Бешеная роза для генерала

Лихие 90-е, г. Санкт-Петербург,

Варвара Воронова

Надежды взять Удава было немного — он и сам фигура заметная, и бойцы у него как на подбор. Кроме того, вооружены наверняка без балды, как следует. А у ментовской братии на кармане кроме закона и табельного оружия — ну никаких чудес.

Варвара, правда, кроме табельного «Макарова», располагала еще и приемами айкидо. Да вот беда, насчет них пришлось дать подписку, что применять при оперативных действиях не будет, слишком опасно для тех, на кого ей вздумается нападать. Ха, против Удава не то что какое-то единоборство, даже огнемет может не сработать, — больно здоров, скотина.

В общем, катить на «копейке» напарника Лехи сквозь серый, промозглый ноябрьский Питер было удивительно тоскливо. Солнце даже не думало выглянуть из-за низких туч. Нева как-то особенно агрессивно билась свинцовыми волнами о парапеты набережных. Дома недружелюбно посматривали рядами окон. И вообще казалось, что в этом сыром и холодном безвременье Питер застыл навсегда. Не будет ни зимы, ни лета, — только это бесконечное унылое межсезонье. Едва вписавшись в поворот, так, что лысая резина шин отчаянно взвизгнула, Леха пообещал:

— Вляпаемся.

Варвара пожала плечами.

— Чего вписались?

— А что делать? На нем столько сходится, хоть как вертись, а брать придется.

— Суженого конем не объедешь?

Леха заржал.

— Вроде того.

После этого короткого диалога, до самой промзоны на Уральской, где Удав выкупил себе склады, они молчали. Обсуждать было нечего, все проговорили сто раз. Быстрота и натиск, чтобы подозреваемый в нескольких заказных убийствах не успел очухаться. Взвод спецназа ждал сигнала неподалеку от адреса.

Уральская промка как будто специально была устроена для всевозможных бандитских разборок, шумных задержаний со стрельбой и прочего уголовного беспредела. Глянуть не на что — повсюду замызганные кирпичные стены, ржавый металл и такие дыры в асфальте, будто его регулярно бомбили с воздуха неведомые враги.

Шансы повязать подозреваемого имелись, конечно. Вот только с самого начала все пошло не по плану. Разговаривать с ними Удав не стал, сразу выпустил шестерок пострелять. Пришлось отбиваться, как в каком-нибудь чертовом боевике. Благо, склад был огромный, всем хватило места, даже спецназ поместился.

Варвара удачно укрылась за какими-то ящиками, и все следила — не получится ли достать того, за кем пришли. Но Удав, не будь дурак, прятался за спинами своих пацанов, и даже не думал вылезать на линию огня. Сзади подобрался Леха, глухо прошипел:

— Попробую обойти, прикрой, если что.

Двигался он быстро и бесшумно, и совсем было достал Удава, но тут шестерки все принялись палить по нему, как заведенные. Спецназ тут же включил ответку, и шестеркам досталось на орехи. Под шквальным огнем с обоих сторон Леха едва успел спрятаться за горой контейнеров, и даже стрелять перестал. А Удав, гадина, начал потихоньку отползать к выходу.

«Уйдет, зараза», — злобно подумала Варвара. И внезапно поняла, что путь к выходу наружу лежит как раз мимо нее. Надо было просто не зевать, и она сосредоточилась. На айкидо учили концентрироваться так, чтобы обострялись все чувства. Кажется, если бы мимо пролетела пылинка — Варвара и то заметила бы. Удав же был намного крупнее той пылинки. Что и говорить, — конечно, она не оплошала. Подождала, пока он минует ее укрытие, и подняла пистолет.

— Стоять, — сказала, и прицелилась прямо ему в затылок.

Поднимать руки он что-то не спешил, но поворачивался медленно. Вот уже и рожа стала видна — бледная, вытянутая, с равнодушными светлыми глазами.

— С дороги, девка, — холодно скомандовал он.

Вместо того, чтобы отступить, Варвара прицелилась ему в грудь и выстрелила пару раз, чтобы наверняка. И не промахнулась — в глазах Удава мелькнуло искреннее изумление, а потом он свалился прямо ей под ноги.

В следующую секунду Леха завопил откуда-то:

— Варька, сзади! Ложись!

Спину Варваре просверлило чем-то острым и раскаленным, вроде бы она закричала, но вокруг не было слышно ни звука. И темнота, почему-то вокруг сгустилась настоящая тьма. В этой тьме привычный мир исчез, как не было.

718 год империи, западный пригород города Ренборга, храм Заката

Варвара Воронова

Варвара летела в темноте — недолго, но оценить успела. Это что же, так выглядит смерть? Тьма и движение сквозь нее неизвестно куда? Но полет внезапно завершился. Девушка проскользнула сквозь… что-то и упала на каменный пол, со всего размаха, так, что зубы лязгнули. Не чувствуя боли, вскочила, убедилась, что ствол остался в руках и нервно огляделась. 

За ее спиной обнаружилось зеркало — по всему выходило, что Варвара пролетела сквозь него, только оно почему-то осталось совершенно целым. Не брызнуло осколками во все стороны, а будто пропустило девушку, и плавно сомкнулось за ее спиной.

— Это что, мамашу вашу, так попадают на тот свет? — сама себя спросила Варвара.

И дернулась, когда ей ответил дребезжащий старческий голос:

— Не думаю. Зато в другой мир попадают именно так.

Из угла огромного зала — ничуть не меньше, чем склад Удава, даже больше, наверное! — на свет вышла женщина, пожилая, но еще статная, в синем балахоне, с бледно-желтым покрывалом на голове. Варвару она разглядывала, словно неведомую зверушку, — с легким любопытством, но без особого удивления. Может потому, что за свою длинную жизнь повидала еще и не такое.

Девушка поняла, что надо проявить уважение. Кто знает, вдруг она вывалилась в каком-то особо неудачном месте? Эх, знать бы еще, в каком!

— Прошу прощения, — Варвара, поклонилась, как могла, вежливо. — Я попала сюда случайно. Я не хотела этого. Просто… кажется, меня убили.

Старуха неспешно кивнула, принимая извинения.

— Оказаться в другом мире можно только после смерти в мире прежнем. Тебе повезло, дева. Шанс прожить новую жизнь дается не каждому.

Новости были такие необычные, что Варвара машинально поставила ствол на предохранитель, огляделась и задумалась. Занесло ее, похоже, в какой-то храм. Помещение внушительное, колонны рядами, а в середине — алтарь. И сбоку — зеркало, через которое Варвара и прибыла… кхм. Зачем им зеркало? Заманивать таких вот, как она, — вычерпавших предыдущую жизнь до дна?

Там, в холодном и сыром Питере, ее точно застрелили. И если уж так вышло, что она может еще пожить, хоть и черт знает где (и черт знает когда, промелькнуло в голове), — почему нет? Надо только узнать побольше. Например, вот у этой старушенции. Если это храм, она, должно быть, служительница? Или жрица? Бес их знает, как они тут называются.

— Могу я узнать у вас… — на язык просились неподходящие формулировки, почти сплошь нецензурные, и Варвара замялась.

Вряд ли ей ответили бы на вопросы «какого…», «на кой…» и «в какую…. дыру я угодила».

— Я расскажу тебе все, что смогу, — надо же, какая покладистая служительница ей подвернулась! — Понимаю, что ты в затруднении, дева, а потому готова поведать все, что мне известно о Зеркале Мироздания.

— Это…? — Варвара непочтительно ткнула пальцем в культовый предмет интерьера.

