Белое Рождество

Рождество — это не день! Это состояние души.
Фильм "Чудо на 34 улице"

Эльфийская мастерская зимних чудес

Далеко за пределами человеческого взора, за дремучими лесами и снежными горами, есть волшебная долина. Её не найти ни на одной карте в мире людей. В той долине, у подножия ледяных утёсов, надёжно спрятана в зарослях снеженики эльфийская мастерская — место, где трудятся хранители зимней магии. День за днём, не покладая рук, создают они волшебные украшения для рождественских елей.

Приближается главный праздник года, а еще так много надо успеть! Полная луна озаряет долину. Сиянье бледных лучей оживляет таинственное безмолвие леса, тысячи лунных искр мерцают в ветвях. А в мастерской жарко пылает огонь в камине и полным ходом идет работа. На резных скамьях за длинными дубовыми столами сидят эльфы. Доски столешниц покрыты рунами, которые время от времени вспыхивают голубоватым светом, возвещая о том, что очередное украшение наполнила магия Рождества.

Но кто это мчится через перевал, обгоняя седые зимние вихри? Метель не поспевает за ним, а лишь закручивается над острыми пиками скал и мечется в ущельях. Это Северный ветер. Он несёт Старшему эльфу важную весть!

Под напором снежных вихрей распахивается дверь мастерской. Эльфы в золотых одеждах оборачиваются и с надеждой смотрят на долгожданного вестника. Старший эльф приветствует его.

Светильники разгораются ярче, оживает механизм старинных часов, готовясь отсчитать двенадцать ударов и разделить Время на прошлое и будущее.

— С добрыми ли вестями явился ты к нам? — спрашивает Старший эльф.

— Он решил нарядить ёлку! — отвечает Северный ветер, его слова эхом отдаются под сводами мастерской.

— Наконец-то! — радостным хором отзываются все.

— Пусть Белая Ель будет достойна первых эльфийских королей! — восклицает Старший эльф, и драгоценные камни в его серебряном венце наполняются внутренним светом.

— Торопитесь, друзья! — говорит помощница Старшего эльфа, и взгляд ее светлых, похожих на весенние льдинки глаз, становится строже. — Времени осталось мало! Помните, каждая игрушка должна сохранить в себе частицу сияния нашей волшебной зимы.

В центре зала вспыхивает столб белого света, а на досках столов все ярче разгорается вязь рун. Столы заполняются мерцающими елочными украшениями — одно лучше другого!

Эльфы бережно выдувают стеклянные шары, легким дыханием вызывая в каждом маленький снежный вихрь. И внутри шара оживает зимний лес с красногрудыми снегирями, а снежинки кружатся, опускаясь на лапы елей.

“Для Белой ели в этот час

Прими волшебный свет от нас.

Сияньем звёздным поскорей

Лети надежда в мир людей!

Пусть искры счастья и добра

В шарах танцуют до утра!”

Запевают эльфы, аккуратно складывая готовые украшения в большой серебристый мешок.

В другом конце мастерской кипит работа над гирляндами. Младшие эльфы-подмастерья сплетают тонкие как паутина лучики света в длинные нити, на которых зажигаются крошечные светлячки. Эти огоньки, переливаясь золотым и голубым светом, тихо позванивают в лад песне. Каждый, кто увидит их, поверит, что это не фонарики, а настоящие лесные духи, живущие в ветвях деревьев.

“Подарим людям звёздный свет,

пусть защищает их от бед!

Под елью каждый пусть найдёт,

о чём мечтал он целый год!”

Поют эльфы, нанизывая на длинные серебряные нити ледяные капли, что переливаются от голубого до золотого и тихо позванивают в лад песне.

Мешок с ёлочными игрушками быстро наполняется! Шары со снегирями, гирлянды-светлячки, сверкающие бусины и фонарики, скрывающие в себе целые миры, — всё пропитано эльфийской магией.

— Украшения для мира людей собраны! — с улыбкой объявляет Старший эльф, закрепляя последнюю бусину на гирлянде. И в этот миг начинают бить часы, заснеженные ветви ели внутри стеклянного шара покачиваются, а маленький снегирь поворачивает голову и смотрит на эльфа своими тёмными глазками.

— Пусть это Рождество станет поистине волшебным, — тихо произносит Старший эльф, перевязывая мешок золотым шнуром и прикладывая к концам Большую Ледяную Печать. — Как только люди начнут украшать свои дома, магия оживёт: снежинки в шарах закружатся, светлячки на гирляндах замерцают, а тёплый свет фонариков наполнит рождественскую ночь уютом. И каждый взгляд, обращенный к наряженной ели, отразит свет звёзд Волшебной Страны.

Люди и не заметят, как, глядя на ёлочные украшения, окажутся в заповедном Белом Лесу, где каждого ждёт встреча с мечтой.

