Белый Шиповник и Черные Ягуары

Судя по отсутствию окон и специфическому ощущению толщи земли над головой, Инса находилась в подвале. И в этом подвале снова был человек в плаще с капюшоном, читающий заклинание. Инса очень хотела подойти и заглянуть под капюшон, чтобы рассмотреть лицо, но двигаться в этом сне она почему-то не могла. Так что оставалось только смотреть.

Напротив неизвестного мужчины Инса, как и в прошлый раз, увидела призрак девушки. Четко рассмотреть расплывчатую фигуру не получалось, но Инса была уверена, что и призрак тот же самый.

— Останови его! — снова попросил призрак.

— Как? — снова спросила Инса.

— Найди это место.

— Каким образом?

— Следуй за мной, — велела призрачная девушка и заскользила к выходу из подвала.

К удивлению Инсы, последовать за призраком у нее действительно получилось, но она успела сделать только пару шагов и проснулась.

Прохладное аллиумское лето подходило к концу, но Инса не грустила — ведь уже завтра возвращается Урт, и они наконец-то смогут увидеться. Магофонные разговоры — это, конечно, хорошо, но общаться со своим парнем лично всё-таки гораздо приятнее, причем во всех отношениях.

Мечтательно уставившись в окно своей комнаты, Инса представляла, как он изменился за эти три недели: загорел, небось, до черноты. Ведь, в отличие от нее, после получаса на солнце без защитных средств напоминающей цветом вареную креветку, не менее белокожий Урт покрывался красивым ровным загаром.

Жару Инса не любила, но, конечно же, с удовольствием бы поехала с Уртом на Корлинсу, если бы они отправились туда только вдвоем. Но на знаменитый бартастанский курорт парень поехал не только с вполне дружелюбно относившейся к Инсе младшей сестрой, но и с родителями, не жаловавшими подружку сына, имевшую всего лишь третью категорию дара. Так что Инса предпочла остаться дома, утешая себя тем, что зато в Стадстрене не жарко. Да и Икен, любимый тринадцатилетний братишка, обиделся бы, если бы сестра уехала на море без него.

Но в любом случае Урт уже возвращается, и ждать осталось совсем недолго. Почему же тогда так тревожно на душе? Неужели это снова одно из тех предчувствий, время от времени посещающих Инсу после того случая? А может, это просто собирается гроза? Вон вроде и небо на западе потемнело.

«Хватит киснуть!» — решительно сказала себе Инса и, вскочив с подоконника, легким шагом направилась на кухню — перехватить каких-нибудь фруктов до ужина. Не то чтобы она любила сладкое само по себе, но вкус большинства фруктов ей нравился.

На кухне обнаружились только груши, зато как раз любимого Инсой сорта — зеленые и твердые, забавно хрустящие, когда их откусываешь. И еще там обнаружился Икен, буркнувшей что-то невнятное и быстро вышедший из кухни. Такое поведение брата казалось странным — с ней он всегда общался охотно, но, с другой стороны, после того, как у Икена, тоже после того случая, начал проявляться дар ясновидения, он часто вел себя странно. Так что Инса решила не обижаться, тем более, что если у брата какие-то проблемы, рано или поздно он сам ей всё расскажет. Маме и тем более отчиму — вряд ли, а вот ей — обязательно.

Поэтому, прихватив грушу, она вернулась к себе в комнату и до ужина просто валялась на кровати, слушая музыку, — Бел, надо отдать ему должное, денег на детей жены от первого брака не жалел, так что проигрыватель музыкальных фонокристаллов у Инсы был самой последней модели, даже стереофонический. В общем — полный восторг!

Обстановка за ужином была какой-то напряженной. Но, возможно, просто потому, что мелкий всё время капризничал. Общему сыну мамы и Бела было всего семь месяцев, так что то, что к вечеру он, устав, начинал ныть, было неудивительно.

Однако в итоге оказалось, что дело было всё-таки не в малютке Серте, поскольку после того, как мама уложила малыша спать, они с Белом пришли к Инсе в комнату и с вымученными улыбками заявили, что им надо с ней серьезно поговорить.

Такое начало насторожило бы кого угодно, и Инса не стала исключением. Тем более, что слово взял Бел, а он всегда так делал, если разговор обещал быть неприятным.

— Дорогая Инса, — начал он неестественно бодрым тоном, — мне дали повышение с переводом в Циннаверру, так что мы все переезжаем в Бартастанию.

— Чего?! — некрасиво вытаращилась на отчима Инса, мысленно порадовавшаяся, что этот разговор не был начат за ужином, а то бы она от таких новостей непременно подавилась.

— Пойми, малышка, — вступила мама, понимая что муж один не справится, — ради повышенной надбавки Бел заключил такой контракт, который не позволяет ему отказаться от перевода. Поэтому, даже если бы он хотел отказаться от повышения, он просто не может. Ты же понимаешь, что он пошел на это потому, что достойно содержать семью из четырех неработающих человек нелегко, а тебе еще и учебу надо оплачивать, чтобы не пришлось отрабатывать потом по магической специальности, раз ты не хочешь.

Инса попыталась что-то вставить, но мама остановила её нервным взмахом руки:

— Я нисколько не упрекаю тебя, наоборот, ты ведь знаешь, что в этом вопросе мы оба, и я, и Бел, на твоей стороне. Я просто объясняю, почему он заключил именно такой контракт.

— Это повышение да еще и с переводом стало для меня полной неожиданностью, — продолжил отчим. — Я узнал только сегодня, меня просто поставили перед фактом, зная, что я не вправе возражать. А уже через десять дней мне надо быть в Циннаверре.

— Ладно, — Инса потихоньку приходила в себя, — это всё мне понятно, и вы оба знаете, что я благодарна Белу за всё, что он для всех нас делает, но при чем тут я? Я уже совершеннолетняя, жить мне есть где, ведь квартира в нашей собственности, а если нужны будут деньги на расходы, я могу пойти подрабатывать, после второго курса же уже можно.

Повисла неловкая пауза, мама с отчимом начали нервно переглядываться, а Инса с удивлением подумала: «Неужели же вы не продумали заранее ответ на этот вопрос? Неужели считали, что я его не задам?»

— Ну, — неуверенно начала мама, — понимаешь, Инса, мы считаем, что тебе нужно поехать ради Икена.

— Вообще-то Икену уже тринадцать, и он не ребенок, — хмыкнула Инса.

— Мы сегодня ходили к ане Ранстинссен, — начала объяснять мама.

— Мы — это кто? — перебила Инса.

— Мы с Белом.

— А почему тогда Икен такой встревоженный? Он что, уже знает?

— Нет, пока нет, — замотала головой мама. — Мы решили сказать ему после тебя. Так вот, мы ходили, чтобы проконсультироваться по этому вопросу, и ана Ранстинссен сказала, что резкое изменение обстановки может негативно сказаться на психологическом состоянии Икена, и согласилась, что если ты тоже поедешь вместе с нами, ему будет гораздо легче адаптироваться, ведь он к тебе очень привязан, не говоря уже о том, что у вас высокая ауральная совместимость, поэтому его успокаивает уже само твое присутствие.

— И где я там буду учиться? Разве в Циннаверре есть институт бытовой магии? — поинтересовалась уже почти согласившаяся Инса.

— Нет, — ответил Бел. — В Циннаверре все маги учатся в одном университете.

— Вообще все? — поразилась Инса.

— Да. Ну, кроме ясновидящих и анимагов, у них свои академии, — кивнул отчим.

— То есть я должна буду учиться в одном учебном заведении со стихмагами?* (*стихмаги, стихийники — стихийные маги, способные воздействовать на стихии напрямую) Поправьте меня, если я ошибаюсь, но, насколько я знаю, пару лет назад там наконец-то открыли магистратуру, и теперь в ЦМУ стихийники проходят полное обучение.

— Да, — снова подтвердил Бел. — Но факультеты у вас будут разные, они даже в разных зданиях расположены. Так что со стихмагами ты будешь сталкиваться нечасто. Поверь мне, я же сам там учился, ведь отдельного магинженерного института в Циннаверре тоже нет. Это уже магистратуру я заканчивал в Карназоне, повезло на последнем курсе перевестись в рамках программы студенческого обмена, а до этого шесть лет отучился в ЦМУ.

— О, да! — Инса закатила глаза. — Конечно-конечно, белокожая блондинистая северная дева будет привлекать столь же мало внимания горячих бартастанских парней, как и парень из местной глубинки. Вы забыли, что было, когда мы в прошлом году на Корлинсе отдыхали? Забыли, как мне постоянно приходилось ходить либо с кем-то из вас, либо хотя бы с Икеном? А там я буду вообще совершенно одна! Да и жить придется в общежитии на территории университета, ведь так?

— Ну да, — уже не столь бодрым тоном подтвердил Бел, — из-за того, что там учатся стихийники, ЦМУ расположен в полутора часах езды от города.

— Отлично! Просто отлично! — Инса вскочила и стала нервно ходить туда-сюда. — Ну, допустим, надежную руническую защиту на комнату я поставить сумею, хотя лучше будет дополнительно использовать охранный артефакт. Но как по территории передвигаться-то? А как заниматься в библиотеке?

— Ты так говоришь, как будто все бартастанцы — просто похотливые животные! Не забывай, что я тоже один из них, — вскинулся Бел.

— Ты — это совершенно особый случай! Ты — не такой, как другие, — отрезала Инса.

— Неужели ты опасаешься, что дело может дойти до насилия? Поверь мне, в ЦМУ такое невозможно! — вступился за честь родного университета отчим.

— Ну, разумеется, — криво усмехнулась Инса. — Все эти ветерки, задирающие юбку, вихри, а то и мини-землетрясения, толкающие в объятия очередного страждущего ласки, обливания водой, чтобы промокшая одежда прилипла к телу, и прочее в том же роде — это всё, конечно, не насилие, не так ли?

— Но, милая, — пролепетала мама, — ты ни о чем подобном нам не рассказывала.

— А зачем? — устало вздохнула Инса. — Ты была беременна, я не хотела тебя волновать.

— А я? — с ноткой обиды спросил Бел.

— А что бы ты сделал? Ходил бы со мной вообще везде вместо того, чтобы нормально отдыхать? Нет уж, ты и так постоянно соглашаешься на переработки, если бы ты еще и без отпуска остался, это было бы настоящим свинством.

— Благодарю за заботу, — тепло улыбнулся отчим, — но всё-таки зря ты мне не сказала. Ты ведь не первая «белокожая блондинистая северная дева» среди «горячих бартастанских парней», и кое-какие средства противодействия для данного случая мне известны.

— Правда?! — радостно удивилась Инса.

— Правда. Есть кое-какие специальные артефакты. Не уверен, что такие продаются в Стадстрене, но в Циннаверре они точно есть, и мы обязательно купим тебе такой до того, как ты отправишься в университет, пара дней на это у нас будет.

— А кстати, сколько у нас времени на сборы?

