Беременная невеста на 8 марта

Алена

В который раз проверяю телефон и время посещения абонента в мессенджере. И всё чаще у меня появляется подозрение, что у моего парня есть второй номер. Иначе почему он заходит в сеть лишь вечером на пару минут, чтобы ответить мне и прислать сердечко и какой-нибудь комплимент? Он просто отвечает и сразу пропадает.

А ещё у него появилась другая девушка. Потому что про меня, лежащую в больнице на сохранении, он вовсе забыл. Даже обидно. Ещё неделю назад бегал за мной и бесил, а сейчас резко пропал.

И если ещё недавно я бы с радостью от него избавилась, то в данный момент всё иначе. Я люблю его.

— Мне кажется, он меня разлюбил! — заявляю Марине, разделяющей моё пребывание в клинике.

Марина — одна из моих родных сестёр. У меня две родных сестры, куча двоюродных и две троюродных.

Марину и Арину мои родители удочерили, когда те были ещё малышками. И хоть разница в возрасте у нас есть, и она видимая, я довольна близка ментально и эмоционально с одной из приёмных сестёр, вторую же люто ненавижу.

И дело не в том, что мы не сходимся характерами, взглядами на жизнь и прочим. Арина та ещё стерва и мегера, которая вечно дел наворотит, а потом мама с папой решают её проблемы. Именно из-за неё беременная Марина сейчас в больнице. Ну, а я, начав переживать за любимую сестрёнку, быстро легла рядом. Нам крупно повезло, что мы обе в положении, что сроки примерно одинаковые, и владелец клиники близкий друг отцов наших детей. Поэтому мне удалось уболтать его и попросить положить нас в одну палату.

Не люблю делить своё пространство с кем-нибудь, кого не знаю и кто мне не близок. А Марина — мой ангелочек темноволосый, ради которого я всё сделаю.

Мара, к слову, ждёт ребёнка от Тимура. Он мой двоюродный брат. И хотя по факту между Марой и Тимуром ничего быть не может, потому как на бумаге они брат и сестра двоюродные, никого вокруг это совсем не волнует. Ну, и меня тоже. Родители не против. В семье никто про это не говорит. Так что всё нормально. Да и, по сути, они никто друг другу. А значит, никто не нарушает никакие биологические законы и правила.

Я же беременна от лучшего друга Тимура. Только вот в тот момент, когда мы переспали, я не знала об этом. Я просто наняла его агентство для расследования хищения средств со счетов фонда. Только недавно я узнала, что сделала это Арина для своего любовника. Но пока это выяснилось, мы часто сталкивались с Давидом Есенским, владельцем агентства, и постоянно с ним собачилась. Но… в итоге я оказалась в положении от него.

Но я совсем не жалею, что выбрала его на роль отца своего ребёнка. Ведь начав общаться с ним ближе, я узнала его лучше. Он весёлый, авантюрный, харизматичный и кажется простым балаболом, но когда возникает беда, Давид из мальчишки превращается в настоящего мужчину. Серьёзного, целеустремлённого и готового рвать всех на куски.

Безумно интересный человек и любимый мужчина — он тот, о ком я могу только мечтать. Да, мы ссоримся, и у нас тысяча претензий друг к другу, но всё потому, что мы ещё не научились уступать друг другу. Только ступили на эту сложную дорожку.

— Не разлюбил, — успокаивает меня Мара.

— Почему он тогда ко мне не приезжает? Даже не звонит! — спрашиваю её, начиная даже себе казаться нытиком. — Сообщения только дурацкие присылает о любви. А я ведь соскучилась по нему и его голосу, — признаюсь чуть ли не со слезами на глазах. С этой беременностью я стала гиперэмоциональной. То реву, то смеюсь без остановки.

— Он же написал, что занят.

— Но Тимур-то к нам приезжает, несмотря на то что занят, — говорю ей и мысленно представляю, как Давид с другой обнимается.

— Ну… просто…

— Давид хочет меня бросить, — вздыхаю, а в голове уже картинки, как он другой девушке предложение делает, а я вбегаю с дробовиком и убиваю его. Девчонку не трогаю. Она не виновата. Хотя… — Мар, он хочет меня бросить! Как я буду без него? Я же его люблю! И наших малышей люблю! — сжимаю руки в кулачки. — Я становлюсь похожей на ноющую от отношений бабу! Фу! Не хочу такой быть! Но он, гад, заставляет! — бью кулаками по кровати от бессилия.

— Тук-тук, — буднично произносит Тимур и входит в палату с гостинцами для нас двоих.

Мой брат тот ещё красавец и очаровашка. Именно этим он Мару и взял. Туговат немного, конечно, но, к несчастью, все Громовские мужчины нашей семьи таковы. На моих глазах папа узнавал, что я его дочь, а потом Егор, младший брат моего отца и папа Тимура, узнавал о своём наследнике. Сара, жена Егора, ему прямо в лоб о сыне говорила, а он… В общем, долго доходит до наших мужчин. Это что-то в генах.

С Давидом мне повезло. Он почти сразу понял, что беременна я от него. Оказалось, что я ему сразу приглянулась, и он своим ребятам сказал присматривать за мной. Не удивлюсь, что они не только присматривали, но и женихов от меня отгоняли.

— Скажи своему другу, что это не он меня бросает, а я его! — заявляю Тимуру, рыча и шипя на него.

— Алён, — Тимур отдаёт своей жене цветы и опускается на край моей кровати. — Тут такое дело… кхм… я не знаю, как сказать.

— Что? — с вызовом кидаю. — Не ожидал, что я догадаюсь? Я вам не дурочка! Я всё понимаю!

— Нет, Алён, — вздыхает он и берёт меня за руку. — Твой отец просил тебя не беспокоить, и мы кое-что от тебя скрыли. Пока новости не придут.

— Что скрыли? — напрягаюсь. — Что он меня бросил?.. — кажется, эта мысль меня уже не пугает. А вот выражение его лица — очень.

— Помнишь тот день, когда вы здесь оказались? — спрашивает он.

— Помню! Последний день, когда я его видела и слышала, — тяжело дышу и почти что шиплю на брата.

— В общем, на нас Арина в тот день напала, — говорит он, и у меня дыхание пропадает. — Давид меня спас, но сам под машину попал.

— Что?! Он умер?! — вскакиваю, сделав глубокий вдох и забыв, как выдыхать.

— Нет! Слава богу, нет!

— Он в коме?!

— Уже нет! — мотает он головой и даже пытается улыбнуться. — Это я тебе с его телефона писал. Давид сегодня в сознание пришёл. И я сразу к вам, чтобы сказать.

