Берегись, чудовище! или Я - жена орка?!

   - Ты что тут делаешь, Рита? – распахнув дверь в свою каморку под крышей, уставилась на двоюродную сестру, которая бессовестно рылась в моих вещах.

   - Я на свидание иду, - похвасталась нахалка, как ни в чем ни бывало продолжая потрошить сундучок. – Сам Прохор позвал! – хвастливо покосилась на меня. – Хотела взять у тебя что покрасивше. Но тут хлам один.

   Она вытряхнула содержимое на узенькую койку с продавленным тюфяком. Глазки тут же жадно заблестели.

   - О! – прохиндеина цапнула зеленую брошку в форме солнышка с лучиками. – А вот это сойдет! 

   Покрутила ее в руках, давая самоцветам ярко, несмотря на тусклый свет свечного огарка, засиять. 

   - Положи на место, - тихо сказала я.

   - Тебе что, жалко? – сестра приколола брошь к корсажу и начала кривляться передо мной. – Мне идет?

   - Положи, сказала! – повысив голос, хлопнула хлипкой дверью, зайдя в комнату, где жила по милости тетки после того, как осталась сиротой.

   - Ты жадина, Чароита, - недовольно протянула Рита и сняла дорогую моему сердцу вещицу. – Ладно, не злись. На вот, держи. Возвращаю твое сокровище. – Она положила украшение на кровать. – Еще лучше себе куплю! 

   Я прошла к постели и начала собирать старые ленты, детские игрушки, потертые дешевые бусы обратно в сундучок. Для кого-то, может, и хлам, а для меня – воспоминания. Все, что осталось от прежней, счастливой, жизни, когда мама и папа любили меня, и казалось, все всегда будет хорошо. 

   Перебирая вещи, упустила из виду хитроумную сестрицу. И тут же пожалела об этом. Ведь та схватила брошь и юркой куницей метнулась к двери!

   - Ах ты моромойка охамевшая! – бросилась за ней следом.

   Мы кубарем скатились с лестницы и понеслись по прядильне, что располагалась на первом этаже. 

   - Не догонишь, не догонишь! – Рита обернулась на бегу, показала язык и тут же врезалась в массивный ткацкий станок. – Ой-ей-ей-ей-ей! – заскулила, упав на колени и прижав руки к животу. – Больно! – украшение вывалилось из ее ладони и упало на пол.

   - Сильно ударилась? – перестав злиться, спросила я, подняв украденное и склонившись над ней. – Болит?

   - Вы что тут творите? – громыхнуло рядом. – Совсем страх потеряли? Корзины с шерстью опрокинули, прялки пороняли, кошки дурные! Ща розги возьму!

   К нам, громко топая, подошла тетушка Люсьена – похожая на глыбу хозяйка прядильни. Нависла над нами, уперла руки в отсутствующую талию, свела густые брови вместе и выдвинула вперед массивную челюсть. 

   - Это все она, она, маменька! – плакса Рита торопливо начала тыкать в меня пальцем. – Погналась за мной. Я думала, прибьет. Испужалася, матушка. Наваляла мне, в живот кулаком вдарила!

   - Ты чего, осатанела, девка?! – тетка уставилась на меня.

   - Никто ее не бил, - пробормотала, косясь на кулаки-кувалды. – Сама на станок налетела. И мою брошь украла. – Я отползла подальше, чтобы не попасть под раздачу пенделей да затрещин – на них родственница была щедра.

   - Неправда! – взвилась сестрица. – Взяла только на свиданку сходить с Прохором. А она как зверюга на меня набросилась!

   - Потому что это единственное, что на память о маме осталось! – выпалила, поднявшись на ноги. 

   - И чего? – Люсьена пожала плечами. – Скареда экая, сестренке пожалела на вечер цацку одолжить. У вас все общее должно быть, родня ж, чай, а не вода на седьмом киселе!
   Ну-ну. Я усмехнулась. Чего же тогда мне каморка чердачная стала пристанищем, где не развернуться, да тюфяк на чурбанах, что по недоразумению кроватью зовется, а Рите роскошная спальня, как у принцессы, постель с пуховой периной да наряды один другого краше, в то время как я обноски таскаю, что и нищенке с паперти надеть зазорно?
   Да и одолжишь этой моромойке вещь какую, обратно уже не получишь. Она ж как сорока – схватит, припрячет, а сама на честном глазу скажет, что потеряла.
   Подумать-то подумала, а вот озвучивать свои мысли не стала. Дешевле выйдет. Мне мои зубы милее вставных костяных. Да и переломы – на любителя удовольствие.
   - Ступай, лекарке покажись, - велела тетка, подняв дочку, словно куклу. – И хватит реветь. Придешь на свиданку опухшая, Прохор-то испужается и сбежит!
   Рита затопала прочь, а взор родственницы обратился на меня. Тяжелый, будто каменюка с тонну весом, он придавил к полу, не давая шелохнуться.
   - Неблагодарная ты, Чара, - качая головой, сказала Люсьена. – Я тебя в свой дом взяла, как сиротой ты осталась. Кормлю, пою  и одеваю задарма. Люблю, как дочь родную. А ты что?
   - Простите, - глядя в пол, пробормотала смиренно, зная, что иначе отповедь будет продолжаться час.
   А если приведу свои аргументы, так и побоями закончится. Могла бы ответить, что работаю прядильщицей по две смены подряд, а после готовлю да прибираю, продукты закупаю, стираю белье да заказчикам пряжу отвожу. И ни гроша не получаю за это. Что руки все в мозолях жестких, что кормят меня последней, да и то остатки отдают, чуть ли не помои хлебать приходится.
   Но тогда тетка точно схватит одну из поломанных прялок, что в углу горкой сложены, да начнет по хребту ею охаживать, как она говорит, учить неразумную племянницу уму-разуму, дурь из нее выбивать. А у меня еще с прошлых воспитательных процедур синяки не сошли с тела.
   Так что хоть и чешется язык, сил нет, но все ж промолчу. Целее буду.
   - Значитца, так, - тетка хрустнула пальцами, сплетя их в замок. – Ты уже деваха взрослая и пригожая. Не сильно сдобная, конечно, костлявая, как дохлый карась.
   Кормить надо было лучше! Мысль пронеслась в голове, но там и осталась. Заодно и голова уцелела.
   - Но на любую самку кобелек сыщется, - продолжила тетка. – Посему вот тебе моя воля, Чара: ищи себе мужа.
   - Что?! – мои брови от удивления улетели на затылок, знакомиться с толстой, золотисто-рыжей косой.
   Такого я точно не ожидала. Думала, наказанием станет помывка всей прядильни – как раз к зорьке утренней, когда город начал бы просыпаться, закончила бы. Или еще что позаковыристей. Но замуж? Это уж слишком жестоко!
   - Что слыхала. Сроку тебе месяц и ни днем более. Не сыщешь дурака, что в жены возьмет, себя вини. А все одно, ровнехонько через тридцать деньков соберешь пожитки свои и пойдешь вон со двора. Слыхала наказ?
   - Куда же податься-то мне? – пробормотала потрясенно. – Тетушка, не поступайте так, умоляю!
   - Не моя печаль! – отрезала та. – Я тебя вырастила. Дальше – сама!
   Развернувшись, Люсьена тяжело зашлепала прочь. А я осталась глотать горькие слезы. Вот же, как все повернулось. Угодила, будто кура в ощип.
   За кого же мне замуж-то выходить? Не видать что-то толпы женихов у ворот. Где найти того несчастного, которого можно таким даром осчастливить? Кого же мне совсем не жалко, хм?