— Да, — подтвердила старуха. — За этим стеклом находится перекрестье всех времен и миров. В самую длинную ночь года мы проводим ритуал, чтобы увидеть, что нас ожидает. Зеркало показывает, что ждет народ Ренборга на год вперед. Правда, предсказания бывают довольно туманны… Но, если их удается верно истолковать, — мы получаем возможность избегнуть многих опасностей.

— Интересно, — удивилась Варвара. — И что вам… народу Ренборга обещаю я?

Тень улыбки скользнула по лицу служительницы.

— Ты, дева, — совсем другое. Иногда зеркало Мироздания отворяет дверь между мирами, — нашим и другим. В этот раз отворилась дверь в твой мир. К счастью для тебя.

Варвара независимо хмыкнула.

— И зачем, как вы думаете, я понадобилась Мирозданию?

— Мирозданию ты ни к чему. А вот Ренборгу, может статься, принесешь какую-то пользу.

— Какую?

— Откуда мне знать? Ты умеешь что-нибудь такое… что может оказаться полезным?

Варвара вздохнула и созналась:

— Немного. Я… умею расследовать преступления. Находить воров и убийц, распутывать всякие мошенничества. Отыскивать украденное.

Не скажешь ведь насквозь архаичной старушенции, что ты опер. Да и про айкидо, пожалуй, лучше пока молчать. Вряд ли здесь кто владеет восточными единоборствами. Служительница между тем негромко засмеялась:

— Вот уж этого добра на твою долю у нас точно найдется. Если ты хороша в своем деле, дева, у тебя будет много работы. Сегодня мы найдем тебе место для ночлега, а завтра поищем место в новом для тебя мире. Полагаю, оно отыщется. Ступай за мной.

723 год империи. Южная граница Ренборгских земель

Руди Глок

Главнокомандующий войсками Ренборга, генерал Рудольф фон Глок пребывал в растерянности. Война с южными дикарями, которая казалась бесконечной, вдруг завершилась. Истекало десятое лето с тех пор, как он начал воевать на этих землях. А вместе с летом внезапно закончились враги. Многих перебили его солдаты, а остальные растворились в пыльном степном мареве, как мираж.

Остался только одинокий шатер посреди степи, а в нем — старик, такой древний, что больше походил на призрака, чем на живого человека. На вопрос толмача, куда девались его соплеменники, старик пожевал губами, покашлял и сообщил, что он — посланник мира. Ему, дескать, велели сказать морским людям, что люди степи больше не желают войны.

Генерал удивился этому странному посольству — ему казалось, что заключение мира должно проходить как-то более официально. Однако пришлось удовольствоваться тем, что было. Старика поблагодарили и предложили доставить, куда он скажет. Тот отказался: сказал, что жить ему осталось не больше одной луны, и это время он проведет здесь, в своем последнем стойбище.

Значило ли все это действо, что степняки признали свое поражение, или им просто надоело терять людей в бесчисленных стычках с регулярной армией? Руди не знал. Но так или иначе, война закончилась — разведчики доложили, что ни единого дикаря не найти в округе на несколько дней пути. Главнокомандующему оставалось наладить работу приграничных отрядов, проверить сохранность маленьких сторожевых крепостей, и можно было возвращаться домой. 

Но вот беда, — генерал не имел ни малейшего понятия о том, чем станет заниматься в мирной жизни. Он привык быть старшим в замкнутом, суровом воинском кругу. Он четко знал свои обязанности. Он привык просчитывать каждый шаг, думать наперед не только за себя самого, но и за все свое сильное, хорошо обученное войско.

В мирном Ренборге от него требовалось совсем другое. Из главы целой армии Рудольф Глок вот-вот должен был превратиться в подчиненного. Воля маркграфа и решения Совета — вот чем ему придется руководствоваться в своих делах, чем бы ни выпало заниматься. Нет уж, лучше найти себе новую войну и отдаться ей со всей страстью, как самой любимой из женщин.

При этой мысли Руди усмехнулся. Женщины в его жизни появлялись время от времени, и никогда не задерживались надолго. Пока длились отношения, генерал старался быть внимательным и выказывать своей даме уважение. Но книжные глупости, вроде потери аппетита или бессонницы от силы любовных чувств, его миновали… мда. Кроме единственного случая.

Маргарита была его первой любовью. Нежная, веселая и ласковая, — она казалась ему воплощением всех и всяческих добродетелей. Руди даже подумать не мог, что есть причины, которые могут помешать им быть вместе навсегда. Внук маршала Глока вообще полагал, что любые вопросы можно решить, просто для решения задействуются разные ресурсы. Так воспитывал его дед. Но оказалось, что дочь купца, пусть и весьма состоятельного, — не пара юноше из дворянского семейства.

— Хорошо еще, что ты не успел ее обрюхатить, — с солдатской прямотой высказался маршал. — Не придется беспокоиться о судьбе ублюдка.

Руди был раздавлен. Он испробовал все: переговоры с дедом, беседу с отцом Маргариты, разработал даже план побега… Увы, все было бесполезно. Маршал побеседовал с купцом, и девушке быстро нашли жениха из подходящего торгового семейства. Она нисколько не сопротивлялась. Прислала бывшему возлюбленному коротенькую записку о том, что им нужно расстаться, да и все. А Руди в первый раз отправили к южным рубежам ренборгских земель — дед сказал, что там из сопляка сделают мужчину и воина. И, в общем-то, не обманул.

Первое время юноша горел ненавистью к северному городу, в котором вырос. С отвращением вспоминал запах моря, бесконечно тоскливое время между летом и зимой и огромный, холодный дедов особняк. Вот уж где не место было ребенку. Для маленького Рудольфа, однако, после смерти родителей от морового поветрия, нашлось место только там.

Прошел год, потом еще один, и еще. Из чувствительного, дерзкого юноши Руди превратился в умного и решительного военачальника. Во время редких наездов домой его сдержанно похваливал дед. Его ценили в Совете. И за последние годы, когда не удавалось выбраться в Ренборг, он неожиданно успел соскучиться по городу, северному морю, и даже по своему старому дому. Жаль только, что дед уже больше года, как скончался.

Но все же неплохо, что настала пора вернуться. Хотя, может быть, и ненадолго.

Дорога на Ренборг

Руди Глок

Южный путь на Ренборг так и не отремонтировали. Прежние хозяева этих мест некогда мостили дороги так ладно, что ни единая травинка не смела пробраться между плотно уложенными каменными плитами. А в последние годы трава нахально лезла отовсюду прямо посреди тракта. Нигде не было порядка — генерал Рудольф Глок позволял себе стариковское ворчание исключительно в мыслях, да и то редко. Он еще не был стар, хотя временами казался себе глубоким стариком. Уж слишком много видел и многому знал настоящую цену. 

Он возвращался в город своей восторженной и бестолковой юности, так и не решив, чем займется там, в мирной, размеренной жизни. Лучше всего было бы, конечно, чтобы Совет отправил его держать какую-нибудь крепость на границе с дикими племенами. Недаром за годы кампании Руди выучил все проявления приграничной войны назубок, и чувствовал себя в ней, словно рыба в воде.

Правда, Готлиб точно примется зудеть, что пора остепениться, найти себе подходящую женушку и наплодить с десяток детишек. Об этом Руди думал с опаской. Обращаться с дамами он умел, и всегда пользовался у них успехом. Но одно дело — провести время со сговорчивой красоткой, и совсем другое — выбирать себе женщину на остаток жизни. Да и кто мог бы прийтись ему по сердцу?