Младший эльф и зов Хозяйки Белого Леса

Когда мешок был уже перетянут серебряным шнуром, и эльфийские мастера радостно переглядывались, будто их сердца пели в унисон с рождественскими колоколами, в зале вдруг тихо, но отчётливо раздался голос:
— Подождите!

Это сказал самый младший из эльфов, с кудрями цвета инея и глазами, похожими на голубые льдинки. Он стоял у края стола, где только что прилаживал последнюю бусину на гирлянду, и теперь выглядел так, будто сам испугался своих слов.

В зале воцарилось тревожное молчание, нарушаемое лишь мерным потрескиванием огня в камине и лёгким звоном рун на столешницах.

— Что ещё, Эйвин? — недовольно обернулся Старший эльф, он уже был готов отправить волшебный мешок в мир людей. Никто другой не смог бы помешать этому, но Эйвин был особенным. Он слышал не только голоса деревьев в лесу, но даже лепет снежных искр под сиянием звёзд, разговаривал с лунным светом и знал, о чём поют Матушка Метель тёмными зимними ночами.
— Что ты хотел сказать нам, Эйвин? — уже мягче добавил Старший эльф. — Это должно быть нечто очень важное, или мне придётся наказать тебя за то, что задерживаешь нас!

— Мы забыли… самое главное, — пробормотал Эйвин, его голос срывался от волнения. — Навершие! Ведь на Белую Ель нельзя поставить что-то обыденное! Ни звезду, ни шпиль, ни ангела. Это же Белая Ель! Она особенная!

Эльфы переглянулись. В их взглядах сквозили удивление и даже лёгкое раздражение, но старейшина Альдарас, чьи глаза словно видели сквозь время, задумчиво, словно спрашивая совета, коснулся знака верховной власти, что красовался у него на груди.

Все замерли в ожидании.

— Наш младший брат Эйвин прав, — наконец молвил Альдарас. Простое навершие, даже самое изысканное и блестящее, не может увенчать такое древнее и чистое дерево, как Белая Ель. Требуется нечто большее! И мы не сможем создать это в стенах нашей мастерской.

Сердце тревожно забилось в груди Эйвина, но он крепче сжал кулаки, подняв голову и не отвёл глаз, встретив внимательный взгляд Альдараса.

— Мы должны обратиться к Ней, — решительно заявил Эйвин. — К Хозяйке Белого Леса. Только она знает, что за украшение достойно увенчать такую ель.

Слова младшего эльфа поразили всех. Даже светлячки, парящие в воздухе, замерли. Эльфы молча переглядывались.

Тревожить Хозяйку Белого Леса — небывалое дело! Она не является по первому зову, не помогает без надобности и может разгневаться на тех, кто тревожит её по пустякам.

— Эйвин, ты понимаешь ли, что говоришь? — тихо спросил Старший эльф, и драгоценные кристаллы в его серебряном венце ярко вспыхнули, а затем разом потемнели. — Хозяйка не терпит суеты. Она — сама зима и тишина.

Эйвин виновато потупился, изучая носки своих расшитых морозными узорами сапог, он ожидал осуждения и был готов отступить, но вдруг уловил тихий шёпот за окнами мастерской. Словно деревья, покрытые инеем, обратились к нему, их голоса были едва слышны, и он понял, что должен идти!

— Я знаю! — ответил Эйвин, и на этот раз голос его не дрогнул. — Но если мы не получим ответ — Белая Ель потеряет свою магическую силу. Я сам пойду к Хозяйке. Пусть накажет меня за дерзость или поможет!

— Ты?! — разнеслось по Мастерской.

Альдарас поднял руку, призывая эльфов к тишине. Его взгляд,устремленный на Эйвина был полон уважения и легкой грусти. Альдарас положил руки на плечи младшего эльфа.

— Хозяйка знает лучше нас всех, — сказал Альдарас. — Ведь Белая Ель — это её создание, подарок людям, в котором заключена вечная магия веры в Чудо.

Эйвин гордо выпрямился, его прозрачные глаза были полны решимости. Младший эльф не боялся зимней чащи и верил, что Хозяйка откликнется на их просьбу.

— Ступай, Эйвин, — кивнул Альдарас. — Да пребудет с тобой благодать Рождества.

— Удачи тебе, Эйвин, — пожелали все эльфы.

— И поторопись! — крикнул вслед Старший эльф, когда Эйвин уже вышел за порог мастерской в морозную тьму.

Свет звёздный, сияй вечно!

Белый Лес ждал. Деревья, погруженные в зимний сон, безмолвствовали, но ветви елей, покрытые инеем, светились, отражая мерцание звезд. Снег хрустел под ногами Эйвина, а над головой юного эльфа, словно сопровождая его на этом пути, плыла серебряная луна.

— Хозяйка… — прошептал он, подойдя к старейшему дереву леса.

