Беременна по принуждению

На свадьбу муж купил мне всё, вплоть до нижнего белья.

И несмотря на мои предпочтения и робкие возражения, сам выбрал фасон и цвет свадебного платья. Его сшили на заказ по итальянским лекалам и после финальных примерок доставили прямо ко мне домой.

Платье было великолепным, шёлк ласкал кожу, а зеркало показывало, что белый цвет очень идёт к моим чёрным волосам и синим глазам, но всё же я кожей ощущала, насколько мне некомфортно.

Хотелось немедленно снять платье, расстегнуть тугой корсет и упорхнуть на волю. Я хотела раздеться не ради мужа, а вернуть свою прежнюю жизнь. Тогда я считала, что всё это предсвадебный мандраж.

Наверное, такая настойчивость будущего мужа и отсутствие даже иллюзии свободы выбора должны были меня насторожить. Но я витала в облаках на седьмом небе от счастья.

Максим Ветров был воплощённой мечтой любой девушки. Богат, молод, хорош собой, не жаден. И влюблён в такую скромницу-отличницу, как я.

Родители, интеллигенты в третьем поколении, были за меня рады. Папа, профессор физики, всегда пропадал в своём НИИ, и вряд ли даже запомнил внешность моего жениха.

Мама, искусствовед, всегда боявшаяся громких звуков, была слегка ошарашена напором Максима, когда он пришёл сказать, что берёт меня в жёны.

Никто не просил моей руки. Максим предъявил на меня права, как только мы пообщались на вечеринке знакомых моей мажорной подруги Светки, с которой мы были знакомы ещё с детства.

— Повезло! — присвистывали знакомые и не очень люди, услышав новости о моём скороспелом замужестве.

— И каков срок? — спрашивали самые бестактные, выразительно глядя на мой плоский живот.

— Я не беременна, — с достоинством отвечала я, хотя никто из знакомых в это не верил.

Девчонка, закончившая филологический факультет с отличием, не могла упустить такого мужчину. А как ещё заставить его жениться? Только беременностью.

На самом деле, я была ещё девственницей. Странно для двадцатиоднолетней девицы, не спорю, но так уж сложилась, что я была не готова отдаться без большой любви.

Максим окружил меня заботой, милыми подарочками, которые ни к чему не обязывали, но показывали его внимание.

Он водил меня в театр, мы целовались на задних рядах во время ночных киносеансов, гуляли на крышах под звёздами.

И мой кавалер был удивительно тактичен. Не пытался залезть под юбку или потискать грудь, хотя я чувствовала, насколько его возбуждаю.

— Я тебя слишком уважаю и дорожу хорошим отношением, — улыбался он так обаятельно, что у меня заходилось сердце.

Для Максима не было ничего невозможного. Он всегда внимательно меня слушал и почти ничего не говорил о себе. Наверное, и это должно было меня насторожить. Но я влюбилась. Отчаянно и бесповоротно. Как любят никогда не знавшие настоящей любви.

— У меня бизнес. Вернее, у отца, но я в доле, — признался как-то Максим, и с моей души свалился камень.

— Я думала, ты бандит.

— Одно другого не исключает, — быстро сказал Максим, но, увидев мой испуг, добавил: — Злата, я не ворую людей. И вообще не ворую. Я просто не отказываюсь от того, что само плывёт в руки. А уж если что моё, то моё. Никто не отнимет.

И сжал мою руку до лёгкой ломоты в пальцах. Это было третье предупреждение судьбы, но я и его проигнорировала.

А потом была наша свадьба.

***

За месяц до этого между нами состоялся откровенный разговор.

— Правда, что ты девственница? — спросил он прямо, глядя в глаза.

— Да.

— Хорошо. Я так и думал. Но когда мне сказали, не поверил.

— Кто? — вспыхнула я.

Неприятно, когда за спиной какой-то тип обсуждает мою невинность. О ней и знала-то только Светка!

— Она, — кивнул Максим.— Буду с тобой откровенен. Я с ней спал, но задолго до тебя. И не только я, твоя подруга побывала под многими московскими толстосумами. И не только под.

Я почувствовала, что начинаю краснеть. Ненавидела себя за эту черту, более подходящую барышне девятнадцатого века, чем современницам.

— Зачем ты мне всё то говоришь?

— Потому что после нашей свадьбы она исчезнет из нашей жизни. Из твоей.