— Ну смотри, через десять дней я уже должен приступить. Поедем мы на поезде, потому что у нас будет много вещей. Что-то можно будет отправить отдельно, но всё равно, учитывая, что у нас малыш, многое придется везти с собой, да и у вас с Икеном не будет времени дожидаться доставки, ведь занятия начнутся меньше чем через две недели. Ехать на поезде почти двое суток. Ну и мне хотелось бы иметь два — три дня в запасе после приезда, вот хотя бы для того, чтобы тебе артефакт купить. Так что, если не считать сегодняшний день, который уже в общем-то и закончился, на сборы будет четыре дня, а на пятый мы уже уедем. Успеешь?

— Успею, конечно. Мне еще только надо будет к ане Ранстинссен успеть зайти перед отъездом. Да и Икену, наверное, тоже не помешает.

— Да, было бы неплохо, — согласилась мама.

— Вы меня в общем-то уже уговорили, но я так и не поняла, как я смогу помочь Икену адаптироваться на новом месте, если буду жить в общежитии за пределами города?

— В ЦМУ и сейчас, как и во времена моей там учебы, раз в месяц нет занятий по конечникам* (*шестой день недели, выходной), так что ты сможешь нас навещать хотя бы раз в месяц, — пояснил Бел.

— А вы-то сами где будете жить? У тебя ведь нет жилья в Циннаверре.

— Мне дадут служебную квартиру в доме для сотрудников МГААК.* (*Молусизский государственный артефакторно-алхимический концерн, крупнейшее магинженерное предприятие на Аллиране, континенте, на котором расположены Аллиумия, Молусизия и Бартастания, имеющее многочисленные отделения во всех этих странах) Мне присылали план и магографии, там пять комнат, так что у тебя тоже будет своя комната, и ты сможешь спокойно жить с нами и на каникулах, и по выходным, если захочешь. Мне пытались всучить четырехкомнатную, но я бился как лев и выгрыз из них пятикомнатную, чтобы у каждого был свой собственный уголок.

— Ты наш герой! — рассмеялась мама, а Инса и Бел к ней присоединились.

На этой оптимистической ноте разговор и завершился.

Оставшись одна, Инса загрустила — ни в какую Циннаверру ей переезжать не хотелось. Ей нравилось в Стадстрене, нравилась его спокойная атмосфера, нравились люди, жившие в этом городе неспешной размеренной жизнью. Хотя за два прошедших года она так и не завела здесь близких подруг, приятельниц у нее появилось множество, так что всегда было с кем пойти в кафе или в синематограф, или просто погулять. Здесь была Арлинтена Ранстинссен — психолог, к которой они с Икеном ходили после того случая, и которой Инса доверяла в некоторых вопросах даже больше, чем маме.

И еще здесь был Урт. Единственный, по мнению Инсы, нормальный стихмаг, а точнее — будущий рунстих* (*стихийный маг-рунист) на свете. И не просто нормальный, а самый-самый лучший.

Они познакомились чуть меньше года назад, оказавшись в одной компании на вечеринке. Сначала самоуверенный стихийник Инсе не понравился. Но он был настойчив, почти каждый день встречал её после занятий, приглашал на свидания, дарил цветы и милые безделушки. Сперва Инса удивлялась — и как это у него получается появляться возле её института к концу занятий, ведь Стадстренский стихийно-магический, так же, как и все учебные заведения подобной направленности, расположен довольно далеко от города, а потом поняла, в чем дело — у стихийников просто занятия начинались на час раньше, а у Урта был собственный автомобиль, вот он и успевал.

Урт ухаживал красиво и по всем правилам, а Инсе так хотелось чего-то такого, романтического, да и просто кого-то близкого рядом. Приятельницы — всё же не подруги, мама уже была беременна Сертом и ей было не до почти уже взрослой дочери, а у Икена начинался переходный возраст, и он временами был настолько невыносимым, что от него хотелось сбежать куда подальше. Вот так и вышло, что чуть больше чем через месяц с момента знакомства Инса всё-таки согласилась на свидание.

И ни разу об этом не пожалела. Собеседником Урт оказался интересным, да и договориться с ним всегда было очень легко. Он никогда не настаивал, чтобы Инса общалась с его противными дружками, находя время и для них, и для нее. Не обижался, что Инса не ладит с его родителями. Ну как, не ладит. Она была в доме Антерпертсов только один раз, когда отмечали день рождения Урта, но этого хватило, чтобы понять, что все члены этой семьи, кроме самого Урта и его младшей сестры Анси, мягко говоря, не одобряют её кандидатуру. Конечно, ведь у Урта первая категория дара с перспективой на высшую, а у нее — еле-еле третья, которая вряд ли когда-нибудь дорастет до второй даже с использованием рун.

В общем, Урт был замечательный. Конечно, по аллиумским меркам они оба были еще слишком молоды, чтобы всерьез задумываться о браке, ей — восемнадцать, ему — двадцать один, но когда Инса думала о своем возможном замужестве, она всегда представляла рядом с собой только Урта.

И вот теперь ей придется уехать. Разумеется, она сможет приезжать на каникулы, но это будет совсем не то.

«И всё из-за Бела!» — сердито подумала Инса и сама на себя разозлилась за такие мысли. Что бы с ними со всеми было, если бы не Бел?

***

В то время они еще жили в Баскельте, средних размеров городе на юге Аллиумии.

Тогда, два с половиной года назад, после того случая мама была вынуждена работать только полдня, чтобы быть дома, когда Икен вернется из школы, поскольку оставаться дома один брат боялся, а у Инсы, уже учившейся не в школе, а в гимназии, занятия закачивались позже. Пенсию за отца им с Икеном платили в минимальном размере, ведь его смерть не была связана с исполнением служебных обязанностей, поэтому денег хватало только на самое необходимое. Хорошо хоть дом у них был собственный, иначе они вообще могли бы оказаться на улице.

Родители отца: бабушка Карти и дедушка Ульт после того случая отреклись и от внуков, и от бывшей невестки, так что от них помощи ждать не приходилось. Мамины родители: бабушка Дара и дедушка Дан предлагали забрать их всех к себе, но мама не захотела переезжать к ним в деревню, а Инса и Икен не могли бросить её одну. Помочь же деньгами старшие Виританены не могли — они оба уже были на пенсии, ведь мама была самым младшим и довольно поздним ребенком, и жили очень скромно. У дяди Ранта, маминого старшего брата, было пятеро детей, а жена не работала, так что они сами еле-еле сводили концы с концами, а тетя Ерли на просьбу одолжить немного денег ответила отказом, да еще и позлорадствовала, что она, мол, говорила, что нечего было Лине выходить замуж за этого Тинса, а теперь так ей и надо, пусть сама расхлебывает.

И когда посреди зимы у них сломался обогревательный котел, это была просто катастрофа, потому что денег на покупку электрического обогревателя, чтобы хоть как-то согреваться, пока не сделают гарантийный ремонт, которого надо было ждать целых два дня, просто не было.

Ремонтировать котел приехал направленный изготовителем специалист — старший магинжинер-артефактор Стадстренского отделения МГААК Белинсио Ирлибан.

Случилось это уже во второй половине дня, поэтому все Ларисентсены были дома.

Открывшаяся взору столичного магинженера картина потрясла его до глубины души — на диване в промерзшей гостиной жались друг к другу укрытые кучей одеял и верхней одежды двое худеньких и бледных белокурых детишек, и туда же немедленно юркнула впустившая его в дом изможденная светловолосая женщина, от которой остались, казалось, одни огромные голубые глаза.

Когда котел был починен, что заняло не так уж много времени, хозяйка дома сказала, чуть не плача, что хотела бы предложить ану Ирлибану чая, но чая нет. И по её виду было понятно, что и с едой в этом доме тоже негусто.

Оставить этих бедолаг на произвол судьбы Белинсио не смог. Он позвонил в контору, но вместо того, чтобы сообщить о завершении работы, изложил наспех сочиненную историю о сложной поломке, устранение которой займет его до конца рабочего дня. Потом отправился в самый большой магазин и накупил продуктов на все имеющиеся с собой деньги.

Конечно, когда он вернулся и втащил в дом всё это богатство, Ларисентсены попытались гордо отказаться.

Но на это Белинсио, попросивший называть его просто Белом и на «ты», сказал, что всё это он делает не просто так, а в обмен на, ну, скажем, десять свиданий с очаровательной аной Ларисентсен. Услышав это, Инса прожгла наглеца злобным взглядом, и Бел внес уточнение — все свидания исключительно в общественных местах здесь, в Баскельте. А чтобы дети не скучали, он каждый раз будет давать им деньги на билеты в синематограф.

— Тебе что, деньги девать некуда? — буркнула Инса, жуя всухомятку сдобный рогалик, поскольку дождаться, когда закипит чайник, сил просто не было, уж больно этот самый рогалик восхитительно пах.

— Ну, — намеренно не заметил её грубого тона Бел, — можно сказать и так. Я мужчина свободный, родители мои в финансовой помощи не нуждаются, так что всю свою очень неплохую зарплату я могу тратить как пожелаю.

Съеденный рогалик настроил Инсу на благодушный лад, и она поинтересовалась уже вполне дружелюбно, хотя и со свойственной подросткам грубоватой прямотой:

— И как же так вышло, что такой замечательный мужчина с неплохой зарплатой до сих пор свободен? И сколько тебе, кстати, лет?

— Лет мне тридцать восемь. И женат я был, но недолго, и детей в этом браке не было.

— И кто кого бросил? — бестактно поинтересовалась Инса.

— Да, знаешь, сразу-то и не поймешь, — пожал плечами Бел. — Ну она меня, наверное. Хотя я тоже не возражал. Дело в том, что моя бывшая жена — археолог, и всякие древние цивилизации всегда интересовали её гораздо больше, чем семья. И вот однажды она уехала в очередную экспедицию, да и не вернулась ко мне больше, прислав через адвоката документы о разводе. Ну а я согласился. Зачем мне жена, которой не нужна семья?

— Мама не такая! — уверенно заявила Инса, — для нее семья — самое главное.

— Ну вот видишь! — обрадовался Бел. — Значит, у нас есть шанс обрести друг друга.

«Сложновато завернул», — подумала Инса, но утвердительно кивнула.

Она была практически уверена, что ничего серьезного у мамы с этим бартастанским брюнетиком не выйдет. Но мама снова улыбалась, аромат наконец-то заваренного чая был совершенно изумительным, а они с Икеном уже тысячу лет не были в синематографе. «Пусть попробует, — мысленно разрешила Инса, — хуже всё равно не будет. Хотя бы потому, что хуже уже просто некуда».

В случае с Белом заметно обострившаяся после того случая интуиция Инсу подвела — через три месяца с момента знакомства он сделал маме предложение, которое было принято: мамой — с восторгом, детьми — со сдержанным одобрением.

«Я влюбился в вашу маму с первого взгляда, — сказал Бел в ответ на выраженное Инсой удивление такой стремительностью развития отношений. — Просто утонул в этих огромных голубых, как море у берегов Корлинсы, глазах». Отчим вообще, как и большинство бартастанцев, любил выражаться поэтично. Но в нем, в отличие от других его соотечественников, Инсу это не раздражало.