Лёгкий ветерок пробежал, сдувая снежную пыль с ветвей, и вдруг что-то изменилось. Воздух наполнился блеском, тысячи снежинок закружились в танце. Зазвенели ледяные колокольцы, а с неба, от самого ореола луны, медленно и величественно начало опускаться светящееся облако. Оно скользнуло легким покрывалом по ветвям вековой ели, и перед Эйвином появилась прекрасная женщина.

Она была укутана в мантию из снега и звёздного света, её волосы струились, как серебряные нити, а глаза отражали вечную зимнюю ночь. Это была Хозяйка Белого Леса, спокойная и властная, с холодным достоинством в каждом движении.

— Ты звал меня, малыш Эйвин? — голос Хозяйки был тих и нежен как падающий снег, бесконечная древность мира звучала в нем.

Эйвин преклонил колено.

— Прекрасная Хозяйка, прости мою дерзость, но я потревожил тебя не без причины! Северный Ветер принёс весть, которую мы так долго ждали из мира людей! Он сказал, что звёзды сошлись, и в этот год путь для нашей магии может быть открыт. Но, — голос Эйвина дрогнул, — мешок с игрушками для Белой Ели почти готов, а достойного украшения, чтобы увенчать её вершину, мы так и не нашли. Помоги нам, прошу. Ты одна знаешь, где его найти.

Хозяйка долго смотрела на Эйвина, и эльф чувствовал, как холод от её взгляда проникает в сердце. Но страшно не было, оцепенение, похожее на сон, снизошло и накрыло таким блаженным покоем, что не хотелось никуда уходить. Остаться бы в этом лесу навсегда…

— Эйвин! — голос Хозяйки был слышен будто издалека. — Эйвин! Возвращайся, твое время еще не пришло…

Эльф сморгнул, наваждение рассеялось.

— Ты выдержал испытание. Идём со мной, малыш, — произнесла она, протягивая руку.

Эйвин не сразу понял, куда именно она зовёт, но голос Хозяйки был исполнен такой силой и спокойствием, что Эйвин и на секунду не усомнился. Он вложил свою ладонь в её руку, и мир вокруг начал меняться.

Снег взметнулся вихрем, ель начала расти, нижние её ветви по прежнему касались земли, а вершина тянулась и тянулась к звездам. Узловатые корни вышли из-под снега, переплелись и образовали арку, от которой струился мягкий свет — таинственный и зовущий.

— Это Снежный Портал, — сказала Хозяйка, и её голос эхом разнесся по Белому Лесу. — Он открывается лишь тем, кто чист сердцем и искренен в своих помыслах.

Эйвин шагнул вперёд. Подчиняясь воле Хозяйки, он прошёл через портал, и ветер словно вздохнул, впуская их в пространство между мирами.

Перед ними лежало дивное Зимнее Озеро, окутанное магией. Вода в нём была скована льдом, но ледяная гладь оставалась прозрачной, как драгоценный хрусталь. Звёзды и луна отражались в ней столь ясно, будто небеса и земля сплелись в единое целое.

Эйвин замер, заворожённый этим зрелищем. Тишину нарушил едва уловимый звук — шелест крыльев. Он приближался. Взглянув наверх, Эйвин увидел лебедей.

Их силуэты на фоне лунного света становились всё чётче и ближе. Лебеди грациозно опустились совсем низко, их крылья коснулись ледяного зерцала и оно вспыхнуло перламутровым сиянием.

Хозяйка сделала шаг вперёд и протянула руку. Один из лебедей словно услышал её зов — он поднялся с поверхности озера и полетел к ней. Навстречу ему с ладони Хозяйки слетела искра света — крошечная, но яркая, как звезда. Она вспыхнула и превратилась в изящную снежинку, блестящую так, будто в ней собраны все зимние чары. Коснувшись груди лебедя снежинка исчезла, а птица начала меняться. На глазах у изумленного Эйвина её белоснежное оперение затрепетало и стало прозрачным, превращаясь в сверкающий хрусталь. Изогнутая шея лебедя, его раскрытые крылья и лёгкий изгиб хвоста — всё замерло в безупречной форме.

— Вот, — сказала Хозяйка. — Это Сердце Зимы. Его сияние оживит Белую Ель. Пусть каждый луч его света приносит мир и радость в дома людей.

Эйвин протянул руки и принял хрустального лебедя в раскрытые ладони.

— Спасибо, Хозяйка, — прошептал он с благоговением.

— Этот лебедь — страж Белой Ели, олицетворение чистоты, света и силы, — продолжала Хозяйка. — Он хранит в себе мою магию, и его сияние не угаснет до тех пор, пока люди будут верить в чудо. Пусть его свет принесёт мир и радость в дом, где Белая Ель станет желанным даром Рождества. Береги его, малыш, и поскорее передай Альдарасу, — улыбнулась Хозяйка и как туман растворилась в зимнем воздухе.

А Эйвин с хрустальным лебедем в руках оказался на пороге Мастерской.

Эльфы с изумлением смотрели на светящееся чудо, и даже Старший мастер поклонился Эйвину.

