировала какой-то портал?

Памелла вздохнула.

— Сперла чего-то магическое, говоришь?

Я задохнулась от возмущения.

— Да не трогала я там ничего! Специально, я имею в виду. Я вообще за дровами пришла…

Экономка потерла виски, сделала глубокий вдох и жестом заставила меня остановиться и не мельтешить перед ее глазами.

—То есть, я правильно понимаю, ты решила переночевать в пещере, пошла собирать дрова…

— Сушняк, — поправила я ее.

— Сушняк, неважно. Наткнулась на сокровищницу, золото, бриллианты, поглазела, собрала сушняк и ушла?

— Ну да, не ожерельями же костер топить. Ой, там еще дедушка был…

Памела посмотрела на меня как на дурочку, похоже, даже поверила, что я падучая.

— Вот тебе и ответ. Сюда без ведома Великого Скайрона никто не попадает. Испытание это было драконье и ты его прошла, раз здесь оказалась.

Я вспомнила все истории, что на ночь мне читала нянечка, ох, вот бы обнять ее сейчас, милую.

— Если это испытание, то должна быть награда?

— О да, — расхохоталась Памелла, — на выбор: половая тряпка или скалка. Ты внизу прачкой работала?

— Нет, — созналась я.

— Стряпала?

Я вспомнила, как я совсем маленькая бывала с мамой на кухне, да еще несколько раз, когда с няней готовили зимние праздничные блюда. А больше и нет. Я грустно вздохнула.

— А что ж ты делала, падучая? За скотиной следила?

Я читала детям вслух сказки, училась бальным танцам, музицировала на фортепиано, изучала восточную поэзию, языки. Дни казались мне наполненными событиями, а на деле ничего и не пригождается.

— Могу посуду помыть, — жалобно пискнула я.

— А! Посудомойка, значит! Ну понятно, — Памела сериал меня взглядом, — Не жарко тебе в шубе-то?

— Нет! — получилось слишком громко, я сильней закуталась в шкуру, будто за мной стоит тень сумасшедшего отца, — Нельзя. Падучая без нее. Затылком об пол и все.

— Чет не похожа ты на падучую, — хмыкнула Памела, — на блаженную больше, раз золото не взяла.

А я рот закрыла и решила промолчать. А что я скажу? Что я за всю жизнь на драгоценности и украшения так насмотрелась, что до сих пор в глазах рябит? Что золото один раз мне радость принесло, когда я его матери с ребенком на базаре отдала? Я вздохнула, села на лавку, устланную тонким матрасом, и еще раз осмотрелась.

Четыре каменные стены, голый деревянный пол, узкая кровать с тонким матрасом и старым лоскутным покрывалом. На одной из стен висел крохотный железный крючок для одежды. Но это больше, чем у меня было вчера.

— Ну, как? — спросила Памелла, сложив руки на груди и глядя на меня с выражением, будто оценивает мою реакцию, — Нравятся царские покои?

— Уютно, — ответила я.

На самом деле я была скорее рада, чем расстроена. Маленькое окно означало, что мне не придётся переживать за метку на руке. Ставни можно закрыть наглухо, а остальное не так уж важно.

Памелла хмыкнула, и, махнув рукой, бросила:

— Отдыхай. Позову тебя на обед, познакомлю со всеми. Только чур, по хозяйской части дома не шастать, на кухне ничего не лапать.

— А зеркало есть? — спросила я робко.

— А вот когда кастрюли намоешь до блеска, в них и поглядишься.

Я уже собралась прилечь и перевести дух, как со стороны кухни донеслось истеричные крики.

— Крыса! Крыса!!!

Я испуганно похлопала по карманам, бельчонка на месте не было.