Последняя его избранница при разрыве отношений сердито заметила, что вместо сердца у него, должно быть, дубовая колода. Руди на это равнодушно пожал плечами, — как говаривал Клаус, «хоть горшком назови, да только в печку не ставь». Красотка добавила еще, что однажды найдется женщина, которая сумеет разжечь в нем истинную страсть. Но потом непременно бросит его, потому что долго находиться рядом с таким бесчувственным чурбаном совершенно невозможно.

Никаким особенным чурбаном генерал себя не чувствовал. Просто не желал подпускать женщин слишком близко. Слабый пол казался ему коварным — никогда ничего не говорят прямо, вечно действуют исподтишка. Только раскроешь им душу, а они, того гляди, вцепятся в нее намертво своими полированными коготками. Кому приятно становиться беспомощной дичью в нежных ручках? И кто знает, что может выйти из этакого положения дел?

Сам Руди после истории с Маргаритой дамам не доверялся, чувство полного бессилия и вырванного из груди сердца запомнилось накрепко. А вот их общий с Готлибом друг, Арни Шефер, однажды попал в заваруху. Как умудрился — отдельный разговор. Немногословный, сдержанный глава гильдии Охотников за нечистью выглядел неприступной крепостью — на том и погорел.

Женщины, как выяснилось, тоже бывают охотницами, только ловят они не призраков и морскую нечисть, а мужчин. И чем более недоступная цель им попадается, тем с большим пылом они пускаются в погоню. Стоило Арни помочь семейству фон Биккель очистить их особняк от призраков — вдова последнего Биккеля немедленно уцепилась за «уважаемого господина Охотника».

Она осаждала его по всем правилам военной науки. Руди изрядно посмеялся, когда ему рассказывали о том, как дамочка «неожиданно» встречалась Арни, куда бы он ни отправился. Как она просила его совета в семейных делах — «без вашей помощи, господин Шефер, мне, слабой женщине, ни за что не управиться».

Малосведущий в женской охоте Арни сам не заметил, как поддался вдовушке, а затем и влюбился в нее. И все бы ничего, но женщины-охотницы теряют интерес к пойманной дичи. Шефер еще блаженно улыбался при воспоминании о «своей милой», а милая уже кривила личико и уклонялась от встреч.

В конце концов вдовушка Биккель сообщила Арни, что приняла предложение «достойного человека», и надеется, что господин Шефер сохранит о ней добрые воспоминания. А видеться им впредь не следует — что было, то прошло.

 Арни справился, как справлялся со многими трудностями в своей жизни. Только стал еще более молчаливым, замкнутым, и на женщин, кажется, перестал смотреть вовсе. Удивительное дело: и сам Руди, и Арни, и Готлиб были вроде бы вполне представительными мужчинами. И с наружностью, и с положением в обществе, и с деньгами у них все было в порядке. При этом они по сей день оставались холостяками, без малейшей надежды на создание семьи.

Волевым усилием Руди прогнал невеселые мысли. Генералы не бывают унылыми, особенно — генералы-победители. Найти свое место в мирной жизни и подыскать жену можно и попозже. А пока надо было въехать в город — величественно и неспешно, давая народу возможность выразить героическим воинам свой восторг. Тем более, стены Ренборга уже показались на горизонте.

Город Ренборг

Руди Глок

Пока войско победителей величественно следовало по главной улице, едущий вслед за знаменосцем генерал Глок размышлял о низменном. Нет бы радоваться своему величию и приветственным крикам горожан. А Руди думал о том, что в воздухе висит невозможная духота. О грозе, которая явственно собиралась где-то там, за висящими над городом тучами. Страдал от того, что ворот парадного камзола давит на шею, точно удавка висельника. И беспокоился, застанет ли кого-то в доме на Вишневой улице.

Как ни печально, но двери особняка вполне могли оказаться заколоченными. И что тогда делать, было совершенно неясно. Придется, наверное, обходиться как-то самому, и поскорее нанять новую прислугу. Руди, однако, не утратил надежды на то, что старые дедовы слуги, Клаус и Марта, все еще ждут его за дверями старого обиталища фон Глоков.

Со времени его последнего приезда город совершенно не изменился. Суровые серые стены, черепичные крыши, стертые булыжники мостовой. На ратушной площади все так же высился конный памятник королю-спасителю Гантраму. И король все так же взирал на горожан — сурово и без всякого снисхождения. Снисхождение к людским слабостям вообще не было в Ренборге особенно в ходу. 

При въезде на площадь генерал сделал знак рукой, командуя перестроение. Перед ратушей доблестное воинство выстроилось в шеренги, так, чтобы всем хватило места. Руди вместе со знаменосцем гарцевал впереди. Их встречали со всем почетом: на крыльце стоял лично маркграф Конрад фон Вестерхаузен, а вместе с ним — члены Совета и самые значительные лица гильдейского союза. Ну и настоятель храма Восхода, отец Алмерик, куда уж без него!

При высоких персонах народ притих, но смотрели горожане все с таким же восторгом. Кто его знает, чего они так уж радовались? Никто из обитателей Ренборга никогда в глаза не видел ни единого степняка. Городские владения были велики, побережье Северного моря от южных границ отделяло солидное расстояние в несколько дней пути.

— Приветствую доблестных защитников Ренборга! — дождавшись тишины, провозгласил маркграф.

Руди спешился, дошел до крыльца и там поклонился коротким воинским поклоном.

— Ваше сиятельство, позвольте доложить: степные племена приведены к покорности! Армия Ренборга вернулась с победой! — громко и четко проговорил он.

Тут уже одобрительно зашумели и члены Совета, и гильдейские. Потери войска оказались невелики, границы отныне находились почти в полной безопасности, — одним словом, было исполнено все, что требовалось.

— Молодцы! — менее официально проговорил Вестерхаузен. — Жду вас завтра, генерал фон Глок, к полудню с докладом.

Руди снова поклонился, на сей раз — с немалым облегчением. Прямо сейчас от него не ждали никаких разговоров. А это значило, что можно отправляться на Вишневую, домой. Генерал проехал вместе со своими солдатами до казарм, благо было по дороге, и наконец свернул на Садовую. От нее до Вишневой оставалась всего-то пара кварталов.

Над головой погромыхивало, и редкие дождевые капли уже стучали по мостовой. «Поторапливайся, Глок, не то вымокнешь до нитки!» — скомандовал сам себе Руди, и пришпорил коня.

Поворот, еще один. Потом проехать три дома, и… да, вот он, дедов особняк. Заброшенным, как будто, не выглядит. Руди спешился, оставил коня посреди улицы и подошел к дверям. На первый взгляд все было в порядке: медная дверная ручка начищена до блеска, колокольчик висит на своем месте. Руди почувствовал, как колотится сердце, разозлился на собственное мальчишество, и решительно дернул за шнурок звонка.

Резкий, немелодичный звон прозвучал за дверью. Потом изнутри послышались неторопливые шаги. Дверь приоткрылась, и в проеме показался плотный, улыбчивый седовласый господин. Пару секунд он смотрел на генерала в упор, а потом заразительно рассмеялся:

— Наш победитель пожаловал! Вот радость! Я уж думал, мы с Мартой и не дождемся тебя сегодня.

Еще через мгновение Руди оказался в объятиях старого слуги. Сердце перестало колотиться, на душе потеплело, и генерал улыбнулся. Вот теперь он действительно оказался дома.

— Я тоже очень рад, Клаус! — сознался Руди. — Где Марта? Она здорова?

— Что ей станется? — философски хмыкнул Клаус. — С утра гоняет девиц, чтобы убрались как следует, а сейчас на кухне, стряпает твой любимый пирог с перепелками.