— Ты достойно исполнил свою задачу, — сказал он, его голос звучал уважительно. — Теперь Белая Ель будет совершенной.

Альдарас протянул руку и коснулся плеча Эйвина, его глаза светились одобрением.
— Ты сделал больше, чем мы могли ожидать, юный брат, — сказал он тихо, и эти слова, казалось, эхом отозвались в сердце каждого, кто был в мастерской.

Эйвин очень устал, но он был так рад, что справился, что не подвёл братьев-эльфов. С улыбкой он передал лебедя Альдарасу.

— Братья! — произнёс Альдарас, всматриваясь в сияющее творение Хозяйки. — Восславим Сердце Зимы! И пусть хрустальный лебедь станет венцом Белой ели. Через него наша магия сможет войти в мир людей!

Он поднял навершие высоко над головой, обращаясь к зимней руне:

Galad i gîl, si thand ned anor.
Hwest en elenath, danna ú-echui.
Bâd am meleth, an naur vi sîdh.*

И все эльфы преклонили колени.

______________________________

*Свет звезды, будь чист, как солнце.
Дыхание звёзд, слети к бессмертным.
Путь — в любви, огонь — в покое.

Перевод с эльфийского (синдарин)

Дорогие читатели!

Наша новая история началась в Волшебной Стране, но продолжится она в современном Париже! Приглашаем вас разделить рождественские приключения героев и вместе с ними обрести магию любви.

Сказки нужны не только детям, но и взрослым. Особенно в канун Рождества! Мы хотим подарить вам эту, чтобы она зажгла в сердцах лучик надежды и сделала наш мир добрее и лучше!
Поздравляем вас с Новым Годом и Рождеством!
С любовью, ваши Анна и Лео

На углу улиц Рю де Риволи и Рю Сент-Оноре

В тот день декабрьский мороз пощипывал щеки прохожих, покрывал стекла тонкой паутинкой инея и делал дыхание видимым. Необычно холодно для парижского декабря. Хотелось шагнуть в приветливо приоткрытую дверь магазина, согреться, оказаться в круговороте предрождественской суеты. Посмотреть, как люди покупают подарки, выбирают игрушки для детей, шары и гирлянды для ёлок.

Мсье Этьен, высокий мужчина с тёплым взглядом и усталым, но добрым лицом, задержался, рассматривая яркую вывеску на углу Рю де Риволи и Рю Сент-Оноре. Его аккуратно уложенные волосы, припорошенные снегом, слегка касались воротника пальто, а лёгкая тень от щетины на лице придавала ему вид человека, который чаще думает о делах, чем о своём отражении.

На первый взгляд, он казался старше своих лет: морщинка между бровей, будто след частых раздумий, и неуловимая печаль во взгляде. Но на самом деле ему было всего немногим за тридцать. Стоило Этьену посмотреть на витрину, в которой красовалась разряженная ель, как искренняя улыбка оживила его лицо, делая мужчину моложе. Она словно напоминала о том, что внутри Этьена всё ещё живёт тот мальчишка, который верит в рождественские чудеса.

Магазин новогодних украшений манил покупателей креативной инсталляцией у входа. Один из оленей Санты был впряжён в небольшую тележку, на которой красовалась целая гора ярких коробок с блестящими бантами и корзин с ёлочными украшениями. Всё это тонким слоем припорошил снег, из-под которого гирлянды, опутывающие коробки и корзины, светились особенно сказочно.

На большой парковке Рю Сент-Оноре кипела жизнь: новогодняя ярмарка, музыка, смех, ароматы горячего глинтвейна и жареных каштанов манили окунуться в радостную предрождественскую суету.

А у дверей магазина новогодних украшений, распевая “Minuit, chrétiens”*, стояла группа хористов в тёплых пальто и красных шарфах.

Знакомая мелодия наполняла душу тихой радостью.

Minuit, chrétiens, c'est l'heure solennelle
Où l'Homme-Dieu descendit jusqu'à nous
Pour effacer la tache originelle
Et de son Père arrêter le courroux.
Le monde entier tressaille d'espérance
En cette nuit qui lui donne un Sauveur.
Peuple à genoux, attends ta délivrance.
Noël! Noël! Voici le Rédempteur!
Noël! Noël! Voici le Рédempteur!**

Прохожие замедляли шаг, некоторые останавливались, чтобы послушать.

Мсье Этьен поправил шарф и стряхнул снег с плеч.
“Войти или нет? Ну, как же без ёлки?” — пробормотал он себе под нос, растирая замёрзшие ладони и оглядываясь.

В его голосе сквозило беспокойство, перемешанное с детской надеждой на что-то хорошее, которую даже взрослые не могут до конца заглушить в рождественскую пору. Надежда всё-таки перевесила сомнения, и мсье Этьен вошёл, смущённо отвечая на приветливую улыбку стоявшего у входа швейцара, одетого в красную форму с золотыми пуговицами.

— С наступающим, мсье, — вежливо произнёс тот, распахивая дверь.

