Белее снега, слаще сахара...

Для нашего городка эта история началась в первый день зимы, когда установился санный путь, и все в Арнеме ожидали приезда короля. В том, что король решил выбрать невесту и жениться именно у нас, не было ничего удивительного. Вот уже лет пятьдесят Арнем называли Городом Свадеб, и со всего королевства сюда съезжались невесты и женихи, свято веря, что брак, заключенный здесь, особенно в первую неделю нового года, будет счастливым и долгим.

Наверняка король Иоганнес тоже верил в это, а вслед за ним поверили и сотни девиц со всего королевства. В последнюю неделю осени в наш городок заявились невесты из Буммербрю, невесты из Фрисполе, невесты из Маркена и из Текселя, из Итерзена и Веделя. По улицам прогуливались красивые нарядные девицы – в лисьих шубах, и в шубках из меха крота, в широких плащах, подбитых мехом, и в стеганых куртках с роговыми пуговицами.

Сейчас всё это великолепие красовалось вдоль дороги, сверкая, к тому же, золотыми и серебряными серьгами.

Невесты держали в руках белых голубей и были румяными от мороза и волнения.

– Что-то его величество запаздывает, – сказал Филипп, подпрыгивая, чтобы согреться. – Уже четверть часа ждем.

– Не жалуйся, Флипс, – ответила я со смешком. – Мы хотя бы тепло одеты, а подумай о красавицах, которые даже шапок не надели, чтобы не испортить прическу.

– Только бы уши не отморозили, – посочувствовал Филипп. - Иначе король в их сторону и не взглянет. Зачем ему безухая жена?

– И в Арнеме родится новая поговорка, – подхватила я: – Не видать тебе короля, как своих ушей.

Мы прыснули в кулаки, и господин Штосс, стоявший рядом, неодобрительно на нас покосился.

– Мейери, – тихо позвал меня Филипп.

Я притворилась, что не услышала, глядя на дорогу, и даже привстала на цыпочки, хотя в этом не было необходимости – мы стояли в первом ряду (правда не в ряду невест), и дорога открывалась как на ладони.

– Когда король женится, не хочешь ли сыграть ещё одну свадьбу? – зашептал Филипп, пытаясь взять меня за руку.

Но я тут же засунула руки в рукава своего полушубка и отшутилась:

– У меня этих свадеб отыгрывается – по семь на неделе! Надоели уже.

– Ты прекрасно понимаешь, о чём я, - пробормотал Филипп досадливо.

Я не сдержалась и дёрнула плечом. Флипс, конечно, неплохой парень. Но замуж? Сейчас? Когда всё только-только стало налаживаться, и господин Лампрехт то и дело намекал, что я вполне могла бы стать совладелицей кондитерской лавки «Пряничный домик» на паях?

Нет, Флипс, благодарю.

А может, всё дело было в том, что я его не любила.

Возможно, когда-нибудь я задумаюсь, что любовь – это что-то вроде ожидания нового года, когда горишь, ждёшь, надеешься и мечтаешь. А потом – раз! – праздник прошёл, и ты перемалываешь в крошку кусочки от засохшего ванильного кекса, выметаешь из углов конфетти, и не испытываешь ничего, кроме усталости и лёгкого разочарования, что всё закончилось, толком и не начавшись.

А ведь пройдёт год, два – и я могу пожалеть, что отказалась сыграть с Флипсом свадьбу этой зимой, и я обязательно…

– Едет! Едет! – по дороге от ворот промчался чёрный конь, на котором сидел сын бургомистра.

Горожане сразу зашумели, невесты встрепенулись, и музыканты скинули рукавицы, продувая флейты.

– Смотри-ка, – толкнул меня локтем в бок Флипс, – мастер Римус тащит лоток. Спорим, он что-то приготовил и попытается всучить королю какой-нибудь рулет или заварные крендельки.

– Спорим, что вот эти гренадеры в вуалях ему и шагу к королю ступить не позволят, – засмеялась я, кивая в сторону невест, подобравшихся, как терьеры, учуявшие кабана.

Но умышленно или нет, а Филипп растревожил меня. Мастер Римус был главой семейной кондитерской «Шоколадный лев» и частенько говорил, что для полного счастья ему не хватает только, чтобы «Пряничный домик» Лампрехта разорился. Неужели он намерен прорваться к королю?..

Я завертела головой, отыскивая хозяина, но вместо него увидела госпожу Любелин, жену городского судьи. Она надела бобровую шапку такой высоты, что могла бы закрыть собой мельницу.

– Король наденет избраннице кольцо своей прапрабабки – Прекрасной Ленеке, – важно говорила госпожа Любелин всем, кто готов был её слушать. – Ленеке была такая красивая, что прапрадед короля украл её у законного супруга. Из-за этого чуть не случилась война!.. Хорошо, что всё удалось уладить дипломатическим путем.

– Дипломатическим? – фыркнула госпожа Блумсвиль, жадно глядя на дорогу. – Он заплатил за свою Ленеке её вес золотом, жемчугом и драгоценными камнями!

– И мог себе это позволить, – не осталась в долгу госпожа Любелин, разобидевшись так, словно Прекрасная Ленеке приходилась родней и ей.

– Вот на что уходят наши налоги, – проворчала госпожа Блумсвиль.

– Говорят, что драгоценности подарила королю фея, и она же преподнесла его жене волшебное кольцо, пообещав, что пока королева его носит, она останется для мужа самой красивой, самой желанной и любимой. И его величество Генрих до конца своих дней ни на кого не смотрел, кроме своей драгоценной Ленеке.

– Думаю, дело тут было не в подарке феи, а в красоте Ленеке, – фыркнула госпожа Блумсвиль. – Она могла сводить мужчин с ума одним только взглядом и без колдовских штучек.

– Но кольцо-то существует, – резонно заметил господин Штосс. – В день рождения королевы Ленеке его всегда выставляют в кунсткамере, чтобы каждый мог посмотреть на эту диковинку. Я тоже его видел. Чудесная старинная работа из белого золота с огромной жемчужиной в обрамлении бриллиантов.

– Какая-то счастливица скоро примерит его на пальчик, – завистливо сказала госпожа Любелин. – А моя глупышка только летом выскочила замуж за сына мельника. Поторопилась…

– А моя Эрмелин попытает счастья, – произнесла госпожа Блумсвиль, не скрывая торжества. – Она в первом ряду. В красном платье. Король точно её заметит – платье так и бросается в глаза.

– Думаете, он посмотрит на платье, не заметив её личика? – сладко спросила госпожа Любелин. – Помилуйте, дорогая Амалия, ваша дочь напоминает подмороженное яблоко.

– А ваша, – не менее сладко ответила госпожа Блумсвиль, – мешок с мукой. Моя-то Эрмелин пусть лицом не вышла, зато стройная, как лань.

– Я бы сказала – худая, как палка, – огрызнулась госпожа Любелин.

Ссора надвигалась, словно ураган, и я протолкнулась на несколько шагов вправо, чтобы не оказаться в самом эпицентре.

Но урагана не случилось, потому что в этот момент в город въехали красные сани, застланные медвежьими шкурами, запряжённые шестёркой белоснежных лошадей.

Король сидел в красных санях, глядя перед собой, и даже не соизволил помахать рукой или улыбнуться.

– Похоже, он не рад, что женится! – хихикнула госпожа Любелин. – Говорят, у него отвратительный характер!

– Будет отвратительным, когда собственные родственники пытались убить тебя раз двадцать, – заметил господин Штосс.

– А вам всё бы сплетничать! – возмутилась госпожа Блумсвиль, срывая шаль и размахивая ею, как флагом.

Зазвонили колокола, горожане восторженно завопили, а невесты выпустили из озябших рук голубей. Музыканты старались вовсю, но флейты тонули в шуме людских голосов и колокольного звона.

Перепуганные птицы взмыли в небо белоснежным облаком, но одна метнулась из белой стаи и села на облучок королевских саней. Странно, но это был не голубь, а какая-то другая птица – мелкая, как воробей, но со светлым опереньем и длинным, раздвоенным на конце хвостом.

Король, укутанный в горностаевую шубу, вдруг подался вперёд и протянул руку, словно желая схватить птицу. Но белая птаха взлетела, едва не задев крыльями его носа, поднялась над толпой, сделала круг и… уселась мне на плечо, блестя чёрными глазами-бусинками.

Это походило на чудо, и я точно так же, как король, протянула руку к бесстрашной птице.

Она вспорхнула и скрылась в считанные секунды. Я проследила её полет и встретилась взглядом с королем.

Он был очень молод. Гораздо моложе, чем я думала. Ему не было и тридцати. Тёмно-русые пряди, торчавшие из-под шапки, придавали ему задорный, мальчишеский вид. Но вот выражение лица было совсем не мальчишечьим. Резко очерченные скулы, упрямый выдающийся вперед подбородок с ямочкой, сурово стиснутые губы, чёрные брови – прямые, вразлет, как чёрные крылья, и глаза – синие-синие, словно зимнее небо, когда мороз. Синие и такие же холодные…

Наши взгляды встретились, хмурое лицо короля оживилось, синие глаза вспыхнули, загорелись…

И тут я узнала его, и сердце трусливо дёрнулось – трепыхнулось, как заячий хвостик. Я попятилась, но сзади напирали, и мне никак не удавалось скрыться.

– Мейери, ты куда? – спросил удивлённо Филипп.

– Вспомнила об одной очень важной вещи, – ответила я, не сводя глаз с короля, а он уже ухватился за край саней, будто собирался выпрыгнуть.

Мне удалось растолкать тех, кто стоял сзади, и я провалилась в людскую толпу, как в сугроб.