— Что?! Где он? — поднимаюсь на ноги, готовая сорваться и бежать к своему мужчине. — Я хочу к нему!

— Двумя этажами выше, но… — начинает он, но я, услышав необходимое, уже бегу к нему.

Целую неделю! Всю неделю от меня скрывали то, что мой мужчина находится на грани жизни и смерти.

Ну я им устрою! Но это потом! Вначале я должна его обнять и поцеловать. Сказать, что люблю, и накричать, что посмел под машину попасть, когда я лежу в больнице и целыми днями жду его.

Знаю, что глупо! Но убить его хочу! Или задушить в объятиях.

И если бы в тот момент, когда Тимур говорил номер этажа, я задержалась хотя бы на мгновение, то узнала бы, что мой мужчина, может быть, уже и не мой…

Со всех ног и сил несусь на этаж травматологии, где лежит отец моего ребёнка. Бегу, боясь не успеть, потерять что-то.

В душе ужасное чувство, что что-то происходит, и если я остановлюсь хотя бы на одно мгновение, я потеряю что-то. Что-то важное и значимое для себя.

— Есенский, — запыхавшись, называю медсестре имя своего мужчины. — Давид. Где он?.. — пытаюсь отдышаться и прервать микроинфаркт от всех новостей.

Почему родители от меня решили скрыть, что мой мужчина попал в аварию и был без сознания? Сейчас я чувствую себя настоящей предательницей из-за того, что спокойно жила, пока Давид был без сознания и нуждался во мне.

С одной стороны, я понимаю, что всё, вероятнее всего, из-за Арины. Эта гадина решила не только Тимуру и Маре жизнь испортить, но и мне с Давидом.

Точно у человека нет мозгов!

Я лично её придушу. За все её грешки. Мало того, что из фонда деньги увела, кредит повесила на себя, который родителям пришлось оплачивать, Мару сдала в полицию, её же и меня в больничку отправила, так теперь ещё и Давида мне на больничную койку уложила.

Гадина! Злости на неё не хватает.

— А вы кто ему, девушка? — интересуется медсестра, переложив истории болезней из одной руки в другую.

— Невеста! — отвечаю, вытирая слёзы. — Где он? Скажите, где мой жених? Мне нужно срочно его увидеть.

— Ещё одна невеста? — хмыкает женщина, оглядев меня. — Молодец парень. Седьмая палата. Но у него там… — начинает она, но я уже не слышу.

Лечу к палате с чётким желанием прыгнуть в его объятия и услышать его фирменное “Детка, не трать моё время на обнимашки. Лучше целуй. А ещё лучше…”

Тянусь к ручке приоткрытой двери, но замираю, услышав в палате Давида чужие голоса. Вглядываюсь в щель и вслушиваюсь в разговор.

— Сынок, всё наладится, — говорит какая-то женщина, поглаживая Давида по голове. — Врач говорит, что скоро память вернётся.

— Не переживай ни о чём, — звучит уже мужской голос, но его обладателя я не вижу. — Мы будем тебе напоминать обо всём. Обо всём, что ты забыл.

Забыл?..

То есть он не просто под колёса машины попал, но и память потерял? Интересно, а что именно он забыл и сколько помнит? Он меня помнит? А то, что предложение мне сделал? А то, что наши с ним дети в моём животе уже растут?

— Да я, в принципе, всё помню, — пожимает Давид плечами, оглядев всех собравшихся в палате глазами. На голове же красуется повязка из бинта. — Я живу на Пролетарской в…

— Ты продал эту квартиру семь месяцев назад, — перебивает его отец напряжённо и задумчиво. — А деньги вложил в ремонт квартиры в новом жилом комплексе.

— Мы тебе с папой там квартиру купили. Большую. Просторную. Где будешь жить ты, твоя невеста, и ваши детишки расти будут, — ласкает мама Давида голосом, и даже улыбка на моих губах возникает.

Он рассказал им про меня. Не познакомил ещё, но уже рассказал. И про наших двойняшек или близнецов. А это значит, что они приняли меня и нашу с Давидом семью.

— Да какие дети, мам? — фыркает Дава, и улыбка медленно сходит с моего лица. — Я не против, но…

— Ты этого не помнишь, но у тебя невеста в положении, — мягко напоминает ему Есенская.

Слова и тон женщины не могут меня не радовать. Это значит, что она на моей стороне.

— Да? — удивляется он. — И как её зовут?

— Ирочка.

Ирочка?.. Меня Алёна зовут.

— Ира Назарова? — переспрашивает Давид с ухмылкой. — То есть я всё-таки её закадрил, — довольно хмыкает. — Хорош мужик! Я даже в себе не сомневался.

— Чего?! — шепчу, не веря своим ушам.

— Нет, Ирочка Леонова, — отвечает его мать, а я уже почти ничего не слышу. — Мы уже с ней договорились, Давид. Не волнуйся ни о чём. Свадьба будет, как выздоровеешь. Чтобы не позорить девочку. Живот растёт как-никак.

— Мам, да не хочу я жениться, — в привычной для себя манере принимает новость в штыки, услышав расклад жизни, который в корне не соответствует его представлению. — Я её не помню!

Вот-вот! И я её не помню!

Но я помню сотню фильмов, где главного героя родители хотят женить на выгодной партии для бизнеса.

И я этому произойти не позволю!

Давид мой мужчина и отец моих детей, а на остальных мне плевать. Если у этой Ирочки дети и правда от моего Давидика, то пусть алименты платит, но пока память не вернётся, я не отдам его ни на растерзание непонятно откуда взявшейся невесты, ни его собственным продуманным родителям.

Я бы могла поверить, что у Давида есть кто-то помимо меня, если бы мы всё время не проводили вместе. Даже мои родители уже свыклись с фактом, что Есенский новый член нашей семьи. Папа даже в труселях его уже видел, а это явный намёк на серьёзные намерения.

И как мне провернуть всё это? Оградить его от влияния родителей и псевдоневесты? Это невозможно! Они мне просто так не поверят и всё равно на этой Ирочке Леоновой женят.

Хм-м… Есть вариант. Но он безумный, и меня точно все за него убьют.

Я украду Давида из клиники! Да!

И отвезу куда-нибудь, где его не найдут, пока память не вернётся. А там он сам решит, на ком жениться — на мне или на Ирочке своей.

Хотя я знаю, куда его отвезти. К человеку с медицинским образованием, который сможет присмотреть за Давидом, пока он не придёт в себя.

Но одного врача будет мало. У нас будет их двое! Моя троюродная сестрёнка и лучший друг Давида — Глеб. Правда, он гинеколог, но врач ведь.