На улице за спиной Этьена всё ещё звучал гимн, плавно перетекая в новый куплет.

De notre foi que la lumière ardente
Nous guide tous au berceau de l'Enfant,
Comme autrefois une étoile brillante
Y conduisit les chefs de l'Orient.
Le Roi des rois naît dans une humble crèche;
Puissants du jour, fiers de votre grandeur,
À votre orgueil, c'est de là que Dieu prêche.
Courbez vos fronts devant le Rédempteur!
Courbez vos fronts devant le Рédempteur!***

“Ну как же без ёлки!” — тряхнув головой, уверенно повторил Этьен.

Внутри магазина царил настоящий праздник, как будто Рождество уже наступило: гирлянды струились водопадами огней, стеклянные шары сверкали всеми цветами радуги, а под потолком были развешаны весёлые ангелы с трубами, медвежата с плюшевыми банками мёда и даже Санта в санях.

Но мсье Этьена они совсем не занимали. Он пришёл за главным и скользил глазами по стеллажам и витринам.
— Простите, а зелёные ели у вас остались? — с надеждой спросил он у продавщицы — женщины в ярком свитере с оленьими узорами.

Она улыбнулась ему и виновато покачала головой.
— Ах, мсье, боюсь, последние зелёные ели разобрали ещё вчера. Вы не представляете, какой наплыв покупателей в этом году! Как будто люди решили запастись рождественским настроением впрок! Можно их понять. Особенный праздник…
— Точно нет зелёных? Ни одной?
— Остались только эти.

Продавщица сделала широкий жест рукой в сторону дальней витрины. Этьен подошёл ближе. Все ёлки были белоснежные — пушистые, как зимние сугробы, переливающиеся от света лампочек.
— Белые? — пробормотал он, нахмурив брови и чуть наклонив голову. — Как же так…

Воспоминания

Когда-то давно, не в прошлом и даже не в позапрошлом году, а гораздо раньше, он ставил в своём доме только живую зелёную ёлку. Она пахла хвоей, воспоминаниями детства и настоящим Рождеством. Теперь он был согласен и на искусственную — от неё меньше проблем. Не надо искать ведро с песком, поливать. С такой ёлки не сыплются иголки, а хвойный аромат можно купить в виде аэрозоля.

Но белая ель... что-то в ней казалось ему чужим и неестественным. Он провёл пальцами по ветвям, и, хотя они были пушистыми, ему отчаянно не хватало привычного “лесного” ощущения.
— Белая ель… в праздник Рождества? — с грустью повторил он вслух.

Этьен попытался представить эту белую ёлку в своей гостиной. Но картинка упрямо не складывалась: в воображении она выглядела чужой, холодной, не способной подарить то самое чувство тепла и уюта, которое он всегда связывал с Рождеством.

Разочарование свело на нет надежду, которая побудила войти сюда. Теперь Этьен уже сожалел, что дал себя увлечь далеким воспоминаниям о времени, когда Рождество было не просто ярким мельканием гирлянд и блесток.

Тогда Рождество было исполнено волшебства. Семейные ритуалы, аромат сдобной выпечки, алые шапки пуансеттии на подоконниках, песни, игры. Он помнил, как свет гирлянд отражался в оконных стёклах, как пахли корицей и ванилью мамины пироги. Даже мороз был не колючим, не загонял в дом, он казался приветливым, как старый друг, с которым давно не виделся. Скрип снега под ногами веселил, рождественские гимны звучали душевнее…

Каждое утро Этьен открывал в календаре адвента маленькую узорчатую дверцу и находил там кусочек шоколада или записку с простым заданием: «сделать комплимент», «помочь соседу» или «нарисовать открытку для папы». Это делало ожидание Рождества ещё более волшебным и волнующим.

Но самым главным была рождественская ель! Она соединяла волшебство с реальностью, становилась связующим звеном между прошлым и настоящим. А огоньки в её пушистых зелёных ветвях манили в радостное будущее.

Этьен посмотрел на белую ёлку ещё раз. Она была красива, даже изысканна, но всё в ней казалось искусственным. Её белоснежные ветви, будто сделанные из пластика, идеально ровные линии, холодное мерцание лампочек — всё это никак не перекликалось с его воспоминаниями.

В детстве ёлка была другой. Живая, с лёгким ароматом смолы, который наполнял весь дом. Её ветви были не такими правильными — они то и дело выбивались в стороны, как будто сами решали, куда расти. И украшали их совсем не такие роскошные игрушки, как здесь, в магазине. Вместо сверкающих шаров на ёлке висели бумажные фигурки, которые он вырезал сам, старые, ещё бабушкины деревянные игрушки с облупившейся краской, карамельные палочки, которые он незаметно снимал и ел, пока никто не видел.

Сейчас Рождество казалось ему ослепительным спектаклем. Всё было идеально: украшения, световые инсталляции, музыка. Но чего-то не хватало. Того, что невозможно купить. Не хватало тепла. Живого, человеческого.

