Беременна от зверя

Беременна от зверя

Глава 1

За окном ливень. Косые капли стекают по панорамному окну кофейни, смазывая пейзаж за стеклом. Видны лишь расплывчатые очертания машин, зданий и людей. И это конец ноября. Не удивлюсь, если и декабрь будет таким же. В последние три года от зимы в нашем городе одно название. А я люблю зиму. Белый снег — это красиво. Добавляет миру волшебства, делая его чище и уютнее. Жаль, только округу — не людей.

— Ну и, чего звала?

На стул напротив плюхается короткостриженный русоволосый парень с серыми глазами, но я фиксирую это лишь краем зрения. Смотреть на него слишком больно. И стыдно. Тамир же разваливается с таким видом, будто ему всё равно. Хотя что это я? Ему ведь и правда плевать на меня. Я просто очередная зарубка в изголовье его кровати. К сожалению, осознала я это уже после того, как поддалась чарам этого мерзавца.

— Я…

Начинаю и замолкаю. Сцепляю ладони крепче между собой. Вся заготовленная речь выветривается из головы, когда Тамир стаскивает с себя худи, оставаясь в одной борцовке на голое тело.

Наверное, я шизанутая, раз даже после всего засматриваюсь на него, как в первый раз. Но иначе не получается. От него исходит аура силы и уверенности, и у меня каждый раз мозг будто клинит.

Тамир это замечает. Улыбается. Порочно. Нагло. Как умеет только он. Смакует мои эмоции одну за другой. Пьёт жадно. Не скрываясь и стесняясь.

Я ненавижу себя за эту слабость, но преодолеть её никак не получается. Хотя очень стараюсь.

— Так что? Скажешь уже, зачем позвала, или так и будешь пялиться на меня с видом потёкшей сучки? Или может ты именно для этого и позвала? Чтобы я тебя ещё разочек хорошенечко отодрал? Так ты не стесняйся, говори, как есть. А если поработаешь ротиком, то я может даже соглашусь на ещё одну встречу как-нибудь потом.

Морщусь. Грубые слова режут слух. Но это хорошо приводит в чувства.

— Нет. Не для этого, — опускаю взгляд на сомкнутые вместе ладони.

— И для чего тогда? — уточняет он безразлично. — Давай, говори уже скорее, а то у меня ещё дела есть.

Поджимаю губы и киваю. Глаза печёт от непролитых слез, но я заставляю себя держаться. Сама виновата, что поддалась его обаянию. Но и не поддаться не могла. Стоило ему раз посмотреть на меня и в мозгах розовый туман образовался. До сих пор не отпускает до конца, если честно. Мне кажется, притворись он опять милым, и я всё ему прощу. От самой себя противно, но факт. Вот и смотрю на свои руки. Медленно расцепляю пальцы. Вместе с ними раскрываю причину нашей встречи. Пододвигаю хранящийся там предмет к нему ближе.

— И что это? — ожидаемо не догоняет Тамир.

— Тест на беременность, — поясняю ему негромко. — Положительный.

— И? Я здесь причём?

Он говорит холодно, безразлично. Смотрит так же. Красивый, модный, с убийственной харизмой. Взгляд — светлый, туманный, обволакивает, затягивает в свою серую хмурь. Я встряхиваю головой и перевожу собственный взор обратно на руки.

— Я беременна. От тебя, — сообщаю вслух и без того понятное.

В ответ доносится смех. Громкий. Колючий. Язвительный.

— От меня? Это вряд ли.

Голос как сталь. Режет. Неприятно. Больно. Нерв за нервом.

— Но это правда, — шепчу, поджимая губы. — Ты сам знаешь, я кроме тебя ни с кем не спала.

На этот раз Тамир отвечать не спешит. Я чувствую, как он разглядывает меня. Пристально. Оценивающе. Зло. Только я не знаю, что именно его выводит из себя. Моя беременность или собственная оплошность, приведшая к ней. Наверное, и то и то. Взаимосвязано же.

— И что ты хочешь от меня? Чтобы дал денег на аборт? О’кей, нет проблем. Скажи, сколько надо, я переведу. Сама знаешь, это был просто секс. Мне не нужен ребёнок от кого попало. Тем более, от такой, как ты. Да и тебе тоже вряд ли нужен.

Он небрежно толкает пластик в мою сторону. Точно так же, как месяц назад выставил меня из своей квартиры, после нашего первого и единственного раза.

— Не надо мне ничего, — сообщаю тихо. — Просто хотела, чтобы ты знал.

Дальше продолжать беседу не вижу смысла. Он уже достаточно сказал по этой ситуации. Унижаться, выпрашивая поддержку и заботу, не хочу. Поднимаюсь из-за стола.

— Прощай, Тамир.

Собираюсь уйти. Но, шагнув от стола, оказываюсь остановлена его сильной рукой.

— Мой тебе совет — избавься от ребёнка, — сообщает он тихо, крепче сжимая пальцы вокруг моего запястья. — Я не шутил, когда сказал, что тебе это не надо. Этот ребёнок… он ошибка. Его не должно быть. Не знаю, как так вышло, но он тебе не нужен. Я серьёзно. От кого угодно, но не от меня.

— Ты прав. Это и правда было ошибкой, — соглашаюсь с ним.

Не потому, что проникаюсь его словами. Потому что окончательно уверяюсь — нам не по пути. И как только я могла видеть в нём что-то хорошее? Правду говорят: любовь ослепляет. Но я прозрела. Даже нахожу в себе силы взглянуть ему в глаза.

— Жаль, что мы с тобой встретились, — произношу напоследок.

Разрываю прикосновение и направляюсь к выходу. Очень стараюсь идти привычным шагом, не спеша, чтобы не показать, как сильно меня задело его безразличие и циничные слова про аборт. Ни мгновения не сомневался. А сперва ещё и обманщицей выставил. Будто я одна виновата в случившемся. Денег он мне готов дать. Да пусть засунет их себе в задницу. Не нужны мне его подачки! Как и он сам. Не понимаю, как могла видеть в нём что-то хорошее.

«Мой тебе совет — избавься от ребёнка», — бьется в мозгах как на повторе, а запястье ноет от боли.

От себя лучше пусть избавится!

— Сволочь, — шепчу ругательство себе под нос, утирая глупые слёзы.

Обидно. Не из-за слов. Что была такой дурой и поверила, что действительно нравлюсь Тамиру. Он так красиво ухаживал. Но лишь затем, чтобы выиграть дурацкий спор. Выиграл вот. По всем фронтам.

Дорогие читатели, добро пожаловать в нашу новую историю!

Будет непросто, но местами и весело, а ещё обязательно жарко и очень провокационно :)

Визуал нашего нерадивого будущего папаши:

Листаем дальше!

В груди от одной мысли, какая же я доверчивая идиотка, больно печёт, но я иду ровным шагом, не сбиваясь в истерику. И зонтик из подставки достаю с лёгкостью виртуоза. Разве что дверь кафе толкаю от себя чересчур резко, сразу нараспашку. Слышится сдавленное шипение, а до меня запоздало доходит, что я на эмоциях приложила кого-то этой самой дверью.

Вот блин!

— Божечки, простите меня, пожалуйста, — бросаюсь помочь пострадавшему по моей вине.

Это мужчина. Высокий, широкоплечий, массивный. Тёплое чёрное пальто это всё только подчёркивает. Под ним виднеется костюм с белой рубашкой. На руке золотые часы и печатка на мизинце. Замечаю их, так как именно этой рукой он держится за нос.

Я разбила ему лицо? Дверью… Вот так жесть!

— Вы как? — спрашиваю дрожащим голосом. — Очень больно? — протягиваю к нему руку, но так и не решаюсь прикоснуться. — Простите. Простите, пожалуйста. Я вас не заметила. Даже не подумала, что за дверью кто-то есть. Мне так жаль.

Мужчина с шумом втягивает в себя воздух, а затем вскидывает на меня свой взгляд, и мир внезапно застывает, пока я в шоке смотрю в чужой взор, подсвеченный медью. Яркий, рыжий цвет жидким металлом разливается по радужке, заставляя затаить дыхание.

Это что? Это как?

Медленно моргаю. Свечение гаснет. А я чувствую себя ещё больше ненормальной.