Через 25 дней

   Летние пухлые облака быстро бежали по безмятежно голубому небу. Совсем как денечки, что песком просачивались сквозь мои пальцы, приближая отведенный теткой срок. Я посмотрела на лесную поляну, которая шелестела пахучими травами, прогибаясь под ветром, будто тот ласково гладил ее огромной рукой. Чего тут только не росло!

   Шагнув вперед, вспомнила, как бабушка-ведунья учила меня, совсем еще маленькую, распознавать цветы и складывать с их помощью заговОры. Рука сама потянулась к стеблю, а губы зашептали нужные слова:

   - Иван-чай полевой - чтоб любимый пришел за мной. – А вот и звездочка в траве, словно поцелуй неба, - василек синий - чтоб он был красивый. Я добавлю девясил - чтобы добрым муж мой был. И веточку багульника – чтоб не стал разгульником. – Наморщила лоб, припоминая продолжение, и, услышав шепот бабушки, продолжила, - и немножечко осоки - чтобы милый был высокий.

   Увидев неподалеку нужные растения, шагнула туда.

   - Колокольчик, позвони, мне миленка позови, - букетик пополнился. - Чувства расцветут как мак. – Я улыбнулась и закончила заговор, - будет, будет только так!

   - Ты что тут делаешь? – меня обхватили за талию сильные руки. 

   - Никифор! – попыталась вырваться, но куда там, этот двухметровый парень облапал, как медведь.

   Он был сыном трактирщика. Красавцем не назвала бы, нос картошкой, глазки малюсенькие, свинячьи, копна русых кудряшек на дурной голове. Но других вариантов не имелось. Остальные городские парни хоть и зыркали, и свистели мне вслед, и шуточки сальные отпускали, но предлагали только в кусты прогуляться. 

   А Никифор на свидание пригласил. Цветы подарил. И говорил красиво. Вернее, шептал на ушко, пока мы по городу гуляли. Что красивая я, в сердце ему запала, что таких никогда не встречал. За первым последовало и второе свидание, там он мне бусики подарил коралловые и поцеловал. А на третье и вовсе в кафе пригласил. Мы ели пирожные, безумно вкусные, и его рука гладила мою коленку. Поняла – влюбился. 

   Но свиданки продолжались, а дело никак не продвигалось. Уж вся прядильня надо мной потешалась – с подачи Риты, разумеется. Три недели провожались, даже целовались, а замуж приглашения не поступало. Прижмет к себе, бывало, пыхтит, смелости наберется, за ягодицу ухватит. Замрет от своей наглости. И…

   И ничего. Опять тишина. А срок-то теткин к концу скоро подойдет. Что тогда делать? По законам нашим или опекун мужского полу должен быть у девицы, или в замуже она должна находиться. У кого деньжата водились, могли в монастыри податься. А без монет туда сунешься, только в лоб получишь. Остальных ждала незавидная судьба – иная работа таким не светит, кроме как в нехороших домах. 

   Потому я и обрадовалась, когда Никифор меня пригласил в лес. Сначала опасалась, мало ли, там же опять кусты, и много. Но он сказал, что друзья его с девушками едут, будем медовицу собирать. Я такой ягоды не знала, но не в деревне выросла, какой с горожанки спрос? Решила, что коли много народу, значит, все чинно будет. Да и срок теткин уже в темечко заботливо дурным дятлом стучал. Кто не рискует, тот замуж не выходит – решила и согласилась.

   - Все, хватит цветы рвать, - оборвал мои воспоминания Никифор. – Идем к костру, с друзьями познакомлю. Уж все приехали. – Он сжал мою ладошку и потащил за собой в лесок.

   Там, и правда, уже ждали, рассевшись около костра, три пары. На вид приличные. Перезнакомились, расселись около огня, что уютно потрескивал, пожирая поленья, потекли разговоры ни о чем.

   - А вы слыхали, что тут неподалеку живут орки? – вдруг спросила одна из девиц с бусами в три ряда на шее.

   - Сплетни это, - ее спутник нервно дернул плечом.