А ещё мы двух зайцев убьём. Хорошие гинекологи на вес золота и должны быть в семье. Подкинем Глебчику пару в виде моей сестрёнки врача.

Алёна

— Вы сюда? — интересуется, вероятнее всего, отец Давида, выйдя из его палаты со звонящим телефоном в руке.

— Нет! — отвечаю, пока он меня с сомнением разглядывает. — Я… я здесь это… хожу, смотрю.

— В отделении травматологии? На сломанные части тел? — уточняет, и ему моя версия не нравится от слова совсем.

— Ну знаете, у беременных свои причуды, — очерчиваю живот с улыбкой и ухожу в сторону медсестры, планируя незаметно узнать состояние Давида и отвести от себя подозрения Есенских.

Но женщина за постом, оглядев меня и заметив синий браслет на моей руке, означающий, что я из отделения гинекологии, даёт мне воды и отсылает обратно, прося успокоиться и не волноваться за мужчину. Всё с ним будет хорошо. Память вернётся скоро. Это нормально при сотрясении. И кормит меня дальше успокаивающими байками.

Только если потеря памяти — это нормально, то попытка его родных воспользоваться его состоянием — совсем ненормально. Он, когда вспомнит, уже на этой врушке будет женат, а рядом будут бегать не наши с ним дети.

Ну уж нет! Я сотню раз такое видела! И на опыте своих близких видела. Да ну в баню! Я за своё счастье сражаться буду.

Аккуратно, незаметно для всех ворую рядом стоящую инвалидную коляску. Присваиваю себе и занимаю на какое-то время.

Дожидаюсь, пока Есенские выйдут из палаты сына, прощаясь с ним. Жду, пока в коридоре не будет свидетелей, и, надев на себя халат и маску, иду в палату к Давиду.

— Опять уколы, — вздыхает он, увидев меня. — У меня уже все ягодицы в дырках. И это только за сегодня, — изображает из себя страдальца.

— Мы на прогулку, — отвечаю ему, с трудом сдерживая слёзы от его бледного вида и скул, которые стали ещё острее. Привезу его к Фиске, буду кормить до отвала, пока прежнюю форму себе не вернёт. Страшно смотреть на него.

— Правда? — улыбка на его губах возникает. — Слава богу! Нормальная больница. Я думал, меня здесь будут до конца лечения держать, как тепличный цветок, а оно вот как. Хорошо! Мне нравится.

— Ну так Кудиновым принадлежит, — пожимаю плечами и думаю, как его на коляску перетащить. Поднимать тяжёлое мне нельзя. Глеб потом убьёт. — А вы не могли бы сами на коляску как-то? Я в положении, — указываю на живот.

— Конечно. Поближе только подставь, — отзывается он, и мне даже смешно становится.

А если бы его не я похитить решила? Он бы так просто в руки похитителей сдался? Помогал бы им? Ой, дурак доверчивый! Но джентльмен, как всегда. Даже через боль помогает девушкам.

Аккуратно и неторопливо он размещается на коляске, а я перед ним, надевая на ноги тапочки. Что именно у него, не знаю. Гипса нигде нет. И лишь на голове бинт и на колене одном.

— Надо позвонить Глебу, — объявляю и встаю на ноги, принявшись рыться в телефонной записной книжке.

— Какому Глебу?

— Кудинову.

— Зачем?

— Ну… разрешения спросить, — хмыкаю, подмигнув Давиду.

— У гинеколога? — с сомнением уточняет. И я ещё больше убеждаюсь, что видела Есенского-старшего в коридоре. У него такие же вопросы были и выражение лица. Точь-в-точь.

— Ну… как бы… Мне надо позвонить! — решительно заявляю и в сторону отхожу, чтобы он ничего не услышал. Благо номер ведущего мою беременность врача у меня есть.

— Да, — отвечает Кудинов.

— Я у Давида, — оглядываюсь на Есенского и перехожу на шёпот, пока тот пытается штаны на себе поправить. — И я его похищаю из больницы…

— О господи! Сумасшедшая! — вздыхает он. — Прям как Давид. Невесту себе под стать выбрал. Неудивительно.

— Ну? Ты идёшь? — спрашиваю его.

— Куда?

— Помогать, — восклицаю, но вовремя вспоминаю про больного за моей спиной. — Ты мой гинеколог, и ты сам сказал, что, если мне нужна будет помощь, я могу к тебе обратиться. А коляска тяжёлая! Я не могу её сама везти. Мне помощь нужна.

— О господи! И за что мне такое счастье? — стонет он на том конце трубки. — Пока ничего не делай, Алёна. Я сейчас отцу позвоню и сестре.

— Зачем?

— Затем, что он с сотрясением, — возмущённо оповещает. — Его нельзя транспортировать куда-либо без необходимых анализов и результатов. И вообще никуда нельзя перемещать.

— То есть… может не получиться? — расстраиваюсь.

— Я бы рекомендовал его в клинике оставить, даже несмотря на то, что прошлые анализы были более-менее, — честно говорит мне, и я с ним согласна, потому что знаю, каково это, но с другой стороны, в лапы врунам я его тоже отдать не могу. — Но ты ведь упрямая, как и он. Если не я, то сама выкрадешь. С тобой поеду. Надо медсестру нанять, чтобы присматривала за ним.

— Не надо медсестру, — вновь наполняюсь надеждой. — У меня сестра врач. Она за ним будет смотреть.

— Ладно, — кидает он и отключается.

— Ну что там? — привлекает моё внимание Давид. — Разрешил мне гинеколог на прогулку поехать?

— Он сейчас у папы спросит, — оборачиваюсь к нему с улыбкой.

— У детского врача? — и вновь в его глазах сомнение.

— Боже, ты чего такой вредный, Давид? — стягиваю с себя медицинскую маску. — Молчи и жди! Ради тебя стараюсь. Спасибо потом скажешь.

— Ого, какие здесь бойкие медсестрички, — поигрывает он бровями и по мне взглядом проходится. И я знаю этот взгляд. Сейчас клеить меня начнёт.

— Даже не думай на других медсестричек смотреть, — наклоняюсь к нему и прищуриваюсь. — Бубенцы оторву. Ясно?

— Ясно, грозовая тучка, — хмыкает и кидает взгляд на дверь.

— Всё отлично, — заявляет Глеб, войдя в палату с картой на имя Давида Есенского. Открывает её на каких-то страницах и фотографирует. — Назначение врачей, — отвечает он на наш с Давой немой вопрос в глазах. — Алён, ты отдаёшь отчёт своим действиям? Понимаешь, какие будут последствия?

— Да. Я готова, — вздыхаю решительно.

— Давид, подпиши здесь, — даёт Глеб Есенскому какие-то бумаги. — Я переведу тебя на домашнее лечение.