Усиленно работая локтями, я пыталась поскорее выбраться из этого сугроба, когда над площадью прозвучал голос, который перекрыл и звуки флейт, и грохот барабанов, и даже звон колоколов:

– Хватайте её! Вон ту, смуглую! – крикнул король, и я прибавила ходу, сожалея, что не могу улететь в небо, как белая пташка.

Но люди, только что обступавшие меня плотной стеной, отшатнулись и разбежались в стороны, а я осталась одна посреди площади. Я заметалась, пытаясь юркнуть обратно в толпу и скрыться, но меня не пускали, шарахаясь, как от зачумленной.

Повинуясь приказу короля, гвардейцы пустили коней галопом и окружили меня, преграждая путь алебардами.

– Следуйте за нами, барышня! – приказал старший из них – в высокой меховой шапке с красным плюмажем.

Убегать было сущим безумием, но в тот момент я лишилась способности рассуждать здраво и поднырнула под алебарду одного из гвардейцев, бросившись наутёк.

Смешно пытаться обогнать лошадь. Меня настигли в два счета, и кто-то из гвардейцев без особых церемоний схватил меня за воротник полушубка, приподнял за шкирку, как котёнка, и бросил поперек седла.

– В замок! – скомандовал старший, и всадники повернули коней.

Я брыкалась, но без толку. Мимо промелькнули полозья красных саней, а потом замелькали лошадиные копыта, гулко стучавшие по утоптанному снегу. Лука седла больно врезалась в живот, и эта боль привела меня в чувство.

– По какому праву меня задержали?! – завопила я. – Это произвол! Я буду жаловаться!.. – и тут же замолчала, понимая глупость своих угроз.

Жаловаться на короля? Кому? Небесам святым?..

Гвардейцы не ответили, и спустя пять минут мы въехали во двор замка Арнема. Двое дюжих солдат подхватили меня под локти и потащили вверх по лестнице. Не в подвальную тюрьму – и на том спасибо.

– Это ошибка, ошибка! – попробовала  я убедить их. – Я не сделала ничего плохого! – но с тем же успехом можно было умолять о снисхождении каменные стены.

Меня привели в комнату на втором этаже и оставили одну. Выждав немного, я попробовала открыть дверь, но она оказалась запертой. На окнах – решетки. Я обнаружила их, открыв ставни и отдёрнув шторы.

Комната использовалась под кабинет – здесь были кресла и письменный стол, секретер со множеством ящичков и диван, на котором так удобно подремать, когда заработался за полночь. На секретере стоял бронзовый бюст высотой в две ладони. Я приблизилась, с опаской рассматривая его. То самое лицо – с высокими, резко очерченными скулами, волевым ртом и упрямым подбородком. Неизвестному мастеру даже удалось передать настороженный взгляд и чуть нахмуренные брови. Нет сомнений – это был скульптурный портрет короля.

Я несмело провела пальцем по бронзовому лбу и носу статуэтки, коснулась сурово стиснутых губ…

Король Иоганнес! Кто бы мог подумать!..

Мне стало жарко, и совсем не потому, что в комнате было натоплено.

В коридоре раздались шаги, потом повернулся в замочной скважине ключ, дверь распахнулась, и на пороге появился тот, чей портрет в бронзе я только что разглядывала.

Король. В горностаевом плаще, в тёмно-красной стеганой куртке, в меховой шапке, делающей его похожим на разбойника из детских сказок. За его спиной маячили слуги, с любопытством заглядывая в комнату поверх монаршего плеча, но его величество пинком закрыл дверь, оставив любопытствующих снаружи, снял и бросил на диван шапку, туда же швырнул плащ и повернулся ко мне, скрестив на груди руки.

Сурово сжатые губы, которые я гладила отлитыми из металла, скривились в некое подобие улыбки, но синие глаза (ах! их цвет не смог бы передать даже сапфир, куда там бронзе!) были холодны.

Король окинул меня взглядом и сказал:

– Ну, здравствуй, Головешка. Я же обещал, что мы встретимся.

Он смотрел на меня в упор, а я не могла отвести взгляда, только теребила рукавицы.

– Судя по всему, ты меня узнала, – заметил король.

– Вы не очень изменились, ваше величество, – ответила я чинно.

– Почему это? – хмыкнул он. – По крайней мере, я вырос на фут.

– Но ваши манеры остались прежними. Зачем вы приказали похитить меня?

– Святая невинность! – он картинно всплеснул руками и подошёл ко мне почти вплотную, заглядывая в лицо. – А ты и не догадываешься?

В голосе его прозвучала явственная угроза, и я промолчала, чтобы не разозлить короля ещё сильнее.

Он обошёл меня кругом, насмешливо разглядывая, и я почувствовала себя совсем неловко, оборачиваясь за ним, как флюгер по ветру. Судьба, порой, шутит с нами очень причудливо. И сегодня она не просто пошутила – она надо мной поглумилась. Состроила гримасу и теперь беззвучно хохотала, наслаждаясь моей беспомощностью.

– А я тебя столько лет искал, – продолжал король. – Мои люди прочесали весь лес в окрестностях Брохля. И вдруг – вот так-так! – снова белая пташка! И снова приводит меня к тебе. И после этого будешь доказывать, что ты не ведьма?

– Понятия не имею, откуда взялась эта птица, – быстро возразила я. – А вашему величеству было бы милосерднее позабыть обо всём. Вы скоро женитесь и…

– Как видишь, король держит своё слово, – перебил он меня. – Я тебя нашёл, ты полностью в моей власти и… что же мне с тобой сделать? – он наклонился ко мне, произнеся последние слова почти на ухо, и я вздрогнула, отступая мелкими шажками.

– Ваше величество, – сказала я, стараясь держаться поувереннее, хотя заячий хвостик в груди отчаянно трепетал, – вам надо понять меня, простить и отпустить.

– Как мы заговорили, – восхитился он. – Простить и отпустить за три дня позора? Ну уж нет, – и он добавил требовательно: – Что ты делаешь в этом городе?

– Работаю в кондитерской лавке, – ответила я обречённо.

Если он столько лет лелеял свою обиду, то точно не простит. Почему мужчины бывают такими удивительно ограниченными? Неужели он не понимает, что в тот момент у меня не было выбора?!.

– Стряпаешь сладости? – продолжал тем временем допрашивать король.

– Да.      

– Как называется лавка?

– «Пряничный домик».

Король расхохотался до слёз, и я посмотрела на него почти с удивлением. Что его рассмешило?

– Ведьма из Пряничного домика! – сказал он, отсмеявшись. – Просто сказка какая-то. Не находишь? – он опять вперил в меня взгляд, и я снова подумала, что таких синих глаз нет ни у одного мужчины в королевстве.

Или даже на всём белом свете.

– Как же мне тебя наказать, Головешка? – он задумчиво потёр подбородок.

– Почему вы так меня называете? – сказала я, и голос мой дрогнул, что весьма развеселило короля. – У меня есть имя.

– Ты чёрная, как головешка, – объяснил он с удовольствием. – Маленькая, шипящая головешка. Может, подчернить тебя ещё больше – смолой? Обвалять в перьях и пустить по городу?

Я испуганно вскрикнула, а он стремительно шагнул ко мне и схватил за шею сзади.

– Или обмазать тебя не смолой, а мёдом, кондитерша? – теперь голос его звучал приглушённо, а король удерживал меня, приблизив лицо к моему лицу.

Глаза короля просияли бездонной синевой, и теперь уже не только заячий хвостик в моей груди трепетал – затрепетала я сама, от макушки до пяток.

– Ваше величество… – прошептала я, – не совершайте опрометчивых поступков, потому что…

– Боишься? – он притянул меня ещё ближе и перевел взгляд на мои губы. – Правильно делаешь. Потому что я даже не знаю, что придумать, чтобы отомстить тебе…

А в следующее мгновение он поцеловал меня. Именно – поцеловал! Требовательно, жарко, принуждая приоткрыть губы. Рука его скользнула по моей спине вниз, легла на талию, и меня словно сковало железным кольцом.

Мысли мои полетели в разные стороны – совсем как голуби, которых выпустили королевские невесты… И я улетела точно так же – в сияющее небо, синее, бездонное…

Поцелуй длился долго, и только когда король оторвался от меня, порывисто дыша, и прижался лбом к моему виску, я пришла в себя и обнаружила, что вовсе не летаю, а стою на полу, и одна рука моя лежит на королевском плече, а другую король крепко сжал в своей ладони.

– Цукаты из дыни… – прошептал он.

– Что? – переспросила я шёпотом, совершенно не понимая, что происходит, и напуганная этим ещё больше, чем похищением.

– Твои поцелуи сладкие, как цукаты из дыни, – сказал король.

Не знаю, что произошло бы дальше, но тут снаружи раздался требовательный женский голос: «Как это – приказал не входить?!. Я - кто, по-вашему?..».

И спустя несколько секунд: «Откройте немедленно!».

Мы с королём едва успели отшатнуться друг от друга, а дверь уже распахнулась, и в комнату вошли две женщины.

Одна была в синем платье с горностаевой опушкой по подолу и рукавам, а вторая – в голубом. Волосы первой были тёмно-русые, заплетенные в косу и уложенные короной вокруг головы, а вторая была блондинка с огромными голубыми глазами – беленькая и розовая, как сахарная конфетка с вишенкой.

Женщину в синем платье я сразу узнала. Она тоже не слишком изменилась. Значит, это – сестра короля. Принцесса Маргрет. Гретель.

Мне захотелось обернуться птичкой и вылететь хоть в окно, хоть в каминную трубу, но – увы! – людям не подвластны волшебные превращения. А ведьмой я не была, что бы там ни вообразил себе его величество.