   - Не знаааю, - протянула она. – Мне отец сказывал. И еще говорил, что они людей едят, представляете?

   - Орки? – переспросила я и вздрогнула, почувствовав, как рука Никифора ползет по талии.

   - Не боись, зазнобушка, защищу, - шепнул он на ушко.

   Ты лучше женись, едва не ответила ему. Спаси от участи, которая куда хуже, чем стать ужином орка.

   - А когда мы медовицу собирать пойдем? – полюбопытничала, глянув на небо. – Уж вечереть скоро начнет.

   Все дружно засмеялись.

   А что я такого сказала?

Мои хорошие, добро пожаловать в мою новиночку!

Она будет книгой-антистресс, веселой, доброй и с кучей забавных детешек и зверюшек))
Надеюсь, роман не раз заставит Вас улыбнуться. Если так, то не пожалейте для нас с Музом сердечка-лайка!))

А еще мы очень-очень ждем комментарии к книге!)) Таков уговор: с Вас коммы, с меня проды!
Первое время главы будут выходить каждый день, потом через день с возможными парными выходными раз в неделю или на официальные праздники. График выхода размещу, как обычно, в аннотации, на странице романа))

Итак, запасайтесь какао с печеньками и устраивайтесь поудобнее, будем выяснять, кто же все-таки чудовище и какие тайны у загадочного орка!
Приятного чтения!))

Аннотация

Или замуж, или вон со двора. Так меня «порадовала» тетка. Но едва я отыскала несчастного на роль супруга, как удача повернулась ко мне тем местом, с которым не здороваются. Я угодила в лапы чудовища-орка! Есть меня он не стал – видать, невкусная. Вместо этого взял, да и сделал своей женой, привереда этакий! Говорит – пришлось, и называет чудищем меня!

И что теперь делать с тонной зеленого счастья, ума не приложу. Еще и брошка моя артефактом оказалась и вовсю намекает, что я не просто так во все это вляпалась.

Муж явно тайну какую-то скрывает. Вокруг орчата хулиганят, избы горят, орки скачут, ведунья о пророчестве вещает. А я прыгаю, как бешеный кузнечик, из огня да в полымя, стараясь уцелеть в опасном замуже. Ведь надо успевать и супы варить, и за хозяйством следить, и грядки полоть, и интриги распутывать.

И при этом самой не позеленеть – сначала от гнева, потом - от любви!

орк с секретом

героиня заноза

искры и ехидные перепалки

зеленая любоффф

орчата-шилопопени

забавные зверюндели

зубастая Тайна и злое Проклятие

океан юмора

бытовые радости и пакости

полный апофигей всех в конце

и Хэ – ну очень неожиданный!

Замуж взял, наглый орк? Ничего, долг платежом зелен!

Так, орк, давай-ка выясним, кто из нас чудовище!

   - Что? – хмурясь, посмотрела на хихикающих друзей Никифора, потом на него самого. 

   - Да ничего, - он ухмыльнулся. – Просто ты не так все поняла.

   - В каком смысле?

   - Медовица – это такая сладкая ягодка, но не всем показывается, - он обнял меня и потянулся к губам. – И уединение любит, ласку.

   - Ты о чем? – уперлась руками в его грудь, чуя неладное.

   - Она что, и в самом деле думала, что ее по ягоды позвали? – одна из девиц расхохоталась.

   - А зачем еще? – недоуменно посмотрела на нее. 

   - Ой, вот наивная! – та залилась смехом. 

   И я все поняла. Щеки вспыхнули ярче маков. Вскочив, зашагала в лес. 

   Шла, не глядя. На глазах вскипели горячие слезы. Нашла, кому поверить! Ведь слышала, что на счету Никифора много разбитых девичьих сердец и надежд. Но верила, что в меня он по-настоящему влюбился, а все, что до того, было просто проявлением молодецкой удали. Кто из парней за девками не увивается? Все ж такие. Потом находят по сердцу себе, женятся, приличными мужьями становятся. 

   А оказалось, что мне он тоже вранья навешал на уши, чтобы… Вот мерзавец! 

   Со злости пнула гриб, что попался под ногу. И тут же хлестко получила веткой по лицу, будто в наказание.

   - Чара, стой! – Никифор догнал меня, вставшую у наказавшего дерева. – Ты чего, дурашка, обиделась, что ли?

   Его руки поползли по талии. 

   - Думал, ты знаешь, что такое медовица, - горячо зашептал на ухо. – И раз поехала, то согласна.

   Не успела ахнуть, как меня развернули и прижали спиной к стволу. 

   - Я ж извелся весь по тебе, Чарушка, - хрипло выдохнул парень и потянул вверх подол моего платья. – Какую ночь уж снишься, зеленоглазая! 

   Слюнявые губы коснулись шеи. Меня передернуло.

   - Прекрати, Никифор! – попыталась его оттолкнуть. Но с ним, медведем двухметровым, разве сладишь? – Не знала я ни про какую медовицу. 

   - Сейчас узнаешь, ягодка моя! – он начал лапать за коленки.

   - Отстань, не такая я! 

   - Чего ерепенишься, дурочка?

   - Пусти! – извиваясь, как нить, соскочившая с прялки, изловчилась и вдарила ему коленом аккурат в то место, с которым он меня познакомить хотел без моего на то согласия. 

   Силы не жалела. Всю обиду в тот «маневр» наказательный вложила. Гаденыш взвыл так, будто орк впился клыками в его зад. Отскочил в сторону, согнулся пополам, глаза выпучил и хватал ртом воздух. Так тебе и надо, срамотун! 

   - Ополо… умела ты, девка? – выдохнул рвано, руками держась за пострадавший жезл всевластия. 

   - Ну, коли порядочность так зовется, то да! – рявкнула в ответ, поправляя помятый подол, что чуть ли не на уши мне натянул этот нахал. – Я не из тех девиц, что по медовицу в лес бегают, понял? Ты, видать, к таким привык, кот блудливый. А я-то думала, замуж позовет, коли полюбил. 