— Ты уже всё решил, да?

—Да, по тому простому принципу, что я мужчина. Более того, твой будущий муж. Ты же не хочешь продолжать дружить с особой, трахавшейся со мной?

Он говорил спокойно, но твёрдо. И мне верилось, что так будет лучше, ведь Максим опытнее, старше меня на восемь лет, он знает как нужно. А я нет.

— Прости за грубость, родная. Я не обижу тебя, — он коснулся моих губ своими так робко, будто я была хрустальной вазой древней китайской династии. Хрупкой и невероятно ценной.

В груди от прикосновения Максима разлилось пламя, то, что заставило меня сказать «да». Хотя меня толком и не спрашивали.

Почему-то я считала это признаком особой заботы. Мужчина ведь должен всё решать сам. Максим и решал. И говорил, что любит, что я буду с ним счастлива.

И я верила, соглашалась во всём. Хотелось верить и соглашаться.

***

Ветер

Я заметил её сразу. Черноволосая с ясными синими глазами и модельной фигурой, тем не менее она отличалась от прочих.

Подошёл с бокалом виски для незнакомки, но она отшатнулась как чёрт от ладана. И взглянула на меня так, что я пропал. Под кожей взорвались миллиарды болевых точек, а в паху разлилось знакомое томление.

«Станет моей», — подумалось сразу. Даже азарт появился.

— Как тебя зовут? — спросил я киску.

— Злата.

Я расхохотался. Вот уж это имя ей совсем не подходит.

— Ты же Белоснежка, а не Злата!

Я придвинулся ближе, попытавшись обнять её за талию, но Белоснежка выпорхнула, а я испытал досаду, которую испытывает лев, видя, что антилопа насторожилась и сорвалась бежать.

Хищник должен напасть в два прыжка, придавить жертву к земле, чтобы не рыпнулась, и рвать её нежное тело, пока не насытится.

Я уже представил, как поставлю её на колени и заставлю отсосать. Она, конечно, не умеет, тогда у меня будет повод выебать её в этот скромно накрашенный ротик, пока от её слёз не потечёт тушь.

Но я не сдамся и не отступлю. Пусть захлёбывается и плачет, я поглажу её по волосам, почти нежно, чтобы в следующее мгновение насадить на член по самые гланды и излить тугую струю в узкое горло.

Некоторые шлюхи после того, как я проделывал это с ними, сипели и долго не могли нормально говорить, но ведь шлюхе и не надо слишком много разговаривать!

— Кто это с тобой пришла? — я ухватил за локоть Светку Ласкову, стоявшую у клубного бара и потягивающую коктейль.

Мы были очень хорошо знакомы ещё по тем временам, когда я жарил её, студентку экономического факультета, вместе с Сашкой Морозовым, моим приятелем по бизнесу.

— Ты о чём, Ветер? А где же «привет, Светочка»?

Я хорошенько встряхнул её за руку и прошептал на ухо, украшенное бриллиантовой серёжкой:

— Привет, Светочка! Как поживаешь? Хочешь, посмотрим вместе те фотки, где тебя насаживают сразу на два хуя? У меня они сохранились, для истории и вдруг твои родители захотят на них взглянуть?

— Ублюдок! — прошипела он и отстранилась. Но в глубине её глаз я видел, что она не прочь повторить и жалеет только об одном, что ей больше не интересуются.

Света Ласкова была неплохо обеспечена и была блядью не из-за денег, а по призванию. Люблю таких, только они быстро надоедают.

Мужчина должен быть охотником, козы сами напрягают, иногда ими можно закусить, но потом хочется чего-то изысканного.

Как та антилопа с синими глазами и упругой задницей, которую так и тянет ущипнуть до синяка.

— Злата Коршунова, но она целка и тебе не даст, — выплюнула мне в лицо накрашенная мегера, старающаяся казаться моложе своих двадцати шести.

— Сколько же ей?

— Двадцать два. Почти. Всё принца ждёт, — фыркнула Светка, ожидая, что я рассмеюсь.

— Дождалась, — бросил я через плечо и отправился на поиски своей феи, от одного взгляда на которую, я чувствовал жёсткий стояк.

Хотел прикоснуться к ней, сгрести в кольцо рук и поцеловать в лебединую шею, оставив на белоснежной коже синий след. Клеймо с надписью «Моя».

А потом уже воспользуюсь и её неразработанными дырочками. Растягивая их и своё удовольствие. Торопиться не надо. Так даже лучше.