Привидится же такое.

Скорее всего взгляд просто отблеск фар проезжающей мимо машины поймал. Вот и показалось странное.

Зато настоящий цвет глаз у него просто потрясающий. Тёмный. Насыщенный. Почти в самом деле чёрный. Но не карий. Я бы назвала его графитовым. И я никогда прежде ни у кого таких не встречала. Очень красивый!

И не только взгляд…

— Не больно. Но тебе стоит быть осторожней при выходе из какого-либо помещения, — не сразу, но отвечает брюнет.

Голос у него тоже невероятный. Глубокий, бархатистый, с будоражащей хрипотцой. Как если бы меня в плед укутали, прижали к себе и что-то тихим ласковым тоном приговаривали на ухо. До мурашек пробирает.

— Вы правы, — кое-как выдавливаю из себя.

И тут же давлюсь языком. Потому что мужчина убирает руку с лица, и я теперь могу рассмотреть его полнее. Широкий лоб, густые брови, прямой нос, немного покрасневший от удара, в меру пухлые губы. Нижнюю половину лица покрывает аккуратная короткая бородка, смягчая суровые черты лица. Он хмурится, но выглядит невероятно добрым. А ещё очень шумно дышит, будто ему тяжело это делать, после столкновения носом с дверью. И мне становится вдвойне стыдно за свершённое.

— Простите, — произношу тихо в очередной раз. — Я правда не хотела, — смотрю на него с самым виноватым видом.

Мужчина одаривает меня внимательным взглядом. Не просто смотрит, а словно пытается понять, запомнить. Становится неловко. Особенно, когда его внимание задерживается на моей правой руке. Будто знает, что после хватки Тамира моё запястье болит. И я, смутившись, увожу его себе за спину. Что в общем-то смешно. Ему же даже не видно ничего. Рукав моей красной парки скрывает ладонь до самых пальцев. Но чувство, что он в курсе обо всём, не оставляет. Слишком пронизывающий у него взгляд. Серьёзный. Знающий. Совсем не такой, как у парней в универе. Спокойный. Сосредоточенный. И как ни глупо это отмечать, взрослый. Бывает, что и у стариков нет такого. А он по виду едва ли лет на десять старше меня.

— Не переживай. Я не мстительный, — возвращает внимание к моим глазам. — Хотя теперь я тебя точно запомнил. И при следующей встрече ты уже не отделаешься так легко.

— А? — хлопаю ресницами в растерянности.

Какая ещё следующая встреча? Он о чём?

— Не волнуйся. Больно не будет, — усмехается он. — Если сама не попросишь.

— Что, простите? — выдыхаю, не веря, что слышу это всерьёз.

— Ты слишком часто просишь прощения. Нравится стоять на коленях?

Весь флёр былого очарования, навеянный его видом и моим чувством вины, окончательно испаряется, как не было.

— А вам — получать по лицу? — язвлю, не сдержавшись.

Что за мужчины пошли?

Думают, если они богатые красавчики, то всё можно что ли?

Использовать, оскорблять, грубить, унижать…

На его губах расползается хищная ухмылка, но я не жду того, что последует за ней. Поправив на голове чёрный берет в тон длинных прямых волос, бросаю на незнакомца брезгливый взгляд, разворачиваюсь и ухожу, попутно раскрывая зонтик.

Хватит с меня на сегодня общения с противоположным полом!

Поеду домой, погружусь в учёбу, и…

Визуал главной героини:

Как вам? Подходит?

В кармане вибрирует телефон. Достаю и отвечаю, не глядя. И без того знаю, кто звонит.

— Привет, Ромашка, — здороваюсь с улыбкой.

Вообще Наташка, но я по привычке зову её детским прозвищем. Не только потому, что оно рифмуется с этим цветком. А потому что она сама тоже светленькая, с глазами, похожими на застывшую смолу, и по характеру очень милая и весёлая. Одним словом, девочка-ромашка.

— Привет, Конфетка, — здоровается она в ответ. — А ты где?

— Только вышла из кафе. С Тамиром встречалась. Скоро буду дома, тогда всё и расскажу, ладно?

— Оки. Жду.

Подруга первой сбрасывает звонок, а я зачем-то оборачиваюсь в сторону входа кофейни.

Там уже никого нет. Грубиян то ли вошёл внутрь, то ли ушёл.

И ведь не постеснялся сказануть такое первой встречной.

Как только язык повернулся?

Ненормальный.

Да и шут с ним! У меня есть дела поважнее, чем думать о чужом поведении.

На горизонте виднеется нужный мне автобус, и я спешу добежать до остановки, чтобы успеть в него сесть. Из-за дождя народа сегодня много, и в транспорте не только сидячих мест нет, но и стоячие все забиты. Я едва успеваю сложить зонт, как волна народа практически заносит меня внутрь, спеша укрыться от непогоды.

Пока еду, рисую в голове схему своих дальнейших действий.

Сейчас приеду домой, расскажу обо всём Ромашке под вкусный чаёк, а в конце разговора попрошу её присутствовать при последующем разговоре с родителями. Я им ещё пока не сказала о своём положении. Страшно.

Мама с детства вдалбливала нам с сестрой, что хорошие и правильные девушки ложатся в постель к мужчине только после замужества. И ни в коем случае не до него. Это аморально и унизительно. Так нельзя себя вести. А я нарушила все её учения, да ещё с последствиями. Наверняка будет грандиозный скандал. Но если и нет, то с Ромашкой всё равно спокойнее.

Она, кстати, встречает меня не только разогретой едой, но и улыбкой. А улыбка у этой девушки просто потрясающая. У неё вообще дар располагать к себе людей. Ромашка, как солнечный лучик. Видишь её и губы сами по себе разъезжаются в стороны.

Я так не умею. Мне сложно вливаться в компании. И в целом тяжело находиться среди толпы. Я предпочитаю одиночество и книги. Люблю настольные игры. Иногда всерьёз задумываюсь, как, такая, как Ромашка, может со мной дружить. Она же настоящий экстраверт. Чахнет в тишине от скуки. Но как-то так вышло, что мы с ней подружились.

В садике вместе строили дом из большим цветных блоков, фантазируя о том, как вырастим и построим себе такой. Один на двоих. В котором будем жить вместе с нашими семьями. В те года нам это казалось очень крутой идеей. С возрастом, конечно, фантазия померкла и перестала быть такой уж прекрасной. Но живём в итоге мы всё равно вместе. Родители сняли нам на двоих квартирку недалеко от университета. И это была прекрасная жизнь в течение целого года. Пока в неё не влез Тамир и не испоганил всё.

Зачем я только согласилась с ним пойти на то злополучное свидание? Ведь не собиралась. Я же знала, какой он. Но в момент, когда он подошёл, взял меня за руку и, заглянув в глаза, нежно улыбнулся, а затем спросил, хочу ли я с ним сходить выпить кофе, язык отдельно от мозга выдал “да”.

До сих пор самой себе не верится, что я такое учудила. Хотя стоило ещё тогда догадаться, что это неспроста всё. Ну зачем богатому мажору, вокруг которого вьются такие же богатенькие и доступные девицы, невзрачная я?

Нет, я не уродина. Благодаря регулярным походам в зал и ежедневному бегу, у меня красивое тело, грудь — уверенная двоечка, широкие бёдра. Одним словом, есть на что посмотреть. Так же у меня круглое личико, светлая кожа, длинные густые чёрные волосы и зелёные с карими крапинками у зрачков глаза. Не эталон красоты, со своими недостатками в виде тонких губ и курносого носа, но всё же считаю себя адекватно симпатичной.

Моя проблема в ином — я совсем не компанейская. А парням подавай таких, как Ромашка. Лёгких, активных, с капелькой сумасшествия. С кем можно повеселиться от души, не думать о завтрашнем дне. Никому не интересно вести высокоинтеллектуальные беседы о литературе или музыке. Не то, чтоб я прям сама любила такое, но люди воспринимают моё тихое поведение зачастую именно в таком ключе. А я просто не вижу смысла обсуждать, кто с кем встречается, кто кого чпокнул, у кого какие новинки в гардеробе и прочую лабуду. Обо всём этом я могу посплетничать и с Ромашкой дома, если уж на то пошло. Она это обожает.