Мимо пронеслась стайка горничных, груженых ведрами и тряпками. Клаус крикнул им вслед, чтобы позвали госпожу Марту, те закивали, захихикали и улетели. Руди смотрел им вслед и думал, что такого веселого беспорядка при жизни маршала в доме получиться никак не могло. При старом Глоке все ходили по струнке, а в доме царили тишина и покой, которые так ценил дед.

— Мальчик мой! — Марта выглядела бодрой, а главное — совершенно счастливой. — У меня все готово, осталось собрать на стол. Как ты, ваше превосходительство?

— Для вас я никакое не превосходительство! — шутливо возмутился Руди. — Что это ты вздумала? Со мной все в порядке, только я ужасно голоден.

— Пойдем, пропустим по стаканчику, — предложил Клаус, — покуда женщины накрывают на стол. Заодно расскажешь о своих подвигах.

— Да что там за подвиги! — отмахнулся Руди, двигаясь в сторону гостиной. — Делал свое дело, вот и все.
За стенами старого особняка, между тем, дождь полил, как из ведра. Можно подумать, он специально дожидался, пока Руди переступит порог родного дома.

Руди Глок

Старая спальня, которую на совесть отдраили хохотушки-горничные, была не слишком уютной, но привычной. Укладываясь в постель, Руди подумал, что прошедших лет, как будто, и не было. Растворились в воздухе, потонули в волнах, бьющихся о камни набережных… Правда, сам он безвозвратно переменился, и уж с этим точно ничего нельзя было поделать.

Засыпая, генерал думал, на что в первую очередь пустить скопившееся в банке жалованье. Вроде бы Клаус поминал, что крыша немного протекает. И Марта причитала, что очень нужно закупить тканей на занавеси и обивку мебели.

За окном мерно стучал дождь, громыхал гром, вспыхивали холодным светом молнии. Руди сказал себе, что страшно устал, но теперь-то уж точно отдохнет, — на этом и провалился в сон. Никакие сновидения его не посещали до самого рассвета. А проснулся он от жара, которым полыхал висящий на шее амулет. Простенькая сигналка, одна из трех, купленных ими с Арни и Готлибом в какой-то лавке, впервые нешуточно обжигала кожу. Она должна была известить об опасности, грозящей кому-то из них, и привести туда, где нужна помощь.

Чертыхаясь сквозь зубы, Руди стащил ее через голову. Да, винно-красный поделочный камень пульсировал в темноте яростным, кровавым светом. Впервые с кем-то из его друзей случилась настоящее несчастье.

Благо, на сборы у генерала ушло не больше нескольких минут. В той жизни, которую он вел долгие годы, от умения быстро натянуть штаны часто зависела жизнь. Искать плащ Руди не стал, седлать коня — тоже. Выскочил под дождь и рванул пешком по утреннему городу, ориентируясь на сжатый в толстой кожаной перчатке камень. Тот остывал, когда ищущий двигался не туда и снова нагревался, если путь был верным. Игра в «горячо-холодно» закончилась в тихом проулке неподалеку от порта. Поперек мостовой навзничь лежало мощное тело мужчины. Поблизости валялась сломанная шпага. Вокруг не было ни души. Задыхаясь от бега, Руди шагнул ближе и узнал мертвеца.

Увы, Арни был окончательно, бесповоротно мертв, — Глок понял это сразу. Живые не выглядят такими отстраненными, отошедшими от всех дел. Да еще лицо Арни застыло в гримасе отвращения, и открытые глаза смотрели в небо, не моргая под холодными каплями дождя. Никаких ран видно не было, только в волосах запутались водоросли, а в судорожно сжатых пальцах виднелся обрывок грязного пергамента.

Тяжело вздохнув, генерал с трудом высвободил обрывок из руки мертвеца. «Спасение ведет к погибели», — заявляла кривая надпись. А под ней красовалась так же косо выписанная картинка: пташка с веткой оливы в лучах восходящего солнца, — знак голубков отца Алмерика. Ничего, демоны все побери, не стало понятнее.

Только постепенно проступало осознание того, что погиб один из немногих близких друзей. Где ваша справедливость, боги?! Пройти несколько лет непрерывных войн без особых потерь, победить, и утратить друга дома, в мирной жизни!

— Явился, — констатировал из-за спины генерала знакомый запыхавшийся голос. — Я думал, одному придется… разбираться.

Слава богам, Готлиб был здоров и даже не слишком утомлен, хотя похоже, что ночь провел за какими-то делами. Он не произнес ни слова сочувствия — и так было ясно, что на них свалилось нежданное, и оттого еще более тяжкое, горе. Только хлопнул Руди по плечу и ровным голосом спросил:

— У тебя амулет сработал?

Руди молча кивнул.

— А мой вот только что, мгновение назад, рассыпался в прах. Гляди, — на ладони Готлиба лежала горстка серого пепла, — все, что осталось от сигнального амулета.

Руди показалось, что от их юности, такой безмятежной на зрелый взгляд, тоже остался один пепел. Он прикрыл глаза, сосредоточился. Надо было быстро решать, что делать.

— Нужно звать стражу, — наконец выговорил генерал. — И… кто там у вас проводит расследования? Это убийство. Мы должны найти того, кто… и наказать его.

Взгляд Готлиба похолодел.

— Не сомневайся, друг, найдем, — мрачно пообещал он. — Нам поможет наша розочка. От нее никто не уйдет, ни живой, ни мертвый.

Руди показалось, что он ослышался. Розочка? Женщина? Никто не уйдет?

— Ты часом не спятил, Готлиб? — осторожно осведомился он. — Чем это женщина может помочь в поисках убийцы?

— Это такая женщина… — Готлиб неопределенно покрутил рукой в воздухе. — Ты таких не видел, Руди, ручаюсь чем угодно. Поверь на слово, если кто и поможет нам быстро отыскать забравших жизнь нашего Арни, так это она. Госпожа старший дознаватель Совета. 

— Ты шутишь, что ли? Госпожа дознаватель?

— Да ты там совсем отупел, на этой войне! — разозлился Готлиб. — Говорят тебе, она знает свое дело! Покарауль Арни, я позову стражу и отправлю кого-нибудь за розочкой.

— Не говори, что у нас, — посоветовал генерал. — Просто вели передать, что дело срочное и отлагательства не терпит.

— Не дурнее тебя, — отмахнулся Готлиб, скрываясь за углом.

Варвара

Надо признать — мать Верена оказалась кругом права. Варвара вполне прижилась в альтернативной версии позднего Средневековья. Не сразу, но постепенно обзавелась приятелями, а потом и друзьями. Даже чуть было не сходила замуж, как положено уважающей себя средневековой даме… Правда, на попытке все и закончилось. История вышла нелепая донельзя, и вспоминать ее Варвара не любила.

Тогда, несколько лет назад, она была совершенно уверена, что работы ей не получить. Кто бы в этом явно мужском мире доверил женщине расследовать преступления? Но старшая над Лунными сестрами была другого мнения. Подняла «зеркальную попаданку» едва ли не с рассветом следующего дня, дождалась, пока в трапезной Варвара выпьет кружку молока с пирогом, и потащила ее неведомо куда.

Пока они неспешно шествовали к центру Ренборга, Варвара с интересом глазела по сторонам. Что и говорить, для новой жизни ей достался настоящий средневековый город. Вдобавок приморский, что добавляло ему очарования. Повсюду носился сырой, пряный морской ветер. Со стороны набережной слышались резкие крики чаек. Если закрыть глаза, можно было представить, что она по-прежнему в Питере.