После свадьбы они переехали в Стадстрен. Дом в Баскельте продали и, добавив сбережения отчима, купили большую квартиру, которая принадлежала всем поровну, на чем настоял Бел, хотя его доля вложений вообще-то была самой большой.

Бел маму просто обожал. И она с ним тоже расцвела. Уже за одно это Инса готова была хорошо к нему относиться. Но ведь отчим сумел найти подход и к Икену, да и с ней самой как-то ладил, причем без видимых усилий, хотя самокритичная Инса понимала, что характер у нее еще тот.

Он действительно очень много работал и покупал для членов семьи всегда всё самое лучшее. Вот Инсе в подарок на восемнадцатилетие купил проигрыватель фонокристаллов самой последней и модной модели, хотя она вполне обошлась бы чем-то попроще. Первое время они с Икеном пытались отказываться от таких дорогих вещей, но Бел страшно обижался, и однажды мама потихоньку от него объяснила детям, почему так делать не надо.

— Понимаете, — сказала она, — хотя Бел уже больше двадцати пяти лет живет за пределами Бартастании, по воспитанию он всё-таки бартастанец.

— Да брось, мама, — возразила Инса, — Бел на этих озабоченных шовинистов совершенно не похож!

— И тем не менее, — улыбнулась мама, — кое-что общее у него с ними есть.

— И что же? — скептически поинтересовалась Инса.

— Он считает, что несет ответственность за благополучие каждого из нас, потому что он мужчина. И что он обязан обеспечивать свою семью.

— Но он же не против, что ты работаешь! — заметила Инса.

— Это другое. Бел действительно не такой, как многие бартастанцы, он не считает, что женщина должна заниматься только домом. Но всё равно ему очень важно, что он может нам обеспечить самую лучшую жизнь, что мы можем полностью на него положиться. Для него это… — мама замялась, подбирая слова, — необходимое условие для того, чтобы ощущать себя полноценным мужчиной. Поэтому я очень вас прошу, не отказывайтесь от того, что он для вас делает.

— Но мы же хотели, как лучше, мы ведь его просто так любим, а не за дорогие подарки! — горячо заверил Икен, а Инса согласно кивнула.

— Правда? — растроганно переспросила мама.

— Конечно! — хором подтвердили они.

С тех пор и Инса, и Икен всегда принимали подарки отчима с благодарностью, не пытаясь возражать. Они оба действительно полюбили Бела, пусть и не как отца, скорее, как доброго дядюшку, но зато совершенно искренне.

И Инса злилась не на него, а так — на свою несчастливую судьбу. Хотя эти неприятности, конечно, не шли ни в какое сравнение с тем случаем.

***

Взволнованная предстоящими переменами, спала Инса плохо. Проснувшись ни свет ни заря, она минут пятнадцать покрутилась с боку на бок, пытаясь снова заснуть, но потом оставила эти бесплодные попытки и встала. Мама и Бел еще завтракали, так что Инса к ним присоединилась и решила, не откладывая в долгий ящик, поделиться внезапно вспыхнувшей идеей:

— А может быть, я всё-таки останусь здесь, а Икен останется вместе со мной? Мама оформит на меня нотариальное разрешение на осуществление прав законного представителя, по хозяйству мы вполне справимся. А потом, когда я закончу СИБМ* (*Стадстренский институт бытовой магии), мы тоже переедем. Уж на психологов-то там точно учат отдельно от стихмагов, это же не магическая специальность.

Мама и Бел переглянулись, и когда слово взял отчим, Инса поняла — откажут.

— В принципе, это неплохой вариант. И мы с мамой его даже обсуждали. Но как раз Икену-то и важно продолжить учебу в Бартастании.

— Почему? — удивилась Инса.

— Всё просто — именно в Бартастании самые лучшие учебные заведения для ясновидящих. А Циннаверрская академия ясновидящих — вообще лучшая на континенте. И больше нигде на Аллиране* (*небольшой континент, на котором расположены Аллиумия, Молусизия и Бартастания, входившие ранее в состав Аллиранской империи, ныне распавшейся) нет специальных подготовительных программ для детей, у которых рано проснулся дар ясновидения. Ты ведь знаешь, что у Икена есть проблемы с контролем дара?

— Это риторический вопрос, — прищурилась Инса. — Конечно, знаю.

— Ну вот, а в Циннаверре есть несколько специальных школ с такими программами, так что Икен сможет начать обучение прямо сейчас, а не через год, когда закончит школу и перейдет в гимназию.

— Ладно, вы меня убедили, — неохотно согласилась Инса.

— В ЦМУ есть спецкурс для тех, у кого имеется слабый дар ясновидения, и ты тоже сможешь позаниматься.

— Обойдусь, — отрезала Инса, не желавшая развивать случайно полученные способности.

— Но Инса, — возразила мама, — ты ведь даже еще не знаешь, что там предлагают. Может быть, ты найдешь для себе что-то полезное.

— Ладно, там будет видно, — вынужденно согласилась Инса и, поймав мамин просящий взгляд, скороговоркой добавила: — Хорошо, я обещаю, что выясню, что там за спецкурс, и приму взвешенное разумное решение.

— Вот и умница! — довольно улыбнулась мама.

А Инса подумала, что вряд ли её взвешенное разумное решение будет о том, чтобы развивать доставшийся ей хаотично срабатывавший дар ясновидения. Она точно знала, кем хочет быть — психологом, как ана Ранстинссен, Арлинтена, как она разрешала себя называть.

Инса вообще хотела после окончания гимназии запечатать дар, чтобы не получать обязательное для всех, у кого категория дара не ниже третьей, высшее магическое образование, а сразу поступить учиться на психолога. Но самостоятельно принять такое решение до совершеннолетия она не могла, а мама категорически отказалась подписывать разрешение, и Бел её поддержал. Так что пришлось Инсе сначала пойти учиться на бакалавриат по специальности мага-бытовика, отложив обучение на психолога до поступления в магистратуру. Хотя по оценкам она могла пройти на бесплатное обучение и получать стипендию, она приняла предложение Бела обучаться платно, чтобы ей потом не пришлось отрабатывать четыре года по распределению.

В принципе, учеба Инсе нравилась, да и давалась легко, хотя терять два года было, конечно, жалко, ведь если бы она сразу на психолога поступила, учиться пришлось бы всего пять лет, а так — целых семь. Теперь, конечно, она могла бы принять решение о запечатывании дара самостоятельно, но когда Инса поделилась этой идеей, мама и Бел стали её отговаривать, доказывая, что в жизни всякое может случиться, поэтому надо использовать все шансы, да и переживали оба очень, так что Инса согласилась доучиться на мага-бытовика. После известия о переезде в Бартастанию эта идея нравилась ей гораздо меньше, но и бросать учебу, когда два года всё равно уже потеряны, действительно было как-то глупо.

Пока Инса попивала кофе, погрузившись в раздумья, Бел ушел на работу — отпуск для переезда начинался у него только послезавтра, а мама отправилась гулять с Сертом. Зато на кухне появился заспанный Икен, которому, видимо, тоже не спалось, поскольку обычно он, как и сестра, вставал значительно позже.

Достав из подогревочного шкафа свою порцию каши, брат уселся за стол напротив Инсы, и, размазывая еду по тарелке и глядя куда-то в сторону, поинтересовался:

— И что ты обо всем этом думаешь?

— Я не в восторге, но ехать придется.

— Почему это? — вскинулся Икен. — Почему мы с тобой не можем остаться здесь вдвоем? Мне нравится моя школа, я подружился с нормальными ребятами, да и Арлинтены там не будет.

— Ну, я задала тот же вопрос.

— И что?

— В Циннаверре есть специальные школы с особой программой для тех, у кого рано проснулся дар ясновидения. И, несмотря на то, что идея с переездом мне нравится не больше, чем тебе, я согласна, что тебе это очень поможет. Во всяком случае, я очень на это надеюсь.

— Ничего, я бы потерпел как-нибудь. Зато тебе не пришлось бы терпеть приставания этих гадких бартасташек.

— Не переживай, братишка, я справлюсь, — улыбнулась Инса. — Тем более, что Бел обещал купить мне специальный артефакт, защищающий от всех этих стихийных подкатов.

— А такие существуют? — удивился Икен.

— Оказывается, да. И Бел, разумеется, купит мне самый лучший, ты же его знаешь.

— Это да.

— И в ЦМУ раз в месяц нет занятий по конечникам, так что хотя бы раз в месяц я обязательно буду приезжать к вам на выходные. А может быть, даже и почаще.

— И всё равно, хотя бы ты могла бы остаться.

— Ну уж нет, я не отпущу тебя одного в эту дикую страну! — рассмеялась Инса и добавила уже более серьезным тоном: — Мы ведь с тобой решили, что всегда будем поддерживать друг друга, и я не позволю каким-то чернявым придуркам заставить меня отказаться от этого обещания. Ведь вместе мы сила, да?

— Да, — наконец-то улыбнулся Икен.

***

С Уртом они договорились встретиться в три часа в Центральном парке.

Инса так торопилась, что ей пришлось три раза перекрашивать глаза — ровные стрелки всё никак не получались. Поэтому, вопреки опасениям, она не прибежала на свидание раньше времени, что считалась для девушки не совсем уместным, а пришла практически вовремя, даже на три минуты опоздала.

Урт, конечно, уже её ждал. И выглядел потрясающе — загар очень ему шел. Он стиснул Инсу в объятиях и, несмотря на то, что они были в общественном месте, поцеловал в губы, со всей страстью демонстрируя, как же он соскучился.

Инса, конечно, смутилась, но такая горячая встреча была ей очень приятна. Они прошлись по аллее, держась за руки, и Урт рассказывал о том, как они отдыхали на Корлинсе. Конечно, в его рассказе не было ничего особенно интересного, но Инсе просто нравилось идти рядом, слушая звук его голоса, ведь она тоже очень, очень соскучилась. А потом они нашли чудесную скамейку, скрытую за разросшимися кустами, и снова целовались, жалея только о том, что не могут продолжить в более интимной обстановке, поскольку у Урта были дома родители, у которых еще не закончился отпуск, а у Инсы — мама с Сертом.

Нацеловавшись вдоволь, они отправились в кафе, расположенное тут же, в парке, и, поскольку погода была чудесная, расположились на открытой террасе, где оказались совершенно одни — всё-таки день был рабочий. И вот, когда официантка принесла кофе с мороженым для Инсы и с большим куском яблочного пирога для Урта, настало время для объявления печальных новостей.

— Знаешь, Урт, — запинаясь, начала Инса, — тут такое дело… В общем, я с семьей переезжаю в Циннаверру. Бела переводят с повышением, и мы едем все вместе. И я пока не знаю, когда я смогу вернуться насовсем. Вряд ли раньше, чем через пару лет. Нет, я, конечно, буду приезжать на каникулы, но…

Инса думала, что готова к любой реакции парня: к обиде, к злости, даже к равнодушию. Однако реальность смогла её удивить.

— Что ж, — ровным тоном произнес Урт. — Я думаю, что так даже лучше. Всё равно нам вскоре пришлось бы расстаться.