Раньше Рождество было не столько праздником внешнего блеска, сколько временем счастливого единения. Этьен помнил, как отец приносил ёлку, выбирая самую пушистую, даже если она была слегка кривая. И как они, наряжая её, пели рождественские гимны под сопровождение слегка расстроенного пианино, на котором играла мама. Эти моменты не требовали идеальности, и в этом была их ценность. Они были настоящими, наполненными радостью, а не стремлением создать гламурную картинку.

Этьен вздохнул. По профессии он был дизайнером и мог в полной мере оценить старания оформителей магазина. Белая ёлка выглядела безукоризненно, но она была всего лишь красивой вещью и вряд ли вернула бы ему то, что было когда-то. Потому что настоящее Рождество начинается не с ёлки, а с людей, с того, как они делают друг друга счастливыми. Тогда чудо не нуждается в идеальном дизайне и дорогих украшениях — оно оживает даже в простых бумажных фигурках и карамельных палочках.

С тихой грустью и нежностью Этьен улыбнулся своим детским воспоминаниям, но тут же упрямая морщинка снова залегла между его красиво очерченными бровями.

Ну что ж теперь, так и уйти, ничего не купив? Этьен подумал о своей холостяцкой квартире. Там всё тоже было идеально, стильно и находилось на своих раз и навсегда определённых местах. Например, кофемашина на барной стойке в кухне, полотенца в ванной на трубах сушилки и стакан с зубной щёткой и пастой на подзеркальнике.

Унылая, привычная предсказуемость достатка и комфорта. И никаких тебе чудес.

Он двинулся вдоль прилавков с игрушками. Рядом смеялись дети, выбирая блестящие шары и снеговиков, пары любовно спорили, какие гирлянды подойдут лучше, а старушка с корзиной в руках любовалась миниатюрными фигурками ангелов. Только он, одинокий, казался выпавшим из этого праздничного водоворота.

“Что же теперь делать? — думал он. — Праздник без ёлки… это как ночь без звёзд”.

Швейцар распахнул дверь перед новыми покупателями, и с улицы донеслось:

Le Rédempteur a brisé toute entrave:
La terre est libre, et le ciel est ouvert.
Il voit un frère où n'était qu'un esclave,
L'amour unit ceux qu'enchaînait le fer.
Qui lui dira notre reconnaissance?
C'est pour nous tous qu'il naît, qu'il souffre et meurt.
Peuple debout! Chante ta délivrance,
Noël! Noël! Chantons le Rédempteur!
Noël! Noël! Chantons le Rédempteur!****

Это было как обещание, что не всё потеряно. Этьен посмотрел на белоснежную ель, стоящую у дальней стены магазина. Теперь она мерцала — не как снежный ком, а как свет зимнего утра. Что-то было в ней… необычное. Неведомое.

“Может, всё не так уж плохо? — прошептал он, подошёл и тронул её пушистые ветви. — И я смогу превратить тебя в нечто живое? Вернуть в свой дом дух Рождества?”

Свет гирлянд играл на белом, а где-то в глубине, в самой сердцевине ели, оживали образы из прошлого.

Продавщица подошла ближе.
— Мсье, белая ель — особый символ. Говорят, она приходит к тем, кто действительно ждёт чуда. Кто знает… может, именно ваша станет началом настоящего волшебства?

— Ладно, — сдался Этьен, и в голосе его уже слышалась улыбка. — Я возьму её. И гирлянды… и много игрушек. Для белой ели нужно подбирать нежные пастельные цвета. И лучше матовые шары. Серебряные, бледно-голубые, бледно-зелёные… Но можно и блестящих немного.

Он уже мысленно представлял, как всё это будет сочетаться с белоснежной хвоей.

— Белая ель — значит, Белое Рождество, — улыбнулась продавщица. — Мы подберём всё, что вам нужно. Идёмте!

Когда Этьен покидал магазин с двумя пакетами украшений и коробкой с разобранной елью под мышкой, снег крупными хлопьями падал с неба. Он укутывал Париж белым покрывалом. Хористы давно ушли, а олень Санты теперь вёз в тележке большой сугроб.

Этьен вспомнил, что не купил навершие для ели, и хотел уже вернуться в магазин. Но, оступившись в снегу, чуть не упал. Это словно отрезвило его! Он увидел всё как бы со стороны. Вот он с трудом протискивается через дверь магазина, лавируя между торопящимися внутрь покупателями. Пакеты с игрушками и гирляндами тянут его вбок, а коробка с ёлкой грозит выскользнуть из-под мышки.

И что дальше? Давно прошли те дни, когда он встречал Рождество в родном доме. С тех пор, как не стало родителей, он чувствовал в этот праздник лишь боль утраты. Поэтому старался отмечать его вне дома, в компании, в ресторане — где угодно, только не дома!