– Иоганнес, – строго произнесла принцесса, – что случилось? Все только и говорят, что ты велел схватить какую-то девушку на площади… – тут она заметила меня и замолчала, удивлённо подняв брови.

Блондинка тоже уставилась на меня, изумлённо хлопая ресницами.

– Ваше величество, кто это? – спросила она таким голоском, словно держала под языком две сахарных конфетки.

Король кашлянул, и принцесса с блондинкой повернулись к нему, как по команде.

– Что происходит? – спросила принцесса, чуть нахмурившись.

– Да, что происходит, ваше величество? – подхватила блондинка.

– Ничего, – ответил он. – С чего вы переполошились?

– Ты объяснишь? – принцесса начала сердиться. – Почему ты велел не впускать меня?

– Вообще-то я приказал никого не впускать, – ответил король. – И буду благодарен вам обеим, если вы станете подчиняться моим приказам.

Блондинка попятилась, кланяясь на ходу, но принцесса и глазом не моргнула.

– Ты какой-то нервный, – сказала она, опять посмотрев на меня. – Так что это за девушка? Это её ты приказал арестовать? За что?..

Король хотел ответить, и вряд ли принцесса услышала бы что-то приятное и по делу, но я опередила, схватившись за единственный выпавший мне шанс.

– Позвольте представиться, – сказала я и даже умудрилась сделать книксен, хотя после королевской выходки у меня дрожали колени, и всё плыло перед глазами. – Я – Мейери Цауберин, главный кондитер лавки «Пряничный домик». Нет никого лучше меня по части десертов, если вам угодно. Никто меня не хватал, я пришла сама, чтобы предложить свои услуги его величеству.

– Какая жалость, что его величество не любит сладостей, – хихикнула блондинка, но под строгим взглядом принцессы сразу приняла серьёзный вид.

Потом принцесса кивнула мне и сказала, сочувственно улыбнувшись:

– Это верно, барышня Цауберин. Мой брат не любит сладостей. Просто терпеть их не может. Так что вряд ли его заинтересуют ваши услуги.

В свете того, что только что произошло в этой комнате, слова принцессы прозвучали очень двусмысленно. Мы с королем переглянулись украдкой, и я опять опередила его, собиравшегося заговорить.

– Но на свадьбе будут гости, – сказала я смело, уже совсем придя в себя, – невеста, её родственники, и вы, ваше высочество. Если пожелаете, я приготовлю для вас лучшие сладости в этом городе. Или вы тоже не любите конфет и пирожных?

– Люблю, вы правы, – ответила принцесса и засмеялась. – Особенно заварные!

– О! – запела ей в голос блондинка. – Ведь и правда! На свадьбе будут гости! Что касается меня, то я больше всего люблю персики в сиропе…

Принцесса вдруг шагнула ко мне и точно так же, как брат, приблизила своё лицо к моему – но с другой целью, и на том спасибо!

– От вас пахнет корицей, барышня Цауберин, – сказала принцесса, смешливо щуря глаза. – И вы сами как палочка корицы. Такая же смуглая!

Король еле слышно хмыкнул.

– Думаю, ваше предложение может нас заинтересовать, – принцесса подошла к брату и взяла его под руку. – Принесите образцы, наш повар всё попробует, и потом мы сообщим о своём решении.

– Благодарю, ваше высочество! – я снова поклонилась. – Вы очень добры! Разрешите мне удалиться? Не смею мешать… – я отступала к двери, и король всё больше мрачнел.

– Конечно, вы свободны, барышня Цауберин, – любезно сказала принцесса и прыснула, совсем как мы с Филиппом, когда посмеивались над невестами короля. – Она ведь свободна, братец?

Но король не услышал её, пристально и тяжело глядя на меня, а я гадала – удастся ли мне уйти, или мстительность возьмет верх над благоразумием.

– Гензель! – ласково окликнула принцесса брата, и он словно очнулся и повернулся к ней. – Клерхен предлагает прогулку по городу, – принцесса крепко держала короля за локоть. – Что думаешь об этом? После завтрака сядем в сани и прокатимся…

Она увлекла брата к окну, а я выскочила за дверь, растолкала придворных, которые толпились в коридоре и вытаращились на меня с жадным любопытством, будто я была двухголовая.

Я бросилась бежать, хотя меня никто не преследовал. И почти сразу заплутала в хитросплетении лестниц, коридоров и галерей. Каким-то чудом мне удалось добраться до выхода, и я с облегчением вздохнула, оказавшись во дворе, где слуги разгружали сани королевского обоза.

Присматривала за всем этим статная дама – в тёплом плаще с опушкой из серого крапчатого меха. Она покрикивала на слуг, которые действовали недостаточно расторопно или аккуратно, а следом за ней семенили пять служанок. Одна держала корзину, другая зеркальце, третья – грифельную доску и карандашик, ещё две расправляли полы плаща, когда дама меняла позу или переходила на другое место. Я хотела незаметно прошмыгнуть мимо, когда дама оглянулась на меня через плечо. Глаза у нее были большие и светлые, и чем-то напомнили мне глаза блондинки, сопровождавшей принцессу. Взгляд скользнул по мне равнодушно, дама отвернулась, но тут же снова посмотрела на меня, резко дернув головой. Посмотрела сначала удивлённо, потом с ужасом, и рухнула, как подкошенная.

– Госпожа! Госпоже Диблюмен плохо! – завопили служанки и захлопотали над упавшей дамой, доставая нюхательные соли и требуя воды.

Я застыла, не зная – надо ли мне поспешить на помощь или лучше сбежать поскорее.

Но дама уже пришла в себя и вяло отмахнулась, когда ей под нос сунули флакончик с ароматической солью.

– Помогите мне подняться, бездельницы, – приказала она, и служанки подхватили её под руки и спину, помогая встать. – Всё в порядке, – объявила дама, – немного закружилась голова.

«Сегодня голова кружится не только у вас, дорогая госпожа», – ответила я ей мысленно и припустила по навесному мосту, а потом и по улицам Арнема.

От королевского замка до кондитерской лавки я пробежала на одном дыхании. Навстречу мне попадались кое-кто из знакомых, им страшно хотелось меня порасспросить, судя по любопытным лицам, но я не останавливалась и не отвечала, когда окликали.

Ворвавшись в лавку, я промчалась мимо удивленного и испуганного мастера Лампрехта, взлетела по ступеням на второй этаж, где была моя комната, вытащила из сундука дорожную сумку и принялась лихорадочно засовывать туда вещи, которые попадались под руку – чепец, платье, тёплые чулки…

Мастер Лампрехт поднялся следом за мной, постучал в дверь, не дождался ответа и осторожно заглянул.

– Мейери, – робко позвал он. – Что случилось? Все только и говорят, что тебя арестовали…

– Простое недоразумение, – отрезала я, продолжая метаться по комнате.

– Госпожа Любелин сказала, что ты пыталась навести порчу на короля…

– Глупости!

– А что ты делаешь… – тут мастер всё понял и ворвался в комнату, уперев руки в бока. – Куда это ты собираешься?! – завопил он. – Это что значит?!

– Уезжаю подальше из этого проклятого города, – процедила я сквозь зубы, запихивая в сумку молитвослов, шкатулку с моими дешёвенькими бусами и колечками, и мешочек со свечами.

– С чего бы это?! – мастер Лампрехт опомнился и вцепился в сумку, стараясь вырвать её из моих рук. – А как же заказ госпожи Филиберт?! Она к завтрашнему приёму ждет марципановый торт!

– Вот сами и приготовите, – я тянула сумку в свою сторону, а мастер Лампрехт в свою.

– Я тебя не пущу! – голосил он. – Я тебя запру! В розыск объявлю!

– Не имеете права! Я на вас в суд подам за произвол и удержание против воли! – не осталась я в долгу.

Запереть! Ха! Достало мне короля Иоганнеса!..

– А ну, отдайте сумку! – прикрикнула я на хозяина, и тут внизу звякнул колокольчик – пришли посетители.

Это придало мастеру силы и ловкости, и он всё-таки вырвал сумку у меня из рук и помчался вниз по лестнице во всю прыть, на которую были способны его короткие толстые ноги.

Я побежала за ним, перепрыгивая через две ступени, и внизу, напротив прилавка, где были разложены образцы сладостей, остановилась как вкопанная. Мастер Лампрехт с восторгом кланялся незнакомому мне господину – важному, с заметным животиком, в распахнутой бархатной шубе с лисьим воротником. Под шубой виднелся бархатный же камзол, расшитый золотом, а к шубе был пристёгнут позолоченный вензель – скрещенные нож и ложка, а над ними – корона с пятью зубцами.

Королевский повар!..

Я уставилась на этот вензель, а мастер Лампрехт продолжал, не забывая прижимать мою сумку к груди:

– …конечно, мой господин! Сию секунду и всё – только лучшего качества!

– Клади всё, что посчитаешь достойным, чтобы попробовали его величество и её высочество, – важно сказал королевский повар и неодобрительно покосился на меня.

– Мейери! – в голосе хозяина прозвучали знакомые деловитые нотки. – Немедленно упакуй наши лучшие сладости. Почему ты не предупредила, что его величество желает попробовать наши конфеты?! Быстро! Не заставляй господина Мейнгеера ждать!

Я по привычке направилась за прилавок, а мастер Лампрехт заливался соловьём:

– У нас лучшие конфеты во всём королевстве! А пирожные – лучшие во всём свете! Рекомендую обратить особое внимание на заварные кольца с орешками, на кофейное печенье и слоёные пирожные – они очень удаются моей помощнице.

Тут я опомнилась и сказала:

– У меня срочный заказ на том конце города, господин Лампрехт. Вы позабыли, наверное. Обслужите господина королевского повара сами, а я пока сбегаю по делам, – и я с милой улыбкой подплыла к хозяину и попыталась забрать у него сумку.