Правда, стоило закрыть глаза, как девушка тут же споткнулась о камни мостовой.

— Не зевай, — лаконично велела мать Верена, поддержав ее под локоть.

Старушка держалась с большим достоинством. Судя по ее торжественному виду, миссия по адаптации Варвары в новом мире казалась ей не просто важной, но даже и почетной.  

— Я веду тебя в ратушу, — сообщила глава лунных сестер. — Если его сиятельство маркграф примет нас, мы решим твое дело прямо сегодня.

Варвара тихо фыркнула: конечно, нет у его сиятельства маркграфа других забот, кроме как пристраивать на службу невесть откуда свалившуюся попаданку!

— Ты напрасно сомневаешься, — похоже, мать Верена с легкостью читала ее мысли. — Я совершенно уверена, что мне удастся убедить его сиятельство в твоей пользе для города.

Варвара недоверчиво покивала, и продолжила озираться по сторонам. По правде говоря, она опасалась, что вместо службы ей предоставят камеру в ближайшей тюрьме. Будь она городским главой — с безродной чужеземкой поступила бы именно так.

Но маркграф повел себя иначе. Он принял посетительниц сразу, им не пришлось ожидать в приемной ни одной минуты. Стоило секретарю доложить об их приходе, как властный мужской голос за дверью велел:

— Зови их, пусть войдут.

Варвара вслед за матерью Вереной вошла в кабинет и тут же принялась осматриваться. Когда еще выпадет случай оказаться в гостях у городского главы? Кабинет выглядел по-настоящему роскошным: резная мебель, стены, обитые темными деревянными панелями, бархатные занавеси на высоких окнах… Сам властитель Ренборгских земель, Конрад фон Вестерхаузен, оказался невысоким, зато плечистым, почти квадратным, дядькой с окладистой бородой и въедливым взглядом светлых глаз.

— Вы редкая гостья у меня, матушка, — констатировал маркграф. — Должно быть, вас привело ко мне какое-то важное дело?

— Пусть милость богов пребудет с вами, ваше сиятельство, — мать Верена обозначила поклон и сразу распрямилась. — Я пришла, чтобы потребовать права Лунных сестер для этой девы. Ее послало нам Зеркало Мироздания.

Острый взгляд сиятельства уперся в Варвару, как луч лазера.

— Вот как? Пришелица из другого мира? То-то она не держит глаза долу, как полагается воспитанной девице, а зыркает по сторонам без всякого стеснения!

— Посмотрела бы я на вас, если бы вас убило в одном мире, а потом занесло в другой, — буркнула Варвара, прежде чем успела подумать. — Надо смотреть в оба, не то как бы не вышло еще какой беды.

Тут маркграф совершенно по-мужицки почесал в затылке и сознался:

— Меня ни разу не… как ты говоришь? Не заносило в другой мир. Думаю, я был бы в этом случае… растерян. Сочувствую, дева. Чем я могу тебе помочь?

Вот тебе и раз. Еще сказал бы «проси, о чем хочешь». Варвара беспомощно оглянулась на мать Верену, и та не подкачала.

— Она может стать дознавателем. Ее этому учили, и я вижу, что она обучена хорошо. Назначьте ее старшей над теми парнями, что занимаются дознанием, и вы не пожалеете, господин маркграф.

Тут его сиятельство снова удивил Варвару. Вместо того, чтобы отмахнуться от утверждений матери Верены, он подумал, хмыкнул и сказал:

— Говоришь, обучена? Ну что ж, посмотрим на тебя в деле, дева. Указ о твоем назначении я продиктую сегодня же. Тебя проводят к месту службы. Иди, работай. Если покажешь себя умелой — внакладе не останешься.

Мать Верена улыбнулась Варваре и пригласила ее бывать в храме Заката и в случае любой нужды и просто так, если запросит душа. После этого секретарь выдал ошарашенной девушке подъемные, проводил ее к дознавателям и сообщил им, что она назначена старшей. Те изумились не меньше Варвары, но спорить с начальством не стали.

Первое время она удивлялась, как это женщине доверили не просто работать, а еще и сделаться старшей над дознавателями-мужчинами. Но потом послушала, что говорят о лунных сестрах, служивших богам в храме Заката, и поняла кое-что интересное.

Закатные служительницы крайне редко вмешивались в течение городской жизни. Но в случае крайней необходимости они предъявляли свое «право Лунных сестер». Тот, кого они просили, должен был любой ценой выполнить их просьбу. Кто и за какие заслуги дал им это право, Варваре пока что выяснить не удалось. Однако, она надеялась когда-нибудь раскрыть этот секрет.

Прошло около пяти лет. С тех пор Варвара успела сделать много полезного, от ловли воришек до раскрытия убийств. После того, как ее команда докопалась до причин отравления одного из членов Совета, и благополучно изловила убийцу, никому в Ренборге в голову не приходило бухтеть насчет «бабы на мужском месте». Госпожа старший дознаватель находилась на своем месте, и строго следила за соблюдением городских законов.

Вот и нынче вечером ей предстояло хорошенько тряхнуть одного ловкача, который перепутал казну Ренборга с собственным карманом.

Руди Глок

В Совете таинственную женщину-дознавателя не нашли. Тогда Готлиб велел со всей аккуратностью переправить тело в мертвецкую и объявил, что знает, где стоит поискать розочку.

— Она давеча говорила, что копает под хозяина трактира «Бычья голова». Если нарыла что-нибудь, — должно быть, туда отправилась. Вразумлять.

Услышав про вразумление, Руди только головой покачал. Чем дальше, тем ему все больше хотелось познакомиться с этой удивительной женщиной. Уже на крыльце «Бычьей головы» стало ясно, что они явились по адресу.

— Ты, селедка тухлая, решил на меня голос поднять? Смотри, оно для здоровья вредно, — лениво произнес из зала женский голос, низкий и звучный, с певучими, бархатными нотами.

В этот момент Руди с Готлибом перешагнули порог, и взглядам их представилась выразительная картина.

Посреди трактира стояла высокая, худощавая девица, одетая в мужское. Светлые волосы были перехвачены узлом на затылке, серые глаза смотрели недобро. Она держала за грудки хозяина, и этот ражий детина явно был серьезно напуган.

— Да разве я посмею… да никогда ж… госпожа!

— Вот и славно, — удовлетворенно кивнула девица, ослабляя захват. — А если вдруг позабудешь, тут я тебе и напомню, со всем прилежанием. Чтобы, стало быть, твой склероз излечить.

— Мой… чего? — окончательно перепугался трактирщик. — Никак этот ваш ске… скел… болезнь какая?

— Смертельная! — подтвердила девица все так же неторопливо.

Руди тоже наблюдал за происходящим с некоторым опасением. Девица выглядела сущей оторвой.

Впрочем, Готлиб смотрел на нее восхищенно.

— Вот она, наша Бешеная роза, — кивнул он. — Хороша, верно?

— Она??? — Руди не поверил своим ушам. — Роза??

Готлиб удовлетворенно хмыкнул.

— Ну а чем не роза, скажи на милость? У них тоже бывают шипы, и еще какие!

Руди растерянно кивнул и принялся рассматривать девицу. Не сказать, чтобы красотка, но что-то такое в ней было. Ладная, подтянутая фигура, рост выше среднего, правильные, тонкие черты лица и какая-то уверенность во всем облике. А еще, сказало ему чутье, она могла быть опасной. Очень опасной.

Отпустив трактирщика, она повернула голову, скупо улыбнулась и направилась к ним.