А Париж кипел предрождественской суетой. Яркие огни гирлянд отражались в глазах прохожих, карусель на ярмарке крутилась под звонкий смех детей, торговцы, кутаясь в шарфы, бойко предлагали товары. И Этьен внезапно почувствовал себя чужим в этом море радости. Ведь никому нет до него дела!

Он посмотрел на свои покупки. Белая ёлка, мешок украшений... В магазине всё это работало. Он дотронулся до коробки, надеясь почувствовать тепло детских воспоминаний, но вместо этого его сердце сжалось от печали по родителям.

"Глупо было пытаться что-то изменить", — подумал он. “Всё ушло вместе с ними. Сначала отец, потом мать... Праздник, который когда-то дарил радость, стал напоминанием о потере."

С тех пор он всегда находил способ провести Рождество вне дома и предпочитал не задумываться, что это тщетная попытка спрятаться от собственной боли.

Но теперь... Эта ёлка и игрушки — будто символизировали всё, чего он пытался избегать. И в голове крутилась одна мысль: "ЗАЧЕМ?"

“И зачем я всё это купил? — пробормотал он вслух, но шум улицы поглотил его слова. — Кому это нужно? Что мне делать с этим?”

Одна часть его души требовала вернуть всё это в магазин, забыть о нелепой идее Белого Рождества и закопать свою проблему поглубже. Но другая... другая шептала, что, возможно, пришло время изменить что-то. Что, может быть, белая ёлка — это шанс создать что-то новое.

Этьен поставил пакеты на снег и провёл рукой по волосам.
“Это всего лишь ёлка, а не конец света! — сказал он себе, но сердце нашёптывало: "Нет, и ты прекрасно знаешь, что это не так..."

Сочельник

“Определённо, не стоит, — окончательно решил Этьен не ввязываться в авантюру со встречей Рождества дома. — Сейчас верну всё это в магазин, и пусть всё будет как всегда: шумный ресторан, чужая компания, где никто не заметит моего истинного настроения. А потом наступит Новый год, и жизнь войдёт в привычную колею”.

Этьен готов был вернуться в магазин, но задержался привлеченный странной картиной. У оленя с повозкой стояла девушка. Её худенькая фигура в бежевом пальто выделялась на фоне ярко освещённых витрин.

Сначала Этьен и не понял, что в ней заставило его остановиться. Возможно, дело было в позе — безнадёжно опущенных плечах. А может, в выражении лица, которое он разглядел, когда девушка повернулась. Такая грустная, задумчивая, неуместная в этом водовороте предрождественской суеты.

Этьен стоял, рассматривая её. Тем временем девушка стянула перчатки, сняла свой дорожный рюкзачок, рывком расстегнула его и, присев на выступ под витриной, начала что-то искать внутри, хаотично перекладывая вещи. Из рюкзака выпал какой-то свёрток, но она даже не обратила на это внимания. Её руки двигались быстро, губы шевелились — девушка что-то бормотала себе под нос.

Прекратив поиски так же внезапно, как и начала, она тяжело вздохнула и уронила руки на колени. Рюкзак остался стоять открытым. Перчатки выпали из кармана и лежали у её ног, но девушка не обратила на это никакого внимания. Она подняла взгляд, встретившись глазами с Этьеном. Он смутился, что так беззастенчиво разглядывал её, но не смог отвести взгляд и всё смотрел, как снежинки садятся на её плечи и на длинные каштановые волосы, выбившиеся из-под капюшона.

"Что она здесь делает? Почему одна? Почему такая грустная?" — думал Этьен, наблюдая за ней. Ему было странно видеть такую картину в канун Рождества. Всё вокруг полно радости, а эта девушка словно перенеслась на парижскую улицу из другого мира, где не было ни карусели, ни ярмарки, ни звона праздничных колоколов, ни рождественских гимнов.

Ему захотелось подойти, сказать что-то ободряющее, узнать, почему она здесь. Но он не двигался с места. Её настроение было ему слишком знакомо. И он уже много раз видел эту грусть раньше — в зеркале.

Этьен перевёл взгляд на коробку с белой ёлкой, которую продолжал держать в руках, как нелепый атрибут, не вписывающийся в происходящее. Потом снова посмотрел на девушку. И вдруг понял: если он уйдёт сейчас, оставив её сидеть здесь в одиночестве, этот вечер станет ещё одним в череде таких же пустых и безнадёжных. И Рождество будет точно таким, как в прошлом году и в позапрошлом…

Плечи девушки вздрогнули то ли от холода, то ли от подавленных рыданий. Она выглядела такой хрупкой, что казалось, любое неосторожное слово расстроит её ещё больше. У Этьена не было заранее заготовленных слов для подобных случаев, но он знал одно — нельзя пройти мимо, оставить её здесь, на снегу, в эту холодную зимнюю ночь.

Он неловко шагнул вперёд, споткнувшись о свой пакет с игрушками и едва не выронив коробку с ёлкой.

Девушка посмотрела на него и засмеялась. Потом покачала головой и сказала:
— Извините, мсье… я не хотела вас обидеть.