   - Чего? – он зло рассмеялся, уперевшись рукой о дерево. – Замуж? Тебя? Чарка, ты совсем кукухой поехала, что ли? Я – сын трактирщика! А ты кто? – окинул презрительным взглядом. - Сирота без роду и племени. Из приданого только коса роскошная у тебя. Ты приживалка у тетки, служанка в прядильне, надрываешь там спину, как рабыня. Пошто такая женка мне? Да в страшном сне представить не мог, чтобы такую, как ты, невестой назвать!

   Обида снова зажгла мои щеки. Вот как, выходит. Позабавиться хотел, да и только. А на деле и за человека-то не считал.

   - Я хорошую девку замуж возьму, - продолжал яриться Никофор. – С приданым большим. Чтобы деньги к деньгам. Вон, за Танькой, дочкой мельника-то, дом дают в два этажа – хоромы настоящие! Да хозяйство огромное, самоцветов сундук. Будем жить-поживать, да добра наживать. Все иззавидуются. Но это когда натешусь вами, дурочками, что всерьез верят, что они достойны такого жениха, как я!

   - Ах ты пакость двуногая! – сжав кулаки, шагнула к нему.

  Ох и наподдаю же этому мерзавцу! От всех щедрот недостойной невесты схлопочет, вовек не забудет!

   Но гулкий рев, что ударил в спину, спас Никифора от расправы. Мы оба замерли, вслушиваясь. Казалось, сам лес трубит в рог что есть силы, оповещая о наступающей беде.

   Звук прервался также резко, как и накатил. Следом затрещали ветки, деревья закачались, будто великан по чаще шел, раздвигая «прутики» руками. 

   - Ой, мамочка! – взвизгнул мой горе-ухажер и понесся прочь, дав стрекоча не хуже зайца.

   А я-то чего встала, будто вкопанная?

   Стряхнув оцепенение, тоже помчалась прочь, стараясь не упустить из виду белеющую впереди рубаху, что стремительно уменьшалась в размерах. Ишь, как шустро драпает! Стоило про замуж услыхать, почесал прочь! Не хотят мужички жениться, никак не хотят. Чуть что, вон, рекорды по бегу из-под венца ставят! 

   Вот нашла время шутки шутить! Одернула сама себя, перепрыгивая через кочки. Вечно меня хиханьки одолевают, когда по пятам беда несется. Тут кричать надо в голосину, да у высших сил заступничества просить, взамен обещая все, что пожелают, а не смешинки выплевывать.

   Никифор вдруг остановился. Я налетела на него, едва не упала. Но он словно и не заметил, с ужасом выпученными глазами глядя на что-то за моей спиной. 

   Я тоже резко обернулась. И тоже замерла, увидев чудище, что неслось к нам – неотвратимо, будто валун с горы. Вот-вот нагонит, подомнет под себя, раздавит. И не останется ничего, только…

   Резкая боль вдруг обожгла бедро на ладонь выше колена. Недоуменно посмотрела туда и увидела нож – что мне в ногу воткнул Никифор.

   - Ты… ты что делаешь? – пробормотала ошеломленно.

   По коже вниз заструилась горячая струйка крови. В ботинке мигом захлюпало, будто в дождь по лужам пробежалась. Это что же такое он делает, супостат? Как же так?..

   - Пр-р-рости, уж очень жить охота, - выдохнул парень, отступая. 

   Сказать ничего не успела. Подонок повернулся спиной и понесся прочь. А до меня дошло, как до утки на двадцатые сутки. Хорошо придумал – пока орк со мной расправляется, этот гад успеет сбежать!

   - Жить тебе охота? – я тоже попыталась бежать, но боль растеклась по телу и уронила на траву. – Мерзавец! А мне что, помирать?! – схватив камень, с силой швырнула ему вслед.

   И удачно, как оказалось - тот влетел прямо в башку негодяю. Никифор упал, как подкошенный. Но мне легче не стало. Чудище ведь было совсем близко. 

   Вот и смертушка моя пришла.

   Я проследила взглядом за орком. Его бледно-зеленая кожа блестела от пота и пыли, мышцы под ней двигались ритмично, как поршни в ткацком станке. Пройдя мимо меня, он прошипел что-то, подошел к лежащему ничком Никифору, толкнул того ногой.

   - Падаль! – сказал, как выплюнул, а потом обратил свой взор на меня.

   Замерла мышью, не дыша, уставилась на него. В землю так вжалась, что думала – утянет та в себя, к корням деревьев, скроет от чудища, спасет. Но такое, конечно, только в сказках бывает.

   Три тяжелых шага, от которых тряслась земля, и вот орк уже совсем близко, одетый в какие-то кожаные доспехи, штаны и сапоги со шнуровкой. Высокий, мощный, широкоплечий. Такой сожрет и не поморщится. Или, наоборот, поморщится, что костлявая. Им, поди, девок понажористей подавай, чтобы сытненько было. 

   Я попыталась отползти, но нога почти отнялась. От него не уйти. Все кончено.

   - Жри! – выкрикнула, рванув платье на груди, отвернув голову вбок и подставив чудищу шею. Так хоть быстро будет.

   Орк навис надо мной. Так близко, что даже дыхание его ощущала. Прощайте все, не поминайте лихом! Как говорится, кому должна, я всем прощаю! 

   Прошло несколько минут. Острые зубы не впились в шею, боль не пронзила тело, свет не померк в глазах, помогая всей жизни промелькнуть перед глазами. Хотя чему там мелькать, особо ничего и не было. 

   Подождала чуток. Может, он место повкуснее выбирает. Придирчивый попался. Сейчас еще и протрет тряпочкой, чтобы в чистое клыки воткнуть. 