– Заказ подождет, – с такой же милой улыбкой ответил мастер. – Не задерживай господина Мейнгеера. Он приехал с королевской охраной…

Этот хитрец очень вовремя упомянул об охране. Я сразу передумала выходить из лавки и вернулась, чтобы упаковать сладости.

Пока я заворачивала маковые крендельки в вощёную бумагу и укладывала пирожные из лимонного желе в сундучок, мастер Лампрехт рекламировал мои таланты:

– Моя помощница лучше всех готовит свадебный шодо. Если его величество решит соблюсти все традиции, шодо просто необходим.

Я не удержалась и хмыкнула. В нашем королевстве бытовало поверье, что жизнь молодожёнов будет лёгкой и сладкой, а новобрачный будет всегда ласков к жене, если новобрачная, перед тем как отправиться в спальню, угостит мужа сладким кушаньем, приготовленным по особому рецепту.

Десерт «шодо» готовился на водяной бане и требовал ловкости и внимания. Яичные желтки смешивались с виноградным вином и сахарной пудрой, а потом сбивались, подогреваясь на небольшом огне, до пышной упругой пены. То что нужно для поддержания сил в первую брачную ночь – нежно, сладко, сытно и не отягчает желудок.

Я представила, как невеста кормит его величество Иоганнеса с ложечки, чтобы подобрел. Едва ли шодо – каким бы нежным и сладким он ни получился – способен заставить короля подобреть.

Гензель!..

Я вспомнила имя, которым назвала короля сестра, и едва опять не фыркнула. Это ласковое прозвище подходило королю примерно так же, как мне – имя Мейери. Мама словно в насмешку подобрала для дочери имя «молочно-белая».

А он обозвал меня Головешкой!..

Я укладывала заварные кольца почти с яростью. Не такая уж я и чёрная, чтобы заслужить подобное прозвище. Всего-то смуглая. Как будто хорошо загорела. Я украдкой посмотрелась в витрину, не удержалась и вздохнула. Поганец король знал, как ударить побольнее. В юности я страшно переживала, что уродилась в маму – такой же смуглянкой, черноглазой, с чёрными волосами. Мне хотелось быть высокой, голубоглазой, с золотистыми локонами и беленькой, как сахарок.

Наверное, маме тоже этого хотелось, поэтому она и назвала меня «белой», понадеявшись, что имя изменит внешность.

Увы.

Чёрное не станет белым, назови его хоть сахарком, хоть бланманже.

Сладости были упакованы, слуга, сопровождавший королевского повара, с великой осторожностью подхватил сундучки и свертки, и мастер Лампрехт сам открыл дверь, провожая влиятельного гостя.

Мы встали у окна, глядя, как повар важно идет до саней, похожий в своей лисьей шубе на огненный колобок, потом садится на сиденье, забросанное подушками, а слуга складывает сладости в короб у ног повара.

– Вся улица сбежалась! – потирал руки мастер. – Поистине, счастливый день!

– Он опустошил всю вашу лавку и не заплатил ни грошена, – заметила я.

Кучер подхлестнул лошадей, и сани помчались по улице, сопровождаемые восторженным улюлюканьем мальчишек. Особо отчаянные тут же вскочили на полозья, чтобы прокатиться с ветерком, но кучер погрозил кнутом, и мальчишки со смехом повалились в сугробы.

– Что значит потеря дневной выручки по сравнению с королевской рекомендацией! – возмутился мастер Лампрехт. – Да это всё равно, что сам король появился бы на пороге «Пряничного домика» и попросил продать ему дынных цукатов!

Мастер не заметил, а я при одном упоминании о дынных цукатах залилась краской до ушей.

Грубиян король ещё и поцеловал меня! Совсем потерял и совесть, и честь!

Но вместе с тем я вынуждена была признать, что в том поцелуе не было ничего грубого. Наоборот, поцелуй получился нежным, свежим и сладким… И одни только воспоминания о том, как твёрдые мужские губы прикасались к моим губам, растревожило и взволновало…

Взволновало!.. Вот ещё!..

Я разозлилась на весь мир сразу – и на город, равнодушно глазевший, как тиран-король похищает меня средь бела дня, и на короля, столько лет пестовавшего какие-то глупые обиды, и на себя саму…

Подумаешь, поцеловал!..

Но воспоминание держало сетями, и я вместе с волнением испытала ещё и обиду. Слишком он стал умелый в поцелуях. Научился за десять лет.

– Так, а что мы стоим? – переполошился мастер Лампрехт. – Витрины пусты! Быстро, быстро! Готовим новые пирожные!

– Вот и готовьте, – я вспомнила, что собиралась бежать из города и шагнула, чтобы забрать у лавочника сумку, но тот проворненько спрятал её за спину. – Не глупите, господин Лампрехт, – сказала я по-доброму. – Я всё равно уеду, ноги моей больше в этом городе не будет.

– Не позволю! Не позволю! – мастер затрясся, как желейное пирожное. – Ты в уме?! Мы можем получить заказ на королевскую свадьбу, а ты решила все бросить?!

– У вас четыре помощницы, справитесь.

– Четыре помощницы с руками со спины! – воскликнул отчаянно мастер. – Ты не можешь меня бросить!

– Вы не умрете от несчастной любви, – пообещала я ему. – Давайте сумку, и я…

Колокольчик снова звякнул, и мы с хозяином оглянулись на дверь. В лавку вошли две дамы, одетые богато и элегантно. Они сбросили капюшоны плащей, отороченных мехом, и я немедленно узнала и ту, и другую. Блондинка из свиты принцессы Маргрет и дама Диблюмен, следившая за разгрузкой королевского каравана.

– Добрый день, сударыни! – тут же бросился к ним навстречу мастер Лампрехт. – Чем могу быть полезен? Королевский повар только что забрал все сладости подчистую, но у меня остались припрятаны коврижка и ромовый пирог, если будет угодно…

– Мы возьмем коврижку и пирог, – любезно сказала госпожа Диблюмен, оглядывая лавку. – Нам рекомендовали обратиться к вам, и в придачу к покупке я хотела бы сделать заказ.

Скользнув по мне взглядом, госпожа взяла блондинку под руку, и я поняла, как они похожи. Наверняка – мать и дочь. Но если у блондинки личико было розовым и сдобным, дама Диблюмен обладала тяжеловатым волевым подбородком и колючим пристальным взглядом.

– Нам нужны заварные пирожные, – принялась перечислять она, - бисквит и десятка два шоколадных конфет на ваш выбор.

– Завтра именины у принцессы, – защебетала блондинка, – это будет подарок…

– Незачем говорить об этом, Клерхен, – остановила её госпожа Диблюмен. – Сколько это будет стоить? – она достала кошелёк, и мастер Лампрехт тут же назвал цену.

Дама не стала торговаться, чем поразила моего хозяина до глубины души, и он едва не прослезился от счастья. А блондинка Клерхен заметила меня, стоявшую у витрины.

– О! Барышня Цауберин! – пропела она. – Как мило встретить вас! Вы так быстро убежали, что мы с матушкой не успели спросить, где находится ваша милая лавка. Пришлось спрашивать у местных.

– Надеюсь, вы искали недолго? – участливо поинтересовался мастер Лампрехт, пересчитывая талеры. – В Арнеме каждый знает, где находится «Пряничный домик».

– Да, и все вас очень хвалят, – с улыбкой заметила дама Диблюмен. – Когда мы сможем получить заказ?

– Сегодня вечером, – щедро пообещал хозяин. – Куда прикажете доставить?

– В замок, – ответила дама. – Для баронессы Динеке Диблюмен, будьте любезны.

Сказав это, она бросила на меня взгляд – вроде бы и ничего особенного, но мне сразу стало холодно, как будто я по шею провалилась в сугроб. Баронесса Диблюмен… Наверное, важная особа.

– Пусть заказ принесёт ваша доченька, – защебетала Клерхен, обращаясь к мастеру. – Мне будет очень приятно снова встретиться с ней. Принцесса была очень к ней добра.

– Конечно, несомненно, – забормотал хозяин, но я тут же разоблачила его ложь.

– Я ему не дочь, – объяснила я с улыбкой, заставив мастера Лампрехта помрачнеть. – Я просто работаю в «Пряничном домике».

Диблюмены переглянулись, а потом дама Динеке сказала с оскорбительным высокомерием:

– О! Вот как.

Так могла бы сказать королева, услышав какую-то странную или неприличную новость.

– Но нам сказали, что вы живете здесь?! – изумилась Клерхен, вытаращив голубые глаза.

– Клерхен, – тихо и строго одернула её мать, и блондинка виновато повела золотистыми бровями.

Мастер Лампрехт покраснел, но я не позволила себя смутить.

– Да, живу здесь, – сказала я почти весело. – Мои родители умерли, и мастер Лампрехт позаботился обо мне, за что я ему очень благодарна. Он – самый добрый и отзывчивый человек, какого я только знала. А лучшие сладости получаются именно у добрых людей, поэтому покупайте наши конфеты смело – они самого лучшего качества и вкуса.

Хозяин взглянул на меня с благодарностью.

– Это достойный поступок, – степенно сказала дама Диблюмен. – Значит, вы – сирота? Мне очень жаль. Отчего же умерли ваши родители?

– Отец умер ещё до моего рождения, – ответила я, немного удивленная таким участием, – а мама умерла десять лет назад, у нее были слабые легкие и слабое сердце.

– Печально, – почти прошептала дама. – И вы всю жизнь прожили здесь, в Арнеме?

– Совсем нет, – возразила я. – Мама умерла в Брохле, а я потом жила в Маркене, там меня встретил мастер Лампрехт и предложил пройти обучение в его кондитерской. В Арнеме я лет пять.