— Могу я чем-то помочь вам, мадемуазель? — спросил Этьен.

Он наклонился, поднял перчатки и подал их ей.

— Спасибо, — поблагодарила она, а потом пожала плечами. — Помочь мне… — её губы дрогнули, и в следующее мгновение она расплакалась.

Этьен растерялся. Он совершенно не ожидал такого. Осторожно присел на корточки перед ней, стараясь не уронить коробку с ёлкой, и неловко протянул руку.

— Ну-ну, не надо плакать. На улице снегопад, а вы сидите здесь одна. Пойдёмте вон туда, в кафе. Там тепло. Я угощу вас кофе с пирожным. Вы согреетесь, а потом расскажете мне, что случилось.

Он старался говорить так, чтобы в его голосе звучали не жалость, а искреннее участие.

Девушка смахнула слёзы, снова улыбнулась, откинула капюшон, и её длинные каштановые волосы упали на плечи.

— Спасибо, мсье, — сказала она. — Это... неожиданно.

Этьен улыбнулся в ответ. Только сейчас он осознал, как нелепо он, должно быть, выглядит: нагруженный коробкой и пакетами, стоящий перед ней, как странствующий торговец. Но девушка, казалось, не замечала этого.

— Как вас зовут, мадемуазель? — спросил он, чтобы как-то завуалировать смущение.

— Элоиза... — ответила она, и её голос прозвучал словно эхо в зимней тишине. — Но друзья и сёстры в приюте зовут меня Элли.

— Элоиза... — повторил Этьен, будто пробуя имя на вкус, а потом добавил с доброй улыбкой: — Красивое имя. А меня зовут Этьен... Этьен Морис.

Он встал и чуть поклонился, как будто они находились в салоне эпохи Людовика, а не перед витриной магазина. Девушка снова тихо засмеялась — этот лёгкий, мелодичный смех согрел его сердце радостью.

— Почему вы так добры ко мне? — спросила она, поднимаясь с выступа и отряхивая снег с полы длинного пальто.

— Нынче сочельник, — отозвался он, будто это был самый очевидный аргумент. — Завтра Рождество, мадемуазель Элли. А значит, время тепла и чудес. — Пойдёмте, мадемуазель.

Девушка кивнула, стараясь не заплакать снова, и застегнула свой рюкзак. Этьен поднял пакеты, подтянул коробку с ёлкой поудобнее и кивнул в сторону кафе. Свет из его окон звал, обещая тепло и уют.

__________________________________

*Minuit, chrétiens — Полуночь, христиане

**Полночь, христиане, это час священный,
Когда Бог-Сын сошёл к нам.
Чтобы изгладить первородный грех
И усмирить гнев Отца.
Весь мир трепещет в надежде
В эту ночь, дарующую Спасителя.
Народ, преклони колени, жди своего избавления.
Рождество! Рождество! Вот Искупитель!
Рождество! Рождество! Вот Искупитель!

***Свет веры да будет для нас путеводным,
Направляющим нас к ясли младенца,
Как звезда яркая однажды
Вела волхвов с Востока.
Царь царей рождается в скромных яслях;
Могучие мира, гордящиеся своей властью,
Вам Бог проповедует из этой простоты.
Склони свои головы перед Искупителем!
Склони свои головы перед Искупителем!

****Искупитель разрушил все оковы:
Земля свободна, и небеса открыты.
Он видит брата в том, кто был рабом,
Любовь соединяет тех, кого сковали цепи.
Кто может выразить нашу благодарность?
Он родился, страдает и умирает ради нас всех.
Народ, восстань! Пой о своём избавлении.
Рождество! Рождество! Пой Искупителя!
Рождество! Рождество! Пой Искупителя!

Дорогие читатели!

Как мы и обещали, из мира эльфов и волшебной мастерской произошло перемещение в мир людей — в Париж, наполненный радостью, светом, ожиданием праздника. Надеюсь вы почувствовали аромат глинтвейна, корицы и жареных каштанов. Услышали рождественские гимны, увидели снег, который мягко укутывает самый романтичный город мира!

Эта глава была для нашего героя особенной — она о том, как воспоминания о прошлом могут согреть даже самые холодные дни. Но и о том, как даже Рождество может повергуть в печаль.

Если вам понравилось путешествие в мир «Белого Рождества», мы будем сердечно рады, если вы поддержите эту историю. Подарите ей звёздочку своего одобрения и добавьте книгу в библиотеку — это вдохновляет нас продолжать рассказывать вам эту историю, наполняя её теплом и надеждой на счастье героев.

И, конечно, мы всегда ждем ваших мыслей и впечатлений! Как вам Этьен? Узнали ли вы себя в его размышлениях о празднике? Делитесь в комментариях — нам важно знать, что эта история отзывается в вашем сердце.

До новой встречи на страницах книги!

С теплом и любовью,

Ваши Анна и Лео