— Мое почтение, Барб, — коротко поклонился Готлиб. — У нас беда.

Девица моментально подобралась, нахмурилась и посмотрела вопросительно.

— Сегодня на рассвете убит глава гильдии охотников… и наш друг Арни Шефер. Вся надежда на тебя.

Руди не понимал, чем эта… розочка может помочь. Он и сам не знал, где искать убийцу.

— Ну что, — девица, совершенно не удивившись, потерла лоб. — Давайте определяться со следственными действиями.

— С чем? — не понял Руди.

Готлиб хлопнул его по плечу и объявил:

— Все-то у нас не как у людей. Позволь представить тебе, друг, старшего городского дознавателя Барбару Рабе. Барбара, это наш победитель, генерал Рудольф Глок. Расскажи, что нам следует предпринять. Давайте только присядем. Эй, хозяин, неси пива!

Едва они присели за стол, как рядом тут же нарисовался трактирщик с тремя огромными пивными кружками. Вид у него по-прежнему был перепуганный. Барбара взяла одну из кружек, привычно сдула пену, сделала большой глоток, и заговорила.

— Ну что, братцы-кролики, узнать нам надо следующее. Откуда и куда шел убитый — из дома на службу или наоборот. Или, может, вообще другим, неизвестным маршрутом. Опрашиваем слуг в его доме, соседей и коллег. Кто что знает, кто что видел, было ли что-то необычное. С коллегами беседуем отдельно, на предмет того, какие дела были в разработке у убитого, какие нити к каким персонам от этих дел тянутся. Может, он узнал такое, с чем долго не живут.

Дальше. Осматриваем тело. По возможности определяем время смерти. Выясняем, есть ли повреждения, следы магического воздействия и какого. Позову Даммера, пусть поработает по своей, некромантской методике. Исходя из этой первичной информации, будем думать дальше. Доделаем, что можно, а там и помянем друга вашего. Дельный был мужик, земля ему пухом.

Тут она перевела дух и сделала еще один глоток пива. Слава генерала-победителя не произвела на нее ни малейшего впечатления. Руди был удивлен — обычно, стоило ему представиться, как дамы принимались восхищенно ахать и рассуждать о героях. Дознаватель Барбара и глазом не моргнула, словно встречала героев ежедневно, и этот вид мужчин успел ей изрядно надоесть.

Допив свое пиво, Барбара оглядела собеседников и хмуро объявила:

— Пойду договорюсь насчет осмотра тела. А вы готовьтесь, потом пойдем опрашивать всех подряд. Ждите здесь, я пришлю за вами.

Потом коротко поклонилась и ушла. Готлиб смотрел ей вслед с такой надеждой, будто эта непонятная девица могла вмиг разрешить все их беды.

— Как это Совет назначил старшим дознавателем женщину? — похоже, пока Руди воевал за Ренборг, в самом городе настали новые времена. — Что, здравые, дельные мужики у вас перевелись?

Готлиб снова фыркнул и помотал головой.

— Не перевелись. Но Барб — лучшая, разве ты еще не понял? Соображает быстро, знает много такого, чего никому из нас неведомо. И с людьми ладит. Как она сама говорит — где лаской, а где и таской. Уж можешь мне поверить, младшие дознаватели ей в рот смотрят. А всякую шушеру она гоняет так, будто всю жизнь этим занималась.

— Да откуда она взялась, такая знающая? — ни в Ренборге, ни в окрестностях подобных дам не водилось, это уж точно.

Здешние женщины знали свое место, и даже не думали лезть туда, где справится не каждый мужчина.

— Спроси у лунных сестер, — пожал плечами Готлиб. — Мать Верена привела ее к нам в Совет несколько лет назад, и велела приставить к делу. Сказала, что грех будет, ежели мы не воспользуемся умениями «девы».

— Велела? — не иначе, пока Руди воевал, женщины забрали власть в свои руки.

— Вот именно. Ты же знаешь, сестры из Храма Заката редко вмешиваются в городские дела. Но уж если велят — надо исполнять. У них свои резоны и свое право, с ними боги говорят, как мы с тобой.

— Ну ладно. А почему тогда ты просил ее о содействии? — недоуменно проговорил Руди. — Ты мог просто приказать. Если она подчиняется Совету, она обязана…

Готлиб посмотрел на него, как на недоумка.

— Ты ж ее видел, Глок. Таким приказывать бесполезно. Она знает свою работу лучше нас с тобой, вместе взятых. И будь уверен, исполнит все наилучшим образом. Приказами тут можно только напортить.

Варвара

Впервые за всю стремительную карьеру Варвары в Ренборге ее расследование продвигалось медленно и печально. Оно и неудивительно: все вокруг знали Арни Шефера, и его внезапная кончина основательно выбила народ из колеи.

Госпожа старший дознаватель на собственной шкуре прочувствовала, что значит расследовать гибель не случайного человека, а доброго знакомого. И поняла, отчего на ее прежней родине всех родственников и друзей потерпевшего отстраняли от следствия без всяких разговоров.

Увы, здесь заниматься смертью Арни, кроме дознавателей, было некому. Она поразмыслила, не отстранить ли от дела Готлиба и этого… генерала, но потом отказалась от своей идеи. Мужики казались ей толковыми, и могли реально помочь в расследовании. Готлиб, как секретарь Совета, мог получить информацию, которую Варваре нарыть было бы затруднительно. А генерал просто был персоной популярной. Мало ли, что и где могут сболтнуть герою Ренборга. В общем, пусть содействуют оба, чем смогут.

Вторая печаль госпожи дознавателя состояла в том, что она не располагала даже крупицей магического дара. Как было бы просто: использовать ясновидение, например, — и узнать, кто убил. Отчего-то она была уверена, что смерть Арни связана с какой-то мутной чародейской историей. Доказательств не имелось никаких, а ментовская чуйка прямо на крик кричала, — никакой это не уличный разбой.

Старшину гильдии Охотников мало кто мог бы вот так просто взять и убить. А магия — другое дело. Если она, Варвара, права, то смерть Арни — только звено из цепи каких-то очень нехороших, опасных событий. И как вытянуть из мрака неизвестности всю ее целиком — надо бы придумать как можно скорее. 

Пока что накопать удалось не так много. Шел Арни с какой-то встречи из района порта к себе домой. Охотникам обмолвился, что ему обещали важные сведения, которые могут изменить судьбу города. И что, если эти сведения правдивы, — им понадобятся все силы, чтобы отразить надвигающуюся опасность.

Паникером Шефер не был, а значит, ждал действительно серьезной и опасной информации. Но о чем — неясно. И от кого — неизвестно. Варвара помычала сквозь зубы, чтобы выпустить отвратительное чувство полного бессилия. Может, покойного вообще выманили на живца. Не для того, чтобы делиться сведениями, а чтобы наверняка отправить на тот свет.

Пока узнать удалось ничтожно мало. И чтобы немного отвлечься, Варвара вспомнила Арни. Суровый здоровяк общался с ней охотно, даже вроде бы немного ухаживал. Правда, кавалер из него выходил никудышный — уж больно закрытым был старшина Охотников, и чувства свои выражал с большим трудом. К тому же однажды за кружкой пива обмолвился, что такой кавалер, как он, — не слишком большая радость для дам. Дескать, он постоянно ходит под смертью, и нельзя предсказать, когда она захочет взять свое.

Он нравился Варваре, но только как друг. После своей несостоявшейся свадьбы она вообще привыкла рассматривать мужчин, как друзей. Змеючая женская дружба ей никак не давалась, а вот с мужиками дружить было хорошо, спокойно и надежно.