— Расстаться? Почему расстаться? — растерянно переспросила Инса.

— Родители нашли мне невесту — Баринту Уртрессин, ты её не знаешь, и уже договорились с её родителями. И на Мабон* (*день осеннего равноденствия) мы как раз объявим о помолвке. Так что я всё равно не смог бы с тобой после этого встречаться, ну, во всяком случае, открыто.

— Невесту? — Инса всё еще не могла понять. — Но почему? А как же я? А наши отношения?

— Почему? Ты правда не понимаешь? — с деланным удивлением переспросил Урт.

И не услышав ответа, продолжил:

 — Да потому, что я — единственный сын и, чтобы продолжить магическую династию Антерпертсов, я должен жениться на подходящей женщине, которая сможет родить мне сына и наследника не менее чем с первой категорией дара. Ты, конечно, очень привлекательная девушка и действительно мне нравишься, но на эту роль, увы, не подходишь.

— То есть, — наконец-то начала осознавать его слова Инса, — ты с самого начала знал, что никаких серьезных отношений у нас быть не может? Ты встречался со мной просто для развлечения? Но зачем же тогда ты говорил, что любишь?

— Да потому что ты, наивная дуреха, хотела это услышать, — рассмеялся Урт. — Потому что без этой красивой сказочки про неземную любовь я бы вряд ли добился от тебя хотя бы поцелуя, не говоря уже о том, чтобы затащить в постель.

— Но почему именно я? Ведь вокруг тебя всегда было полно девчонок, которые с готовностью с тобой переспали бы безо всяких сладких сказочек?!

— Ну, — улыбка Урта стала какой-то глумливой, — вообще-то сначала мы с ребятами на тебя поспорили. Ты всех так резко отшивала на той вечеринке и меня тоже отшила, а они смеялись и говорили, что вот наконец-то нашлась девчонка, которая мне не по зубам. Ну я и завелся и поспорил с ними, что не позже чем через месяц я с тобой пересплю.

— На что спорили? — сквозь зубы поинтересовалась Инса.

— На пятьдесят золотых.

— Ого! И ты их проспорил, — криво улыбнулась Инса.

— Да, — спокойно согласился Урт, — ты дорого мне обошлась. Но я в итоге и впрямь увлекся и решил всё равно тебя заполучить.

— А как, интересно, вы проверяли, получилось у тебя или нет?

— У Верта брат — анимаг* (*маг, прошедший специальное обучение, усиливающее чувствительность и физические возможности организма), надо было при нем сказать, что у меня всё получилось, а он бы почувствовал, если бы я солгал. Но я, конечно, не стал позориться, честно признался, что ничего не вышло.

— Дружки твои, небось, здорово повеселились на твой счет.

— Не без этого, конечно, но ведь в итоге я своего добился! — Урт явно гордился собой.

— И почему же ты меня не бросил, когда этого самого «своего» добился? — голос Инсы почти не дрожал, хотя внутри всё сжималось и корчилось от боли, но давать ей волю было нельзя, еще не время, не в присутствии этого.

— А зачем? — искренне удивился Урт, — меня всё устраивало, да и насчет моего брака тогда договоренностей еще не было. По-моему, мы с тобой неплохо проводили время, разве нет?

— Ну да, — отстраненно ответила Инса, впавшая в легкий транс от внезапно пришедшего к ней яснознания насчет этого человека. Такие проявления ясновидения случались у нее нечасто, и контролировать это Инса не могла, зато они были не особо сильными, и её не выключало полностью из восприятия окружающей реальности, как это происходило с Икеном.

— Так может, мы продолжим наше взаимоприятное общение? — оживился Урт, ободренный спокойной реакцией Инсы и её согласием с тем, что им было хорошо вместе.

— А как же твоя невеста?

— А она не узнает.

— Нет, я, пожалуй, откажусь, — приступ схлынул, и Инса снова включилась в разговор, — я ведь теперь девушка свободная, как ты сам сказал — очень привлекательная, а для бартастанцев — еще и экзотическая. Вряд ли такое сокровище долго останется невостребованным.

— Ну, — парень окинул её оценивающим взглядом, — и впрямь вряд ли, тем более — среди бартастанцев. Но если что, имей в виду — я всегда готов и я не ревнивый.

— Угу.

— А сейчас извини, мне пора. До свидания.

Урт положил на стол два золотых, чмокнул Инсу в щеку и ушел.

— Прощай, верный продолжатель династии Антерпертсов, — тихо-тихо сказала ему в спину Инса, а когда Урт скрылся из вида, начала дико, безудержно хохотать, перепугав не только окрестных птиц, но и официантку. Когда приступ смеха прошел, Инса бросила ошарашенной официантке: «Сдачи не надо», — и пошла домой, время от времени усмехаясь, — дар ясновидения подарил ей яснознание о том, что у Уртенса Антерпертса в браке с Баринтой Уртрессин родится четверо детей, и все они будут девочками.

Конечно, это веселье не продлилось долго. Придя домой, Инса тихонько прошмыгнула в свою комнату, бросилась на кровать и разрыдалась. Ей казалось, будто внутри у нее огромная дыра с кровоточащими краями, и она болит, так сильно болит! «Тварь! Ну какая же тварь! — думала Инса. — Он, гаденыш, видишь ли, увлекся!»

Она ведь поверила Урту, действительно поверила, что он её любит, доверяла ему, любила его, пусть и не так страстно, как она думала, любит её он, но ведь любила же. Думала, что у них всё по-настоящему, привязалась к нему, строила планы на будущее. А он, оказывается, просто «добивался своего».

«Дура! Какая же я доверчивая дура! — мысленно стонала Инса. — Как я могла не понять, что он из себя представляет?! Я же видела, какой он самовлюбленный и эгоистичный. Как, ну как я могла хоть на минуту поверить, что он действительно меня любит, что он искренен со мной?! «Мы неплохо проводили время». Урод! И какое же счастье, что я так тщательно предохранялась. А он ведь еще посмеивался надо мной, что я слишком беспокоюсь. Говорил, что если понадобится, он всё решит. Теперь-то ясно, как он собирался «решать» — просто дал бы денег на аборт и отправил восвояси».

Осознавать, что она была просто временной подружкой, одной из многих, было мерзко. Мерзко, гнусно и унизительно. И теперь ей придется с этим жить. С тем, что для человека, которому она доверяла и которого считала, что уж там, своим будущим мужем, она была просто временной постельной игрушкой, необременительным развлечением в ожидании подходящей невесты.

В ярости Инса из всех сил стукнула кулаком в стену. Это оказалось больно. Настолько больно, что даже отвлекло от той боли, что внутри. Инса вздохнула, рвано и глубоко, и отправилась умываться — время приближалось к ужину.

Когда мама позвала их с Икеном поесть, Бела еще не было — ему нужно было передавать дела преемнику, он предупредил, что задержится на работе, и просил к ужину его не ждать.

Мама, конечно же, заметила встрепанное состояние дочери, и как только Инса доела, тут же поинтересовалась, что произошло.

— Урт меня бросил.

— Вот гад! — прокомментировал Икен, а мама спросила:

— Но почему? Это из-за того, что ты уезжаешь?

— Нет, но давай договоримся, что Белу ты скажешь именно так. И ты, — она посмотрела на брата, — тоже. Я очень вас прошу, пожалуйста.

— Ладно, — растерянно согласилась мама, а Икен просто кивнул. — Но в чем же причина на самом деле?

— А на самом деле причина очень простая — у него теперь есть невеста, которая гарантированно родит ему наследника с уровнем дара не ниже первой категории. Я же на эту роль не гожусь, со мной он просто развлекался.

Про спор она на всякий случай решила вообще не рассказывать.

— Вот гад! — снова сказал Икен, только еще более эмоционально, а мама потрясенно промолчала.

— И давайте вы больше не будете вспоминать о нем, — попросила Инса, — мне это неприятно. И Бела, мама, попроси, пожалуйста, тоже об Урте при мне не упоминать.

— Конечно-конечно, не волнуйся, — заверила мама.

А Икен добавил:

— Будем считать, что он просто сдох.

Мама укоризненно посмотрела на него, но возражать не стала.

В эту ночь Инсе снова приснился кошмар. Кошмар всегда был один и тот же: ей снился тот случай во всех подробностях. Во сне всё было как тогда, вот только Инса не успевала.

***

Отец был старше мамы на два года. Когда они поженились, Юрстинсен Ларисентсен заканчивал магистратуру в Стадстренском стихийно-магическом, а Эрлина Веританен, уже закончившая СИБМ, в котором был только бакалавриат, работала магом-бытовиком в городской службе жилищно-коммунального хозяйства.

Довольно высокомерный, как и большинство рунстихов, Тинс не очень нравился Виританенам, среди которых не было ни одного мага с даром выше третьей категории, но Лина была влюблена и не хотела слушать родных. Так что они поженились и вскоре отправились в Баскельт, куда Тинса направили отрабатывать по распределению в местном отделении МЧС. Да так там и остались: карьера у Тинса двигалась хорошо — способного рунстиха охотно продвигали, и он не хотел ничего менять. Лина же после окончания отработки сменила специализацию, стала работать магом-косметологом и тоже весьма успешно, клиентки её любили.

Так что незадолго до рождения Инсы молодая семья приобрела в Баскельте хороший дом, пусть и в кредит, зато на льготных условиях, долг за который был успешно выплачен еще до того, как Икен пошел в школу.

Жену Тинс любил по-настоящему, и то, что у нее была всего лишь третья категория дара, не имело для него значения. То, что дар Инсы, как было очевидно с самого детства, вряд ли будет большим, его тоже не очень-то беспокоило. Но вот Икен — другое дело, Тинс мечтал о том, что его сын и наследник станет рунстихом, для чего надо было быть магом хотя бы второй категории.

Сам Тинс, имея изначально вторую категорию, к тридцати годам успешно достиг первой и полагал, впрочем, вполне обоснованно, что и у сына будет такой же уровень дара. Ведь дети обычно наследовали дар одного из родителей и по виду, и по уровню, причем девочки чаще наследовали дар матери, а мальчики — дар отца, хотя бывали и исключения.

Но, когда Икену исполнилось десять лет, отец начал беспокоиться, что проявления магических способностей у сына слишком слабые. Напрасно все специалисты заверяли его, что какие-либо серьезные выводы можно делать не раньше чем ребенку исполнится двенадцать, и напоминали о том, что у мальчиков магия обычно проявляется позже, отец не успокаивался и начал искать способы подстегнуть рост уровня магии у сына.

Всё случилось в МанСаури* (*день летнего солнцестояния), когда мама с Инсой отправились на выходные в Стадстрен навестить бабушку с дедушкой, а Икен остался дома, потому что съел что-то не то и маялся животом.

Инсе тогда было пятнадцать, и её переходный возраст был в самом разгаре. Поэтому никто не удивился, когда, поссорившись с тринадцатилетним двоюродным братом Иртом, сыном тети Ерли, она заявила, что возвращается домой. Мама отнеслась к происходящему спокойно — не в первый раз и, выдав Инсе деньги на дорогу, осталась у родителей, разумеется, заручившись обещанием дочери, что, добравшись домой, та сразу же позвонит, что доехала благополучно.