– И всему научилась лучше меня, – подхватил хозяин. – Какие Мейери делает ореховые крендельки!..

– Чудесно, их мы тоже закажем, – сказала дама Диблюмен, и хозяин просиял и бросился целовать ей ручку. – Надеюсь, ваши горести закончились, барышня, – дама кивнула мне и мягко, но непреклонно остановила мастера Лампрехта. – Всего доброго, будем ждать заказ.

– И вам всего доброго! Удачной дороги до замка! Ясного дня! – мастер придержал двери, пропуская женщин.

Мы с ним снова встали у окна, глядя, как дамы из королевской свиты садятся в легкие сани, запряженные серыми в яблоках лошадьми, укрываются медвежьими шубами, приветливо кивают горожанам, выбежавшим на улицу поглазеть на новых посетителей нашей лавки.

– Сейчас заказы точно повалят! – произнес мастер дрожащим голосом. – О, славный день!.. – он бросился за прилавок, пряча выручку в тайничок в столе.

– Отдайте сумку, – сказала я устало.

– Никуда ты не поедешь! – отрезал хозяин. – С чего вдруг?!

– Есть причины, – на меня вдруг навалилась такая усталость, что пришлось сесть на скамеечку у входа.

В самом деле, удивительно, что я не свалилась сразу после встречи с его величеством, а ещё пробежала половину города.

– Ты что-то неважно выглядишь, – соизволил присмотреться ко мне хозяин, предусмотрительно убрав сумку подальше под прилавок. – Возьми пастилы или цукатов, а то побледнела вся.

Я вытащила из поясной сумочки любимое лакомство – дынные цукаты, и сжевала несколько штучек.

«Твои поцелуи сладкие, как дынные цукаты…».

Едва не застонав, что на ум приходят всякие глупости, я поднялась со скамейки, снова обретая силу и бодрость. Правильно говорила моя мама – когда всё плохо, съешь конфету, и сразу полегчает.

– Мейери, не делай глупостей! – заблажил хозяин, но я уже отодвинула его в сторону и схватила с пола сумку.

– Вы должны мне пять талеров, – обрадовала я мастера Лампрехта, - и если не хотите получить синяк под глаз, то не смейте…

Зазвенел колокольчик, стукнула дверь, впуская нового посетителя, и я ахнула, торопливо поклонившись, а следом за мной – ничего не понимая, но на всякий случай – поклонился хозяин.

В нашу лавку вошла принцесса. Принцесса Маргрет. Гретель.

– Как замечательно здесь пахнет корицей, – сказала она, сияя глазами – такими же синими, как у брата. – Обожаю этот запах! Он сразу напоминает о празднике! А я к вам, барышня Цауберин, – она присмотрелась к дорожной сумке, которую я держала в руках, и спросила: – Но вы куда-то уезжаете?

– Да, ваше высочество… – пробормотала я, смущённая тем, что принцесса могла услышать, как я разговаривала с хозяином лавки. – У меня дела в соседней деревне…

– Очень жаль, – принцесса посмотрела на меня с огорчением. – А я так надеялась, что вы поможете мне.

– Конечно, она поможет! – завопил мастер Лампрехт. – Все дела подождут! Какие могут быть дела, когда её высочеству нужна помощь! – он воспользовался моим замешательством и выхватил у меня сумку, прижав её к груди. – Сказать по правде, ваше высочество, – заявил этот предатель, – она напугана тем, что его величество приказал её схватить. Я-то убежден, что произошло обыкновенное недоразумение, но вот Мейери решила бежать – и куда подальше.

– Мастер Лампрехт! – возмутилась я, но принцесса всплеснула руками и засмеялась.

– Неужели вы и в самом деле испугались, барышня Цауберин? – спросила она ласково. – Мой брат такой шутник, не обращайте на него внимания. И не бойтесь, вам совершенно никто не угрожает.

– Вот видишь? – засуетился хозяин, засовывая мою сумку за ларь с мукой. – Её высочество говорит, что тебе не надо никуда бежать. Так что немедленно выслушай её просьбу и приложи все усилия, чтобы выполнить.

– Вы необыкновенно любезны, – сказала я ему ледяным тоном, но он предпочел не заметить намека.

– Какая вам нужна помощь, моя госпожа? – хозяин с собачьей преданностью вглядывался в лицо принцессы.

Та поднесла к губам платок, пряча улыбку, а потом сказала:

– Завтра мои именины, и я хотела бы устроить небольшое торжество… на сто пятьдесят шесть персон.

– Сколько?! – схватился за сердце мастер Лампрехт.

– Сто пятьдесят шесть, – принцесса посмотрела на него с беспокойством. – Приглашены все невесты моего брата… Вам плохо, мастер?

– Не волнуйтесь, со мной всё в порядке, – успокоил её хозяин. – Итак, сладкое на сто пятьдесят шесть персон…

– Блюда к столу будет готовить наш повар, – продолжала принцесса, – но мне бы хотелось, чтобы ваша лавка приготовила какие-нибудь особые сладости. «Шоколадный лев» пообещал приготовить заварные пирожные, а вы сделайте что-нибудь другое. Мы с девушками попробуем и решим, какая из кондитерских получит заказ на королевскую свадьбу.

Мы с мастером Лампрехтом невольно переглянулись.

– Это огромная честь, ваше высочество, – сказал затем хозяин. – Огромная честь, и мы приложим все силы, чтобы выполнить ваш приказ!

– Не приказ, просьбу, – мягко поправила она его. – Мне хотелось, чтобы барышня Цауберин сама занялась приготовлением, но если она собирается уезжать…

– Она уже передумала! – невежливо перебил принцессу хозяин. – Мейери, ответь! – и он добавил углом рта: – Сделаю совладелицей лавки, получишь тридцать процентов.

– Пятьдесят, – ответила я немедленно.

– Что вы сказали? – принцесса улыбнулась нам. – Простите, я не расслышала.

– Это мы подсчитываем, сколько надо муки, чтобы выполнить заказ вашего высочества, – ответил хозяин лживым добрым голосом. – Я говорю, что тридцати пяти фунтов будет достаточно.

– Мало, господин Лампрехт, – возразила я. – Пятьдесят. Не меньше пятидесяти. Не экономьте на королевском заказе, иначе её высочество сочтет вас жадиной.

На мгновение хозяин потерял дар речи, а потом прошипел еле слышно:

– Ну ты и ведьма! – и громко добавил: – Хорошо, пятьдесят. Ты меня убедила, маленькая плутовка.

– Значит, вы согласны? – принцесса протянула руку, и мне ничего не оставалось, как пожать её. – «Шоколадный лев» будет сам представлять свои сладости, – сказала принцесса, пожимая мою ладонь. – Надеюсь, вы с вашим милым хозяином тоже придёте на мои именины, чтобы представить свои сладости.

Хозяин второй раз потерял дар речи и заговорил только после того, как три раза прерывисто вздохнул.

– Конечно, ваше высочество! – заверил он принцессу. – Это огромная честь, и я выполню свой долг с усердием и удовольствием! Завтра мы будем у вас, с самыми лучшими сладостями! Мы приготовим нечто потрясающее! Нечто особенное! Мы докажем вам, что только «Пряничный домик» достоин называться кондитерской лавкой, а этот обманщик Римус, с вашего позволения…

– Жду вас завтра к десяти утра, – принцесса ещё раз пожала мою руку. – И рассчитываю на вас, барышня Цауберин. Отложите на время ваши дела, королевский двор нуждается в вас… – она смешливо прищурила синие глаза – такие же синие, как у её брата. – Точнее, в вашем искусстве, колдунья из «Пряничного домика».

Мастер Лампрехт громогласно расхохотался, а мне шутка не очень понравилась, и я лишь выдавила улыбку, показывая, что оценила остроумие принцессы.

Её высочество покинула лавку, хозяин побежал провожать знатную гостью до саней, а я смотрела в окно, глядя, как жители нашей улицы бегут со всех ног, чтобы поклониться принцессе.

Когда хозяин вернулся, я стояла, задумчиво скрестив руки на груди.

– Имей в виду, – начал грозно хозяин, – ты хитростью заставила меня сказать про пятьдесят! Сорок! И не больше!

– Сорок пять, – согласилась я. – И не меньше.

– Сорок пять?! Это грабеж! – хозяин вцепился себе в волосы. – Я жизнь положил на эту лавку! Ты не представляешь, какие унижения я терпел! Не знаешь, что мне пришлось пережить, чтобы «Пряничный домик» удержался на плаву в этом городе!

– Но всё было без толку до моего появления, – сказала я невинно.

– Ты... ты!.. – хозяин побагровел и ткнул в мою сторону пальцем. – Сорок три процента!.. Если получим заказ на королевскую свадьбу!

– Идёт, – тут же согласилась я и перешла на деловитый тон: – «Шоколадный лев» приготовит заварные. Это отличный ход, чтобы наверняка понравиться принцессе. Я слышала, она сама говорила, что заварные – её любимые пирожные.

Хозяин побледнел так же мгновенно, как покраснел до этого.

– И тут он меня обскакал! – простонал он. – Ах, этот Римус, пройдоха!.. Так и знал!.. Прямо сердцем чувствовал!..

– У нас есть один способ обойти любимые сладости её высочества, – сказала я, переждав порыв отчаяния мастера Лампрехта.

– Какой? – он позабыл стенать и уставился на меня.

– Надо приготовить пирожное, которое не уступит по вкусу, но покорит новизной. Что-то новое, чего никто ещё не пробовал.

– И что же это? – хозяин смотрел мне в рот, как зачарованный.