Я нашёл ей в другом конце зала ночного клуба. Она стояла, обхватив себя руками и смотрела в сторону.

— Простите, пожалуйста! — произнёс я, на этот раз протягивая ей безалкогольный «Мохито». — Я не хотел вас обидеть. Меня зовут Максим Ветров. Вы здесь впервые, да?

— Заметно? Впрочем, конечно. Меня Света позвала, мы только недавно окончили универы, вот и решили отметить, — улыбнулась она, чуть расслабившись. И коктейль взяла.

— А давайте уйдём. Нет, просто погуляем по улице. Не бойтесь, меня здесь каждый знает, я никогда не обижаю девушек. Даю слово, что приставать не буду.

Она колебалась, но в конце концов согласилась. Очень уж ей хотелось сбежать. А мне — её трахнуть.

Но я умел быть терпеливым. Такие, как Злата Коршунова требуют деликатного обращения. Пока не становятся моими. Полностью. Без остатка.

Я познакомилась с его родителями только за неделю до свадьбы.

Мы приехали в тихий переулок Остроженки и поднялись на пятый этаж новостройки.

Перед тем как позвонить, Максим взял меня за руку:

— Снежка, только ничему не удивляйся. Мой отец — человек довольно жёсткий, но справедливый. Никто тебя не обидит.

Он упорно отказывался называть меня по имени, но я не возражала и здесь. Это странное прозвище «Белоснежка» прилипло ко мне с его подачи, я находила в этом даже особую прелесть, тайный код, доступный только нам.

И всё же, когда Максим предупредил об отце, я оробела ещё больше.

— Проходите, — сказала домработница, открывшая дверь. — Сергей Викторович и Анна Ярославовна уже ожидают в гостиной.

Максим шёл первым, мне пришлось поторопиться, чтобы не отстать. Сердце колотилось как бешеное, но я старалась выглядеть скромно и приветливо. А главное, сохранить спокойствие.

Родители Максима оказались обычными людьми. Папа улыбался и сыпал шутками, говорил мне ненавязчивые комплименты и хвалил выбор сына. Он совсем не был так страшен, как я себе напридумывала.

А его мама казалась женщиной тихой, молчаливой и неулыбчивой, хотя и сохранила следы былой красоты.

Максим предупредил, что она не любит посторонних. «У мамы вечная меланхолия», — с видимым сожалением говорил Максим. Я подозревала, что это из-за развода между его родителями, о котором упомянул мой любимый.

После обеда из трёх блюд отец с Максимом удалились в кабинет, а мы с Анной Ярославовной остались пить чай. Сергей Викторович посмотрел на жену только один раз, перед тем, как уйти с сыном, но женщина чуть заметно вздрогнула.

Она стала показывать мне фотографии Максима и его младшего брата, учащегося за границей. Я продолжала улыбаться, подмечая, что у Максима после двадцати лет взгляд сделался жёстким и холодным.

Внезапно Анна Ярославовна, оглядываясь по сторонам, схватила меня за запястье и зашептала:

— Беги от них. Он тебя не любит, они не способны любить. Только брать то, что им надо. А потом ломать игрушку, потому что надоела.

— Мы любим друг друга, — растерянно произнесла я, заметив, как странно блестят глаза женщины. Будто она не совсем в себе. В груди появился холодок. А что если?..

— Если он влюбился, тем хуже для тебя.

К счастью, вернулись мужчины, и наш визит подошёл к концу. Какое облегчение, что жить мы с Максимом будем отдельно, в двухэтажном особняке неподалёку от Кремля.

Собственный камин, прислуга и интерьер, выбранный мной по каталогам — я до сих пор не верила, что стану хозяйкой всего этого.

— Знаешь, твоя мама сказала, что ты меня не любишь, — улыбнулась я, когда мы спускались в лифте.

Максим нажал кнопку, чтобы остановить лифт и, повернувшись ко мне, медленно провёл ладонью по моей щеке. А потом в одно мгновение прижал к стенке, сдавив шею:

— И ты поверила? Что ещё она сказала?

И начал меня целовать. Легонько сжал зубами мочку уха, потом спустился ниже, проведя языком по вздувшейся жилке на шее. Я судорожно вздохнула, ощущая, как внизу живота пульсирует горячий ком.