Добраться из Стадстрена в Баскельт можно было двумя путями: на поезде или на автобусе. На автобусе было быстрее, на поезде — удобнее и дешевле. Поэтому Инса выбрала местный поезд ближнего следования, подсчитав, что оставшихся денег ей как раз хватит на мороженое.

В Баскельт она приехала в начале шестого вечера и не спеша направилась в уютное кафе «Шарик», где просидела, смакуя большую порцию мороженого, в которую собрала свои самые любимые сорта: шоколадное, клубничное и ванильное, больше получаса — в «Шарике» использовались специальные охлаждающие содержимое креманки, так что можно было не торопиться.

В общем, домой она вернулась почти в половине седьмого.

Ни отца, ни Икена дома не оказалось. Это немного удивило Инсу, но не так чтобы сильно — она решила, что брату стало лучше и он отправился гулять с друзьями, а раз за сыном больше не нужно было присматривать, папа тоже ушел по своим делам. Она позвонила маме, отчитавшись о том, что благополучно добралась до дома, и до ужина решила немного почитать.

Ужинали Ларисентсены обычно в семь вечера. Но к этому времени ни Икен, ни отец не объявились. Инса начала немного беспокоиться и решила позвонить отцу, чтобы узнать хотя бы, где Икен — у самого-то брата магофона пока не было.

Магофон отца зазвонил где-то в доме, Инса пошла на звук и обнаружила его на диване в гостиной. Значит, либо папа его забыл, либо он всё-таки дома, но не слышал, как она пришла. Но если он дома, то где? Вариантов было не так и много: сад, спальня родителей и столярная мастерская отца в подвале. В спальне отца не оказалось, в саду тоже, значит, надо было спускаться в подвал.

На лестнице в подвал было две двери: наверху и внизу. То есть получалось, что, когда нижняя дверь была закрыта, человек, спускавшийся по лестнице, того, что происходит в помещении подвала не видел, а закрыта нижняя дверь была практически всегда. Как, собственно, и верхняя.

Поэтому, когда Инса открыла верхнюю дверь и стала спускаться в подвал, то, что нижняя дверь закрыта, никакого удивления у нее не вызвало. А вот доносящиеся из-за нее протяжные звуки и просачивавшийся из-под двери дымок с необычным запахом, который Инса не смогла опознать, удивили и даже очень — к работе с деревом они явно не имели никакого отношения.

Чем ниже спускалась Инса, тем громче были доносившиеся из-за двери звуки, становилось понятно, что это что-то вроде произносимого нараспев речитатива, вот только слова разобрать не получалось. Эти звуки вызывали смутную тревогу, поэтому дверь в подвал Инса открывала медленно и осторожно. Открыла, проскользнула в подвал и аккуратно закрыла за собой дверь, да так и замерла возле этой самой двери.

То, что открылось перед ней, никак не хотело укладываться в голове: глаза видели, уши слышали, нос обонял, но разум отказывался осознавать.

На каменных плитах пола, расчерченных вязью непонятных символов, неподвижно лежал Икен. В ногах у него, правым боком к двери, стоял отец, напевно произносивший текст, по всей видимости, заклинания, Инсу он пока не замечал. По углам мастерской стояли курильницы, испускавшие густой дым, запах которого она по-прежнему не могла идентифицировать. В этом дыму, стлавшемся ближе к полу, фигуру брата было видно плохо, Инса даже не могла разглядеть, открыты ли у него глаза. Дышит ли Икен, тоже было непонятно, но раз отец был так спокоен, наверное, брат всё-таки был жив.

И вот, прямо на глазах у остолбеневшей Инсы из дыма и теней начало формироваться нечто. Смутная расплывчатая фигура медленно увеличивалась, тянулась к Икену, втекала в него. От этого неясного силуэта веяло такой потусторонней жутью, таким всепоглощающим ужасом, что становилось трудно дышать. Инсе было определенно, полностью и совершенно, ясно, что это потусторонняя тварь, и если не сделать что-то прямо сейчас, то это порождение той стороны заберет её брата, ну или вселится в него, что было ничуть не лучше.

— Папа, прекрати немедленно! — закричала Инса. Вернее только подумала, что закричала, а на самом деле из стиснутого страхом горла вырвался только сиплый писк.

Тогда Инса бросилась к отцу. То есть попыталась, но оказалось, что двигаться стало чрезвычайно тяжело, как будто идешь даже не в толще воды, а внутри желе. Но Инса упорно тянула себя вперед. Вот она добралась до отца, протянула к нему руку, дотронулась и смогла произнести вполне внятно, хотя и очень тихо:

— Не надо. Папа, прекрати. Оно же убьет Икена.

Отец определенно её услышал, но чтение заклинания не прервал, а дочь отшвырнул прочь воздушным вихрем. Инса отлетела к стене и, больно ударившись спиной и затылком, сползла на пол. В голове гудело, перед глазами всё расплывалось, но то, что это уже почти полностью поглотило бедного Икена, она всё-таки видела.

Времени на раздумья не оставалось. Что бы там ни задумал отец, он заблуждался, Инса чувствовала совершенно отчетливо, что если оно поглотит Икена полностью, брату не жить. Конечная цель была ясна — любой ценой прервать ритуал. Для этого надо было как-то вывести из строя отца. Придерживаясь за стену, она поднялась и огляделась. В паре шагов от нее над верстаком были аккуратно развешаны инструменты. Нужно было что-то такое, что сработает с одного удара, поскольку второго шанса отец ей не даст. Нож, молоток, шило и долото Инса отмела — не была уверена, что сможет нанести удар так, чтобы и вывести из строя, и не убить. А вот киянка показалась ей подходящим инструментом, тем более, что она где-то читала, что похожий деревянный молоток в давние времена использовали на морских судах для того, чтобы лишить сознания перед операцией, если на корабле не было целителя. Она, конечно, понимала, что даже деревянным предметом отцу можно ведь нанести и смертельный удар, но Инса была готова заплатить эту цену, чтобы не отдать брата потусторонней твари.

Взяв киянку, оказавшуюся довольно тяжелой, в руки, она осторожно и медленно, поскольку неестественное сопротивление воздуха никуда не делось, двигалась вдоль стены пока не зашла отцу за спину, потом аккуратно приблизилась и, крепко сжав инструмент обеими руками, размахнулась, насколько это получилось в таком желеобразном воздухе, и изо всех сил ударила его по голове.

Отец рухнул на пол, но потусторонняя тварь вопреки ожиданиям не исчезла. Она больше не пыталась забраться в Икена, теперь она, наоборот, утекала за грань, каким-то неведомым Инсе образом увлекая брата за собой.

— Нет-нет-нет-нет-нет, — запричитала Инса, упав на колени рядом с Икеном и пытаясь понять, что же ей теперь делать. Идей не было никаких, а брата тем временем постепенно утягивало на ту сторону. Потом ей было сложно описать, что именно происходило — Икен просто как будто исчезал из этого мира, как бы растворялся, перетекая в тот.

Говорят, что иногда человеку, попавшему в безвыходную ситуацию, помогают сами Стихии. Наверное, в тот раз произошло именно это. Внезапно Инсе стало абсолютно ясно, что нужно делать. Она легла рядом с Икеном, повернула ставшее неестественно тяжелым тело брата на бок, крепко его обняла, тесно прижавшись всем телом, и, закрыв глаза, начала нараспев повторять: «Останься со мной. Останься среди живых. Останься со мной. Останься среди живых». И снова, и снова, и снова.

Потусторонняя тварь не отпускала, она тянула Икена, а теперь и Инсу на ту сторону, туда, где вечный туман и вечная тишина. Но желание Инсы, яркое, как солнце, и яростное, как лесной пожар, оказалось сильнее безликой сущности. И спустя вечность, наполненную пробирающим до костей стылым холодом, потустороннее отступило, проход на ту сторону закрылся, и Инса почувствовала, что теперь в подвале остались только люди. Но вот живые ли?

Открывать глаза было страшно, но пришлось. Икен дышал, но в себя не пришел и на попытки сестры его растормошить никак не отреагировал. Отец тоже был жив и тоже без сознания. Трогать его Инса не решилась, а вот Икена решила вытащить из подвала, прежде чем вызывать целителей, тем более что оставлять брата наедине с отцом после всего случившегося не хотелось.

Она аккуратно подхватила Икена под мышки, приподняв голову и плечи, и осторожно потащила прочь из подвала.

Целители приехали очень быстро, а поскольку Инса предупредила, что пострадавших двое, прибыло сразу две бригады. Сама она, разумеется, тоже отправилась в больницу вместе с братом, быстро побросав в сумку вещи первой необходимости и тщательно закрыв дом. Маме она позвонила уже по дороге.

К тому времени, как целители закончили обследовать Инсу, Икен пришел в себя и начал громко плакать, зовя маму и сестру. Так что её положили с братом в одной палате, где пришлось еще и сдвинуть кровати, поскольку он просил постоянно держать его за руку, а как только Инса отпускала, снова начинал душераздирающе рыдать. Даже введенное целителями снотворное не помогло — как только она убирала руку, Икен начинал плакать, хотя и не просыпался. Так они и лежали рядом, когда в больницу примчалась пребывающая в панике мама, которой удалось купить билет на ночной поезд дальнего следования, останавливавшийся в Баскельте всего на одну минуту.

Следом за мамой заявились и дознаватели из Управления магической безопасности — спускавшиеся за отцом в подвал целители, конечно же, поняли, что там проводился какой-то сомнительный ритуал. Допрашивать Инсу и Икена целители им пока не разрешили, а мама ничего не знала. Но, разумеется, УМБ-шники захотели осмотреть подвал, так что маме пришлось поехать с ними, пообещав вернуться, как только сможет. Пока мама еще была в палате, Инса успела быстренько сбегать в туалет, принять душ и  переодеться в прихваченную из дома пижаму, так что теперь она могла держать Икена за руку хоть всю ночь. После недолгих раздумий она согласилась принять предложенное целителями снотворное, только попросила кусок бинта, которым нетуго, но крепко привязала свою руку к руке брата, и с облегчением провалилась в сон.

Отец умер ночью, не приходя в сознание. Об этом им сообщил дежурный целитель, зашедший утром проверить состояние Икена и Инсы заодно.

— Значит, я его убила? — прямо спросила девушка.

— Нет, — возразил целитель, — травма от удара была тяжелой, но не смертельной. Однако из-за того, что ритуал был прерван, ваш отец полностью потерял не только магические, но и жизненные силы, вероятно, из-за воздействия потустороннего. В таком состоянии он бы не выжил даже и без черепно-мозговой травмы.

— Ну, значит, он всё-таки умер из-за меня, — упрямо настаивала Инса.

— Не смей так говорить! — возмутился Икен. — Ты спасла меня! Хотя отец меня и усыпил, я всё равно чувствовал, как эта штука практически растворила меня, и если бы не ты, если бы не твой голос, звавший меня назад, меня бы не было.