Тут госпожа дознаватель вздохнула, с усилием вернула мысли в рабочую колею и отправилась в мертвецкую, где у нее была назначена встреча с некромантом Йоргом Даммером. Как и другие маги, он в свое время заключил договор с Советом и взамен разрешения жить в Ренборге и практиковать магическое искусство согласился помогать дознавателям.

Это был один из немногих горожан, кого Варвара сильно недолюбливала. Бывают такие персонажи: предъявить им нечего, а нюхом чуешь в них какую-то гнильцу. Даммер платил девушке полной взаимностью: при рабочих встречах кривился, ехидничал насчет дам на мужской работе и всяко давал понять, что в дознании Варвара ничего не смыслит. Деваться от него нынче, однако же, было совершенно некуда.

У входа в мертвецкую неожиданно обнаружились помощники — секретарь Кремер и генерал. Завидев ее, оба поклонились и едва не хором осведомились, чем могут посодействовать. 

— Можете снаружи подождать, — разрешила Варвара. — С непривычки в таких местах… неприятно.

— За меня, госпожа, не беспокойтесь, — мрачно усмехнулся Глок. — за годы войны мне чаще приходилось бывать на похоронах, чем на именинах. Так что мертвецами меня испугать никак невозможно.

— Понимаю, — кивнула Барбара. — Война такое дело. Один древний философ говорил, что всякий, идущий на войну, уже принадлежит смерти.

Генерал посмотрел удивленно, потом согласно кивнул.

— А я, бывало, с Арни на призраков ходил, — гордо заметил Готлиб. — Так что не волнуйся, мы же не барышни, чтобы в обморок валиться.

Варвара на это кивнула и ступила через порог. Даммер, при всей своей противности, был пунктуален, и к визиту госпожи дознавателя полностью готов.

— Что скажете, господин некромант? — спросила Варвара, втайне надеясь, что сейчас получит хоть какую-то информацию.

Надежды ее не сбылись.

— Я осмотрел покойного, — холодно отчитался Даммер. — Смерть его наступила не от естественных причин.

— Вот как? И от каких же тогда?

— Он умер от контакта с силой, которую не смог превозмочь, — редкий случай, некромант был по-настоящему взволнован. — Эта сила имеет водную природу. Из тех магов, которые мне известны, в Ренборге никто не сможет совладать с ней. Поэтому я настоятельно рекомендую всем, и особенно представительницам слабого пола, избегать встречи с этой силой. Предлагаю вам записать причину смерти господина Охотника, как несчастный случай. Уверяю, в Совете вас поймут.

— Я сама себя не пойму, — этот тип сегодня разозлил Варвару, как никогда. — Я должна расследовать смерть Шефера.

— Женщинам свойственно безрассудство, — ехидная улыбка выползла на тонкие губы Даммера.

— Речь не идет о безрассудной схватке, — вмешался вдруг в беседу генерал. — Но и отступить перед этой вашей силой с морской природой я… мы не желаем. Я… мы вообще не привыкли отступать.

— Ну, если герой Ренборга берется за дело, — улыбка некроманта стала злее, — все враги разбегутся от одного только его имени. Как знаете. Я предупредил вас, господа. 

Руди Глок

Генерал сам не понимал, с чего так разозлился. Высокомерие магов было ему хорошо известно, но вот так, лицом к лицу он столкнулся с ним в первый раз. Барбара, правда, не выказала вслух никакого неудовольствия. Просто взглянула на некроманта, как на пустое место, попрощалась и отправилась, по ее словам, «поговорить еще кое с кем». Генерал провожал ее взглядом, пока кулак Готлиба не воткнулся ему в бок.

— Смотри глаза не прогляди! — подмигнул друг, широко улыбаясь. — Ишь, уставился! Она у нас женщина не простая, к ней подход нужен. Да и то…

— А с чего ее все-таки прозвали Бешеной розой? — девица явно была с характером, однако, вела себя спокойно, и вроде бы ни на кого не кидалась.

— О, я тебе расскажу, — оживился Готлиб. — это была история! Барбара прожила в городе пару лет, обвыклась, обзавелась друзьями и ухажерами. И вот один из них, барон фон Вальзер, решился предложить ей руку и сердце. Помнишь барона?

Руди помнил. Вальяжный, барственный тип, считавший, что ему должны все, от слуг до высших сил включительно. Впрочем, дамы находили его приятным, любезным господином. Должно быть, не без оснований.

— И что же барон?

Готлиб расхохотался.

— Барон был неосторожен. Добившись от Барб согласия — до сих пор не знаю, зачем ей понадобился этот брак! — он решил, что может жить, как раньше. До самой свадьбы и дальше, сколько хватит его могучих мужских сил. Что ты таращишься? Он завел себе любовницу. Очередную из бесконечной череды.

— И как, свадьба состоялась?

Сам Руди полагал, что, желая связать свою судьбу с одной женщиной, по чести следует отказаться от прочих связей. Но многие считали иначе, да что там, эти многие составляли большинство.

— Свадьба — нет, не состоялась. Но представление вышло знатное, всему городу хватило разговоров не на одну неделю. Барб, видишь ли, прознала об амурных приключениях жениха перед самой церемонией. И к ужасу брата-восходника, который должен был провести обряд, отказалась вступать в брак. При этом объяснила громко и подробно, куда следует пойти жениху и куда засунуть свои нежные признания. Вальзер чуть в обморок не грохнулся — думаю, его так не поносили ни разу в жизни. Вдобавок невеста перехватила поудобнее подаренную ей огромную охапку роз, и гнала несостоявшегося жениха через весь город букетом, точно поганой метлой. Всего исцарапала, ободрала — любо-дорого было посмотреть!

— Ты что, сам видел все… вот это? — Руди был ошеломлен.

Ну и характерец оказался у госпожи старшего дознавателя! Хотя, если подумать, она была оскорблена, и обошлась с женихом еще довольно мягко. Могла бы нанять кого-нибудь для поединка. Или стребовать с Вальзера изрядный штраф в Совете за нарушенное обещание. А так, выходит, он отделался царапинами и некоторым позором.

— Конечно, видел, — кивал меж тем довольный Готлиб. — И никогда в жизни не забуду этого роскошного зрелища! Барбара была великолепна.

Руди присмотрелся — что-то уж очень мечтательный вид имел его старинный друг.

— Ты сам-то не пытался подбивать клинья к госпоже дознавателю?

Готлиб смущенно фыркнул.

— Глупо вышло. Я раньше подружился с ней, а из друзей перебраться в любовники — непростая задача. Ну, поразмыслил я хорошенько, и решил, что уж лучше буду ей другом. Любовники, знаешь ли, приходят и уходят, а друзья остаются.

— Это смотря какие любовники, — фраза была совершенно невинная, но Руди почувствовал, что краснеет. — Некоторые из них потом становятся мужьями.

Брови Готлиба поползли вверх.

— Вон ты о чем… Ну… да, и такое бывает. Ладно, время идет, а пользы от нас с тобой покуда немного. Давай-ка, друг, отправимся к Охотникам. Как секретарь Совета, я запрошу бумаги, с которыми в последнее время работал Арни. Глядишь, что-нибудь полезное обнаружим.

— Согласен. Давай поищем там. Не то госпожа дознаватель сочтет нас никчемными персонами и отстранит от следствия, — пора было заняться делом, а то в голову Руди начали лезть какие-то странные и даже немного пугающие мысли.