Я была готова, давно хотела ему отдаться. Меня охватывало нетерпение, как только он начинал ласкать мою грудь, скользил пальцем под чашечку бюстгальтера, осторожно дотрагивался до торчащего соска.

— Уже скоро, моя Белоснежка, — шептал он. — Ты же чувствуешь, что я люблю тебя.

Он взял мою ладонь и повёл её за собой, опуская всё ниже, пока она не легла на возбуждённый мужской орган. Я аккуратно сжала его, боясь причинить боль и одновременно желая этого.

А Максим не боялся. Он сдавил мою грудь, а потом впился в губы.

Мы целовались не раз. Иногда это было романтично, чаще страстно и возбуждающе, Ветер, как его звали друзья и знакомые, умел доводить девушек до оргазма, даже не занимаясь с ними любовью.

Ему стоило залезть мне под юбку, раздвинуть тесно сжатые бёдра, как моё дыхание сбивалось и частило, а я, не думая о стыде, готова была двигать навстречу его руке, ласкающей чувствительный бугорок до мучительно-приятного взрыва в моём теле.

Я текла рядом с ним, всё больше понимая, что хочу принадлежать только ему. Какое счастье, что я не разменяла себя на других! Я достанусь Максиму Ветрову, я могу сказать, что он первый и единственный мужчина моей жизни.

Но сейчас Ветром владела не только страсть, он обследовал мой рот, по-хозяйски лаская языком нёбо. А потом резко прекратил всё и отстранился.

— Уже скоро, моя Белоснежка.

— Почему не сейчас? Не сегодня?

— Не хочу портить нашу брачную ночь, — ответил он с улыбкой.

Провёл рукой по моим губам, очертив их, спустился ниже, надавив большим пальцем на ямку между ключицами так сильно, что я перестала дышать.

— И не смей больше сомневаться в моей любви.

Наклонился к моему уху, болезненно прикусив мочку.

— Не буду, — шептала я. От боли у меня выступили слёзы.

— Вот и хорошо, — напоследок он дежурно коснулся моих губ и нажал кнопку лифта. Тот дёрнулся и возобновил движение.

***

Ветер

— Хороший выбор. Она понимает, что от неё требуется? — спросил отец, только мы переступили порог его кабинета.

— После свадьбы. Я поговорю с ней. Не думаю, что будут проблемы.

— Будут, но недолго, — отец взял сигарету и закурил, бросив пачку мне. — Главное, пусть родит наследника. Я пока в силе и хочу видеть, что все мои усилия не напрасны, и нажитое добро не перейдёт в левые руки.

— А если родится девочка?

— Пусть рожает хоть каждый год, если сможет, пока не будет сын. Девочек тоже не обидим.

Я нахмурился. Нет уж, рожать каждый год моей Белоснежке ни к чему, она нужна мне не только как инкубатор, но и как женщина.

— И да, сын, хочу предупредить. Бабы меркантильны и хитры. А ещё невероятно похотливы. Они могут сколько угодно плести тебе, что любят, но стоит появиться кобелю, задирают юбки и снимают трусы. Проследи, чтобы она забеременела только от тебя. Чтобы поссать боялась сходить без твоего ведома.

Я молча кивнул. Отец как обычно прав. Вот и Белоснежка, даром, что девственница, а стоило поцеловать, залезть в трусы, потекла, как последняя сучка. Но чем дольше я её знал, тем больше хотел.

До судорог в паху, до желания отдать душу взамен неё, до того, что я уже не мог ни думать ни о ком другом, ни чувствовать радость от простого траха.

Я сливал ярость в чужих женщин, трахал их до бесчувствия, но кончал, только представляя её. Нет, с Белоснежкой всё будет по-иному.

Уж я позабочусь, чтобы она умоляла меня оттрахать её так, чтобы разодрать её целку в клочья. И я сделаю это, пусть не сомневается.

Осталось недолго ждать. И ей, и мне.

Свадьба была пышной и торжественной. Я стояла в платье, похожем на воздушное облако, но в то же время почти невесомом, чувствовала себя сказочной королевой, принимающей поздравления незнакомых людей.

И улыбалась. Эта улыбка приклеилась к моему лицу, теперь у меня долго будут болеть щёки и губы, я не смогу говорить ничего, кроме «Спасибо, мы очень рады, что вы пришли».

