Беспокойное сокровище правителя

Колесо обозрения

Где-то в параллельной вселенной.

Земля. Россия. Наши дни

– Тебе какое? – спросил дядя Коля.

– Пломбир, – ответила, не раздумывая.

– Скучная ты, Вика, – поддразнил меня его младший племянник Никита. – А мне – по шарику клубничного, шоколадного и киви. С сиропом и орешками.

Пока мужчинам делали мороженое – дядя себе тоже заказал что-то сложное и разноцветное, – я с удовольствием облизывала свой простой белый рожок – зато его сделали быстро, – и оглядывалась по сторонам.

Если не считать раннее детство, то находиться в толпе людей мне прежде не приходилось. Это был мой первый «выход в свет» – переводные экзамены не в счёт, – после того, как мне якобы сделали операцию, после которой я встала с инвалидного кресла. Эта легенда была нужна, чтобы объяснить моё домашнее обучение, а на самом деле меня просто прятали на ферме ради моей же безопасности.

Но теперь я достаточно взрослая, чтобы контролировать свои способности и не выдать себя даже случайно, к тому же, скоро уезжаю в областной центр, учиться в сельскохозяйственной академии, вот меня и «вылечили».

Сегодня праздник, День молодёжи, и по давней традиции вся семья, на этот раз и со мной тоже, приехала в Лисьи Горы, посёлок, ближайший к нашей ферме. Даже Маринка с мужем и детьми из города вернулась, хотя там-то всё намного интереснее устраивается, красочнее, масштабнее, но семейные традиции есть семейные традиции, их нужно соблюдать.

– Да, сейчас любое мороженое можно выбрать, были бы деньги, – дядя Коля откусил чуть ли не половину розового шарика и довольно улыбнулся. – В любое время, на любом углу, десятки сортов, бери – не хочу. А вот во времена моего детства в посёлке вообще мороженого не было. Совсем.

Мы с братом переглянулись. Вроде и не в первый раз об этом слышим, а всё равно не верится. Как такое вообще возможно, чтобы мороженого – и не было?

– А на день молодёжи его сюда привозили. Фруктовое. Самое дешёвое, в городе-то его и не покупали почти. Там оно семь копеек стоило, а здесь по двадцать три продавали. Да ещё и привозили на машинах без всяких холодильников. И ведь покупали! По многу брали. Отец нам с братом по три-четыре сразу покупал, они в бумажных стаканчиках были, так из первого ещё что-то можно было палочкой выгрести, а из последнего уже просто пили. И так было вкусно, – с ностальгической улыбкой прижмурился дядя Коля. – Только когда старше стал, и нас с классом в город возили, в цирк, там-то я и попробовал настоящее мороженое. А теперь – чего только не придумают, лишь бы покупали.

И он снова принялся за своё мороженое, мы от него не отставали. Это была уже четвёртая порция – наша немаленькая семейка по очереди «выгуливала» меня, одну не оставляли, и каждый угощал мороженым. В первый раз я тоже набрала разноцветное ассорти, а потом вернулась к любимому пломбиру.

– Пошли, на каруселях покатаемся, – предложил Никита, раньше всех расправившийся со своей порцией.

– Ох, я уже сегодня накаталась, иди сам. Я немного отдохну – и ещё разок на колесе обозрения поднимусь, а то меня уже от одного вида каруселей укачивает. Дядь Коль, пусть идёт, что вдвоём-то меня пасти, ты и сам мне заблудиться не дашь.

– И то верно. Иди, пострел.

И Никита помчался к каруселям, словно всё ещё был мальчишкой, а не заканчивал в следующем году институт. А я отошла в сторонку и присела на краешек помоста, на котором стояли старые, ржавые и уже не работающие качели-лодочки – единственный аттракцион, который был в посёлке родным. Всё остальное привезли и расставили на поле поселкового стадиона: карусели шести видов, от совсем детских, со зверями всякими «ездовыми», до похожих на центрифугу, качели, сталкивающиеся машинки, комнату смеха и даже небольшое колесо обозрения.

– Вон сколько всего сейчас привозят, ребятишкам на радость, – дядя присел рядом. – А мы с Толиком в своё время на этих вот лодочках качались, пока мороженое обратно не полезет. Набивались в лодку человек по десять ребятни – и вперёд! Эх, было время… А сейчас – катайся, сколько угодно и на чём угодно, а не хочется уже. Старость – она такая…

– Дядь Коль, да какой же ты старый? Давай со мной на колесо, а?

– А давай! На карусели уже не тянет, а вот на посёлок посмотреть с высоты птичьего полёта – это я с удовольствием. Может, и ферму нашу увижу.