Барбара нравилась ему сильнее, чем он готов был признать. Но генерал откуда-то знал, что сперва должен получить уважение госпожи старшего дознавателя. Потом, если повезет, — дружбу. И уж только вслед за дружбой… Но об этом он подумает после. Сначала найдет убийцу Арни, а потом позволит себе рассуждать о любви.

В гильдии Охотников нежданным гостям не обрадовались.

— Мы дознавателям сказали: ничего не покажем. На вопросы ответили, а все, что на бумаге — наши дела, — нелюбезно скривился временно назначенный на место Арни парень. — Вы на хвосте чего не надо утащите, а нам расхлебывай.

— Придется показать, приятель, — Готлиб был безмятежен, поскольку знал, что добьется своего. — Я секретарь Совета, и мое право — изучать любые отчеты, которые мне понадобятся. Так что не нарывайся на неприятности. Давай, выкладывай все, чем господин Шефер занимался в последнюю неделю перед смертью.

Охотник сопел, пыхтел, но возражать больше не стал. Шлепнул на стол небольшую стопку бумаги и кивнул на нее.

— Здесь все. Смотрите, коли вам требуется. Но только знайте: хоть какая малость из этого уйдет по городу гулять — будем знать, с кого спрашивать.

— Не уйдет, — серьезно пообещал Руди и взялся просматривать половину пачки, протянутую Готлибом.

На первый взгляд казалось, что ничего полезного им не попадется и здесь. Но спустя полчаса Руди понял, что нашел ниточку. Тонкую, пока не очень понятную, но это было лучше, чем вообще ничего. В одном из отчетов значилось, что по Ренборгу подозрительно часто стали разгуливать триганы.

Эти морские оборотни из подводных чудовищ могли обращаться в людей и свободно бродить по улицам. Их пищей был человеческий страх. Более слабых они пугали до смерти, извлекая из их мыслей то, чего они боялись больше всего на свете. Те, что были сильнее, могли спастись, но обычно после этого сваливались с нервной горячкой.

Чаще всего триганов видели вблизи от моря, особенно в Гнилой гавани. У бедноты им всегда находилось, чем полакомиться. В благополучные районы морская нечисть не совалась. Но в попавшемся генералу отчете говорилось о тригане, который имел наглость явиться в богатый район и до смерти напугать девчонку-служанку. Запись была подчеркнута, а сбоку размашистым почерком Арни написано: «Сеть затягивается. Расспросить пр. С.»

— Готлиб, — хрипло проговорил Руди. — Кажется, я нашел кое-что.

Руди Глок

Нить, которая показалась им с Готлибом перспективной, грозила оборваться в любой момент. Сперва они полдня корпели вместе с Охотниками над картой города, чтобы отследить, не сжимается ли вокруг Ренборга кольцо морской нечисти. Ничего такого не нашли и сговорились, что охотничьи патрульные будут смотреть в оба. Убедили даже старшину в необходимости делиться свежими сведениями. Но что сделать в этом направлении еще — так и не придумали.

Неизвестным осталось, кто такой «пр. С.» Никого с именем или фамилией на эту букву среди контактов Арни припомнить не удалось.

— Может, это какая-то всем известная личность, — предположила Барбара. — Такая, что сразу понятно, — ее (или его) и надо расспрашивать.

Руди переглянулся с Готлибом. Нет, известная личность на ум не приходила.

— Подумаем, — вздохнул секретарь. — Может, вспомним кого.

Прошло почти двое суток, но отчетливого направления, которым должно было двигаться расследование, они все же не нащупали. 

Таким вымотанным Руди не чувствовал себя даже тогда, когда сутками приходилось отбивать атаки дикарей на границу. Действия, которые Барбара называла следственными, длились и длились, и все что-то не приносили нужного результата. Генерал оглядел свою компанию: Готлиб неопределенно усмехался, госпожа старший дознаватель терла глаза. Близилась ночь, но никакого сна им пока не полагалось — дело не закончено, стало быть, надо двигаться дальше. Только вот куда?

— Что ж, — задумчиво протянула Варвара. — Раз опросы прошли впустую, придется использовать малое сыскное войско. Самое время для визита в Гнилую гавань.

— Использовать… что? — удивился Руди.

Чем больше времени он проводил в обществе Барб, тем чаще удивлялся. А ведь думал, что утратил эту способность давным-давно.

— ООО, — Готлиб закатил глаза в притворном возмущении. — На это стоит посмотреть! Ты же знаешь: если женщине недоступен прямой путь, она находит обходные дороги. Когда Совет отказался увеличивать службу дознавателей, Барбара объявила, что готова сама найти дешевую рабочую силу. И нашла. Сейчас увидишь сам.

— Какую еще силу?

— Хорошую, — набычилась госпожа дознаватель. — Толковую. Такую, которая может пролезть в любую щель.

— И срезать на ходу подметки у любого из нас, — ехидно закивал Готлиб.

— А ты не зевай, — фыркнула Барбара. — Тогда подметки останутся при тебе.

Оба они нервно посмеялись, потом посмотрели на недоумевающего генерала, и принялись наперебой рассказывать. Оказалось, как-то госпожа дознаватель помогла кучке уличных оборвышей отбить от пары здоровяков их подружку. Детвора преисполнилась благодарности за спасение и за то, что госпожа отвела их в трактир и накормила до отвала. Спросили, чем ответить на доброту.

Барбара почесала в затылке, и сказала, что будет думать. Потом ей отказали в расширении службы. А потом понадобилось проследить за контрабандистами, и лучше всего для этого подошли шнырявшие повсюду дети, на которых никто и никогда не обращал внимания.

— Тут почему-то все считают, — сердито хмыкнула Барб, — что дети — это какие-то бессмысленные личинки, из которых когда-нибудь вылупятся взрослые. Между тем, на улице дети взрослеют куда раньше, чем принято думать.

Контрабандистов благополучно повязали. Детям выдали понемногу денег и предложили подрабатывать при случае похожим образом. Те, понятно, не отказались. Как предположил Готлиб, по двум причинам.

— Во-первых, заработок, хоть и небольшой, им всегда нужен. Даже пара монет может спасти кого-то из них от голодной смерти. А во-вторых, им куда интереснее наши тайны следствия, чем работа уличных разносчиков, грузчиков или проституток.

— Ты зря насмехаешься над ними, — Барбара не поддержала шутливого тона секретаря. — Некоторые из них соображают куда как получше, чем некоторые члены Совета или гильдейские старшины. Вот хоть Ривку возьми — огонь девка, с полуслова сечет любое задание. И мелкие ее слушаются. Это надежные люди, Готлиб. Хоть и очень юные.

Руди слушал, как госпожа дознаватель защищает свое малое сыскное войско, и на душе у него становилось теплее. Хотел бы он, чтобы в его детстве кто-то с такой же убежденностью защищал его интересы.

Барбара могла быть резкой, даже грубой, но за своих готова была порвать на куски. Такая женщина повстречалась ему впервые. Все предыдущие радели в первую очередь о своих собственных интересах и ради их соблюдения шли на все. Но чтобы забывать о себе в пользу расследования или маленьких оборванцев с городского дна… такое встретилось генералу впервые.

— Соваться в Гнилую гавань ночью неразумно, Барб, — перевел разговор на другое Готлиб. — Дождемся утра, и тогда…

— … и тогда полдня будем ловить мое войско по подворотням, — отрезала Барб. — Сейчас они все у Ривки в берлоге. Если боитесь, я пойду одна. Я уже бывала там в это время, и ничего со мной не сталось.

— Боимся?! — хором воскликнули оскорбленные мужчины.

— Нет? — прищурилась Барбара. — Значит, мне показалось. Тогда пойдемте вместе.