Регистрация была выездной, мы гуляли в какой-то усадьбе, украшенной для церемонии в средневековом стиле. Сидели за длинным столом, будто какие-то важные господа, и гости поднимали кубки, наполненные вином. Всё было очень красиво и романтично, не могло не понравиться, особенно импонировало отношение ко мне и к моим приглашённым.

Никто не давал понять, что я бесприданница и должна по гроб жизни благодарить того, кто удостоил чести жениться на красивой девице вместо того, чтобы просто затащить её в постель.

Да я бы и согласилась. Девственность не была для меня принципиальным условием для заключения брака, я не хотела отдавать её лишь бы кому, но когда появился тот единственный, кто смог разбудить во мне страсть, то я была готова ради него на многое. Не знаю, как, но я влюбилась.

В омут с головой, вниз с сотого этажа. Чувство полёта, которое напоминало падение, преследовало меня, и я смеялась в лицо опасности. А она была, ведь нельзя упасть и не разбиться.

Не имело значения, где и когда пройдёт наш первый раз. Муж, уже теперь мой новоявленный супруг, обнимал меня за талию, танцевал со мной и говорил нежности на ушко, время от времени целуя то мочку, то в завиток. Первый супружеский поцелуй был нежным, не таким, к каким я привыкла.

Потом, когда все изрядно подпили, он наклонился ко мне, сидящей за столом, будто хотел что-то спросить, и произнёс с улыбкой:

— А что если бы я взял тебя прямо здесь, на этой белоснежной скатерти под крики разгорячённых гостей? Безо всяких прелюдий и прочей чепухи, оно ведь всё это мужику не нужно. Есть непочатая бутылка с пробкой, надо её раскупорить. Твоя девственная кровь хорошо бы смотрелась на скатерти, не находишь? Всё, как по старинке.

Я вздрогнула, смотря в его лицо, и убеждала себя, что он просто пьян. Погладила по щеке, улыбнулась:

— Я и так твоя.

— Вот именно. Никогда этого не забывай.

Его лицо посерьёзнело, напоминая проступившую сквозь мягкие черты маску, изображающую неотвратимый рок. Он впился в мой рот, смял губы и просунул язык между моими зубами. Поставил знак, печать.

Я пыталась отстраниться, стало стыдно. Вдруг кто смотрит, но Максим обхватил мою голову руками и держал, пока не посчитал, что достаточно помучал меня. Утвердил свою власть, продемонстрировал всем, будто они сомневались.

И всё же я посчитала, что виновата выпивка. За все месяцы нашего знакомства я никогда не видела Ветра по-настоящему пьяным. В его тёмных глазах и сейчас светился разум, холодный ум человека, который прекрасно знает, что делает. И ему нравится игра, которую он ведёт.

Но он не был жестоким. Я не раз видела, как он подкармливает бездомных собак у дома, украдкой, оглядываясь, будто совершает что-то незаконное. Хуже того, бесчестное. И я любила его таким: стальным снаружи, ранимым внутри. Он говорил, что не может меня потерять, потому что мир даже сильного человека должен на чём-то держаться. На чём-то невесомом, хрупком, важном.

И смотрел в глаза, не играю ли я, не изображаю ли чувств, которых не испытываю. Иногда я боялась подумать, что было бы, если бы я солгала, если не оказалась девственницей.

— Не пара он тебе, — произнесла как-то Светка, после того как я рассказала ей о предложении Максима выйти замуж. — Переспать с ним прекрасно, но наутро надо убегать. Или на следующее. Чтобы вспомнить приятно, но не больно сидеть на заднице.

Я списывала всё это на зависть, стоило Максиму проявить серьёзные намерения в отношении меня, подруга стала избегать меня. Не звонила, а когда я пыталась наладить контакт, несмотря на предупреждение Ветра, не брала трубки и не перезванивала. В конце концов я сдалась. Насильно мил не будешь.

Свадьба подходила к концу, подвыпившие гости разъезжались, все они засобирались так спешно, будто получили приказ оставить нас одних. Впрочем, узкий круг родственников отца Максима продолжал пить и закусывать за дальним столиком.

— Нам пора, — дёрнул меня за руку Ветер и повёл наверх, ни с кем не прощаясь. В спину улюлюкали, кто-то выкрикнул, чтобы муж не смел меня жалеть, а, наоборот, «дал дрозда», а меня охватило оцепенение, ступор, когда воспринимаешь всё происходящее, как замедленный кадр кино.