— С этой медсестричкой? — вздёргивает бровь, кивая на меня.

— Ага, — нехотя вздыхает Кудинов, недовольный тем, на что его подписывают. — Под моё наблюдение и ещё одного медика.

— Я пока позвоню Маре, — оповещаю мальчиков, послав всем воздушный поцелуй.

Давид мой! Родителям и невесте его не обмануть.

— То есть её тоже выписываем? — уточняет Глеб.

— А можно?

— Да я собирался вас ещё позавчера выписать, но Тимур попросил пока этого не делать, — оповещает нас о втором грехе моего братца. — Звони давай.

— Звоню.

— Господи, во что я ввязываюсь! — стонет Кудинов. — Зачем я вообще познакомился с этой семейкой? Ни минуты покоя!

— Ты мне потом ещё спасибо скажешь! — заявляю и глаза закатываю из-за поведения этого неблагодарного. Я ему в качестве благодарности за помощь сестрёнку свою в жены отдам, а он так себя ведёт. Это он ещё счастья своего не знает!

Алёна

На двух машинах, одна из которых — медицинский автомобиль клиники Кудиновых, едем в пригород, где живёт Анфиса, наша с Мариной и Тимуром троюродная сестра.

Не сказала бы, что мы близко общаемся, но она безумно добрая и, если нужно, непременно выручит. Помню, даже приютила у себя женщину, у которой дом сгорел. Потом билеты на самолёт оплатила до её тётки. И это не единичный случай.

В её посёлке она известна тем, что лечит всех зверушек, которых ей приносят. И чаще всего бесплатно. Детишки приносят ей всяких котят, пёсиков и различную живность, которую где-либо находят. А потом помогают в её личном питомнике-гостинице, убирая в клетках, давая воды зверушкам, тем самым по мере сил оплачивая то, что их подопечного лечат.

В общем, Анфиска у нас ангелочек, а не сестра. Жаль, что живёт не в городе, иначе бы чаще общались.

— Вы могли чуть раньше сказать, что приедете? — спрашивает она, когда мы приезжаем. — Я не успела ничего приготовить и прибраться даже. В клинике запара, — жалуется она. — Сама поесть не успеваю.

— Я что-нибудь быстро приготовлю, — отвечает Марина, пока Тимур и Глеб Давиду помогают из машины в коляску пересесть. В принципе, он и без коляски может передвигаться, но у него в колене кровь была, и ему нельзя сейчас напрягать ногу.

— Что с этим? — кивает Фиска на Есенского.

— Это мой жених, — сразу предупреждаю её, чтобы и не думала на него засматриваться. Тимурчика она не тронет, ибо брат. А вот Глеба пусть забирает. Я даже его лично упакую и бантиком украшу ей. — У него память пропала. Нам надо где-то спрятаться. И чтобы рядом всегда был врач. Вот мы к тебе погостить и приехали. Всё по дому на себя берём, а ты, главное, за Давидом моим присмотри.

— Эм-м… — оглядывает она его, а потом переводит на нас взгляд и несколько раз растерянно хлопает длинными ресницами. — А ничего, что я ветеринарный врач?

— Но врач же ведь, — дарю ей улыбку натянутую.

— Боже, Алёна, — качает головой и смеяться начинает. — Ты уникум. Ты знаешь?

— Знаю, — закатываю глаза на её заявление. — Ну, присмотришь?

— Конечно, — вздыхает. — Тем более что обезьянки моя специальность. А человек мало чем от них отличается. Будет даже интересно изучить его травму и потом провести параллель с моими подопечными, — отвечает, уже строя планы на моего жениха. Но такие планы мне нравятся даже. Во-первых, у моего жениха будет врач, а во-вторых, он для неё будет просто объектом изучения. — Но нужен и нормальный врач, Алёна. Я могу следовать рекомендациям медиков, но сама никаких серьёзных решений принимать не буду. Предупреждаю!

— Глеб врач, — указываю ей на парня, который уже отвез Давида в дом и теперь идёт в нашу сторону.

— Гинеколог, — добавляет Марина так, словно бы это важно.

— А его врач лечащий где?

— Мой отец будет приезжать, — оповещает всех Кудинов, чем шокирует всех. А что если он сдаст наше местоположение, и тогда родители Давида найдут нас? — Мой дедушка был нейрохирургом и часто вместе с папой продумывал операции, — повествует он. — Поблизости есть клиника, в которой можно сделать МРТ и другие диагностические манипуляции?

— Есть. В паре километров, — отвечает ему Анфиса. — Но МРТ, УЗИ, КТ можно и в моей ветеринарной лечебнице сделать. Я специализируюсь на лечении обезьян, и у меня есть всё необходимое для исследования даже крупных видов. Если подойдёт — то клиника в двух минутах.

— Обезьяны? — выгибает бровь Кудинов, явно заинтересовавшись той, кому я ему в пару намерена выдвинуть.

— Моя любовь с детства. Я даже развожу сейчас один вид, — загорается она, как всегда, рассказывая о своём деле. — Но в городе для обезьян плохая атмосфера, поэтому мы с ними живём здесь. И папа клинику помог открыть пару лет назад хорошую. Всякие экзотические виды принимаю. Но в основном лечу понемногу кошек и собак.

— Хм-м… довольно интересно, — делает шаг к ней, и я замечаю в его глазах интерес. — Расскажешь потом?

— Да! И покажу! Я выявила такой интересный и забавный факт в поведении обезьян на основе своих наблюдений — просто пушка. Но всё потом! — чуть ли не хлопает в ладони.

— Да, — кивает он, подарив ей улыбку. — Вот его назначения. Все медикаменты у тебя на кухне. Вечером привезу ещё. Ногу в покое держать нужно, и отец сказал, чтобы он меньше вставал. Пусть лежит. Никакого телевизора, телефона. В основном отдых. В случае чего сразу звонить мне.

— Я буду читать ему книги, — успокаиваю Кудинова, погладив по плечу, с трудом сдерживаясь, чтобы обнять его.

— Ох, девчонки, — вздыхает он. — Есенские вас всех возненавидят точно. Одна покалечила, вторая похитила. Третья помогает второй…

— Ты его похитила?! — округляет глаза Фиска.

— Формально — нет, но да, — отвечает Глеб, явно подставляя меня перед сестрой.

— Анфис, не выгоняй! — молю её, шмыгнув носом. — Правда, надо его немного у тебя спрятать. Его родители — звери! Хотят воспользоваться его состоянием.

— Ох, — вздыхает. — Мы сестры, Алён. Пропадать — так вместе, — явно не в восторге от всего, но всё равно поддерживает меня. — А если что, нас мой папа отмажет. Ему не впервой.