Он не выдержал и снова разрыдался, уткнувшись лицом Инсе в плечо и вцепившись в её пижаму так, как будто та тварь всё еще пыталась его утащить. А она гладила брата по волосам и утешающе шептала: «Ничего, мы ведь вместе, а вместе мы справимся. Обязательно. Ведь вместе мы сила».

Когда Икен успокоился, целитель осмотрел его и заверил, что брат идет на поправку, но вставать ему еще рано. А вот с Инсой было всё уже почти в порядке, и она могла бы отправиться домой хоть сейчас, но ей, конечно же, позволили остаться с братом.

Целители разрешили УМБ-шникам провести допросы, но Икену было нечего рассказывать, он действительно ничего не помнил — отец дал ему выпить лекарство якобы от расстройства желудка, от которого брат практически сразу заснул, а проснулся уже в больнице.

Так что дознаватели сосредоточились на Инсе. Ей пришлось рассказывать о происшедшем во всех подробностях раз десять, но дознанию это мало помогло. УМБ-шникам так и не удалось выяснить, где и как отец раздобыл сведения о том ритуале. Ясно было только, что автором ритуала Юрстинсен Ларисентсен не был, к такому выводу пришли дознаватели, изучив рабочие записи отца. А еще — что он заблуждался относительно того, к какому результату этот ритуал должен был привести. Возможно, его обманул тот, кто дал описание ритуала, а возможно, источник сведений и сам ошибался. Но отец не был специалистом по темной магии: не являясь рунстихом высшей категории, он не изучал её даже в рамках ознакомительного курса, поэтому распознать ошибку не смог и был уверен, что проводит ритуал по увеличению магических способностей сына.

Настырная Инса и УМБ-шников спрашивала, убила она всё-таки отца или нет, но они заверили, что нет никаких оснований считать её убийцей, ни юридических, ни фактических. Это, конечно, не успокоило Инсу окончательно, однако принесло некоторое облегчение.

В больнице они провели еще три дня, их хотели задержать подольше, но Икен воспротивился — он рвался домой. Однако дома оказалось, что оставаться один брат боится и выходить на улицу — тоже, так что Инсе приходилось сидеть с ним дома. Но она не жаловалась, ей и самой становилось не по себе, если Икена не было рядом.

На следующий день после того, как их выписали, должны были состояться похороны отца. Его родители: бабушка Карти и дедушка Ульт безапелляционно заявили, что повезут прах сына на родину, в Дабретс, чтобы развеять в местном лесу. Запинаясь и отводя глаза, мама объяснила, что бабушка и дедушка категорически настаивали на проведении двух церемоний прощания: сначала для мамы, Инсы и Икена, а потом — для всех остальных.

— Но почему? — удивилась Инса. — Они что, не хотят нас видеть?

— Да, — еле слышно подтвердила мама. — Они считают, что мы виноваты в смерти папы.

— Мы все?! — возмутилась девушка. — Нет, ну ладно я, это понятно. Но при чем здесь вы с Икеном?

— Ну я же твоя мать.

— И что?

— Я тебя воспитала, значит, я тоже виновата.

— А я? — спросил Икен.

Мама подавленно молчала.

— Нет уж, ты скажи, как есть, я хочу знать, в чем я-то перед ними провинился.

— Говори, мам, — поддержала брата Инса, — хуже ты уже всё равно не сделаешь.

— Ну они сказали, что если бы ты по-настоящему любил отца, то ты бы перестал с нами общаться и попросился бы жить с ними.

Инса аж задохнулась от такой чудовищной несправедливости, а когда заметила, что у Икена дрожат губы и снова слезы на глазах, просто пришла в бешенство.

— Ну и Тьма с ними! Не нужны нам такие родственнички! Мы любили папу, мы все, и он нас любил, и этого у нас никто не отнимет. А они пусть катятся в свой Дабретс! Они не хотят знать нас, а мы, значит, не хотим теперь знать их, вот и всё. Отрезали и забыли. Вместе мы сила, правда, братишка?

— Правда, — ответил Икен, вытирая слезы.

Чтобы не нарываться на скандал, прощаться с отцом всё-таки решили отдельно, поэтому поехали не в похоронную контору, а в морг УМБ, откуда позднее тело должны были забрать Ларисентсены-старшие.

Проведя их к отцу, сотрудники морга деликатно удалились.

Инса смотрела на папу, такого бледного и спокойного, и вспоминала, каким он был, как он ходил с ними гулять, как учил и её, и Икена делать деревянные игрушки, как они все вместе ездили на море: и на Корлинсу, и в молусизский Бадьянар. Папа был очень эмоциональным и нетерпеливым, нередко раздражался на детей и даже злился на них, мог и накричать, но всё равно они оба всегда были уверены, что отец их любит. Просто чувствовали это сердцем, в этом вопросе детей не обманешь.

И вот теперь его больше нет. Он ошибся, страшно, чудовищно ошибся, чуть не погубил Икена и в итоге погиб сам. И всё из-за того, что хотел, чтобы сын стал рунстихом. Так глупо! Но в этом был весь папа — он ничего не делал наполовину, всегда пёр напролом и не признавал компромиссов. И Инса, внешне больше похожая на мать, характером-то как раз походила, скорее, на отца. Которого она сегодня видит в последний раз. Который больше не придет вечером домой, не пойдет с ними погулять, не спросит, сделали ли они уроки. Который больше ни-че-го.

«Прости меня, папа, — мысленно попросила Инса, — я просто не успела найти другое решение».

И тут это случилось в первый раз — отец ей ответил.

Рядом с неподвижным телом возник в воздухе размытый, но узнаваемый силуэт, и Инса услышала: «Не переживай, дочка, я всё знаю. Благодарю, что спасла Икена».

— Вы это видели? — потрясенно спросила девушка у мамы и брата.

— Что видели? — удивленно переспросила мама.

А Икен ничего не ответил. Он стоял, замерев в трансе и беззвучно шевеля губами, и это было до того жутко, что мама страшно перепугалась и попыталась его растормошить, но безуспешно. Она уже хотела позвать на помощь, не очень, правда, понимая, кого, но Инса её остановила.

— Не мешай ему, пожалуйста, — попросила она, — он разговаривает с папой. Папа здесь, я его видела, он говорил со мной. А теперь он говорит с Икеном. Когда они закончат, Икен придет в себя, надо только немного подождать.

Не сказать, чтобы эти слова маму сильно успокоили, но она всё-таки перестала трясти Икена, а через несколько минут брат растерянно заморгал, выходя из транса, и сказал: «Папа просил передать, что он нас всех очень любит».

Как объяснили потом специалисты УМБ, из-за тесного соприкосновения с потусторонним у Инсы и Икена проявился дар ясновидения. У брата он оказался сильным и ярким, его трансы были глубокими и почти всегда сопровождались ясными видениями. Дар же Инсы был слабым и нестабильным, у нее не бывало полноценных видений, только вспышки яснознания. А еще — она слышала призраков — тени личностей умерших людей, души которых ушли на ту сторону, чтобы очиститься от прежней личности и отправиться на перерождение в новом теле. Как правило, тени оставались в обычном мире всего несколько дней, а потом уходили следом за душой и постепенно растворялись в потустороннем. Но иногда по самым разным причинам они задерживались надолго, порою на десятки лет. Видеть призраков могли многие люди с сильным магическим даром, но вот именно слышать и понимать, что они говорят — это была редкая способность. Но Инса всё равно не хотела её развивать, для нее ясновидение было неразрывно связано с тем случаем — именно так они всегда называли то, что произошло в тот день.

Что же до Икена, то сильный дар ясновидения у десятилетнего ребенка оказался почти проклятием — как взять его под контроль никто не понимал. Брат постоянно проваливался в трансы, во время которых полностью терял связь с окружающей реальностью и становился совершенно беспомощным. Один раз он даже чуть не попал по дороге в школу под автомобиль, успевший затормозить в последнюю секунду.

Целители могли предложить только успокоительные средства, от которых Икен становился сонным, и его дар ясновидения действительно ослабевал. Но ведь он не мог находиться в таком состоянии постоянно.

Так что, как только они смогли получить в банке небольшие сбережения отца, предпочитавшего не копить, а тратить, почти все деньги ушли на оплату услуг ясновидящих-наставников. К сожалению, волшебного рецепта не существовало. Для того, чтобы обрести контроль над даром, следовало постоянно проделывать специальные упражнения для расслабления, концентрации и тренировки управления вниманием. Надо ли говорить, что для активного по натуре мальчишки вся эта дребедень была слишком скучной. Поэтому, чтобы добиться хоть сколько-нибудь значимых результатов, Инсе приходилось заниматься вместе с братом. В общем, контролю над даром она научилась, а вот возможностью попытаться его усилить пренебрегла.

И если проблемы с контролем над ясновидением постепенно решались, то кошмарные сны покидать брата с сестрой не спешили: каждую ночь Инсе снилось, что она не успела спасти брата, а Икену — что его поглотила потусторонняя тварь. Психоцелитель, к которому они обратились, объяснил, что одними лекарствами проблему не решить, тем более что подобные препараты нельзя принимать постоянно, нужна длительная психореабилитационная работа с психоцелителем или с психологом. Но такие услуги не входили в гарантированную государством бесплатную медицинскую помощь, а денег на них уже не было.

Так что к психологу Инса и Икен попали уже в Стадстрене — проснувшись в первую же ночь жизни под одной крышей от криков Икена, Бел взял решение проблемы в свои руки. Буквально за пару дней он выяснил, кто является лучшим специалистом по работе со страхами, и отправил Инсу с Икеном на консультацию к ане Ранстинссен.

Психолог им понравилась — вызывать доверие Арлинтена умела виртуозно. Так что Икен, поначалу отказывавшийся посещать сеансы без Инсы, уже через пару недель стал ходить один, причем с удовольствием. Первое время они встречались с психологом два раза в неделю, потом, когда кошмары начали отступать, — раз в неделю, а теперь Икен, подверженный из-за нестабильного дара и переходного возраста резким перепадам настроения, ходил два раза в месяц, а Инса — вообще один раз — так, на всякий случай.

Та кажущаяся легкость, с которой Арлинтена справилась с выглядевшей почти неразрешимой проблемой их кошмаров, глубоко поразила Инсу и вызвала огромное восхищение. Инсе стало абсолютно ясно, кем она хочет быть — психологом, таким же мастером исцеления душ, как Арлинтена. И пусть путь к цели оказался немного длиннее из-за того, что пришлось получать высшее магическое образование, сама цель оставалась неизменной.

За дни, оставшиеся до отъезда, Инса успела переделать массу дел: сходила напоследок к Арлинтене и получила у нее на всякий случай координаты циннаверрских психологов, которых та могла порекомендовать, пополнила свой гардероб летними вещами, сильно сэкономив на распродажах уходящего сезона, а еще купила целых три справочника: по географии Бартастании, по истории Бартастании и о бартастанской культуре. Ну и, конечно же, она вместе с Икеном помогала маме и Белу собирать вещи.  Поэтому тревожиться о будущем Инсе было некогда, а утром в день отъезда она и вовсе неожиданно для себя ощутила некоторое радостное предвкушение и отправилась в путь с легким сердцем, положившись на судьбу.