Всё это казалось нереальным, слава богу, мои родители не слышат этого, они уехали вместе с основным потоком гостей. Я лично проводила их к такси и махнула рукой, пообещав позвонить наутро. Мама обняла меня и пожелала счастья. В пятый раз за вечер.

Я видела, как она неподдельно рада моему статусу, как робеет перед всеми важными господами и их жёнами, увешанными украшениями, словно новогодние ёлки. Отец, напротив, совсем не смущался и здоровался с гостями так, будто вложил в торжество больше прочих. Так оно, по его мнению, и было.

И вот сейчас я поднималась по ступеням на второй этаж, украшенный для молодожёнов. Здесь мы проведём несколько дней, а потом уедем в особняк. Медовый месяц, объяснил мне муж, придётся отложить. Дела фирмы требовали его присутствия.

— Я не всегда принадлежу себе, — пояснял он, чуть хмурясь. — Отец постепенно скидывает на меня всё больше обязанностей. Он планирует отойти от дел лет через пять. Если не контролировать бухгалтерию и не держать юристов за яйца, всё рухнет. Видала поезд, который мчится под откос? А я раз видел. Ничто не в силах остановить эту махину, она летит, даром что не взлетает. И в такой ситуации надо либо стоять в стороне, либо быть внутри, но не на пути.

— А если ты внутри, разве это не означает смерть?

— Возможно, Белоснежка, — улыбался он по-особенному загадочно, будто говорил об одном, а думал о чём-то другом. И это другое было приятно. — Если сидеть тихо, можно выжить.

В этот момент Ветер становился таким серьёзным, что я любовалась его острыми скулами, отточенными движениями пальцев, вертящими только что заточенный карандаш.

И сейчас, когда мы оказались наверху, он развернулся ко мне с ухмылкой, которую я не раз видела на его лице, когда Ветер рассказывал о выигранных деловых партиях.

— Ты слишком устала, понимаю. У нас впереди много времени, торопиться не будем, я не причиню тебе зла, но расслабиться не помешает. Я ведь заслужил тебя, согласна?

Я кивнула, не понимая, куда он клонит, но сердце сжималось от страха и одновременно от сладкого ожидания. Мечтала об этих минутах много месяцев, и вот они настали. Приправленные обильным ужином, накрытые белоснежной фатой, украшенные невинностью первой ночи.

А в следующий момент он произнёс то, чего я ожидала меньше всего.

— Вот и умница. Опускайся на колени. Живо!

Ветер. Месяцем ранее

Я поигрывал её волосами и говорил о своих чувствах. Я сам не был до конца уверен, что это чувство — любовь. Безумие, страсть, желание обладать — да, но любовь ли?

Но с каждым днём оно усиливалось, грозя перейти в наваждение.

— Я бы хотела пойти работать, — делилась она глупыми планами, и меня умиляла вера Белоснежки в будущее. В то самое, где она могла решать всё сама.

Я не стал лгать и сказал прямо:

— Снежка, мы так не договаривались. Я говорил тебе, что моя женщина будет заниматься домом. Не потому, что так заведено в нашей семье, не только поэтому. Потому что так правильно. Кем ты устроишься? Директором фирмы, филиала? Нет. Учителем русского и литературы, репетитором? И будешь приходить домой взмыленной лошадью? Я для того зарабатываю деньги, чтобы ты бегала за пять копеек и выполняла приказы начальников-дураков? Нет, Снежка, если уж и хочешь подчиняться, то только мне.

Она замолчала и долго не решалась что-то сказать, но потом посмотрела в глаза и отчеканила:

— Твоя мама тоже, наверное, думала, что всю жизнь проведёт с твоим отцом. А потом он её оставил ради другой. Ты сам рассказывал.

И замолчала, испуганно, но решительно смотря на меня. Стоило нам встретиться взглядами, как Белоснежка опускала глаза, чтобы снова с упрямством антилопы-гну пытаться отстоять свою позицию.

— Моя мама всю жизнь была как за каменной стеной, она ни разу не купила даже яблоко к столу. Она и после развода осталась на обеспечении отца, что большая редкость для нашего времени. Просто вам, женщинам, сколько не дай, всё мало!

Я подошёл ближе и заставил её встать. Она вскрикнула, но не от боли, от удивления. Толку кричать: никто не услышит. Это моя квартира, соседей нет, новостройка ещё не заселена полностью.