Хотя, скажу по секрету, я очень люблю посещать клубы. Не ради знакомств и выпивки. Вовсе нет. Мне нравится совсем иное. Затерявшись в толпе, закрыть глаза, запустить руки в волосы и отдаться на волю громким битам. Когда вокруг мелькают разноцветные лучи стробоскопов, не видно лиц и никто не лезет к тебе с глупыми вопросами. Ты прыгаешь и скачешь по танцполу, как сумасшедшая, орёшь, срывая голос, а всем пофиг. Как ни странно, это хорошо помогает выдворить мысли из головы, расслабиться и забыться прекрасным сном наяву. Ромашка даже шутит, что в будущем мне стоит открыть свой клуб. Чтобы любимый отдых приносил доход. И иногда я тоже о таком задумываюсь. Чем чёрт не шутит? А вдруг получится? Зря я что ли учусь на факультете экономики и управления предприятием?

Но что-то я не туда унеслась мыслями…

— Ну что? Как всё прошло? Что он сказал? — забрасывает меня вопросами Ромашка, помогая вернуться в реальность.

Пожимаю плечами и, убрав зонт в специальную подставку в углу, наклоняюсь, чтобы расстегнуть сапоги.

— Всё ожидаемо. Ребёнок ему не нужен, и вообще мне лучше сделать аборт, он всё оплатит, — сообщаю попутно.

— Вот козёл! — ругается подруга, топнув ногой. — Увижу, рожу ему расцарапаю!

Хмыкаю. Ромашка может. Часто на эмоциях сперва делает, потом думает. И как-то у неё так получается, без последствий. Парни любой каприз ей прощают, находя её эмоциональные всплески очень даже милыми.

В общем, ромашка она и есть ромашка.

Я стаскиваю с себя сапоги и ставлю их на специальную полку у стены. После чего, выпрямившись, расстёгиваю свою красную парку. Она отправляется на крючок открытого шкафа. Сверху пристраиваю берет.

Ромашка следит за мной, кусая губы.

— И что делать будешь?

Я отвечаю не сразу.

— Это очень плохо, если скажу, что я ещё не решила? — произношу глухо, уставившись в пол.

— Что за глупость? — возмущается подруга. — Естественно, ты сомневаешься. Я бы тоже на твоём месте сомневалась. Ты же не куклу рожаешь, а живого человека. Это время, деньги, прочие ресурсы. Попробуй вырасти нормального человека из маленького младенца. И чтоб не такой, как этот урод Тамир. Надеюсь, он передаст ребёнку только внешность, а всё остальное у ребёнка будет от тебя. Ты идеальная! А он дурак, раз не увидел этого за время вашего общения. Пусть возвращается обратно к своим доходягам в розовых корсетах. Это его уровень.

Улыбаюсь. Почти смеюсь.

— Ты такая милая, когда злишься, — хватаю её за щёчки.

— Аля! — вновь возмущается подруга, но через миг тоже смеётся, отвечая мне тем же.

Некоторое время мы так и дурачимся, пока обе чуть не падаем через оставленную мной на полу сумку.

— Ладно, идём на кухню, я нам поесть разогрела и чай заварила. Расскажешь обо всём за ужином, — предлагает Ромашка.

Киваю и иду за ней следом. Но на полпути сворачиваю в ванную комнату — умыться, после улицы. В ней же стаскиваю с себя одежду и кидаю в корзину для грязного белья, переодеваясь в домашний халат.

Ромашка ждёт меня уже за накрытым столом в обществе щей и хлеба, облизывая испачканную в сметане ложку.

— Ты нос испачкала, — сообщаю я ей с ухмылкой, присаживаясь напротив.

Она тут же спешит утереть обозначенную часть лица, но только размазывает больше. Молча протягиваю ей салфетку.

— Спасибо, — благодарит она.

Дальнейшие минуты мы проводим в тишине. А как только тарелки пустеют, я тихо произношу:

— Сходишь со мной в эти выходные к родителям? Надо сообщить им о беременности.

— То есть малыша оставляем? — уточняет Ромашка деловито.

И это её “оставляем” греет душу лучше любого другого слова поддержки.

— Ну если меня не прибьют за это, то да, — отшучиваюсь с натянутой улыбкой.

А вот подруга делает это куда искренней.

— Я тебя защищу! — обещает.

Если бы я тогда знала, к чему приведёт мой выбор…

___________________

Обязательно поддержите книгу звёздочками и комментариями, ваш отклик - лучшее вдохновение для нас! ‍❤️‍

Глава 2

Новое утро начинается с громкого вопля Ромашки.

— Аля-я! Мы проспали!

Сонно моргнув, я, приоткрыв один глаз, тянусь к лежащему под подушкой телефону. Яркий свет дисплея в полутёмной комнате на миг ослепляет, а затем я слетаю с кровати с тем же воплем, что и подруга.

Мы реально проспали!

Зря решили посмотреть на ночь вышедшие новые серии любимого сериала. Смотрели до трёх ночи. И вот результат.

— Это ты виновата, — ругаю Ромашку, прыгая на одной ноге, пытаясь сунуть вторую в узкие джинсы.

— Неправда. Ты первая предложила посмотреть сериал перед сном, — доносится с пыхтением из соседней комнаты.

— А ты убедила досмотреть все серии до конца, — парирую, втягивая живот, чтобы застегнуть всё те же дурацкие джинсы.

— А ты могла меня отговорить! — не сдаётся Ромашка.

Фыркаю на это и молчу. И сама прекрасно понимает, какую глупость сказала. Её отговорить, если она горит какой-то идеей — проще поезд с места сдвинуть вручную.

— Ладно, ладно, не ворчи. Давай лучше скорее собирайся, а то в самом деле на автобус опоздаем.

Да собираюсь я!

Как раз стаскиваю с себя пижамную футболку, заменяя её белым топом и красным лонгсливом.

Хорошо, хоть сумки у обеих с вечера собраны, не приходится ещё и на это тратить время.

Из квартиры мы не выходим, выбегаем. Чуть не сносим старушку-соседку, возвращающуюся из магазина, и под её ворчание со смехом летим по лестнице вниз.

— Простите! — кричим уже с нижнего этажа.

Ромашка впереди, я позади. В её спину я и врезаюсь, когда она вдруг резко тормозит.

— Эй, ты чего? — потираю нос, ушибленный о её спину, скрытую короткой чёрной шубкой.

Подруга не отвечает, продолжая стоять в подъездных дверях, глядя куда-то вперёд. Приподнявшись на носочки, я пытаюсь рассмотреть причину такого ступора через её же плечо, но ничего не вижу.

— Ромаха, харэ статуей притворяться, опоздаем, сама же говорила, — толкаю её вперёд.

Та отходит, но глаза-блюдцы по-прежнему направлены куда-то вперёд. Следую за её взглядом и тоже зависаю.

Перед подъездной дорожкой стоит огромный чёрный внедорожник. Красивые формы, матовое покрытие, затемнённые стёкла. Всё в нём кричит о дороговизне и статусе, совершенно неподходящие нашему району. Ему бы больше подошёл дорогой коттедж под боком, а не старенькая высотка, построенная в девяностых годах, с давно выцветшим фасадом.

Однако интересно…

— Как думаешь, к кому это чудо заграничной инженерии приехало? — шепчет подруга, едва шевеля губами.

— Понятия не имею, — отзываюсь так же тихо. — Может к Надьке с пятого?

— Да, на неё похоже. Хотя и слишком жирно.

Надька у нас из тех, кто, как говорится, ищет лёгкой богатой жизни. К ней часто приезжают мужчины на дорогих тачках. Но не на таких. Эта напоминает больше шедевр искусства, чем машину. И выглядит, будто только с конвейера.

Вот и Ромашка призадумывается сильнее.

— Нет, — постановляет итогом мыслей. — Слишком круто для нашей соседки. Может новые жильцы?

Смотрю на транспорт, на нашу старушку-многоэтажку и качаю головой.

— Вряд ли те, кто ездят на такой тачке, станут селиться в такую развалюху, — добавляю вслух.

— Ну да, — тянет подруга.