По приезду в Циннаверру Бел на следующий же день потащил Инсу по магазинам, чтобы купить всё необходимое для учебы. Он приобрел даже портативный артефакт-кондиционер, поскольку уже успел выяснить, что в общежитиях нормального охлаждения по-прежнему нет, необходимое для этого оборудование установлено только в учебных и административных помещениях.

Защитный артефакт для нее Бел, конечно же, тоже купил. Это оказался совсем небольшой, не больше ногтя на мизинце, серебряный шарик на длинной цепочке. И шарик, и цепочка были зачарованы от повреждения, а также от потери и кражи, и дополнительно, по настоянию Инсы, от передачи по принуждению. Настроен он был так, что подавал носителю сигнал об осуществляемом на него воздействии легкой вибрацией. А еще это был артефакт скрытного ношения с отводом глаз, так что все, кроме магов высшей категории, его вообще не должны были замечать. В общем, вещица по своим свойствам была выше всяких похвал, да и выглядела симпатично. Собственно, другого от отчима Инса и не ожидала.

И вот настал день отъезда на учебу. В ЦМУ студенты могли прибыть и заселиться в общежитие аж за пять дней до начала занятий. Это Инса приезжала только накануне, а многие старались прибыть заранее, чтобы спокойно обустроиться и получить учебники без ажиотажа и сутолоки. Отвезти её вызвался Бел, которому уже выделили служебную машину, хотя к работе он должен был приступить только на следующий день.

Собираясь в дорогу, Инса заколола волосы и спрятала их под широкополую шляпу. В сочетании с огромными темными очками это придавало ей странный вид, зато её экзотическая для здешних мест внешность не была с первого взгляда очевидной, что должно было позволить хотя бы какое-то время после прибытия провести спокойно.

Территория университета оказалась просто огромной, да и немудрено — ведь на ней размещались не только административный корпус, здания факультетов и общежития для каждого из них, но и полигоны для тренировок стихмагов, которые по правилам безопасности должны были находиться не менее чем в пятистах ленсах* (*1 ленс = примерно 1 метр) от жилых зданий.

Все здания были выстроены в бартастанском стиле: с тонкими шпилями, стрельчатыми арками, устремленными ввысь узкими башенками, удлиненными окнами с заостренным верхом, в общем, выглядели так, как будто вот-вот улетят. Из ансамбля выбивался только огромный стадион, не имевший архитектурных излишеств. В Аллиумии строили совсем иначе — здания выглядели приземистыми и солидными, как будто враставшими в землю.

Всё это было ужасно интересно, но сначала надо было зайти в канцелярию, чтобы дооформить все документы и получить направление на заселение в общежитие, расписание занятий и студенческий значок. Оставив пока вещи в автомобиле, Бел решительно заявил, что пойдет вместе с Инсой, чтобы, как он выразился, «пресечь возможные бюрократические проволочки». Если Инса его правильно поняла, это означало, что присутствие старшего родственника, тем более — мужчины, в бартастанских реалиях серьезно облегчает решение любых вопросов. И действительно, оформление, заключавшееся в том, что она поставила три подписи: на двух экземплярах договора на обучение, один из которых тут же вручили ей, и на расписке в получении студенческого значка, заняло не больше десяти минут, даже ждать не пришлось.

Заселение в общежитие тоже прошло почти мгновенно. И, получив стопку постельного белья, два полотенца и ключи, Инса отправилась искать свою комнату под  номером триста два, а Бел — за её вещами.

Комната находилась на третьем этаже пятиэтажного здания на женской половине общежития, располагавшейся слева от центральной лестницы. Предупрежденная солидной аной-комендантом, что её соседка уже заселилась, Инса сначала постучала и вошла только после того, как услышала звонкое: «Войдите!»

— Привет! Я твоя новая соседка, меня зовут Инса. Какая кровать свободна? — приветливо улыбнувшись, поинтересовалась она.

— Эта, — соседка махнула рукой на ту, что была справа от окна. — А меня зовут Кита.

Инса с облегчением сложила белье и полотенца на кровать и сама с размаху на нее шлепнулась, сняв надоевшие очки, от которых потела переносица, и обмахиваясь своей широкополой шляпой.

— Ого! — громко воскликнула Кита, глядя на нее во все глаза.

— Что? — не поняла Инса. — Шляпа смешная?

— Да нет, просто ты…

— Просто я..?

— Ну — такая.

— А, — сообразила Инса, — в смысле белокожая аллиумская блондинка?

— Ну да.

— Понимаю — это будет проблемой. Но я не смогла отказаться от переезда — не хотела бросать младшего брата одного на новом месте. Ему всего тринадцать, у него переходный возраст, и ясновидение уже восемь баллов по шкале Гаррандо* (*шкала, по которой измеряется сила дара ясновидящих, максимальное значение — десять баллов).

— Восемь? — недоверчиво выдохнула Кита. — В тринадцать-то лет? Ну ничего себе!

— Да, ему нелегко. Вот, может, тут в специальной школе ему помогут. Ну а мне придется как-то здесь приспосабливаться. Личная защита у меня есть, а сейчас и на комнату поставлю, вот только Бел принесет вещи, и начну.

— Бел — это твой парень? — полюбопытствовала Кита.

— Нет, — рассмеялась Инса. — Бел — это мой отчим, прекрасный человек, хоть и бартастанец.

— А ты, я смотрю, наших парней не очень-то жалуешь, — хмыкнула Кита.

— Ну это в общем-то немного предсказуемо.

— Так-то оно так, но ведь не все бартастанцы плохие.

— Конечно, вот Бел, например, очень хороший, — кивнула Инса. — Но тут у вас в ЦМУ помимо просто бартастанцев есть еще и бартастанские стихмаги, а вот про эту братию я вообще ничего хорошего сказать не могу. Ваши, наверное, даже похуже наших будут, которые все как один высокомерные снобы, помешанные на уровне дара.

— Это да, — не смогла не согласиться Кита. — У нас они даже организовали студенческое братство, называется «Черные Ягуары», куда берут только стихмагов первой категории.

— Дай угадаю, эти стихмаги все поголовно мужского пола.

— О, ну разумеется!

— А у девчонок что — «Черные Ягуарши»? Или, может, сразу «Черные Вдовы»? — хихикнула Инса.

— Нет, у них «Черные Мамбы».

— А это что за зверь?

— Змея такая, очень ядовитая и опасная.

— Да, тоже неплохо. А у нас в СИБМ для девушек был только кружок рукоделия. Я, правда, туда не ходила.

— А СИМБ — это..?

— Стадстренский институт бытовой магии.

— Ух ты! У вас там бытовики отдельно учатся?

— Ну да, как и в Молусизии. Это только у вас почему-то один университет для всех. А почему, кстати?

— Да там древняя история, восходящая еще ко временам Аллиранской империи. Место, где находится ЦМУ, было специально защищено лучшими магами, чтобы здесь можно было безопасно учиться, ведь тогда в пустыне еще жили кочевники, регулярно совершавшие набеги и доходившие даже до Циннаверры. Ну а потом создание высших учебных заведений именно в форме университетов для студентов со всеми разновидностями дара стало традицией, вот только ясновидящие и анимаги отдельно. Тут у нас, в Бартастании, очень и очень любят традиции. Вот, «Черные Ягуары», например, существуют уже больше ста лет.

— А «Мамбы»?

— Эти поменьше, лет шестьдесят.

— Да, как я погляжу, у вас тут действительно сплошные старые традиции, вот и значки эти студенческие зачем-то. У нас таких нет.

— Ну значки — это не только традиция, это еще и пропуск на территорию ЦМУ. Как только начнутся занятия, сюда смогут свободно проходить только преподаватели и студенты, остальным нужно будет оформлять специальный пропуск. Причем студенты могут покидать территорию только на выходные и на каникулы, а в остальное время — тоже только по пропускам.

— А с чего такие строгости? — заинтересовалась Инса.

— Вообще-то такие же правила во всех высших учебных заведениях для стихийников. Насколько я знаю, послабления есть только в Бадьянарском стихийно-магическом, да и то, только для тех, кто живет в городе.

— Надо же, — Инса покачала головой, — никогда о таком не слышала. И Урт ничего мне не говорил.

— А Урт — это кто?

— Парень мой. Бывший, — буркнула Инса. — Только это секрет, ну, что он бывший. Для всех пусть будет, что у меня парень в Аллиумии остался, и мы друг друга страстно любим. Я думаю, ты понимаешь, почему.

— Хорошо, — согласно кивнула Кита. — Только удивительно, что ты так легко мне об этом рассказываешь, если это секрет.

— А я тоже ясновидящая, — подмигнула Инса, — у меня правда всего три балла и дар нестабильный, но я точно чувствую, что мы с тобой обязательно станем настоящими подругами.

— Было бы здорово, — обрадовалась Кита, — а то у меня тут совсем подруг нет.

Инса хотела поинтересоваться, почему так вышло, но тут как раз появился Бел с её вещами, поэтому пришлось ненадолго отвлечься. Отчим задерживаться не стал и, взяв с Инсы обещание, что она будет звонить маме или ему каждый вечер, отправился домой.

— Так, — задумчиво произнесла Инса после ухода Бела, — с чего бы мне начать — с вещей или с защиты? О! Точно — ни с того, и ни с другого. Сначала мы активируем артефакт-кондиционер, а то я уже немного перегрелась.

— А у тебя есть? — с радостным предвкушением поинтересовалась Кита.

— Да, Бел мне купил портативную версию, — гордо подтвердила Инса. — Он вообще — самый лучший отчим в мире!

Поскольку Инса относилась к людям, всегда сначала изучающим инструкцию, активация артефакта-кондиционера заняла чуть больше пяти минут. Сообщив Ките, что охладить помещение до выставленной температуры он должен примерно за полчаса, Инса занялась защитой, комментируя свои действия для будущей подруги:

— На дверь поставим восьмилучевой защитный став. На каждый луч поставим по альгизу, как основной защитной руне, на лучи нечетных домов, учитывая бартастанскую упертость, добавим четыре турса, чтобы защитный барьер был прочнее, еще поставим пару кано, в третий и шестой дома, чтобы защита хорошо различала своих и чужих и как защиту от огня, ну и, пожалуй, еще в центре добавим йеру, чтобы всё это бесперебойно работало.

Начерченный на двери энергетическими линиями став медленно впитался в дверное полотно, и Инса перешла к окну.

— Как думаешь, — поинтересовалась она у Киты, — в окно полезть могут? Вообще-то тут третий этаж, но ведь стихийники же.

— Еще как могут! Особенно те, кто уже в магистратуре. У наших стихийников обычно сильнее всего стихии воздуха и земли, так что третий этаж для них не проблема.

— Значит, поставим защиту и на окно, только не в виде восьмилучевого става, а на раму, чтобы действовала, и когда окно будет открыто. Руны возьмем те же. И еще добавим перевернутый эваз, чтобы исключить всякие случайные ветерки.