– Еще не знаю, – огорчила я его. – Я вам кладезь кулинарных новаторств, что ли? Но я не знаю ничего более вкусного, чем миндальные пирожные.

– Точно! Миндальные пирожные! – обрадовался мастер Лампрехт. – Помнишь, ты делала такие в прошлом году? Все были от них в восторге.

– Не пойдут, – огорчила я его во второй раз. – Слишком простые. Надо что-то другое. Что-то необычное…

– У нас совсем нет времени! Сладости нужны завтра к десяти утра! А у нас ещё вечерний заказ для дамы Диблюмен!

– Значит, надо поторопиться, а сладости для принцессы начать готовить в три ночи, только и всего, – сказала я сурово. – Поэтому лучше бы вам успокоиться. Я не смогу ничего придумать, если вы кричите и паникуете.

– Я паникую?! – обиделся мастер Лампрехт. – Да я – само хладнокровие!

– Ага, а я – белый воробей.

– Съезжу на мельницу, прикуплю крупитчатой муки, – объявил хозяин с таким видом, будто я уже завладела половиной его лавки, – и нужны будут свежие яйца. И… что ещё?

– Пожалуй, сахар, – проговорила я медленно, – и сухофрукты. Самые лучшие, чтобы не надо было долго размачивать. И мёд...

– Значит, пришлю тебе девчонок, командуй ими, пусть делают заказ дамы Диблюмен. А заказ для принцессы начинаем в три, – объявил хозяин. – Я поехал, не закрывай лавку до вечера. У нас ещё остались ромовые пироги, вдруг придут покупатели.

И здесь он боялся упустить выгоду. Какие покупатели, если на кону королевский заказ?.. Пусть только уедет, я сразу запру лавку, чтобы хорошо поразмыслить в тишине.

Но хозяин, видимо, понял мои намерения, потому что сказал, надевая меховую шапку и подпоясывая шубу:

– Я попрошу госпожу Блумсвиль присмотреть, не закроешь ли ты лавку раньше времени.

– У меня просто слов нет, – сказала я. – Вы поражаете, дорогой господин Лампрехт! Своей жадностью поражаете. И недоверием.

– Пока ещё я здесь хозяин, – сказал он многозначительно. – А ты получишь сорок три процента, лишь если я получу заказ на королевскую свадьбу.

– Катитесь уже, – сказала я ему беззлобно.

Он и в самом деле покатился – в саночках, на мохнатом пони.

Я закрыла за ним дверь, наконец-то сбросила полушубок, и села на скамейку у входа, подперев голову руками. Миндальные пирожные, чтобы поразить принцессу… Чтобы поразить всех…

Нет ничего проще миндальных пирожных – тесто делается из яичных белков, миндальной муки, ложки самой лучшей пшеничной муки и сахара. Вкусно, сладко, по-новогоднему волшебно. И очень просто. Надо что-то другое. Наверняка мастер Римус приготовит такие заварные, что впору будет их золотом украшать. Надо, чтобы наши пирожные получились не хуже.

Пришли Лизхен и Мари, которых мастер всегда нанимал, когда был большой заказ. Я велела им заняться заварными и бисквитом, а сама принялась взбивать крем.

Орудуя венчиком и приглядывая, как работают девушки, я продолжала размышлять над сладостями для принцессы.

Надо что-то новое… Что-то необычное… Что-то умопомрачительно вкусное…

Заказ для госпожи Диблюмен был готов в срок, я упаковала всё в сундучок, перевязала яркой ленточкой и отправила вместо себя своих помощниц. Какая разница, кто привезёт заказ? Вряд ли госпожа Диблюмен или её Клерхен очень уж мечтали меня увидеть.

Девушки ушли, а я позволила себе передохнуть, снова усевшись на скамейку у входа.

Посетителей не было, и госпожа Блумсвиль не заглядывала, но я не запирала лавку, а продолжала сидеть, уставившись перед собой. Постепенно сгустились мягкие зимние сумерки, я слышала, как фонарщик прошел мимо, разговаривая с дворником, а потом зажегся фонарь – оранжевым приглушенным светом.

Вздохнув, я встала, чтобы зажечь лампу, и в это время дверной колокольчик звякнул.

В лавку ввалился Филипп, таща на закорках мешок.

– Принимай муку! – сказал он весело. – Твой хозяин не поскупился, взял целый мешок. Отличная мука, сам молол! Слушай, я ведь чуть не спятил, когда король велел тебя схватить! Это что было такое?! Он свихнулся?

– Поставь муку возле ларя, - сказала я, думая о своём. – Всего лишь недоразумение. Маленькое, досадное недоразумение.

Филипп поставил мешок, но не ушёл, а старательно отряхивал от муки рукавицы.

– Мастер Лампрехт не заплатил на месте? – спросила я. – Ты деньги ждёшь?

– Нет, он заплатил, – ответил Филипп, засовывая рукавицы за отворот рукава полушубка. – Я вот тут подумал, Мейери…

– И я тоже подумала, – перебила я его. – Завтра мы с хозяином должны предоставить в замок две сотни пирожных. И мне надо выспаться и всё приготовить. Закрою-ка я лавку пораньше.

– Мейери! Почему ты меня никогда не слушаешь?!

Я и глазом не успела моргнуть, как Филипп оказался рядом и обхватил меня за талию, прижав к себе.

– Вот мы здесь одни, – сказал он тихо и хрипло, – и ты, и я… Может, теперь ты скажешь прямо…

– Флипс, не занимайся ерундой, – рассердилась я напоказ, пытаясь разжать его руки. – Мы сто раз с тобой говорили! У меня катастрофическое неприятие свадеб! Я каждую неделю по десять штук их обслуживаю! Вот стану совладелицей «Пряничного домика»…

– Так долго ещё ждать, – Филипп притиснул меня к стене, прижав мои руки, чтобы не вырывалась. – Мейери, я ведь только о тебе и думаю…

– Сейчас как огрею противнем по голове – думать будем нечем, – пообещала я ему. – Не зли меня, очень прошу.

– Тогда хотя бы поцелуй, – зашептал он жарко и наклонился ко мне.

– Да ты с ума сошёл! – я перепугалась уже по-настоящему. – Нас же с улицы увидят! Ты что делаешь-то!

– Один поцелуй!.. Тебе жалко, что ли?

– Хорошо, – я подставила щеку. – Целуй – и уходи. Ты пьяный, наверное. Проспись.

Он наклонился, чтобы поцеловать меня, попытался поймать губы, а я вырывалась и так отворачивалась от него, что чуть не свернула шею.

В это время колокольчик снова зазвенел, а дверь стукнула, пропуская кого-то.

Филипп отпрянул от меня, я сделала шаг за прилавок, пытаясь пригладить растрепавшиеся волосы, потом подняла глаза на посетителя – и застыла, прижимая ладони к вискам.

В лавку «Пряничный домик» вошёл его величество король Иоганнес Бармстейд, собственной персоной.

Только одет он был не так, как подобает королю – не в бархат и дорогие меха, а в волчий полушубок и шапку-треух, вроде тех, что носят дровосеки. Боюсь, даже принцесса Маргрет не признала бы братца в таком наряде.

Король смотрел то на меня, то на Филиппа, и взгляд становился всё мрачнее и мрачнее.

Первым очнулся Филипп и сразу перешёл в наступление.

– Что вы так глазеете, господин? – сказал он с вызовом, конечно же не узнав короля. – Это моя невеста, к вашему сведению!

– Флипс!.. – ахнула я, но Филипп и не подумал остановиться.

– И не надо есть её глазами, – заявил он, не давая мне слова вставить, – она вам не по зубам. Хотели что-то купить? Приходите завтра, лавка уже закрыта.

– Прекрати, – дернула я его за рукав. – Никакая я тебе…

– Невеста? – переспросил король, снимая рукавицы и бросая их на прилавок – в знак того, что уходить не собирается. – В самом деле?

– В самом деле! – передразнил его Филипп. – Забирайте ваше барахло, – он указал на брошенные рукавицы, – и уходите!

Но король недобро усмехнулся и пристально посмотрел на меня:

– А я уверен, что барышня с удовольствием меня обслужит. Ведь так?

Это прозвучало весьма двусмысленно, и я залилась краской, раздумывая, как бы половчее ответить, только Филипп не стал ждать и бросился драться.

Первый удар пришелся в пустоту – король увернулся без видимых усилий, и второй удар тоже не достиг цели, хотя Филипп метил королю в скулу. Я чуть не грохнулась в обморок, представив, что будет, если у его величества Иоганнеса появится хотя бы царапинка. Но терять сознание не было времени, потому что Филипп, промахнувшись кулаками, посмотрел на лавочку, на которой обметали сапоги посетители.

– Прекратите немедленно! – воскликнула я, становясь между мужчинами. – Вы что устроили?!

– Я устроил? – изумился король. – Так и знал, что эта кондитерская – преотвратное место, если покупателей здесь встречают тумаками.

– Вас никто не ударил, не преувеличивайте, – осадила я его и повернулась к Филиппу: – А ты – угомонись. Иначе пожалеешь.

– Пожалею?! – завопил тот.

– Пожалеешь, что поднял руку на… – я замолчала на полуслове.

Король и Филипп уставились на меня – один выжидающе, другой мрачно.

– На кого? – не выдержал Филипп. – Ты его знаешь? Ты с ним знакома?

– Знакома, – сказала я медленно и перевела взгляд на короля. – Это… это – сын главного лесничего.

Губы его величества сжались в тонкую полоску, а глаза стали холоднее льдышек.

– Да пусть хоть сам главный лесничий! – хорохорился Филипп, но пыла для драки в нем явно поубавилось.