А вот я больше не тяну, толкаю её вперёд, заставляя отойти от подъезда.

— Мы опаздываем, — напоминаю попутно. — Если это новые жильцы, ещё не раз увидим, а если нет, то и фиг с ними. Постоят и уедут.

— Но всё же интересно, к кому приехали с таким шиком, — продолжает любоваться тачкой она, пока я толкаю её дальше из двора.

Лично мне вот не интересно. До приезда автобуса на нашу остановку остаётся меньше десяти минут, а нам ещё дойти до точки посадки надо. Так что беру Ромашку под руку и уже насильно тяну за собой.

К чёрту дорогие машины, когда учёба на кону!

Подруга тоже наконец об этом вспоминает, прибавляет в шаге. С которого мы сбиваемся, когда она тихо замечает:

— Кажется, она за нами едет.

Оборачиваюсь. И правда. Машина медленно движется по дороге следом за нами.

— Да просто тоже уезжает, — отмахиваюсь от её слов.

Какая разница, едет она или нет? Нам стоит поторопиться.

Вот только мы покидаем двор, сворачиваем в другой, срезая путь до остановки, а машина как ехала за нами, так и продолжает.

— Может Тамир? — щурится Ромашка, оглядываясь то и дело назад.

— Нафига ему за мной следить вот так?

Не то, чтоб он не мог. Семья Тамира довольно богата. Родители давно погибли, а вот брат владеет сетью грузоперевозок, если я правильно помню из его рассказов. Так что нанять кого-нибудь, чтобы следить за мной, он действительно мог при большом желании.

— Решил узнать, сделаешь ты аборт или нет? — предполагает подруга. — Или наоборот проследить, чтобы сделала…

По телу неприятная дрожь несётся.

А вдруг правда?

— Нет, вряд ли, — тут же отвечаю и себе, и Ромашке. — Он бы не прятался. Сразу бы наехал, а то и в машину уже затащил и повёз, куда ему надо.

— Может он тебя проверяет таким образом?

— Зачем?

— Ну мало ли.

Мы проходим ещё немного, прежде чем я всё-таки торможу, делая вид, что перешнуровываю ботинки. Машина тоже тормозит.

Значит и правда за нами следят.

Желание подойти и узнать напрямую обо всём сдерживаю усилием воли. Не хватало ещё на неприятности нарваться.

— Давай наперегонки через соседний двор, — предлагаю вместо этого.

Делаю это не просто так. И не потому, что опаздываем. Просто он закрытый и машина за нами последовать не сможет.

Ромашка мою мысль тоже улавливает, ухмыляется весело.

— Кто последний, тот готовит, — выдаёт и стартует с места.

Вот поганка!

Со смехом припускаю за ней следом. Машина следует за нами. Мы сворачиваем вправо. И она — тоже. Мы бежим через детскую площадку, срезая угол, машина прибавляет в скорости, пытаясь нагнать и не упустить нас из вида. Но тормозит на углу. Он перекрыт тяжёлыми монолитными блоками, мешая проезду.

Наш с Ромашкой смех становится громче. Подруга даже машет вышедшим из машины мужчинам.

— Покедова, лузеры! — кричит на прощание, посылая им воздушный поцелуй.

Сумасшедшая!

На автобус мы, естественно, опаздываем. Приходится запрыгивать в следующий первый попавшийся и пересаживаться на подходящий через пару остановок. Но на первую пару мы всё-таки успеваем. В последнюю минуту влетаем в аудиторию, с тем же смехом падая на свои места.

Фух!

Но всё же любопытно: кто же это всё-таки был?

В целом, кроме Тамира за мной следить больше некому. Да ещё на такой дорогущей тачке. Но для чего? И что предпримет, когда поймёт, что ни на какой аборт я не записалась и собираюсь рожать?

Вот же! Не было печали…

Сказала же, не надо мне от него ничего. Или боится, что в будущем запрошу? Говнюк надменный! Я ещё не до конца растеряла гордость, чтобы опускаться так низко и просить его о чём-то. Нафиг надо! Но, похоже, придётся опять с ним увидеться, чтобы прояснить всё. А я так надеялась, что больше никогда не придётся пялиться на его наглую морду.

Ромашка мою идею поддерживает. Я делюсь ею с ней на обеде, в столовой. Здесь меньше шансов, что нас подслушают. Она даже решает составить мне компанию в этот раз на нашей с Тамиром встрече.

— Мало ли, что этот придурок решит сделать, когда узнает, что ты не хочешь делать аборт, — поясняет свой выбор.

А мне в голову приходит другая идея.

— А может мне сходить на приём к гинекологу для отвода глаз, а потом сказать ему, что сделала аборт? Может тогда он успокоится? — делюсь соображениями.

Вообще у гинеколога я была как раз вчера утром, чтобы подтвердить своё положение. А следующий приём должен состояться только когда будут готовы все результаты прописанных мне анализов, которые я пока ещё даже не начала сдавать. То есть не раньше следующей недели, а то и позже. Но ради такого можно и сейчас опять сходить. В качестве оправдания скажу, что потеряла квиточек на кровь, нужен новый.

Подруга призадумывается. Надолго. Молчит до тех пор, пока не доедает свой чизбургер. Я же больше ковыряюсь в своей тарелке с гречкой и котлетой, чем ем. Не лезет. Слишком нервничаю.

— А если он решит проверить и узнает правду? — спрашивает Ромашка по итогу.

Хм…

Тоже возможно, да.

— Капец он ненормальный, — вздыхаю.

— Да нет, как раз нормальный, — деловито поправляет меня она. — Сколько тех, кто тайно рожает от богатеев, а потом шантажирует их ребёнком, требуя денег? — берётся за стаканчик с кофе.

— Если он так считает, то зачем отпустил меня вчера со встречи? Мог сразу отвезти на аборт и не париться.

— Ну мало ли, вчера не подумал, а сегодня передумал, — усмехается Ромашка мрачно.

Теперь мне становится совсем не хорошо. Ладонь сама по себе ложится на живот в попытке защитить зародившуюся внутри жизнь.

— Он не посмеет, — отказываюсь в это верить.

— Он богатенький мальчик, привыкший повелевать и получать желаемое любым путём. Он на людей спорит, а принудить девушку на аборт ненужного ему ребёнка, думаешь, не посмеет? — смотрит подруга на меня совсем угрюмо.

Чёрт!

— И что тогда делать? — шепчу растерянно.

Я не хочу избавляться от ребёнка. Да, он от мудака, и я совсем не планировала его. Но он мой. И я хочу, чтобы он оставался со мной и дальше. Всегда.

— Думаю, тебе стоит всё сегодня же рассказать родителям. Не ждать выходных, — предлагает Ромашка.

— А если они его поддержат? — отворачиваюсь к окну.

Там холодно и хмуро, как у меня на душе, и неизвестно, что будет дальше.

— Тогда обратимся к моим за помощью. Они точно не откажутся поддержать. Ты же им как вторая дочь, — приободряет подруга.

— А если всё-таки и они воспротивятся?

Она и тут находит выход.

— Переедем, — сообщает безразличным тоном, будто мы не глобальные перемены в жизни обсуждаем, а цвет платья, которое наденем на следующий поход в клуб. — Мы на втором курсе, обе учимся достаточно хорошо, возьмём академ, переведёмся в другой универ, в другом городе, найдём подработку и будем все вместе жить в общежитии. В общем, прорвёмся.

— Ты сама сказала, у Тамира деньги и власть. Думаешь, он позволит провернуть нам нечто подобное? — смотрю на неё с сомнением.

Ромашка кривится, но на этот раз переубеждать не спешит. Делает долгий глоток кофе. Я же смотрю на свой чай и понимаю, что меня от него воротит. Вообще от всего. От переживаний в рот больше ничего не лезет, а съеденное просится обратно наружу.

— Тогда остаётся одно, — заявляет подруга через долгую паузу.

— Что?

На её пухлых губах расплывается милая улыбочка. Та самая, которая обычно заканчивается чьим-то разбитым сердцем.

— Мы пойдём к его брату! — сообщает она ласковым тоном.

— Чего? — выпучиваю глаза на неё. — Спятила?