Добро пожаловать в продолжение приключении нашей сладкой четверки (Тимур-Мара / Алена-Давид) История обещает быть веселой и сумасшедшей. Иначе и быть не может)))

Книгу можно читать отдельно, но для полного погружения в историю советую заглянуть в историю "Беременная жена на Новый год". История Тимура и Марины Громовых.

Давид

— Тимур, а мне кажется или эта блондинка неровно ко мне дышит? — спрашиваю друга, толкнув его в бок, не сводя взгляда с той, что сказала, что на прогулку меня отвезёт, а в итоге увезла непонятно куда. В деревню какую-то.

По утверждениям врачей и моих родителей, я только последних семь месяцев не помню. И по ощущениям, это противно и создаёт жуткий дискомфорт. Словно бы слово, которое ты хочешь сказать, но не можешь. Крутится на кончике языка, а ты произнести не в силах.

Недосказанность в голове. И подозрение ко всему. Мне ведь всё сейчас могут сказать, и я даже не буду знать, правда это или нет. И единственные, кому я доверяю, это Глеб и Тимур. Буду на их слова полагаться.

— Ты про Алёну? — уточняет он у меня.

— Ну не про твою же Арину, — хмыкаю на вторую девчонку рядом с блондинкой, ненавидя девушку своего друга всем сердцем.

Тимур с самого подросткового возраста встречается в ней, надев розовые очки. Даже не видит, какая она змеюка. Но я-то всё вижу и замечаю. Падаль редкостная. Настрадается ещё друг с ней, и немало.

Как-то видел ее одну в клубе без Тимура, и та не стыдилась принимать внимание чужих мужчин. Принимала от них коктейли, танцевала с каждым не самые приличные танцы, выходила с ними куда-то. И я больше чем уверен, что не просто выходила она.

Я другу как-то говорил о том, что Арина ему неверна. Но не слушает меня. Не верит. Ну я и не стал говорить в этот раз. Хотя язык очень чесался сказать ему. Или, мать его, врезать, разбив розовые очки, которые ему эта стерва надела.

— Это не Арина, — мотает он головой с глубоким вдохом.

— Что? — оборачиваюсь к нему ошарашенно. — Я ещё и глазной канал какой-то повредил? Потому что я чётко вижу рядом с блондинкой Арину. Но с короткой стрижкой.

— Это моя жена Марина, — представляет он её, улыбнувшись мне и явно насмехаясь или издеваясь. — И она сестра-близнец моей бывшей. Да, звучит дико. Знаю. Арина изменила мне и бросила перед свадьбой. Я попросил Марину временно перед партнёрами поиграть мою жену. А потом влюбился.

— Да ты шутишь! — восклицаю.

— Не-а, — отвечает, и я, кинув взгляд на Арину-Марину, понимаю, что и правда не Арина. У той выражение лица всегда высокомерное было и недовольное, а у этой милое, открытое и доброе. — Ты, кстати, любишь Маринку. Защищаешь её от всех, как и Алёну.

— Чего вдруг? Ну, Марина твоя — красотка и правда. А блондинку… хм-м, — прохожусь взглядом по блондинке. — Уверен? Я же тёмненьких люблю. Блондинки не в моём вкусе.

— Сто процентов!

— Ну ладно, — вздыхаю и решаю попробовать проверить всё сам. Тимур точно меня разыграть решил, но я не дурак. Всё сам узнаю. — Алёна? — зову девушку, и она, услышав мой голос, округляет глаза и словно ёлочка загорается. Дарю ей улыбку, одну из своего соблазнительно арсенала, и даже бровями поигрываю.

— Давид! — восклицает она и несётся в мои объятия, чуть ли не снося меня с ног. Точнее, с одной ноги, ведь на вторую мне пока нельзя наступать полноценно. — Давид, — головой трётся о мою щеку и мурлычет она.

Обнимаю её в ответ, обхватывая руками со всех сторон и на минутку чувствуя что-то знакомое и приятное. Её запах, который кажется таким родным и желанным, что я даже начинаю верить в слова Тимура. Между нами точно приятельские отношения.

— И хоть я тебя не знаю, Алёна, — говорю ей тихо на ухо, — ты такая мягкая. Мне нравится. Будешь спать со мной заместо моего плюшевого медвежонка.

— Что? — отстраняется и грустной становится. Надувает и без того пухлые губки.

— Будешь моей плюшевой игрушкой для выздоровления. Но не больше. У меня невеста есть, и она беременна, — озвучиваю малоприятный факт.

— Да! Я твоя невеста! И мы ждём ребёнка, — очерчивает свой живот рукой, возмущаясь.

— Нет, моя мама сказала, что мою невесту зовут Ира, и она тёмненькая, — обламываю её план. — Я люблю тёмненьких. Прости.

— Но… — открывает она рот, чтобы что-то сказать, но Глеб дотрагивается до её руки.

— Не сейчас, Алён, — шепчет он ей. — Не стоит в первый же день.

— Я перекрасилась, — кидает мне в лицо. — И имя сменила! Я твоя невеста! Ясно тебе? Перекрасилась и имя сменила, потому что перестали тебе нравиться тёмненькие и имя Ира. Алёна тебе нравится! И блондинки! — прищуривается и, раздражённая, заходит в дом.

И судя по грохоту, что-то разбивает.

— Гром девчонка!

— Недалеко от правды ушёл, — хлопает меня Тимур по плечу. — Алена Громова. Моя старшая двоюродная сестра.

— Ого, — лишь кидаю, оглядевшись вокруг и поняв, что я в капкане. Громовы меня окружили. Тимуру теперь верить нельзя. Остаётся лишь Глеб. Уж он точно свою сестру за меня выдать не хочет.

Алёна

— Ты ещё обижаешься на меня? — спрашивает Давид, отвлекая меня от чтения ему детектива. Его любимый жанр, и даже в бардачке его машины есть несколько книг. Как он мне как-то сказал — в пробках читает.

— Нет, — кидаю, даже не глядя на него.

Обижаюсь, но люблю. Книгу пришла ему даже почитать, чтобы он не скучал. Выбрала ту, которую он сам хотел прочесть, но всё времени не было.

— Ну, блин, малыш, я реально тебя не помню, — тянется к моей руке и дотрагивается, призывая взглянуть на него. — Это нормально, что я тебе не доверяю.

— А я тебе в своё время доверилась. И не один раз, — живот глажу. — И я тоже тебя не знала, — ругаюсь на его виноватую мордашку и, не выдержав, вздыхаю. — Но я тебя понимаю, — натягиваю грустную улыбку. — Ты вспомнишь всё. Я знаю. И я буду рядом.