– Не надо ссор, – продолжала я. – Но лавка и в самом деле закрывается. Если господину угодно, могу продать ему два оставшихся ромовых пирога. Если нет – то лучше вам прийти завтра. Или мы отправим заказ, куда скажете. В замок?

– В замок, – сказал король почти с ненавистью.

– Прекрасно, – заявила я, подталкивая их обоих к порогу. – А теперь – уходите. И имейте в виду, что если вы поубиваете друг друга за порогом моей лавки, мне будет всё равно.

Я выставила их на крыльцо и заперла дверь, тут же погасив светильник, чтобы не отсвечивало в стекло. И не удержалась – посмотрела в окно, как мужчины уходили. У них хватило ума не сцепиться у порога кондитерской, и разошлись они в разные стороны, оглядываясь на каждом шагу. Наверное, хотели убедиться, что никто не вернётся.

Когда оба скрылись в темноте, я со стоном опустилась на скамейку у входа. Принцесса обещала, что король уже и думать забыл обо всём. Но что-то мне подсказывало, что она очень ошибалась.

Для всех в нашем городе эта история началась в день, когда в Арнем прибыл его величество Иоганнес Бармстейд, но для меня эта история началась гораздо раньше – лет десять назад.

В тот год мы с мамой поселились в глухой лесной деревушке миль за сто от Арнема. Я не понимала, зачем мы так спешно и ночью уехали из Диммербрю, где очень неплохо жили последние месяцев семь, но мама сказала, что нашла прекрасное место, где можно отыскать редкие травы, и где воздух подходит для её слабых лёгких.

Про слабые лёгкие я тогда услышала впервые.

Конечно, воздух в деревне Брохль и в самом деле был чудесным, но мне отчаянно не хватало городской суеты и общения. Деревенские жители были людьми обстоятельными, консервативными, и хотя не обижали нас с мамой, но относились настороженно, не понимая, как могут две женщины жить в лесной избушке, не сеять, не пахать, не ткать, а – страшно предположить! – торговать в ближайший город сладостями.

Маме, конечно, это ничуть не мешало – она и не желала бы ни с кем общаться кроме как в пределах «продаю-купи», но мне было скучно.

Скучно, тоскливо, грустно.

Мне только что исполнилось девятнадцать, и я тосковала по городскому шуму, мне хотелось окунуться с головой в стремительный бег жизни, видеть новых людей, узнавать новые рецепты, а не отвечать на замечание «чудесная погода сегодня, как раз, чтобы дёргать репу». Но с мамой я не спорила, как не стала спорить, когда она засобиралась в город, чтобы купить ещё сахара – уже созрел шиповник, и мы собирались варить целебное варенье, которое знающие хозяйки раскупали влёт и не торговались о цене.

Проводив маму, я взяла корзину, в которую вполне могла спрятаться сама, и отправилась в лес, собирать шиповенные ягоды.

Я вернулась домой, когда солнце почти скрылось за макушками деревьев. Поставила полную корзину у порога и сразу умылась, а потом, решив не утруждать себя приготовлением ужина, достала коробку с дынными цукатами. Грызя сладости, я сидела в плетёном кресле-качалке, давая отдых ногам и спине. Часок погоняю лодыря, а потом начну перебирать ягоды. Матушка приедет завтра или послезавтра, и у меня всё должно быть готово.

Птица стукнулась в стекло крохотного окошка, и я вздрогнула от неожиданности. Но птаха уже мелькнула белым комочком, вспорхнув с подоконника. Я встала, потягиваясь, и в этот момент дверь распахнулась.

Крючок выскочил из паза и улетел к печке. Дверь ударилась о стену, повернувшись на петлях, и в дом ворвался высокий мужчина, держа на руках женщину. Он не заметил и опрокинул корзину с шиповником, и красные блестящие бочоночки ягод рассыпались по полу.

– Помогите… она ранена… – хрипло выдохнул мужчина и прислонился плечом к косяку, тяжело дыша и тревожно вглядываясь в лицо женщине.

Впрочем, сначала они оба показались мне лесными чудовищами из сказок, какие любили рассказывать в Брохле – оба были перепачканы болотной грязью до ушей и… заляпаны кровью.

Кровь падала на выскобленный добела пол крупными каплями, и именно это привело меня в чувство.

– Кладите ее поскорее, – я указала на кровать в углу, и мужчина прошёл к ней, оставляя грязные следы и нещадно давя ягоды, которые я собирала с таким усердием.

Мужчина уложил женщину осторожно, но она всё равно застонала, не открывая глаз. Он погладил её по щеке и взглянул на меня.

Ой, да можно ли было назвать его мужчиной?! Только тут я поняла, как ошиблась – меня обманули низкий голос и высокий рост. Нет, передо мной был вовсе не мужчина – парень, даже мальчишка, только-только перешагнувший порог совершеннолетия. Слой грязи покрывал по юношески-округлые щёки, на которых едва обозначился пушок, но выражение глаз было совсем не детским.

Я посмотрела в них – и на меня плеснулись отчаянье, злость, надежда, гнев и плохо сдерживаемая ярость. Столько чувств не может отражаться в детских глазах…

А глаза у него были синие – как небо в ясный полдень. Даже ещё ярче, ещё пронзительнее. Синие глаза, чёрные ресницы, чёрные брови вразлет… Никогда раньше я не видела таких красивых глаз, и теперь помимо воли засмотрелась, позабыв о страдающей женщине. Это было непростительно с моей стороны, но за год житья в Брохле я встречала мало красивых людей. И ни одного – синеглазого.

Прошла секунда, и вторая, а я стояла столбом, утонув в синих глазах. Парень начал терять терпение, нахмурился и вдруг крикнул мне в лицо:

– Ты что застыла, деревенщина? Не видишь, что ей нужна помощь? Сейчас же беги за лекарем!

Я отшатнулась, словно он ударил меня. А он и в самом деле сжимал кулаки, будто собираясь ударить. Он был выше меня на две головы, не слишком крепкий, но широк в плечах. И злился, очень злился!

– За лекарем! Немедленно! – повторил он, а потом очень невежливо развернул меня за плечо и подтолкнул к двери.

– А ну, руки убери! – сказала я зло, и восхищение синими глазами схлынуло так же стремительно, как накатило. – Я сама – лекарь. Что случилось с твоей женщиной?

– Ты – лекарь? – переспросил он с оскорбительным недоверием, но толкать меня перестал и объяснил, чуть сбавив тон: – В неё попала стрела. Я вытащил наконечник, но кровь не останавливается.

– Тогда тем более смешно бежать куда-то, – сказала я сердито и засучила рукава. – До ближайшей деревни пять миль. Пока сбегаю и кого-нибудь приведу, она истечёт кровью. Отойди, ты мешаешь.

Я поставила рядом с кроватью табуретку, на нее – таз, ополоснула руки в рукомойнике и налила в таз воды. Из сундука я вытащила полотняных бинтов из маминых запасов и, сев на край постели, распустила шнуровку на платье женщины.

Нет, лекарем я не была, но кое-что слышала от мамы, а пару раз даже перевязывала деревенских, если им случалось пораниться. В любом случае, несчастной требовалась помощь немедленно, и я собиралась её оказать. Хотя было страшно, очень страшно брать на себя ответственность за человеческую жизнь.

Синеглазый парень стоял за моей спиной и едва не дышал мне в шею. Это раздражало, и я отпихнула его локтем, когда он толкнул меня, пытаясь посмотреть, что я делаю.

– Ты мешаешь, – повторила я холодно.

Он недовольно засопел, но перешёл в изголовье, оперевшись о спинку кровати.

Я задела плечо женщины, и она опять простонала. Она оказалась совсем молоденькой, а платье на ней было из шёлка, и вышивка на вороте – серебром и бисером. Богатое платье. Что делает девушка в таком платье рядом с деревней Брохль, в лесу и возле болот?

Открыв рану, я смыла кровь и грязь. Плечо не было пробито, но кровь и в самом деле не останавливалась. Я промокнула рану сухим лоскутком, встала и решительно подошла к маминому заветному сундуку с пряностями. Хочешь запереть в ране кровь и не допустить заражения – посыпь рану корицей. Дорогое лекарство, но разве пряности стоят дороже человеческой жизни?

Когда я нашла нужную шкатулку, то обнаружила, что парень сидит на краю постели, держа девушку за руку.

– Гретель, – позвал он девушку очень ласково. – Очнись, Гретель. Ты меня слышишь?

– Отойди, – приказала я. – Встань в стороне, сделай одолжение.

Он оглянулся на меня почти злобно, окатив синевой глаз, но уступил место.

Я ещё раз промокнула рану и высыпала на нее горсть молотой корицы. Запахло пряниками и праздником, и этот запах успокоил, словно кто-то шепнул на ухо: «Всё будет хорошо».

Но хорошо не стало, потому что парень бросился на меня, перехватывая мою руку, и заорал:

– Ты что наделала, ведьма?! Грязь попадёт в кровь! Начнется гангрена! Она умрёт! Ты хочешь, чтобы она умерла?!

– Это корица… – возразила я сердито, но он не слушал и схватил меня за горло.

– Если ты навредишь ей, ведьма… – начал он с угрозой и чуть сжал пальцы – а они у него были будто железные.

Дело принимало серьезный оборот, но я не растерялась.

– Родниковая вода… – прохрипела я, пытаясь освободиться от его руки. – Скорей неси родниковую воду, она в ведре…

– Где?! – он отпустил меня и заметался в поисках воды.

– Сейчас всё смоем, – заверила я, кашляя и потирая горло. – Только воды… быстрее воды… Вон там, в чулане…

Собственно, это был не чулан. Прежний хозяин дома охотничал и держал там пойманных живьём лесных зверей и птиц, чтобы потом продать за хорошую цену, а мы с мамой хотели устроить курятник на зиму. Чулан был достаточно большой, чтобы поместилась косуля средних размеров, а решётка была такой крепкой, что выдержала бы и медведя. Или буйного юнца. И замок был под стать решетке. Он, кстати, лежал на полу, с уже воткнутым ключиком.