— А почему нет? Сама посуди, нам нужно как-то сохранить ребёнка. Если с Тамиром не прокатит, и он продолжит настаивать на своём, то останется только этот вариант. Нам надо убедить его в том, что ты никогда-никогда в будущем не явишься к ним на порог, требуя обеспечить ребёнка деньгами. Напишешь расписку, или что там ещё потребуется. Договор? Покажешь ему свою лояльность…

— Нет! — перебиваю я её. — Ни за что! А если он не выпустит нас из своего дома просто-напросто? Если закинет в машину и так же насильно отвезёт на аборт?

— Хм… Об этом я не подумала, — морщится Ромашка. — Тогда не знаю, — сдаётся со вздохом.

Вот и я не знаю…

До конца учебного дня провожу, как на иголках. Все лекции проходят мимо сознания. Записываю их на автомате, не вникая. Всё пытаюсь придумать, как выкрутиться из сложившейся ситуации. Как мне убедить Тамира не вмешиваться и оставить меня в покое? И что делать, если он откажется?..

Будь проклят тот день, когда я согласилась пойти с ним на свидание!

Не пошла бы, не страдала теперь так.

По итогу так и не придумываю ничего толкового, кроме того, чтобы обратиться за помощью к родителям. Надеюсь, они меня поддержат. А если нет… Тогда и решу, что делать дальше.

Или нет…

Ведь стоит нам с Ромашкой покинуть универ и подойти к дороге, как рядом тут же тормозит знакомый по утру внедорожник. Со стороны переднего пассажирского места открывается дверца и из неё наружу выбирается крупный бритый мужчина в костюме.

— Альбина Мансуровна, будьте добры проехать с нами, пожалуйста, — сообщает грубым басом.

Его слова сопровождает открытая задняя дверца.

Переглядываюсь с Ромашкой, после чего мы синхронно отступаем от незнакомца на шаг.

— Спасибо, мы как-нибудь сами доберёмся до дома, — сообщает подруга.

— Альбина Мансуровна, наш босс дал нам чёткие указания доставить вас к нему любыми способами. В том числе и в багажнике, если вы вдруг откажетесь сотрудничать, — спокойно произносит мужчина, игнорируя слова Ромашки.

Смотрю на него в шоке. Кошусь на проходящих мимо студентов, раздумывая, сколько из них откликнется на призыв о помощи, если закричать. После слов про багажник, это особенно остро тянет совершить. Жуткие типы. И босс их такой же, раз они на него работают. А значит, мне точно не о чем с ним разговаривать.

— Спасибо, что предупредили, но я всё-таки, пожалуй, откажусь, — выдавливаю из себя милую улыбку. — Если вашему боссу так надо со мной пообщаться, пусть самолично назначает встречу, желательно в более подходящем месте, куда не надо будет добираться таким неудобным способом.

Ловлю на себе смеющийся взгляд Ромашки и улыбаюсь ещё шире.

И сама не знаю, откуда во мне берётся эта смелость, когда внутри всё натянуто от страха.

Ну, Тамир! Попадись мне только на глаза. Выцарапаю их ему. Чтобы больше не пугал так беременную девушку.

А пока…

Пока я бегу. Рядом, тяжело дыша, несётся Ромашка. Мы с ней стартуем, не сговариваясь. Точно уверенные друг в друге. Несёмся в противоположную дорожному движению сторону. Чтоб нас не могли догнать на машине.

Впрочем, мужчина и не гонится. Даже вслед нам не смотрит. Кому-то звонит. А мы продолжаем бежать, пока не достигаем остановки, возле которой тормозит автобус. Влетаем в него, даже не посмотрев на номер. Плевать, куда он следует, лишь бы подальше от преследователей.

— Да что за фигня? — с хрипом выдыхает Ромашка, падая на пустующее кресло. — Они теперь везде за нами ездить будут?

— Понятия не имею, — признаюсь честно, усаживаясь рядом.

Тоже тяжело дышу, после внепланового спринта.

— Да это теперь и в магазин не выйти, получается?

— Скажи спасибо, что домой не запёрлись, — ворчу.

И тут же в ужасе смотрю на Ромашку. У той вид не лучше. Ей в голову пришла та же самая мысль. Они вполне могут заявиться и в квартиру, грубой силой утащить, куда им надо.

— К родителям, — произносим мы хором.

Так же синхронно киваем друг другу, соглашаясь со сделанными выводами.

Нет, есть конечно ещё вариант реально встретиться с Тамиром, но я не решаюсь. Ну нафиг! А вот гневное сообщение ему направляю.

“Хватит меня преследовать. Я всё равно не сделаю аборт”.

А ответом становится короткое:

“Ну и дура”.

То есть эти два бугая реально от него...

Показываю переписку Ромашке, и она смачно ругается.

— Придурок ненормальный! — единственное, что слышно от неё из приличного.

Вздыхаю.

— Как думаешь, они вернутся? — интересуюсь, крепко сжимая в руках телефон.

— Если вернутся, устроим им аварию, — мрачно цедит подруга. — Раз перекрытая дорога их ничему не учит, пусть другие водители помогут. А там и полиция вмешается.

Натянуто улыбаюсь и беру её за руку.

Не думала, что всё дойдёт до такого. Но очень рада, что она рядом. Что она вообще у меня есть.

Автобус увозит нас в другую от нужной сторону, поэтому через несколько остановок приходится пересаживаться. Для этого надо перейти дорогу. И за те минуты, что мы стоим на светофоре, а потом бежим до остановки, я вконец вся извожусь на нервы. Но на нашу радость той машины больше не видно. Но мы всё равно направляемся к родителям.

К моменту, как достигаем пункта назначения, на улице начинает идти дождь. Так как мы с утра проспали и собирались впопыхах, ни одна из нас не подумала захватить зонт, поэтому от остановки до дома родителей приходится опять бежать.

Какой-то чертовски невезучий сегодня день…

Но самое худшее во всём не это.

Стоит подбежать к подъезду, как рядом тормозит знакомый внедорожник, и на этот раз меня без слов затаскивают в его нутро. Я и пикнуть не успеваю против, как оказываюсь сидящей в тёплом салоне, глядя через затемнённое стекло на размахивающую руками Ромашку. Слышу её приглушённые крики и стук по корпусу авто. С ужасом слежу, как отдаляется её силуэт, когда авто сразу же стартует с места, увозя меня прочь от дома. А потом с гневом оборачиваюсь, чтобы высказать своим похитителям всего и побольше. Да так ничего и не произношу, столкнувшись с чёрными глазами моего вчерашнего незнакомца-грубияна.

То есть это всё-таки не Тамир…

В мыслях тут же проносится воспоминание о нашем с моим похитителем столкновении у кофейни и его словах о новой встрече, которые я приняла за простое издевательство. А получается, что это ни разу не оно было.

Внутри прогорклый ком образуется. По рецепторам бьёт аромат дорогой кожи салона, сигарет, дождя и чего-то неуловимо цитрусового. Всё вместе это образует невероятное сочетание запаха, от которого дышать трудно становится. Пульс зашкаливает.

Вот правда, лучше бы это был Тамир…

С ним хотя бы всё ясно и знаешь, чего ждать.

Ох, надеюсь, Ромашка додумается позвонить в полицию.

Пока же я, нервно сглотнув, делаю вид, что всё в порядке и ничего страшного не происходит. Собираюсь даже спросить о причине нашей новой встречи. Но так ничего и не произношу. Вся моя бравада рассыпается прахом в момент, когда мужчина вдруг подаётся вперёд.

— Ну вот мы и встретились снова… Аля.

____________________________

Дорогие читатели, ещё одна книга в нашем литмобе "Когда твой мужчина зверь"

"Зверь на пороге" от Киры Кан

https://litnet.com/shrt/NSQo

Я омега — слишком большая редкость, чтобы зверь смог меня отпустить. Бежать? Он не единственный, кто за мной охотится.