— А как мы познакомились вообще? — задаёт вопрос, и я пожимаю плечами, не зная, с чего именно начать.

— Ну, долгая история, — заявляю ему. — Мне нужна была помощь, и мне посоветовали тебя как специалиста. И…

“— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — рычу, глядя на выписку со счетов. — Не хватает, — поднимаю взгляд на своего помощника — Лиама Светых.

Мой троюродных брат. Искал подработку, а я себе помощника, и мы договорились, что он будет моей правой рукой в благотворительном фонде моего дедушки, который он уже фактически переписал на меня.

Формально всем руководим мы вместе, но не всегда. Например, сейчас, когда дедушке нездоровится — всё в моих руках. И я ужасно накосячила.

Лиам, как мой помощник, ездит, куда я его пошлю, выполняет мелкие задания, совмещая всё с учёбой. Это было главным моим условием, чтобы он учился. Опытные и хорошие психологи нам в фонде нужны.

Плюс нашего сотрудничества с ним в том, что я могу его посвятить во многие свои дела, которые даже от дедушки скрываю. Не хочу его лишний раз волновать. А ситуации бывают разные. От прессы жёлтой до вот таких краж, хотя такое впервые.

— А я тебе говорил, — крутит брат ручку между пальцев.

— Не бурчи, — злюсь на него.

— Не удивлюсь, если их Аринка умыкнула, — цокает он, используя приём спокойного наказания. — Я тебе говорил её не брать и не доверять. Но ты меня не слушала. Вот что из этого и вышло.

— Арина не настолько умна, чтобы деньги со счетов умыкнуть, — заявляю ему с кривой усмешкой.

— Недооценённый враг — умный враг.

— Дедушке ни слова!

— Да без вопросов, — возвращает он мне ручку. — Но надо сравнять отчёты. Что делать будем? У меня собственных средств нет сейчас.

— Даже не знаю, — откидываюсь на спинку стула. — Спонсоры не дадут нам больше денег. Это ведь всё задокументировано будет. Недостача всё равно останется.

— А твой анонимный даритель? — подкидывает варианты.

— Он чеки пересылает. Всё официально.

— А может, попросим его неофициально сделать?

— Ни за что! — восклицаю. — Моя ошибка, и я за неё платить буду. Но воришку надо найти!

— Согласен.

— Найди мне того, кто может это дело тихонько расследовать и кто будет дела вести со мной, а не с моим дедушкой, официальным владельцем фонда. Тихое расследование, о котором только мы знать будем.

— Я могу поговорить со своим приятелем, — предлагает он. — Он такими делами занимается. По дружбе всё сохранит в секрете. Но если будет что-то серьёзное, то он и в полицию заявить может. И деду сказать.

— А ты с ним поговорить не можешь? Чтобы он мне просто имя нашёл, и мы потом вместе решили, что делать с вором?

— Попробую! Но с тебя бутылка чая, — завуалированно произносит. — Хорошего чая, Алёша, — называет меня мужским именем, которым в детстве меня дразнить пытался. А потом просто стал меня так называть по привычке.

— Лиам, пощади меня! — молю его с болью в глазах. — Мне ещё эту недостачу со своих средств покрывать. У отца или у матери попроси.

— Не начинай! — видимо, я задела его за живое. — Они меня из-за гулянок и посадили на сухой паёк. Приходится подрабатывать у тебя, как видишь.

— Друга-то как зовут?

— Есенский.

— Знакомое что-то, — хмыкаю. — Звони! И проси приехать сегодня, если сможет.

— Будь ты брюнеткой, сразу бы прикатил. Но ты вроде хорошенькая, — хмыкает он и достаёт телефон, чтобы набрать друга. И если бы я тогда знала, что значат его слова…”

— Ну, помогать в моём стиле, — соглашается Давид. — Говоришь, Лиам посоветовал меня?

— Да, — киваю головой.

— Хм-м… не помню этого даже, — поджимает он губы. — А Ира? Я тебе о ней говорил?

— Нет, — мотаю головой. — Мы обычно ругались или… затыкали друг другу рты, — отвожу взгляд, вкладывая двойной смысл в слова.

— И это в моём стиле, — облизывается. — И, видимо, хорошо затыкали, раз вон — пузико тебе сделали.

— А потом ты прохода мне не давал, когда узнал, что я беременна от тебя, — продолжаю ему рассказывать.

— А это не в моём стиле, — мотает головой. — Я детей не хочу. Ко мне каждую неделю приходит какая-нибудь и заявляет, что ребёнка ждёт. Мать их прогоняет обычно. Когда проверяет всё и убеждается, что бебик не мой.

— А ты не пробовал предохраняться? — язвительно кидаю.

Это сколько же у него девушек было, если к нему столько приходят?

— Не поверишь, — переходит на драматический шёпот. — Но я каждый раз. Но они все заявляют, что случилось чудо. Порвалось. Был бракованный, а одна вообще заявила, что она была в счастливых трусах. Поэтому залетела.

— То есть?

— Я не представляю, чтобы у меня были дети, и я хотел их, — подытоживает, чем делает мне больно. И добивает: — Бегал за тобой.

— Ты вспомнишь, — рычу сквозь зубы. — И тогда я потребую от тебя по букету из ста одной розы за каждый день, что ты не будешь помнить меня, и я буду слушать то, что делает мне больно, — откладываю книгу в сторону и встаю. — Я принесу нам яблочного сока. Анфиса сама его делает. Вкусный и полезный.

— Алён, прости…

— Сто одна роза, — посылаю ему с улыбкой и выхожу из комнаты, которую Фиска выделила Давиду. У меня соседняя. Маре и Тимуру досталась комната тёти Яры и её мужа, родителей Анфисы.

Иду на кухню, когда до меня доносятся голоса, сразу же заинтересовавшие меня.

— Он прибьёт нас просто! — паникует Тимур.

— Кто? — спрашиваю, присоединившись к ним и включённому телевизору.

— Отец Давида, — уточняет брат. — Он придушит нас, если узнает, что это мы.

— Да что случилось?!

— Вот! — отходит в сторону Глеб и даёт мне услышать отрывок из обращения.

— Сегодня из больницы был похищен мой сын — Давид Есенский, — говорит Виктор Есенский, отец Давида. — Вы видите его на экране. Мой сын в данный момент страдает от амнезии. Похититель воспользовался его состоянием и увёз. Прошу всех, кто владеет хоть как-то информацией о местоположении моего сына, набрать номер нашего агентства! Мы объявляем вознаграждение в пять миллионов рублей!