– Сюда, – указала я, – вон там ведро…

В чулане и в самом деле стояло ведро, но вовсе не с водой. Парень бросился внутрь, и прежде, чем он взялся за дужку ведра, я захлопнула клетку и навесила замок, повернув ключ.

– Тут не вода! – рявкнул юнец и резко обернулся, услышав клацанье замка. – Ты что это сделала, чумазая малявка? – спросил он внезапно осипшим голосом, подходя к решётке и пытаясь открыть дверцу, а потом заорал во всю силу лёгких: – А ну, выпусти меня! Немедленно!

– Когда успокоишься, – ответила я с ледяным спокойствием, бросила ключ на стол и вернулась к девушке.

Вслед мне летели вопли и проклятья, но я перестала обращать на юнца внимание. Сейчас мне было совсем не до него. Девушка еле дышала, и губы у неё посинели. Я быстро растопила печь и щедро подкидывала хворост, пока пламя не загудело. Вскипятила воду и заварила целебных корешков из материных запасов – он должен был взбодрить раненую, придать ей сил, наполнить жилы новой кровью.

Остудив питье и процедив его в чашку, я села на край постели.

– Гретель, – позвала я, вспомнив, как называл девушку юнец, – ты должна кое-что выпить, это поможет…

– Если ты отравишь её!.. – с новой силой заорал мой пленник. – Я выйду отсюда, и тебе конец! Ведьма!..

– Сначала попробуй выйти, – бросила я ему, и он замолчал, как захлебнулся своим криком.

А я тем временем взяла ложечку и поднесла к губам девушки. Она не потеряла сознание, но находилась где-то между жизнью и смертью. Мне пришлось разжать ей зубы и влить ложку отвара, и ещё одну, и ещё…

Девушка вдруг слабо улыбнулась и что-то прошептала. Я наклонилась и услышала:

– Новый год… пряники… хорошо…

Наверное, она бредила. Напоив её, я занялась приготовлением целебной мази, добавляя нужные специи из маминой заветной шкатулки. Обычно мне не полагалось брать её без спроса, но сегодня был совсем другой случай.

Когда мазь была готова, я осмотрела раненое плечо. Корица превратилась в корку и заперла рану, значит, должна была остановить и кровь. Помолившись, я наложила мазь и закрепила повязку. Все, теперь оставалось только ждать.

Я посмотрела на пленника. Он сел на пол, прислонившись лбом к решетке, и пытался разглядеть, что я делаю с девушкой. С Гретель. Красивое имя. Благородное.

– Кто ты такой, и кто – она? – спросила я, начиная убирать в доме, сметая к порогу раздавленные ягоды.

– Не твое дело, – огрызнулся парень. – Имей в виду, если ты меня не выпустишь сейчас же, то сильно пожалеешь.

– Пожалею, если выпущу, – отрезала я, выбрасывая сор в печку. – Ты чуть не придушил меня, дикий человек. Если не разбираешься в целительстве, то не мешал бы.

– А ты разбираешься! – сказал он с издевкой.

– Да, - ответила я с достоинством, – немного разбираюсь. И знаю, что может навредить, а что исцелить.

– Ты точно ведьма, – прорычал он. – Выпусти меня!

– Ты ничем не поможешь своей Гретель, – покачала я головой, поставила метлу в угол и спокойно начала раздевать девушку, чтобы устроить её поудобнее. – Кто она тебе?

Глупый вопрос. Мне ведь было без разницы – кто они друг другу, эти молоденькие и красивые дети. Ну, не совсем дети… Вернее, даже не дети, что уж там…

– Она моя сестра! – пленник снова начал буйствовать, пытаясь расшатать решётку и сорвать замок. – А ты – ведьма! Ты заманила нас сюда! Я сразу понял, что эта птица неспроста крутится возле нас!

Что он там болтал про птицу, я даже не пыталась понять. Меня порадовало, что охотник знал своё дело, и клетка не подалась ни на дюйм, а замок так и вовсе хранил очаровательную невозмутимость.

– Послушай, – юнец устал бестолково биться об решётку и сменил тактику, заговорив вкрадчиво. – Давай ты выпустишь меня, а я тебя не трону. И даже награжу. Щедро награжу.

– Чем же? – спросила я деловито, вспарывая корсаж платья девушки. Жаль роскошной ткани, но раненую надо было вымыть и избавить от грязной одежды.

– Хочешь, заплачу серебром, – предложил юнец. – А хочешь – золотом. Хочешь золота?

– Кто ж его не хочет? – ответила я резонно. – Ну, давай своё золото. Но что-то я не заметила у тебя кошелька.

Слова попали в цель, потому что пленник замер, а потом принужденно засмеялся.

– С собой нет, – он старался говорить дружелюбно, но не мог скрыть, что его так и распирало от злобы. – Только если ты меня выпустишь, мои люди…

– Твои люди? – перебила я его. – И кто же ты такой, господин мой золотой? Не иначе, как принц.

– Нет, – ответил он быстро. – Я… я – сын лесничего.

– Девушка в платье, расшитом серебром, – сказала я насмешливо. – С каких это пор дети лесничих щеголяют в подобных нарядах? Скорее я поверю, что ты украл бедняжку Гретель у богатого отца или напел о любви, уговорив бежать.

– Ты глупая, как курица, – вскипел он, но тут же прикусил язык и добавил миролюбиво: – Наш отец – один из королевских лесничих. Я не лгу. Если ты сообщишь о нас…

– Ага, пойду прямо к королевскому двору, – закивала я. – Это – Брохль, мальчик. Тут до ближайшего города три дня пути.

– Я не мальчик! – огрызнулся он. – Я – мужчина.

– Я состарюсь, когда ты станешь мужчиной, – засмеялась я, вызвав у него новый приступ бешенства.

Несколько минут он высказывал мне всё, что думает о моём уме, моей внешности, образе жизни и всех моих достоинствах. Достоинств у меня оказалось много, и пока юнец угомонился и замолчал, тяжело дыша, я уже вымыла Гретель, сменила под ней простыню и укутала. Теперь можно дожидаться маму. Она приедет, и раненую можно будет увезти в Брохль, а там передать на руки лекарю.

– Есть хочешь? – спросила я у своего пленника и только теперь поняла, как проголодалась сама.

Дынные цукаты совсем не утолили голода, и теперь мне мечталось о вкусной яичной кашке.

Несколько минут я с удовольствием наблюдала, как в спесивом юнце борются гордость и желание поесть, а потом достала из ларя несколько пряников, которые вылеживались там к следующей ярмарке.

– Возьми, – я предусмотрительно протянула ему пряник, наколов на лучинку, чтобы не схватил меня за руку. – Пока растоплю печь и пока приготовлю, пройдет время.

Он посмотрел на меня с ненавистью, но пряник взял и начал его с отвращением жевать. Я тоже взяла пряник и принялась растапливать печь.

– Как тебя зовут? – спросила я, укладывая в растопку лучинки.

Спросила только для того, чтобы что-то спросить. Мне было совершенно не интересно его имя. Приедет мама, и мы сразу отправим незваных гостей в Брохль. Таким дикарям не место в приличном доме.

– Зачем спрашиваешь? – хмуро осведомился юнец, проглотив пряник в несколько секунд. – Что с Гретель?

– Кровь я остановила, повязку сделала. Теперь нам остается только ждать.

– Ждать?! – он так и взвился. – Ополоумела, ведьма деревенская?! Немедленно сообщи!..

Я переждала, пока он закончил орать и замолчал, переводя дыхание, а потом сказала:

– Не лопни от натуги, малыш. А если скажешь ещё хоть одно обидное слово, я тебя на жаркое пущу.

– Ты спятила?! – он уставился на меня, сквозь прутья решетки.

– Нет, – я пожала плечами и протянула ему ещё один пряник на лучинке.

Пряник он взял и сразу же впился в него зубами.

 – Откормлю тебя, – продолжала я, глядя, как он жадно ест: – а потом зажарю и съем.

Мои слова произвели впечатление, потому что юнец закашлялся, чуть не подавившись.

– А что? – я приподняла брови. – Ведь так поступают все ведьмы. Едят нахальных, избалованных никчёмных мальчишек, которые шляются по лесам без папочки и мамочки.

– Я тебе язык отрежу, язва, – пообещал он, уписывая пряник за обе щеки, а потом потребовал: – Дай ещё. И воды.

– Тебе бы крапивкой, да по голому заду дать, – ответила я, но протянула ему ещё пряник. – Отойди к стенке, поставлю тебе воды.

Он послушался и отошёл, а я быстро поставила возле решётки кружку с родниковой водой. Настоящей. Которая была вовсе не в ведре, а в кувшине.

Юнец напился, поел, посмотрел на сестру, грудь которой ровно поднималась и опускалась, и заметно подобрел. Вернее – перестал меня оскорблять. Хотя, кто знает – может, его испугала перспектива быть съеденным.

– Ты кто такая? – приступил он к расспросам. – Почему живёшь в лесу? Как твоё имя и кто твои родители?

– Назовись-ка сам сначала.

Он помялся, а потом сказал:

– Меня зовут Иоганнес.

– Имя больше тебя, – я не удержалась, чтобы не поддеть его.

Конечно, он был слишком рослым для своего возраста. Я прищурилась на него, разглядывая оценивающе и очень пристально.

– Что вытаращилась? – тут же нагрубил он.

– Нет, – задумчиво сказала я. – Не Иоганнес. Гензель – как раз твой размер.