   Нет, ну так нельзя. Меня жрать будут или нет? Приоткрыла один глаз и покосилась на орка. 

   Он был совсем близко, его тело накрывало меня, хотя веса этого чудища не ощущала. Хм, хоть и зеленый, но красивый. Лицо по-мужски грубовато вылеплено, но человеческое, и поросль аккуратная на широком подбородке ему идет. Брови густые, под ними глаза карие сияют. Волосы черные, густые, блестящие. А мускулы какие, не всякий кузнец такими похвалиться может. Очень даже и ничего мужчина. Только зелененький. Ну, у всех свои недостатки, если здраво рассудить. 

   А этот хмурится и, упираясь на руки, рассматривает…

   - Ты куда пялишься, наглец? – поинтересовалась у него.

   Ответа не дождалась. Этот злобный кочан капусты даже не соизволил посмотреть в мои глаза. Что он там такое интересное углядел? Скосила глаза вниз. Декольте, что ль, разглядывает, охальник? Нет уж, только не это! Мало мне было развратника Никифора, так еще и чудище попалось одержимое нехорошими мыслями. Не может же так дважды не повезти! 

   - Ты жрать меня будешь или нет? – раздраженно спросила нахала. – Если насчет другого чего задумался, то и не мечтай – я порядочная девица. Сожрать можно, а вот об остальном забудь, понял?

   - Во-первых, не жрать, а есть, - вдруг раздалось в ответ низким, хрипловатым, но вполне приятным голосом. – Во-вторых, нет, не буду, спасибо, угощение не в моем вкусе. 

   Ничего себе! Чуть не подскочила от возмущения. Я что, настолько плоха, что даже орк не желает меня есть? И кусочка не откусил, чтобы хотя бы попробовать. Обидно ведь!

   День откровенно не задался. До срока теткиного, что мне отведен, чтобы замуж выйти, пять деньков всего осталось. Никифор оказался подлецом распоследним. Другого супруга не успею теперь уж сыскать. И даже орк меня есть не стал! Печаль печальковая…
****************
Мои хорошие, вот Вам претендент на роль орка - только у нашего клыков нет! Как Вам?))

   - Давно она у тебя? - спросил задумчиво, разглядывая все то же проклятущее декольте. 

   И зачем я только это платье нацепила? Для Никифора старалась. Красивой хотела быть, когда он предложение сделает. А выходит, для орка старалась. Вот судьба-судьбинушка, надо же так пошутить над горемычной сиротой! 

   - Так давно или как? – повторил любитель ложбинок, не сводя глаз с выреза платья. 

   - С рождения, - пробормотала, пожав плечами. – Ну, в смысле, расти-то начала гораздо позже, конечно. Как у всех. А такая, как сейчас, года четыре, наверное. – Наморщила лоб, вспоминая. – Ну, или пять. Мне ж восемнадцать. А расти она начала где-то в одиннадцать. Стало быть, семь. Короче, выходит, да, семь лет мы с ней вместе.

   - Человечки, - орк прикрыл глаза и покачал головой, ухмыляясь. – Я про брошь твою спрашиваю, - ткнул пальцем в мамино украшение, что нацепила на ворот платья.

   - А! – покраснев, откашлялась. 

   Позорище-то какое! Лежу тут, про грудь ему рассказываю, как распоследняя дурында, а он цацкой заинтересовался, оказывается. В этом вся я – сказану, так сказану. Хоть стой, хоть падай, хоть колбаской катайся. Стыдобень! 

   - Это мамина. Все, что на память о ней осталось. А тебе какое дело? – спросила, спохватившись.

   Потом вспомнила, как бабка рассказывала, что ежели напал разбойник, надобно его к себе расположить. Побольше рассказать о себе, тогда ему станет жалко тебя убивать. В каждом отпетом бракоделе есть что-то человеческое – ежели поглубже копнуть. 

   - Я, кстати, Чара. А тебя как зовут? – с надеждой уставилась на него, не сводящего глаз с брошки. Далась она ему, в самом деле!

   - Самайн, - донеслось в ответ. - Ты… - вздрогнув, вскинул на меня глазищи, пылающие гневом, и зло скрипнул зубами.

   - Чего? – на что разъярился-то?

   - Ничего, - буркнул.

   Имя такое странное для орка. Самайн. Хотя откуда мне знать, как у них принято называть детей? 

   - Идем, - он легко подхватил меня на руки.

   Повела носом. Не воняет как дикий кабан или козел, как говорят. Все врут об орках. Травами пахнет. Теми самыми, луговыми. Свежесть, мед и искушение пряное. А еще силой мужской тянет. Вот настоящей, когда рядом стоишь с таким и чувствуешь себя в безопасности. Странно даже. 

   - Куда ты меня тащишь? – спохватившись, начала извиваться, как колбаска.

   - Чего взбеленилась? - снова положил на землю.

   Но едва открыла рот, в него засунули кляп.

   Возмутительно! Никакого этого, как его, пиетету к девицам! Я замычала, прожигая его взглядом.

   - Не успокоишься – свяжу, - предупредил Самайн.

   Я замерла. Кляп мне сбежать не помешает. А вот веревки на руках-ногах еще как. Ладно, помолчу, за умную сойду. 

   Идти молча было неинтересно. Я смирилась с тем, что меня не будут жрать – хоть и обидно было все ж таки, ну да ладно, но неизвестность пугала. Во все стороны зыркая по лесу, уже укутанному дымкой сумерек, старалась запомнить путь обратно. Но тут все такое одинаковое было, попробуй сообрази, через сколько сосен или полян поворот направо. А может, и налево. Ну вот, уже запуталась. 

   В городе-то все совсем наоборот. Скажешь кому – у лавки молочника, у колодца, за поворотом к мельнице, каждый поймет. А здесь как сообразить? Я ж не сова какая.

   Горестно вздохнула, вынула кляп и покосилась на Самайна. Тот ничего не сказал. Неразговорчивое мне чудище попалось. И сытое, что важнее. 