Глава 3

Эмиль

Она дрожит так тонко, что этот мелкий вибрирующий стук слышен даже сквозь шум дождя и мотор, будто кто-то проводит влажным пальцем по натянутой струне. Её дрожь — не истерика, не паника в чистом виде. Скорее попытка удержать равновесие, когда земля под ногами пошла трещинами. Вся мокрая, будто вытащенная из проливного ливня рукой самой Лунной. Капли скатываются по ресницам, по щекам, по линии тонкой шеи, стекают по красной парке, превращая её в оболочку, блестящую как лак на фарфоровой кукле. Волосы потяжелели от влаги, прилипли к вискам и шее. И как же хочется коснуться, убрать, притянуть к себе. Щёки вспыхивают румянцем — неравномерно, пятнами. То ли холод так бьёт. То ли страх. То ли всё сразу.

И запах…

Лунная, её запах — это пытка.

Сладкий. Чистый. Девичий. Как фруктовые леденцы — те, что будто прилипают к языку и ещё долго отдают сладостью. Тёплый, мягко тягучий. Запах, от которого ломит пальцы. Настолько сильно хочется вцепиться.

В волосы.

В талию.

В горло.

Неважно куда — просто в неё.

Но под ним — под этим нежным, девчачьим ароматом, есть ещё один слой. Не запах даже. След. Отголосок. Как будто на неё кто-то положил руку, оставив отпечаток на уровне, который чувствуют только такие, как я.

И я знаю, чёрт меня забери, знаю, чей это след.

Родовой.

Мой.

Но не мой.

Тамира.

Не физический запах — его нет. Она чистая до последней капли — дождь смыл всё, что могло бы быть на её коже. Но след крови, след рода, он сидит на ней, как царапина на стекле. И зверь её чувствует сразу. Оскорбительно ясно.

И меня от этого практически выворачивает…

Потому что это моё, а пахнет его.

Как пощёчина.

Как рваная рана.

Как ножом по хребту.

Ублюдок.

Братец.

Вечный раздолбай, которому мало шлюх, мало приключений, мало головняка — теперь полез туда, куда вообще не должен был. Но даже это не бесит так сильно, как то, насколько я хочу её сейчас, несмотря ни на что. Несмотря на след брата, несмотря на весь этот бардак, несмотря на здравый смысл. Хочу настолько интенсивно, что меня почти трясёт от того как в грудной клетке бьётся зверь, которому слишком тесно в моём человеческом телесном мешке.

Машина дёргается с места резким рывком, оставляя на улице её подружку — мокрую, визжащую, бессильную. Она машет руками, кричит что-то вслед, но звук тонет в рёве двигателя. А подружка быстро исчезает в темноте, будто и не существовала. Зато моя добыча — здесь. В закрытом пространстве салона, в полумраке, в запахе кожи, бензина и меня. На заднем сиденье. Маленькая. Напуганная. Но смотрит прямо. Ставит подбородок так, будто пытается удержать остатки достоинства.

— Ну вот мы и встретились снова… Аля, — произношу тихо, позволяя её имени скользнуть по языку медленно, почти ласково.

Она поднимает голову и моментально бледнеет. Узнаёт. Секунда, и всё написано на лице. Я тоже помню. Особенно дверь, прилетевшую мне в рожу. Её огромные испуганные глаза. Её паническое: “Божечки, простите меня, пожалуйста…”. Тогда мой зверь впервые рванулся так, что я чуть не потерял контроль. Он узнал её первым — раньше, чем мозг успел обозначить “девушка”, “случайно ударила”, “не опасно”.

— Это… вы, — шепчет она. — Тот… в кофейне…

— Я.

Она вжимается в дверь так сильно, будто надеется слиться с машиной.

— Не приближайтесь…

Голос — тонкий, испуганный, но упрямый. И Лунная, как же красиво у неё дрожит подбородок, пока она пытается держаться.

Что ж, не стану разочаровывать. Ни её. Ни себя.

Я двигаюсь медленно, спокойно, но её паника нарастает мгновенно. Девушка упирается мне ладонями в грудь.

И какие же маленькие, тёплые, по-прежнему дрожащие у неё руки…

Лёгкие, почти невесомые, но от их прикосновения на коже вспыхивает жар, будто она положила на меня раскалённый металл. Зверь внутри снова рвётся наружу, скребётся когтями, требует перестать медлить, взять, прижать, утащить, закрыть от всего, окончательно присвоить и никогда не отпускать.

— Не… трогайте меня…

Её хриплый, сорванный голос проводит по моему позвоночнику линию огня. Я наклоняюсь ближе, и она полностью замирает. Без движения. Только расширенные глаза, дыхание, сбившееся в короткие толчки, и дрожащие губы.

Она невероятная.

У неё тонкая, светлая кожа. Румянец, разлившийся по скулам. Курносый нос, покрасневший от холода. Губы — тёплые, мягкие, сочные. Губы, которые хочется прикусить, ощутить на вкус. Которыми хочется заставить её стонать в голос. Громко. Долго. Но я не имею права. Пока.

— Что вы… делаете?.. — выдыхает Аля.

— Пристёгиваю, — отвечаю ровно.

Провожу ремень через её грудь. Она снова замирает. Думает, что я лезу к ней. Что похищение — для чего-то такого, которое в дешёвых кошмарах показывают. Её страх пахнет горячо, пряно, сладко. И это тоже сводит с ума. Зверь внутри рычит так, что я мысленно шиплю на него: “Потерпи, сука”.

Щёлк. Ремень фиксирует её на месте.

Девушка растерянно моргает.

— Я… подумала…

— Я знаю, что ты подумала, — отзываюсь. — Но если бы я реально собирался залезть тебе под юбку, то уже бы залез. Или уложил к себе на колени.

Она вспыхивает так резко, будто кто-то ударил горячим железом. Щёки полыхают, шея краснеет, даже кончики ушей становятся розовыми. И от этого по мне проходит такой удар усиливающегося желания, что я едва держусь. Маленькая, мокрая, дрожащая, и всё равно такая гордая. Такая живая, что даже холодное стекло рядом с её кожей нагревается.

Бля, я свихнусь!..

— Кто… вы? — спрашивает Аля.

Тихо. Осторожно. Как будто каждое слово может что-то во мне сломать.

В какой-то степени так и есть…

До чего же она охуенная…

Длинные ресницы. Аккуратная линия челюсти. Тонкая шея, где пульс скачет так бешено, что я его слышу громче всего, пока опять и опять, как помешанный, вдыхаю её сладкий умопомрачительный запах, от которого ещё немного, и захочется выть.

Ну а вслух:

— Меня зовут Эмиль. Я — старший брат Тамира.

____________________________

Дорогие читатели, ещё одна книга в нашем литмобе "Когда твой мужчина зверь"

"Виктор" от Ланы Морриган

https://litnet.com/shrt/CGwT

Я никогда не просил у судьбы пару. Не хотел, не ждал, не допускал даже мысли. Высшему вампиру пара ни к чему. Привязанность делает уязвимым, а истинная связь — беззащитным. Тем более если связь с волчицей

Аля словно застывает. Лицо меняется мгновенно: страх, обида, недоверие. И то, что она скрывает, но я всё равно чувствую. Боль.

Сука, как будто нож под рёбра…

— Тогда… вы… тоже хотите… чтобы я… — она сглатывает. — …сделала аборт?

У меня темнеет в глазах. Если бы тут был Тамир, я бы перегрыз ему глотку.

— Нет, — выдыхаю сквозь зубы.

Она моргает, как будто пытается услышать ещё раз.

— Нет?.. — не верит.

— Нет, — повторяю.

Грубее. Жёстче. Чтобы дошло до самой глубины. Хотя до неё и тогда не сразу доходит. Аля кусает нижнюю губу — нервно, судорожно. Смотрит на меня украдкой, как на хищника, который может сорваться. И правильно смотрит. Я действительно могу. Я ведь на грани ещё с того момента, как впервые увидел её и вдохнул сводящий с ума запах.

— Тогда… что вы хотите?

Она не понимает. Она не может понять. Она и не должна понимать. По крайней мере, пока я сам не скажу.

Ответ прост. Единственный.

— Хочу, чтобы ты родила своего сына.

Аля медленно моргает, словно слова проходят через густую, вязкую тишину.

— Р-родила? С-сына?.. — округляет глаза, смотрит на меня, как на Второе пришествие. — Почему сына? Может… это девочка?

— Нет. Мальчик. Я чую.