— Запомни, Снежка, у нас с тобой демократии не будет. Я —добытчик, ты — хранительница. Как и положено.

— Почему ты никогда не спрашиваешь моего согласия? — сказала она, чуть не плача.

Я медленно отвёл прядь её шелковистых волос, нависшую на глаза. Моя Снежка была такой хрупкой и в то же время невероятно сильной.

Она, должно быть, и сама не догадывалась о той силе, что скрыта в её глазах, губах, тонких руках. Стоило ей нахмуриться, я оттаивал сердцем, но никогда этого не показывал.

Однажды показал другой, прежней, и пожалел. Мы оба пожалели. Но эта история не повторится.

— Потому что о согласии не надо спрашивать, я сразу вижу, когда оно дано. Окончательно и бесповоротно.

Я коснулся её губ, в этот раз это был почти невесомый поцелуй, такой, какой требуется, чтобы показать Снежке, что она мне дорога. Она подалась навстречу, задрожала, обвила руками мою голову, изогнула шею, вся превратившись в струну. Дотронься — зазвучит.

— Почему ты меня не трогаешь? — шептала она.

— Потому что пока не имею на тебя прав. Я уважаю твою невинность, моя Белоснежка. Мне давно не попадались такие, как ты. В основном потребительницы, вертевшиеся не на одном члене. А таких, нетронутых, красивых, породистых я не встречал. Я хочу от тебя детей, а не просто трахнуть по-быстрому. Понимаешь?

Она не понимала. И это к лучшему. Потом поймёт.

Я боялся её спугнуть, мою королевну из сказки. Потому что не хочу и не буду сдерживаться, когда получу права. А это будет уже совсем иная история. Жизненная.

— Не переборщи, — морщился отец, когда спрашивал о моей свадьбе и невесте. — Мать твоих детей должна быть здоровой. Физически и психически.

— Ты считаешь меня маньяком?

— Не я, твои пассии, просящие денег якобы на лечение.

— А эти пассии не признавались, что одна из них наградила меня неприятной болезнью? И она тоже якобы была невинной, только этой невинности от силы несколько месяцев и оплачена она деньгами другого олуха?

Отец только хмыкнул:

— Сам виноват, нечего по шалавам прыгать. Нашёл одну женщину, вот и кувыркайся с ней.

— А ты всегда поступал так же?

— Да, сын, всегда.

Отец поднялся, давая понять, что разговор окончен. И только у двери кабинета, пожимая руку, наклонился и тихо добавил:

— Я просто часто находил. Везучий я на баб, но разборчивый. И тебе советую быть таким. Так оно спокойнее. И надёжнее.

Я был согласен. Та, что считает меня своим, не воткнёт нож в спину. Потому что любит и боится.

И неизвестно, чего в её любви больше: страха или желания. Лучше поровну, но необязательно.

Я сразу поняла, что он от меня хочет, как и то, что не смею ему отказать. Законная жена, которую он заслужил своим трепетным отношениям к моей невинности.

Другой бы давно настоял на своём, тем более, что я и сама предлагала. Я знала, что у Ветра было много опытных женщин, с которыми я не могла состязаться при всём желании доставить мужу удовольствие.

Иметь пылкого любовника — мечта каждой юной и не очень девы, за это надо платить, И вот сейчас я должна принести жертву. По сути, даже не жертву, а показать покорность, готовность идти на компромисс.

Он надавил мне на плечо, заставив встать на колени. Я опустила глаза и подчинилась.

Снизу доносились громкие крики полупьяных гостей, я почему-то боялась, что они могут ради шутки подняться сюда. И боялась того, что сейчас произойдёт.

Руки начали дрожать, я комкала край фаты и закусила нижнюю губу. Сейчас, минута, ещё одна. Он медлил, а я начала молиться, чтобы передумал.

«Тогда он овладеет тобой по-настоящему. Грубо и безжалостно. Разве не лучше обойтись малым? Говорят, некоторым женщинам оральные ласки даже нравятся, — мысли скользили по краю сознания, не задерживаясь надолго.

Холодные пальцы, от которых пахло выпивкой и сигаретами, взяли меня за подбородок и заставили поднять голову вверх.

— Ты так и собираешься простоять на коленях всю ночь?

Холодный голос, пристальный тёмный взгляд, в котором я прочитала желание. Другой рукой он дёрнул за край декольте, потом ещё раз и ещё, пока ткань жалобно не затрещала. Я же не могла отвести от него взгляда.