   К моменту, когда показалась деревенька, мой настрой сбежать совсем уж сдулся. Но домики с островерхими крышами, крытыми соломой и травой, порадовали сердце. Все ж таки не землянки какие или норы, как люди сказывали. Вполне себе нормальные жилища. Из труб даже вон дымок вьется. Поди, кушать готовят к ужину. Милота! 

   Желудок тут же выдал трель, на весь мир объявив, что хозяйка бестолковая с утра не емши. Мой орк, на руках которого я с комфортом проделала весь этот длинный путь, усмехнулся, но ничего не сказал. Конфузиться не стала. Может, меня даже покормят чем. На трапезу пригласят. Главное, чтобы не я сама на ней главным блюдом стала. А то вон их как много, одной мной точно не наедятся.

   Посмотрела на жителей, что высыпали из домов и с любопытством глазели на нас. Поползли шепотки, шуточки – ну, все, как всегда. У людей также. Хлебом не корми, дай лясы поточить. 

   Но Самайн широко шагал вперед, не обращая внимания на пересуды. Прошел все поселение, подошел к избе на холме – большой, важной на вид, с россыпью сараек рядом, толкнул тяжелую дверь и внес меня внутрь. Положил на что-то мягкое и отошел в сторону.

   Когда глаза привыкли к темноте, увидела его силуэт. Что-то зашипело, и несколько огоньков от свеч заплясали на столе. А следом зажегся желтым и кристалл под потолком. Стало уютно, светло – достаточно, чтобы оглядеться. 

   Жилье орка не было роскошным, но по сравнению с моей куцей каморкой на чердаке прядильни производило хорошее впечатление. На стенах висели пушистые, узорно вытканные ковры, уступая место луку со стрелами, мечу и еще какому-то предмету, назначение которого осталось неясным. На полу лежала шкура медведя. Из мебели имелась большая кровать, стол со стульями у окон, прикрытых деревянными ставнями, да сундуки вдоль стен – кованые, богатые, таких никогда не видала, они ж сами по себе на сокровища похожи. Чего в таких хранить-то?

   Орк растопил камин – быстро и умело. Подкинул в него поленьев, и тот весело загудел, наполнив комнату смоляным ароматом. 

   - Не вздумай вставать, - велел Самайн и вышел из избы.

   Я, конечно, тут же попробовала вскочить. Но куда там! Лишь шаг сделать успела. А на втором, когда наступила на ногу с ножом, тут же упала. Слезы прыснули из глаз от боли, что жгутом опоясала все тело. Когда Никифор сподличал, так не болело. А теперь, видать, пришло время все прелести от раны изведать.

   Раздались тяжелые шаги. Орк выругался, поставил ведро с водой на пол, поднял меня и уложил обратно.

   - Велено лежать было. Чего непонятного? – с укором глянул в лицо. – Не девка, а шилопопень мелкий!

   Я промолчала. Сказать-то было нечего. 

   - Сбегать не рекомендую, - веско обронил мужчина. – По нашим законам ты – добыча. Если сбежишь, то любой сможет поймать и присвоить себе, а тебе это не понравится, поверь.

   Он налил воды в котел, повесил над огнем и принялся что-то варить. Вскоре мой нос уловил аромат похлебки. Рот наполнился слюной. Желудок снова нетерпеливо напомнил о том, что пуст, как мой кошель.

   - Сейчас дойдет варево, поешь, - накрыв котел крышкой, ответил ему Самайн и начал что-то делать на столе, повернувшись ко мне спиной. Запахло травами. – На, пей, - чуть погодя протянул мне кубок.

   - Что это? – с недоверием взяла его в руки, принюхалась к содержимому.

   - Для восстановления сил. Чтобы вылечилась.

   - А потом что? – спросила прямо. – Ты меня домой отпустишь?

   - В город хочешь вернуться? – его взгляд посуровел. - После того, как череп проломила тому парню, что тебя там ждет - темница или сразу виселица?

   Я вновь промолчала, закусив губу. Да, так бывает, что и мне ответить нечего. Хоть и редко. 

   - Пей, - повторил орк. – Это обезболит рану.

   Я начала пить отвар, но вздрогнула, когда почувствовала, что он трогает мою ногу. Теплые пальцы поползли по лодыжке вверх, разгоняя мурашки и стыд. 

   - Ты чего меня лапаешь, совсем совесть потерял, что ли? – возмутилась, когда руки коснулись нежной кожи бедра. - Чего под подол лезешь? 

   - Рану лечить надо, а не то загноится и придется тебе ногу отрезать, этого хочешь? 

   - Нет, но лучше лекаря позови.

   - Лекаря нет, - отрезал он. - Сам сделаю, пей, - кивнул на кубок. – И помолчи.

   Я допила отвар и закрыла рот. Было больно, особенно когда Самайн зашивал рану. Но страдания притупились, когда наложил на швы какую-то травяную мазь. Та пахла очень вкусно, я даже не удержалась и попробовала ее на вкус, подцепив немного пальчиком.

   - Конфетка! – выдала, захихикав. 

   - Вовсе нет, - Самайн отнял у меня ступку с мазью. – Не балуйся.

   - Я не виновата! – покачала головой и все поплыло. – Это все отвар твой. Что в нем было, признавайся! Чего намешал туда? Это что, веселящий напиток?

   - Сонный отвар, - вздохнув, пояснил он. - Медведя с ног свалить может. Но не тебя, видимо. Ты угомонишься когда-нибудь?

   - Никогда-нибудь! - заявила я и упала на подушки.

   - Подожди, поешь, - орк наполнил плошку похлебкой из котла и дал мне.

   Я схватила ложку и начала уплетать. М-м-м, картошечка, морковка, капуста и мяско – так вкусно, что пальцы откусишь по колено!