Она нервно фыркает, пытаясь спрятаться за этим звуком. Но не спорит. Не понимает, что этим фырканьем только сильнее будит зверя во мне. Того самого, который уже считает её своей.

Наш род. Наша кровь. Наша, сука, судьба.

Зверь внутри довольно щурится, как на добычу, которую уже можно забирать.

Но ей я этого не говорю.

Пока.

— Допустим, — медленно, тщательно подбирая каждое слово, произносит она. — Вы хотите, чтобы ребёнок родился. Но зачем… — голос становится чуть громче, но в нём всё равно отчётливо слышна уязвимость. — Зачем вы меня похитили? Вы хоть понимаете, как это выглядит? Я беременная! Мне нельзя волноваться!

Она злится.

Дрожит.

Но злится.

И от этого только красивее.

Сильнее.

Ярче.

Она — беременная, испуганная, мокрая, в каплях дождя, но орёт на меня. На альфу. В закрытой машине.

Она.

На меня.

Орёт.

Вся моя стая уже стояла бы на коленях, не выдерживая давления и тяжести силы ауры зверя. А она смотрит так, будто сейчас запустит мне в лицо очередной дверью.

— Так было быстрее, — отвечаю спокойно, почти лениво.

Хотя внутри — сплошь буря, сталь, беснующийся зверь.

— Быстрее?!

— Ты бы убежала. Опять.

Она открывает рот — спорить, но ни звука так и не произносит. Вероятнее всего, потому что знает: реально убежала бы. И далеко. А я бы носился по всему городу, ловя её след, выслеживая каждую тень.

— И что дальше?

— Будешь жить со мной.

— Вы хотите, чтобы я теперь… жила у вас?! Из-за ребёнка?!

— Да. Именно так, — вру без малейшего зазрения совести.

— Я НЕ СОГЛАШАЮСЬ!

— Твоё согласие не требуется.

Она бледнеет. Взгляд мечется. В пол. В окно. В никуда. Её дыхание сбивается в маленькие болезненные вздохи.

— Я хочу домой… Мне надо домой… Меня будут искать, между прочим!

В голосе — просьба. Мольба. Надломленный страх.

А у меня всё внутри рвётся пополам.

— Нет, — собственный голос становится низким, хриплым, плотным. Там уже зверь говорит вместе со мной. — Я же сказал, теперь ты живёшь со мной.

— Почему?! — смотрит на меня округлившимися глазами.

Я тоже смотрю. На неё. На дрожащие пальцы, на тонкую шею, на пульс, что до сих пор скачет под кожей, как пойманная птица. На запах сладкого и горячего страха. На жизнь внутри неё — мощную, враждебную её телу, слишком сильную для обычного человека. На то, что уже сейчас жрёт её изнутри, не давая ей ни единого шанса выжить без меня.

И знаю правду.

Знает её и Тамир.

Наш разговор об этом с братцем до сих пор стоит у меня в голове, как застрявшая ржавая железяка, от которой начинается заражение крови.

После первой встречи с Алей я нашёл его за барной стойкой. Он сидел там, развалившись, как вечный пофигист, которому жизнь должна по умолчанию. Лайки в телефоне ему были важнее любой реальности. Он даже не поднял головы, когда я подошёл — только фыркнул:

— Чё, братан, такой злой? От тебя за версту несёт смертью.

Ему даже в голову не пришло, что он стал причиной того, что зверь внутри меня был готов вот-вот сорваться.

— Ты, — я поставил ладонь на стойку так, что стаканы аж подпрыгнули. — Ты нахуя это сделал?

Он оторвал взгляд от телефона, приподнял бровь.

И всё.

— Девчонка в красной парке. Миниатюрная. Ладная. С зелёными глазами, — выплюнул последнее слово так, будто оно горело. — Она беременна, долбоёб.

Он моргнул один раз.

И… пожал плечами.

— И? Я ей сказал уже, чтоб аборт сделала. Где проблема-то?

У меня в висках стукнуло так, что я подумал — сейчас кровь пойдёт.

— Проблема, — процедил я, — в том, что это запрещено Советом. Ты, блядь, слышал когда-нибудь слово “запрещено”? Или твой мозг уехал в отпуск без тебя?

Он фыркнул.

ФЫРКНУЛ.

— Да кому какое дело? Она человек. Скажу, что сам не знал. Всё, спишут.

Вот тогда я его схватил за шкурку.

Так, что чуть кости не хрустнули.

— Если она умрёт, — сказал тихо, медленно, выплёвывая каждое слово, как укус, — тебя казнят. Не оштрафуют. Не отчитают. Казнят, Тамир. Публично. Жёстко. Так, что я твои кости потом по всему двору собирать буду.

Он побледнел не потому, что испугался — нет. А потому, что, наконец, понял, что меня лучше слушать. Но даже тогда, даже с угрозой смерти, он остался тем же раздолбаем.

Усмехнулся.

Фыркнул. Опять.

Пожал плечами.

— Хуй с ними. Пусть делает аборт, да и всё. Отъебутся.

Ещё никогда за последние двадцать лет я не хотел так сильно его прибить. Свернуть ему шею. Сломать хребет. Чисто. Бесшумно. Навсегда.

Чтобы наша стая наконец избавилась от своего слабого звена.

Но нельзя.

Кровь есть кровь.

А значит… вся эта ебучая ответственность ложилась на меня. И на неё. На маленькую хрупкую зеленоглазую девочку, в присутствии которой я и сам едва ли адекватно соображал, ведомый первобытным инстинктом.

“Потому что ты умрёшь…” — проносится в моей голове, пока я смотрю на неё, возвращаясь мыслями в прошлый день, думая о младшем брате.

“Потому что этот плод слишком сильный…” — проглатываю в своих мыслях и стараюсь не думать о том, что будет, когда этот момент реально наступит.

“Потому что я не позволю тебе исчезнуть…” — успокаиваю сам себя.

“Потому что ты моя…” — дарю сладкую пилюлю и зверю.

“Потому что я переверну весь город к чёртовой матери, а если понадобится, то и весь мир, лишь бы сохранить тебя живой…” — заканчиваю вердиктом.

А вот вслух я произношу только одно:

— Потому что так надо.

____________________________

Дорогие читатели, ещё одна книга в нашем литмобе "Когда твой мужчина зверь"

"7 Желаний для Альфы" от Юлии Кажановой

https://litnet.com/shrt/zMx4

Я просто хотела спрятаться от всех и залечить душевные раны, он же властный альфа, который завоевывал один город за другие. Но свадьба сестры изменила наши планы!

После моих слов в салоне становится очень тихо. Настолько, что слышно, как капли дождя ударяются о крышу, стекают по стеклу и разбиваются где-то внизу, под днищем машины. Аля смотрит на меня ещё пару секунд, потом будто обрывает этот контакт, отворачивается к окну. Прижимается лбом к стеклу, сжимает ремень так, что белеют костяшки пальцев. Делает глубокий вдох. Ещё один. Пытается успокоиться.

Не получается.

Я чувствую, как у неё поднимается и опускается грудь. Как сбивает дыхание. Как она изо всех сил старается не заплакать при мне. Зверь внутри довольно рычит — сильная. Держится. Не сдалась.

Мы выезжаем из плотного жилого квартала. Дальше город начинает редеть. Светофоры, потоки машин, витрины, лужи, отражающие огни. Она смотрит на всё это так, будто видит в последний раз. В какой-то момент почти неслышно шепчет:

— Я всё равно не останусь у вас жить.

Я слышу. Она думает, что нет — но я слышу каждое её слово, каждый вздох. Молчу минуту. Вторую. Третью. Потом говорю, не глядя в зеркало:

— Правила простые. Ты живёшь у меня. Столько, сколько нужно.

Она резко отрывается от окна.

— Столько, сколько нужно — это сколько? — голос всё ещё дрожит, но в нём уже больше злости, чем страха.

— Пока беременна. Потом посмотрим.

— Потом посмотрим?! — она почти визжит, но тут же глотает звук, обхватывает себя руками поверх ремня, сжимается в комок. — Вы вообще слышите себя? Вы меня похитили. Я должна сейчас кричать, драться, вызывать полицию, а вы… «потом посмотрим»…

— Со мной ты в безопасности, — говорю спокойно. — У тебя будет всё, что нужно. Отдельная комната. Врачи. Лучшее медицинское наблюдение. Питание, отдых. Шмотки. Учёбу можно перевести на дистанционку, с этим помогу. Телефон не отбираю. Интернет будет. Связь с подругой тоже.