Треск усилился, платье ныло и жаловалось на незавидную судьбу, а моя кожа покрылась мурашками. Грудь выскользнула из некогда тесного лифа, я всегда стеснялась маленького размера, попыталась прикрыться рукой, но получила лёгкую пощёчину.

— Не смей!

Потом ещё одну, голова дёрнулась, я прикрыла глаза, ощущая одновременно сухость в горле и глухое биение собственного сердца.

— Пожалуйста, не так, — прошептала я, начав дрожать как в лихорадке. Мне хотелось закутаться в тёплый плед, залить в горло обжигающего чая и уснуть. Потом я буду готова.

Лязг пряжки ремня показался мне звуком взведённого курка, он отдавался в ушах, потом к нему присоединился звук расходящейся молнии брюк.

— Хочешь знать, почему я женился на тебе? Потому что хочу, — голос был мне одновременно знакомым и чужим. Максим говорил чувственно, красиво, а мужчина, нависший надо мной, хотел истязать. — Потому что могу трухнуть тебя, как захочу и никто, слышишь, никто, тебе не поможет. Но я не буду жесток, справедлив, это да. Я ждал тебя, и вот она, моя награда.

К моим губам прикоснулось что-то твёрдое и горячее. Сухое, пахнущие похотью, пахнущее им и страстью.

— Открой глаза, Белоснежка!

Приказ я выполнила. Всё происходило будто не со мной. Словно это не я стою с обнажённой грудью в порванном свадебном платье на коленях перед мужем

И перед моими глазами был его член таких внушительных размеров, которые показывают только в порно. Хорошие девочки могут смотреть кино для взрослых, но не участвовать.

Но хорошие девочки не интересуют таких, как Ветер.

— Пожалуйста! Я не умею, — прошептала я, подняв на него полные слёз глаза, но понимала: неважно, он меня поимеет как хочет. И лучше не сопротивляться.

— Умница! Вот так лучше, — довольно произнёс он, когда я нежно коснулась губами горячей головки члена, а потом так же аккуратно обхватила её губами, начав посасывать, как это показывают в кино.

— Вот так! Да, — хмыкнул он и больно ущипнул мой сосок. В ушах зашумело.

Я хотела было вскрикнуть и отстраниться, но поздно поняла его план. Приоткрыла рот, и в следующий миг Ветер схватил меня за волосы и силой насадила на член.

— Отрабатывай, Снежка! Старайся, и на сегодня свободна, — его голос доносился до меня как сквозь толщу воды.

Слёзы застилали глаза, Я уже не чувствовала ничего, лишь старалась не задохнуться и сдерживала рвотные позывы, когда его энергично двигающийся член достигал задней стенки глотки.

— Вот так, подрочи немного.

Моя безвольная рука схватила основание его члена и пыталась совершать какие-то движения, а мука продолжалась. Рот горел огнём, щёки пылали, слёзы текли по щекам, которые время от времени получали несильные пощёчины.

«Я сейчас задохнусь и умру вот так», — подумалось мне, и Ветер, будто поймав мою мысль, мольбу в глазах, на секунду ослабил хватку. Член на секунду выскользнул из онемевшего рта.

— Готова? — два пальца поддели подбородок, заставив взглянуть вверх. Я дрожала, всхлипывала, но не могла говорить. Казалось, меня лишали не только девственности, но и голоса, права сказать «нет».

— Давай же, я сейчас кончу в твою охеренно-узкий блядский рот!

И пытка возобновилась. Темп нарастал, его член пульсировал, заполняя всё пространство внутри меня, и когда перед глазами поплыли радужные круги, а в ушах зашумело море, я почувствовала последние сильные толчки, и в глотку полилась горячая солёная струя.

— Да, сука. Да! — кричал он или шептал, я, давясь и попёрхиваясь, глотала семя мужа. Только когда его член обмяк, он вытащил его из моего рта.

Если бы не подхватил на руки, я бы упала. Наверное, так было бы лучше. Упасть и нырнуть в заветное небытие.

— Молодей, Снежка! Для первого раза очень неплохо. Ты просто охуенная!

Это было последнее признание, которое я получила сегодня. Я куда-то падала, и падение было настолько медленным, а дыра бездонной, что этому процессу не было конца.

И тьма, наконец, накрыла меня с головой, увлекая в спасительный обморок.