— Глеб? — оборачиваюсь к парню, который в куртке и с пультом в руках показывает нам это. — Ты же сказал, что всё нормально.

— Он подписал документы о выписке. Никаких претензий к клинике нет. Но формально он ведь похищен тобой. Меня вызывают на допрос.

— Блин! — восклицаю, быстро решая, что делать. Проблем с полицией нам не надо. И искателей пяти миллионов тоже. — Ты в город? — спрашиваю Глеба, и тот кивает. — Отвези меня к дому Есенских. Я поговорю с ними.

— Плохая идея, — поджимает он губы.

— Какая есть, — развожу руками и иду одеваться, оставляя Давида без сока.

Алёна

Глеб довозит меня до соседней улицы и говорит, куда идти, чтобы быстрее добраться до дома Есенских. Пока решает шифроваться, чтобы в случае, если разговор не удастся, не выдать себя родителям Давида.

Пусть вначале он всё вспомнит, а потом мы его миру покажем. Да и когда вспомнит — обвинения Давид тут же снимет. Мы же все ради него стараемся.

— Вы к кому? — интересуется у меня, вероятнее всего, охранник их дома через динамик на воротах.

— Мне нужны Виктор и Роза Есенские, — отвечаю в этот же динамик и жду, пока мне откроют, и я смогу войти.

— Зачем?

— Поговорить.

— Им сейчас не до разговоров, — кидает он мне.

— Блин! — ругаюсь про себя и громче добавляю: — Это насчёт их сына!

— Давида? Вы знаете, где он?! — тут же принимается закидывать меня вопросами взволнованно.

— Я буду говорить лишь с его родителями, — заявляю я, и малая часть ворот спустя несколько мгновений открывается, и мужчина в возрасте встречает меня, приглашая идти за ним в огромный особняк.

Наш дом даже больше, но лишь в ширину, это же поражает количеством этажей. Четыре этажа. Интересно, а у них лифт есть или они пешком поднимаются? Или вообще никуда не поднимаются и занимают лишь два первых этажа?

Киваю мужчине в форме и следую за ним. Вместе заходим в дом, но в коридоре меня просят подождать.

— Там девушка пришла и сказала, что знает кое-что про вашего сына, — говорит он кому-то, и в мою сторону тут же несётся кто-то быстрый и лёгкий.

— Ты! — мама Давида появляется передо мной. — Ты знаешь, где Давид?! Ты что-то знаешь? Да? Молю, скажи, что знаешь!

— Я невеста вашего сына, — представляюсь для начала. — И мы ждём двойню, — расстёгиваю куртку и показываю небольшой животик. Малозаметный, если только я не в водолазке.

— О нет! — восклицает она, прикрыв лицо руками, и начинает плакать. — Зачем ты пришла? Уходи! Ты разве не видишь, как нам плохо? Нашего сына похитили, а ты приходишь и просто издеваешься! Не стыдно?

— Роза, — отец Давида подходит и обнимает жену.

— Я невеста… — начинаю вновь, но он прерывает меня одним взмахом руки.

— Я всё слышал, — отвечает он жёстко. — Сейчас не время, девушка. В нашей семье беда. Нам не до вашего вранья. Правда!

— Я не мошенница.

— Ты думаешь, ты первая? — сквозь слёзы интересуется Есенская. — К нам каждая третья его баба приходит и говорит, что ждёт от него ребёнка.

— Роза, прошу вас, не плачьте, — незнакомая мне темноволосая девушка подходит и обнимает маму Давида. — Не расстраивайтесь! Мы найдём его! Обязательно найдём!

— Я правду говорю! — восклицаю, стремясь уверить их.

— А ты, случаем, не та девчонка из больницы, которая пошла просто поглазеть в отделение травматологии? — прищуривается господин Есенский, а рядом с ним возникает светловолосая малышка лет шестнадцати-восемнадцати и ещё одна девочка, но уже тёмненькая и младше. Может, лет десяти или тринадцати.

— Да, я, — отвечаю ему.

— Услышала, значит, всё и решила пристроиться? — недовольно качает головой. — Даже не думай, что у тебя что-то выйдет!

— Убирайся! — кричит, вероятнее всего, Ирочка, судя по их разговору и её беременному пузику.

— Уходите, девушка!

— Пап, а… — хочет что-то спросить светловолосая девочка, младшая копия матери.

— Не сейчас, Тиана. Не сейчас! — прерывает он её. — Уходи! И больше не приходи! Пойдём, Роза.

— Я провожу её, — отзывается беременяшка и, схватив меня за локоть, ведёт на выход.

Отводит максимально далеко от дома, что я позволяю ей сделать, ведь не зря вызвалась сопроводить. И она ожидаемо заговаривает язвительно и высокомерно.

— Чтобы я тебя больше не видела здесь. Ясно? Давид мой! Держись от него подальше.

— Вообще-то, неясно.

— У меня будет от него ребёнок! — живот свои огромный показывает.

— А у меня два, — глажу свой. — Я выиграла!

— Он мой!

— А давай так, — в голову приходит неожиданная идея. — Кто первый его найдёт, тому он и будет принадлежать?

— Серьёзно? — даже фыркает от смеха. — Пф-ф! Давай! На моей стороне Есенские, а на твоей?

— На моей — мои друзья.

— Значит, по рукам! Кто первый найдёт — того и Давид, — думает, что всё в её руках, только она главного не знает. Я уже через полчаса его “найду” и обниму.

— Сгинь, ведьма! — кричит младшая сестра Давида и несётся в мою сторону с водяным пистолетом, в котором что-то есть. Прикрываюсь, боясь, что она мне куртку испортит, но её цель не я, а Ирочка. — Сгинь! — нажимает на крючок, прыская в невесту брата чем-то красным.

— Успокойся, мелюзга! Успокойся! — орёт девушка и пытается укрыться от нападения. Но когда мелкая достаёт ещё один пистолет из кармана, то Ирочка начинает бежать от неё с такой скоростью, с которой беременные обычно не бегают.

— Позаботься о нём, — произносит Тиана, подойдя ко мне. — Не дай родителям женить его на этой, — кивает на Ирочку.

— Ты знаешь?..

— Я знаю всё о девушках брата, — вздыхает она.

— Тогда почему не скажешь родителям? — спрашиваю её.

— Они меня не слышат, — жалуется она, и мне даже жаль её становится. — Считают, что я специально выдумываю всякие причины из-за того, что мы с Изой против этой дуры. Давид её не любит. А тебя любит. Я хочу, чтобы мой брат жил с той, которую будет ценить.

— И ты не скажешь им, что он у меня? — намекаю на родителей.

— Если это спасёт меня от родства с этой, то да! — передёргивает плечами. — Он всё ещё не помнит ничего?