   - Не торопись, обожжешься ведь, - Самайн улыбнулся, продолжив накладывать повязку. 

   - Спасибо, вкуснотища! – я мигом опустошила миску.
 
   - А теперь спи, - накрыл меня одеялом. 

   Я что-то пробормотала, но веки закрылись, будто были по весу не меньше ткацкого станка каждое, и сон утащил меня в свои неведомые дали, дав столь необходимый отдых.
********************
Мои хорошие, если книга Вам нравится, побалуйте нас с Музом, пожалуйста, лайками-сердечками! Нам будет очень-очень приятно и мы примемся творить для Вас с утроенной силой!)))
Заранее всем огромное спасибо!)))

   Что за вонь? Не открывая глаз, сморщила нос. Опять, что ли, Рита какую-то пакость устроила? Она может. Крысу дохлую на подушку положить или паука. С нее станется. Ей идиотские шутки кажутся смешными. 

   Но пахнет гвоздикой. Странно. Я вдохнула резкий назойливый запах, открыла глаза и увидела…

   Голый торс орка!

   Не знаю, было ли обнажена остальная его часть, самая любопытная, это оставалось интригой – по фарватеру лежало одеяло, мне было не до этого – ведь явственно ощутила, что моя нога, которая здоровая, на него закинута!

   Мамочки!!!

   В голове злым роем голодных ос закружились вопросы. Отваром опоил, а сам воспользовался! В доверие втерся, порядочного изобразил, а потом… Да неужто мало мне Никифора гулящего, чтоб его в аду черти жарили на вертеле, так еще и зеленый попался распутный?!

   Так, а ведь я одета. Ощупала себя. Уф. Тогда отменяем задушение зеленого распутника подушкой. Зря о нем плохо подумала. Хорошо, что он спит и понятия не имеет об этом.

   Хотя нет, не спит.

   Я уперлась взглядом в его открытые глаза и тут же с испугу перешла в атаку:

   - Ты как посмел лечь ко мне в постель, охальник? 

   - Это ты приползла ночью! - Возмутился он. - Бормотала, что замерзла и вообще, до утра храпела, как первостатейный кабан.

   - Неправда! - ахнула, густо покраснев.

   - И это мой дом, моя постель, - логично заявил Самайн. - Где было спать? В хлеву? Я на край лег, чтобы ты не свалилась. Так ты приползла и греться об меня вздумала. 

    Я признала, что с его словами не поспоришь и перешла к другой теме: 

   - Чем так пахнет? – поинтересовалась, сморщив нос.

   - Это мазь от комаров.

   - Ты боишься комаров? - хихикнула. - Огромный орк боится мааааленьких комариков?

   - А тебе приятно, когда спать не дают, кусают всю ночь? - огрызнулся, из зеленого став розовым.

   Ага, так орки умеют краснеть. Занятненько! 

   - Меня они не кусали, - возразила ему.

   - Вот именно, они такое не едят, - съехидничал он.

   - Какое такое? - я выспалась, отдохнула и была готова к словесным баталиям.

   Раз убивать и жрать не будут, так чего себе отказывать в небольшом скандале? Или большом - это уж как пойдет.

   - А вот такое - немытое, вздорное чудовище, - рыкнул орк.

   - Кто чудовище? Я?! – поперхнулась возмущением. – И почему немытое?

   - Ты сутки не купалась.

   - А ты сам-то?

   - Я мылся вчера, когда ты уснула, - с превосходством пояснил Самайн. – Нагрел воды и вымылся. Нельзя же грязным ложиться.

   - А мне даже не предложил, - пробурчала я.

   - Тебе было малость не до того, - ухмыльнулся нахал. – Да и если бы ты вчера получила такое занятное предложение, боюсь, меня тоже лечить бы пришлось. 

   Опять не могу не согласиться. Что за мужик такой, во всем прав! Это же не дело. Как тут спорить-то?

   - А вот теперь я не против помыться, - заявила, понимая, что даже стойкий и резкий аромат гвоздики не перебьет запах от меня. – Но без твоей помощи, - добавила торопливо на всякий случай, чтобы не поступало заботливых предложений.

   - Ладно, пришлю к тебе помощницу, - кивнул и откинул одеяло. – Что так смотришь? – покосился на меня, в один прыжок встав с постели. – Думала, голый сплю?

   - Еще чего, - фыркнула пренебрежительно. 

   - Обычно, кстати, да, без одежды, - он потянулся, потом вскинул руки вверх и начал разминаться. 

   Как ладно у него выходит, даже загляделась. Мышцы перекатываются, как у хищника мощного, что вот-вот на свою жертву прыгнет, играют под атласной кожей легкого изумрудного цвета, с оттенком бирюзы из-за света, что просачивается сквозь ставни. И пушок на ней так нежно и забавно подсвечивается хулиганистыми лучиками…

   Ой! Мой взгляд, без зазрения совести скользящий по орку, натолкнулся на его глаза – чуть прищуренные, опушенные густыми ресничками, через которые он и взирал на меня с усмешкой.

   - Что? – заерзала, снова краснея. Я тут в свеклу скоро превращусь. За всю жизнь столько не краснела. Хотя особо не от чего и некогда было. 

   - Налюбовалась? – осведомился Самайн.

   - Я просто… - забормотала смущенно. – Просто…

   - Что? – упер руки в талию.

   - Просто знакомилась! – выпалила в ответ. – Никогда еще орков не видела, любопытно же. А почему вы… ну…

   - Чего?

   - Почему вы зеленые?

   Мое чудище зависло, нахмурилось, хмыкнуло. Потом развело руками:

   - Понятия не имею. Пойду плавать. – Мужчина достал из сундука полотенце и одежду. – Лежать просить не буду, все равно вскочишь, - вздохнул. – Но хотя бы будь осторожнее, хорошо?

   - Постараюсь.