Закончив и с окном, Инса активировала охранный артефакт, который поставила на подоконник.

— А он не упадет? — встревожилась Кита.

— Нет, он специально зачарован, его теперь только я смогу убрать. Я сначала думала положить его в шкаф, но тогда его каждый раз придется доставать, если понадобится усилить защиту.

— А что именно он делает?

— В базовом режиме он просто усиливает ту руническую защиту, которую я поставила, а в случае необходимости его можно активировать на дополнительную защиту, например, от воды или от шума. Вот, кстати, если серенады по ночам под окнами петь начнут. У вас вроде такое принято.

— Ну вообще-то это уже несколько устаревший способ ухаживания, но, боюсь, что ради такой золотоволосой девы, как ты, желающие его испробовать найдутся.

— И вот на этот случай у нас и будет дополнительная защита. Сейчас я тебе покажу, как её активировать, и настрою всю защиту на тебя, чтобы ты могла не только спокойно входить, выходить и открывать окно, но и впускать кого-нибудь.

— А не боишься, что я сговорюсь с твоими воздыхателями? — звонко рассмеялась Кита.

— Не-а, всё ж продумано. Защиту устанавливала я, артефакт активировала тоже я, значит, я смогу в любой момент отменить твое разрешение.

— И меня выгнать сможешь?

— Технически можно настроить и так, но я не буду, это ведь и твоя комната тоже.

— Как у тебя здорово получается! — восхитилась Кита. — Неужели у тебя всего третья категория?

— Да, третья, причем вообще без перспектив на вторую. Но защитная магия ведь самая простая, она не требует большого уровня дара. Разве вам этого не объясняли?

— Да объясняли, конечно, просто у меня плохо получается взаимодействовать с неживыми объектами, вот с живыми — другое дело.

— Значит, тебе надо попробовать руны. У вас есть какой-нибудь курс по ним? Что там у нас в расписании?

Инса начала просматривать выданное ей расписание и вспомнила, что ей же еще нужно получить учебники.

— Ты уже получила учебники? — поинтересовалась она у Киты.

— Да, я ведь еще вчера приехала.

— Может, всё равно сходишь со мной? А то я боюсь заблудиться, территория-то просто огромная.

— Вообще-то на обороте расписания есть план, но я с удовольствием с тобой схожу.

— Отлично! Потом мы поедим, мне мама столько всего с собой надавала, что хватит на двоих, и на обед, и на ужин. А потом уже буду вещи разбирать.

— Не хочешь идти в столовую? — понимающе усмехнулась Кита.

— Точно! Хочу, насколько возможно, отложить свое феерическое появление среди горячих бартастанских парней.

Инса взяла учебную сумку, снова надела шляпу и очки, и девушки направились в библиотеку.

Библиотека располагалась в административном корпусе, путь до которого занял около десяти минут. По дороге Инса несколько раз чувствовала вибрацию шарика-артефакта, видимо, любопытные студенты пытались рассмотреть её получше, сорвав шляпу, а если повезет, то и очки. Но артефакт, к большому облегчению Инсы, работал исправно. Нет, Белу она, конечно, доверяла, но всё равно иррационально тревожилась, что защита не поможет.

Учебников оказалось совсем немного: защитная магия, бытовые заклинания, восстановительная магия, неорганическая алхимия в бытовой магии, артефакторика в бытовой магии и основы ясновидения. Еще библиотекарь предложила Инсе на выбор методичку по спецкурсу по рунам или по спецкурсу по кулинарной магии.

— Ты какую брала? — поинтересовалась она у Киты.

— Пока никакую, хотела сходить на первое занятие, а потом решить.

— Возьми по рунам, тебе обязательно надо попробовать с ними работать. Именно для неживых объектов руны дают самый заметный эффект. Там ведь не будет экзамена, это же спецкурс?

— Нет, не будет.

— Ну так давай пойдем вместе, а если понадобится, я тебе помогу. В любом случае ты ничего не потеряешь, даже если совсем ничего не получится.

Кита согласно кивнула, тоже получила брошюрку по рунам, и они отправились назад.

— А что это за предмет такой — «Основы ясновидения»? — поинтересовалась Инса на обратном пути. — Мне Бел говорил, что по ясновидению тут только спецкурс для желающих.

— До этого года так и было. Но всего неделю назад у нас сменился ректор, и новый, ан Неграссо, в последний момент настоял на том, чтобы сделать основы ясновидения обязательными для всех. 

— А ты откуда знаешь?

— А у моей тети Дильсы подруга в канцелярии ЦМУ работает.

— О! Значит, ты в курсе всех местных сплетен?

— Более или менее. Но тебе это пока вряд ли будет интересно, ты ведь еще никого не знаешь. Но если тебя что-то заинтересует, спрашивай, если знаю — скажу.

К тому времени, как девушки вернулись в комнату, температура в ней была уже вполне приятной — артефакт-кондиционер работал как надо.

Инса достала привезенный с собой маленький электрический чайник, который она специально купила, чтобы не бегать на общую кухню каждый раз, как захочется выпить чаю, и поинтересовалась у Киты, где можно набрать воды.

— А, — рассмеялась соседка, — ты тоже не заметила!

— Чего?

— В каждой комнате есть свой маленький санузел: унитаз, раковина и душ. И вход в него прямо из комнаты.

— Где?! — ошарашенно поинтересовалась Инса.

— А вот, — показала Кита на участок стены, на первый взгляд, ничем не отличавшийся.

И только внимательно приглядевшись, Инса смогла заметить небольшую дверную ручку, повернув которую, действительно открыла дверь в компактный санузел.

— Здорово! — восхитилась она. — А я-то готовилась к общим душевым с очередями и сопутствующими скандалами.

— Ну некоторые умудряются устроить скандалы и вокруг санузла на двоих, — задорно улыбнулась Кита.

— Но мы ведь не такие, правда? — улыбнулась в ответ Инса.

Они заварили чай, достали лепешки с начинкой и пирожки, приготовленные Инсиной мамой, и уселись за стол, стоявший у окна. Он был достаточно большой, поскольку предполагалось, что за ним смогут заниматься одновременно обе проживающие в комнате студентки, поэтому расположились девушки с комфортом.

— Вот, я еще хотела спросить, — вспомнила Инса, — а почему у тебя нет подруг? Ты ведь нормальная девчонка.

— Да тут просто как-то всё так совпало. Я ведь перевелась в ЦМУ только этой весной, в начале первовесеня. До этого мы жили в Матринеле, это такой город на юге Бартастании, крупный морской порт. Там тоже есть магический университет, где я и училась. А тут получилось, что все вроде как уже с кем-то дружат. Тем более что в ЦМУ много тех, кто учится платно, столица же, а я стипендиатка.

— И что? — не поняла Инса.

— Ну как что? — удивилась Кита. — Я, значит, недостаточно хороша, чтобы с ними дружить, раз у моей семьи нет денег на оплату обучения.

— Ну и дуры! Мне Бел оплачивает обучение на мага-бытовика, чтобы потом не пришлось отрабатывать по распределению, потому что я хочу учиться дальше, чтобы стать психологом. Но это же не делает меня лучше других, скорее наоборот, раз ты стипендиатка, значит, твои знания и способности точно очень хорошие. И хотя Бел предложил оплатить мне и магистратуру по психологии, я хочу поступить на бесплатное обучение, оценки у меня хорошие, да и в том, чтобы отрабатывать по специальности, которая нравится, не вижу ничего плохого.

— Ну, мне-то как всем стипендиатам-бытовикам придется отрабатывать в службе коммунального хозяйства. А аночки из хороших семей считают, что это грязная работа, которая ниже их достоинства.

— Нет, ну это всё всё-таки полная ерунда! У меня мама тоже по распределению в этой службе работала. А потом сменила специализацию и стала магом-косметологом — очень даже приличная работа, и ей самой очень нравится. И она мне говорила, что как раз было хорошо, что она сначала по более простой специальности работала — успела отточить навыки до того, как начать работать с людьми, ведь в косметической магии воздействия нужны очень тонкие. А ты, кстати, потом кем хочешь быть?

— Ну я пока об этом не думала. А что, твоей маме правда нравится быть магом-косметологом?

— Еще как! Сейчас-то она сидит с младшим братом, ему еще нет года, но уже скучает по работе и планирует, как через пару месяцев сможет оставлять его с няней и работать хотя бы раз в неделю по полдня. И это при том, что Бел очень хорошо зарабатывает, ну, думаю, ты уже это поняла по его подаркам, а сейчас его еще и повысили. И мне кажется, что, если у тебя лучше получается с живым, чем с неживым, тебе стоит подумать об этой специализации. Там и деньги можно неплохие заработать. А нам, самостоятельным девушкам, это очень даже важно.

— Это точно, — согласилась Кита.

После обеда Инса наконец-то разобрала вещи, приготовив всё необходимое для следующего дня и сложив в учебную сумку, попутно болтая с Китой. У них нашлось немало общего, например, у Киты тоже был младший брат-подросток, только ему уже было четырнадцать, и он учился в гимназии для стихийников, поскольку магическое освидетельствование показало у него вторую категорию дара. В общем, девушкам действительно оказалось интересно и легко вместе. Ну да и неудивительно — Инса ведь не шутила, когда сказала, что они станут подругами, это действительно было яснознание.

В общем вечер тоже прошел отлично, ужин был вкусный, и даже кое-что осталось, так что и на завтрак на следующий день тоже можно было не ходить.

Позвонив перед сном маме и заверив её, что у нее всё в порядке, и она даже уже нашла себя прекрасную подругу, Инса с легким сердцем улеглась спать.

Ей снилось, что она снова спускается в подвал в их баскельтском доме. Снова слышит протяжный речитатив и видит просачивающийся из-под двери дымок. Снова входит в подвал и закрывает за собой дверь.

Вот только на этот раз то, что она увидела в подвале, оказалось совсем другим. Да, точно так же на каменном полу, покрытом непонятными символами, лежал человек. Вот только это был не Икен, а какая-то неизвестная Инсе девушка. И тот, кто читал заклинание, также был Инсе незнаком. Хотя на нем был плащ с глубоким капюшоном, под которым лица почти не видно, она, как это часто бывает во сне, просто знала, что это не отец.

Медленно-медленно от тела девушки начал отделяться, одновременно поднимаясь в вертикальное положение, бледный силуэт её призрака. Отделившись полностью, эта тень повернулась к Инсе и простонала: «Останови его!»

— Как? — спросила Инса, но ответа призрака не услышала, потому что проснулась. Причем от показавшегося ей чудовищно громким колокольного звона.

— Что это? — недоуменно поинтересовалась она у Киты.

— А, — улыбнулась та, — это же твое первое утро здесь. Это такой будильник, магический, слышно во всех комнатах сразу.

— Отличный способ, чтобы никто не проспал, конечно, но было бы лучше, если бы он звенел потише.

— Так он и начинает тихо, а потом всё громче и громче, а когда проснешься, замолкает.

И точно, колокольного звона больше не было слышно. Зато зазвонил собственный будильник Инсы, видимо, отстававший от университетского на пару минут.