— Не помнит.

— В его телефоне есть запароленная рабочая папка, — переходит она на шёпот. — Там должны быть ваши фотографии. Твоим он может не поверить и сказать, что фотошоп. Он жуткий параноик в этом плане. А той папке — поверит. Своему телефону поверит.

— А в обычной есть что?

— А в обычную Ирочка залезла и очистила всё, — открывает мне правду. — Я видела это лично. И Иза, поэтому и пытается сейчас её замочить или намочить, — смеётся над действиями младшей сестрёнки.

— А пароль?

— Я не знаю, — пожимает она плечами. — Пока, Алёна! Иза, хватит! Родители накажут опять!

— Ну и пусть! Я должна её изгнать обратно в ад!

— Иза!

— Пока, — бросаю и сама иду на выход в смутных чувствах.

Кажется, не все в семье Есенских хотят женитьбы Давида на Ирочке. Две уж точно на моей стороне будут.

Но что делать с его родителями? Они ведь ищут сына и не успокоятся…

Алёна

После посещения дома Есенских звоню Глебу, и он подбирает меня на прежнем месте. На заднем сиденье уже красуется пакет из аптеки, из которого выглядывает несколько шприцов. Что меня немного веселит. Обколем Давиду всю попку, раз он меня не помнит.

Дома я пересказываю ребятам всё, что случилось дома у Давида, и как мою новость встретили в штыки одни, и как в неё поверили другие.

— Ну, Тианка и Иза всегда были на стороне Давида, — потирает подбородок Глеб. — К слову, Изу тебе лучше опасаться. Она дикая собственница и просто так Давида тебе не отдаст. Для него она маленькая принцесса, которую он балует и которая стала из-за этого избалованной до ужаса.

— Я видела, на что способна эта Иза, — вздыхаю. — Так эту Иру мочила, что мне даже как-то жаль бедняжку было. Но всего на секунду. Потом я вспомнила, какая она мегера, и так хорошо на душе стало!

— Кстати, насчёт Иры, — заговаривает Тимур. — Давид ей тоже не верил.

— То есть он знал о ней и мне не сказал? — возмущаюсь на брата.

— Мы как раз о ней говорили, когда Арина на нас напала, — отвечает брат, разведя одной рукой, ведь второй жену обнимает. — Давид хотел познакомить тебя с родными, когда ты из больницы выпишешься. Заявить о тебе и ваших детях. А детей этой после рождения проверить и в случае чего алименты платить. Хотя он вообще не верил, что это его малыш будет, — рассказывает он, и я полностью соглашаюсь с мыслями своего жениха. Такой расклад мне нравится.

— А почему его мать поверила ей? Если к ней сотни других приходят? — до сих пор недоумеваю.

— Точно не скажу, но мне кажется, потому что она несколько раз ловила их в его квартире, — предполагает Глеб Кудинов.

— Глеб, а до рождения ребёнка можно определить, кто отец ребёнка? — спрашиваю его, готовая хоть сейчас гадину в клинику потащить.

— Можно, вообще-то, но очень опасно, — хмыкает он. — Да и она не согласится. Будет аргументировать тем, что это небезопасно для её ребёнка. И тут не поймёшь, лжёт или нет. Лучше и правда дождаться рождения, — обламывает он мне крылышки. — Кстати, тётя Роза именно так и проверяла его баб. Вела ко мне якобы на такой анализ, и те, увидев огромную иглу, сознавались во всём. А одна всё же сделала. Думала, прокатит. Но показало, что не его.

— Мои дети точно от Давида! Честно! — уверяю его и всех на всякий случай.

— Да мы верим тебе! — в один голос восклицают Тимур и Мара.

— Даже я верю, — вздыхает Фиска. — Ты очень похожа на моих обезьянок. Те тоже после оплодотворения тащат самцов в свой домик, — заявляет она на полном серьёзе.

— Анфиса, иди в баню! — посылаю её. — Я тебе не обезьяна!

— Но поведение схожее, — выдавливает улыбку.

— Иди в баню! — прищуриваюсь.

— А ещё обезьянки заботятся о самцах, когда те болеют, — не унимается этот ветеринар. — У меня есть даже одна взрослая беременная самочка, так она так заботится о своём партнёре, что когда я прихожу, сама мне его тащит. Доверяет своего избранника мне и приносит на себе, потому что он сам ходить не может. Проблема со стопой.

— Фиса, не беси!

— Я не бешу! Я провожу параллели!

— Сумасшедшая!

— Не меньше твоего! — посылает улыбку и, поднявшись, декламирует: — Дорогие мои, своих слов я не отменяю. Оставайтесь сколько нужно. Но хочу попросить позвонить родителям Давида. Хотя бы по телефону пусть им скажет, что всё в порядке, и якобы он подумать уехал куда-нибудь. Переварить всё. Я всё понимаю. Но вы и родителей его поймите. Они в панике! Я требую звонка!

— Алён, я тоже за вариант Анфисы, — подаёт первой голос Марина. — Я представляю, каково им.

— И я за, — поднимает руку Тимур.

— И я, — поддерживает их Глеб.

— Да я тоже за него, — сдаюсь. — Но как уговорить Давида?

— Я попробую, — вызывается Глеб. — Попробую ему всё объяснить и попросить сделать, как нам надо.

— Спасибо! — благодарю его.

— Я сразу тебе сказал, что надо родителям сказать, — напоминает он, на что я глаза закатываю.

— В тот момент я не знала, как это сделать, — возражаю ему. — И была на эмоциях. Ты что, хочешь, чтобы его Ирочка захомутала?

— Не хочу, — резко серьёзным становится. — Поэтому и помогаю.

— А почему не хочешь? — допытываюсь.

Ладно Мара — она всегда со мной. Тимур вынужден, потому что Мара за меня. Но Глеб… Что-то здесь не так.

— Врачебная тайна, — отвечает он.

— Врачебная тайна гинеколога? — прищуриваюсь. — Она что, больна? Или она — бывший мужчина? Или она не беременна? Или…

— Извини, но не могу сказать, — прерывает он меня. — Кто бы ни был на моём кресле — его тайны остаются за дверью моего кабинета.

— Ты какой-то странный игрок, — заявляю ему, скрестив руки на груди. — Вроде за нас, а вроде и нет. Так на чьей ты стороне, Штирлиц?

— Я ваш друг, но ещё я и врач, который не может открывать тайны своих пациентов, — стоит он на своём, чем раздражает и одновременно восхищает. Вот бы все врачи такие были.

— Ладно, иди! — отсылаю его. — Пусть Давид звонит. Но об Ирочке пусть даже не думает!