   - С трудом верится, - орк с сомнением покачал головой. – Постарайся себя не угробить и избу мою не разнести, она мне очень нравится – сам строил.

   - Сделаю все возможное, - щедро пообещала.

   Надо же, он еще и хозяйственный, и рукастый, работы не чурается. Меня вчера вон каким рагу накормил, ничего вкуснее уже много лет не едала. А тут еще выяснилось, что и дом свой он сам поставил. Ну просто идеальный мужчина!

   Просто чуток зелененький. А кто без изъяна?

   Проводила его взглядом, села на кровати, спустила ноги на пол. Пошевелила пальчиками, коснулась ими пола осторожненько. Надо же, почти не больно. Рана хоть и заныла предупреждающе, но после побоев тетки для меня это были семечки. Встав, заправила постель, прибралась немного, пылюку протерла, веником, что в углу нашла, быстренько пробежалась по полу, пауку в углу пригрозила, но трогать не стала, вдруг это любимец Самайна, почем я знаю, кто у орков в домашних животных ходит? 

   Доковыляв до окна, распахнула ставни, полюбовалась на мужчину, плавающего в реке, что вилась вдалеке, ослепляя своими серебристыми чешуйками. Ишь, карась какой, плещется, фырчит довольно. Ни дать, ни взять, огромная лягуха. Хихикнула, решив, что непременно надо ему об этом рассказать, пусть повозмущается, он так смешно бровями шевелит. А пока что поищу туалет.

   Следом нашла умывальник, привела себя в порядок – хотя бы относительно. На глаза попался гребень, расчесалась и косу переплела, вытащив из нее ветки да листики с травинками. Та еще, поди, кикимора я была: немытая, лохматая да злая. Даже комары и то побоялись кусать такую раскрасавицу. Бедный Самайн!

   А вот и кухня. Я нашла закуток с дровяной печкой, растопила ее и замесила оладушки – благо все нужное оказалось под рукой. Зашворчало масло, тесто зашипело на старой сковороде, я себе под нос замурлыкала песенку. А что, уютненько, жрать меня не стали, невинности под тихую не лишили, красота же! После теткиного дома, где жила, как в казарме, и работала, не покладая рук, не слыша и «спасибо», да ни гроша ломаного не получая, так и вовсе сказка. 

   Мысль о позабытом побеге обиженно напомнила о себе. Я вздохнула. А куда бежать-то? В прядильню обратно? Даже если в лесу не заплутаю, что сильно вряд ли, и все же сыщу путь в город, что меня там ждет? Через несколько дней срок, Люсьеной данный, истекает. Сунут мне в руку котомку и выставят за дверь, ступай на все четыре стороны, пропади пропадом, мы о тебе и не вспомним. Лишь ручкой вслед помашут. Или каменюкой запустят – с них станется. 

   А еще Никифор есть. Моя рука с половником, полным теста, задрожала над раскаленной сковородой. Неужели и правда, я его того?.. Ведь не хотела, честное слово же! Он хоть и гнус первостатейный, но все ж живая тварь. Что тварь – это уж точно. А вот живая ли…

   По спине пробежал мерзкий холодок. Я смахнула слезы со щек. Натворила дел, дурында. Ладно, о таком лучше не думать. Что сделано, то сделано. Уж не отвертишься. Прошлое всегда за каждым хвостом тянется, не убежать. Как будет, так будет. 

   Раз-раз-раз – в тарелку с щербатыми краями полетели золотистые ароматные оладушки. Когда хлопнула дверь и тяжелые шаги, под которыми жалобно заскрипели, прогибаясь, половицы, зазвучали за спиной, я уже с горкой напекла вкусностей. Руки-то привычные, работу помнят. 

   - Садись, завтракать будем, - обернувшись, выдохнула с улыбкой.

   Но это был не Самайн.

   Улыбка тут же сбежала с губ.

   - Спасибо за приглашение, уж больно дивный аромат, - сказал гость – высокий зеленый громила с коротким ежиком рыжих волос, толстенной шеей и маленькими, глубоко посаженными глазами. – Не откажусь. Давай, мечи на стол вкусняхи, красавица.

   Он сел на лавку, уставился на меня.

   - Чего замерла-то, как кузнечик? – крошечные черные глаза буравчиками впились в лицо. - Тащи хавать, голодный я. А где Принц-то?

   - Принц? – уставилась на него, не понимая.

   - Ну, хозяин твой, в хате этой живет, - пояснил гость. – Кличут его так – Принц. Не знала, что ль? 

   - Купается, - пробормотала, и начала накрывать на стол. 

   Ну, а что делать-то? Не гнать же его. Почем я знаю, что это за гусь? Только бы побыстрее мой орк вернулся. Неуютно как-то с незнакомцем наедине. Да еще с таким – зыркает на меня, взгляда прям не сводит, да уминает вон за обе щеки. По два оладушка в свою пасть закидывает. Челюсти квадратные ходят ходуном – такими и камни, поди, разгрызть не проблема. Отменный аппетит, однако. Этак Самайну только тарелку облизать останется, когда он явится, заплывы свои закончив. 

   Вздохнув, начала снова тесто замешивать. 

   Может, у этого рыжего привычка такая? По утру прошелся по гостям, везде поокусывался, брюхо свое бездонное набил угощением и готовить не надобно. А что, удобненько. 

   - Как пахнет, – раздалось из сеней. – Слюнки аж текут! – в дом вошел Самайн.

   Наконец-то! Я облегченно улыбнулась.

   - Это добыча твоя расстаралась, - ответил ему рыжий, продолжая прытко уминать оладьи. – Видать, порадовал ты ее ночкой темной, - сальный взгляд скользнул по мне, гость хохотнул. 

   Вот охламон наглый, кочан капусты с одной грядки с Никифором, только срамота на уме! Я густо покраснела – казалось, даже коса до кончика порозовела от стыда.