— А с родителями? — спрашивает сразу.

Цепляется за любую лазейку.

— С родителями тоже, — соглашаюсь. — Но по моим правилам.

— То есть будете стоять над душой и слушать, чем я с ними делюсь? — язвит.

— Если понадобится — да.

Она ошарашенно смеётся. Коротко, нервно.

— Охренеть. Просто… охренеть.

Я не спорю. Ей правда сейчас есть от чего охреневать.

— С Тамиром не общаешься, — добавляю, когда город окончательно остаётся позади и трасса вытягивается длинной ленточкой в темноту. — Ни по каким каналам. Ни сама, ни через кого.

Она вскидывается.

— И не собиралась! — бросает резко.

Хочется усмехнуться. Но я не делаю этого. Мы какое-то время едем молча. Фары выхватывают столбы, редкие машины, мокрый асфальт. В салоне тепло. Она постепенно перестаёт дрожать так заметно, но руки всё равно остаются сжатыми в кулаки. И только потом, когда на горизонте за оградой начинают мелькать редкие коттеджи и заборы, она выдыхает:

— И что, мне теперь до конца своих дней с вами жить, что ли, из-за ребёнка? Что за глупость?

Сказано с вызовом. Но под этим слышу другое: страшно. Ей страшно, что её жизнь закончилась там, у отчего дома. Что впереди — туман, чужой дом и мужчина, который легко сказал: «Твоё согласие не требуется».

— До конца дней никто не говорил, — напоминаю, хотя она и не верит. — Но пока ты носишь моего… — запинаюсь на долю секунды, исправляюсь: — Ребёнка моего рода — да, живёшь у меня.

Она цепляется за заминку.

— Вашего… чего? — прищуривается. — Вы же сами сказали, что это сын Тамира. Что вы старший брат. В чём вообще логика? Вы что, там все больные на голову в своём семействе?

Я усмехаюсь уже почти вслух.

Честная, блядь.

— Логика в том, что он ничего не сможет тебе дать, кроме проблем, — бросаю.

— А поконкретнее? — ехидничает Аля.

Я не отвечаю. Потому что любое объяснение сейчас будет либо ложью, либо слишком большой правдой. А она и так с трудом держится, отчаянно цепляясь ладошками за ремень безопасности.

Дом появляется из темноты не сразу. Сначала появляется высокая каменная ограда, ровная, как по линейке. Потом массивные кованые ворота. Камеры. Сторожка. Лёгкая смена запахов в воздухе — мои люди. Запах стаи: металл, оружие, следы чужого зверя, уважение и страх, смешанные в одну плотную вязкую смесь. Аля вытягивается вперёд, насколько позволяет ремень, и таращится на всё это вытаращенными глазами.

— Божечки мои… — вырывается у неё тихо.

Ворота закрываются за машиной тяжело, с глухим щелчком. Во дворе — ровная плитка, приглушённая подсветка вдоль дорожек, чёрные силуэты машин. Дом — трёхэтажный, с мансардой, с широкими ступенями и высокими окнами. Никаких башен, никакого показного глянца — просто много камня, стекла и силы. Не той, что в мрамор вдавлена, а той, которая внутри стен живёт.

— Вы что, олигарх-мафиози какой-нибудь? — выдыхает она.

— Нет, — отрицаю с очередной усмешкой.

Она смотрит так, будто пытается примерить на себя эту роскошь. На свою красную парку, мокрые волосы, сбившиеся в косу, на простые сапоги. В голове у неё сейчас, скорее всего, каша: богатый психопат, плюс беременность, плюс похищение, плюс мини-дворец в пригороде. Отличный коктейль для нервного срыва.

Как только машина тормозит, выхожу первым, открываю заднюю дверь, подаю ей руку. Она смотрит на неё так, словно я предлагаю проткнуться о нож, но всё-таки выбирается из машины. Нога соскальзывает на мокрой плитке, и она едва не летит вперёд — ловлю за локоть, притягиваю к себе. Всего на секунду. Хватает, чтобы внутри всё рвануло.

Тёплая. Хрупкая. Живая.

Отпускаю.

— Пойдём.

Внутри дом встречает нас сухим теплом и запахом дерева. Пол — тёмный, матовый. Стены — светлые. Никаких позолоченных завитков, только чёткие линии, мягкий свет, плавные тени. Большой холл, лестница наверх, несколько коридоров. Она вертит головой, пытаясь одновременно всё увидеть и ничего не упустить.

— Я здесь не останусь, — шепчет. — Сразу говорю. Не надейтесь.

— Уже остаёшься, — бросаю.

Она сжимает губы в тонкую линию.

Конечно, не сдаётся.

Я веду её по лестнице наверх. На втором этаже — длинный коридор, двери по обе стороны. Останавливаюсь у одной из них, открываю.

Комната светлая, просторная. Специально для неё подготовленная за прошедшие сутки. Большая кровать, шкаф, кресло у окна, письменный стол. Тёплый ковёр на полу. Никаких решёток, никаких цепей — обычная человеческая спальня, только лучше, чем у средней девчонки-студентки. Окно выходит в сад — кусты, дорожки, фонари, тёмные кроны деревьев. Тихо.

— Здесь будешь жить, — говорю. — Ванная — через стену. Одежду привезут. Если нужна какая-то конкретная — скажешь.

Она застывает на пороге, будто перед клеткой.

— То есть вы меня реально… — ладонь нервно ёрзает по косяку двери. — Поселили? Как какую-нибудь собаку со двора? Без вопросов, без выбора?

— Ты не собака, — хмурюсь. — Собак я в дом не пускаю.

Она на секунду теряется от такого ответа, потом сжимает кулаки.

— Мне нужно к родителям, — говорит глухо. — Мне нужно им всё рассказать. Они с ума сойдут, если я просто исчезну.

— Позвонишь им завтра, — отвечаю. — Сегодня ты остаёшься здесь. Тебе нужен отдых. Стресс тебе вреден.

— А похищение мне, по-вашему, полезно?! — взрывается она.

Улыбаюсь краем губ.

Вот это моя девочка!

— Уже случилось, — вопреки собственным мыслям, отрезаю сухо. — На этом этапе важнее, чтобы ты не сорвалась. Хочешь — кричи, бей подушки, ломай мебель. Но из дома ты не выйдешь.

— Это незаконно, вы в курсе?! — шипит.

— В курсе, — киваю. — Но мне плевать.

Она смотрит какое-то время, потом отворачивается так резко, что волосы взлетают.

— Ненормальный, — шепчет.

Слышно всё равно.

Я оставляю её в комнате — с её злостью, страхом и попытками понять, что делать дальше. Закрываю дверь мягко, без щелчка. Замок не активирую. Пока. Пусть привыкнет к пространству. Пусть осмотрится. Чуть дальше по коридору за неприметной дверью — та самая комната, куда я её пока не поведу: аппараты, мониторы, капельницы, отдельная кровать, кислород, всё, что может понадобиться, если её тело начнёт сдаваться под напором плода. Я открываю её только, чтобы проверить: всё на месте, всё готово. Запах стерильности — неприятный, холодный. Закрываю обратно.

Потом спускаюсь вниз.

Кухня. Гостиная. Барная стойка. Наливаю себе что-то крепкое, делаю глоток. Жжёт горло, но толком не успокаивает. Мысли всё равно возвращаются к ней: как она дрожала в машине, как смотрела на дом, как шипела, что ненормальный. Как пахнет. Как внутри неё двигается чужая сила, от которой я не могу отвести ни звериный, ни человеческий взгляд.

Телефон вибрирует — сообщение от охраны: «У ворот полиция».

____________________________

Дорогие читатели, ещё одна книга в нашем литмобе "Когда твой мужчина зверь"

"Животный Инстинкт" от Ольги Шо и Алекс Аурум

https://litnet.com/shrt/2Esw

Альфа Киан пришёл к ней, чтобы силой забрать свою дочь. Но он никак не ожидал встретить свою судьбу