Не увидит. Я пыталась уже – но далеко она, с этого колеса не видно. Оно не очень высокое, всего четырнадцать метров, шестнадцать кабинок. Вот в областном центре, Маринка говорила, в два раза выше, а в Москве – вообще больше семидесяти метров, с такого, наверное, нашу ферму увидеть можно, если здесь колесо поставить. А с этого – даже посёлок не весь. Но хорошо, что хотя бы такое привезли, говорят, первый раз, раньше не было. Вот потому-то на него и очередь самая большая.

– Пойдём, дядь Коль, очередь займём. Как раз доем мороженое, и она подойдёт.

И мы пошли к стадиону и нырнули в галдящую толпу, окружившую аттракционы. Шуму добавляли выступления школьников из местных танцевального и хорового кружков – они обосновались на сцене, ровеснице качелей-лодочек, а динамики разносили над толпой искажённый голос ведущей, объявляющей номера. В общем, шум, гам, разговаривать можно только отойдя в сторонку, а на поле – только в ухо орать или жестами.

Тут и там замечала родственников. Вон, Серёжка с Петькой на машинках сталкиваются – и как только Петька в свою поместился, лось здоровой? Вон Никита в карусельную чашку садится – я на этой карусели так и не рискнула прокатиться, там чашки и сами по себе крутятся, и вокруг общей оси, для моего непривычного вестибулярного аппарата это перебор, а Никита и ухом не дёрнет, всё ему нипочём.

Вон деда Миша из комнаты смеха выходит, улыбается. Дядя Толя с женой в очереди на «цепочки» стоят. «Цепочки» я люблю, три раза на них уже каталась сегодня. Там словно не по кругу, а вперёд летишь, вообще не укачивает.

Вон Маринка с мужем рядом с малышовой каруселькой стоят, Маринка погодок своих на смартфон снимает, те родителям машут, Алёнка с верблюда, Игорёшка со слона. А сразу за каруселькой – колесо обозрения.

– Эх, чуть бы раньше подошли – и в очереди стоять не пришлось бы, – дядя Коля досадливо поморщился и махнул рукой на кабинку, уже поднявшуюся выше середины колеса. Там сидели мои родители с младшими детьми. А в кабинке шестеро умещается, нам бы как раз места хватило. Да кто ж знал-то?

– Может, они за несколько кругов билеты отдали, тогда мы на следующем круге к ним и подсядем.

– И то верно, – дядя Коля достал из кармана ленту билетов и сунул мне – они на все аттракционы одинаковые были, только на детские-взрослые различались, вот мы и накупили сразу же кучу, гулять, так гулять! – Сейчас спрошу, если, и правда, несколько кругов делать будут – обойдём очередь. Оторвёшь тогда, сколько надо, – и он вытянул из кармана телефон.

Тут колесо вдруг вздрогнуло и остановилось. Так-то оно всё время плавно и медленно двигалось, так, что выйти-зайти люди успевали на ходу, а тут остановилось. Сначала никто ничего не понял, потом раздались возмущённые крики – люди из очереди и нижних кабинок требовали, чтобы колесо запустили вновь, мол, сколько можно ждать. Те же, кто сидел в кабинках на самом верху, даже радовались – получилось продлить удовольствие. Но очень скоро удовольствие превратилось в кошмар.

Раздался громкий, зловещий скрежет – я такой прежде только по телевизору слышала, в фильмах-катастрофах, но теперь, наяву, он был в разы громче и в десятки раз страшнее. Колесо покачнулось и начало медленно, как в страшном сне, падать. И падало оно прямо на карусель с малышами.

Раздался всеобщий крик ужаса. Сначала люди, стоящие рядом, бросились врассыпную, спасаясь от огромной железяки, готовой их раздавить. Потом, осознав, что происходит, толпа гуляющих, в едином порыве, кинулась в разные стороны, те же, кто оставался на других аттракционах, могли лишь кричать, не в состоянии сделать хоть что-то, но они хотя бы были в безопасности, а вот люди на колесе обозрения и малыши на карусельке с животными были в шаге от гибели. И на обоих были мои близкие.

И я сделала то, о чём прежде и помыслить не могла – остановила падающее колесо. Собрала все свои силы и вложила их в невидимую подпорку, которую подставила под него.

Удар был страшен. Было чувство, что я попыталась плечом удержать скатывающийся с пригорка грузовик. Я упала на колени, из носа хлынула кровь – знакомое чувство, только в этот раз всё было намного, намного хуже. Но колесо задержать у меня получилось. Его падение замедлилось, хотя и не остановилось, и это дало людям лишние минуты, чтобы спастись.

Я видела, как несколько мужчин, в том числе и Витька, Маринкин муж, запрыгнув на карусель, сдёргивали с животных перепуганных, ничего не понимающих, орущих ребятишек и кидали их через невысокую загородку в толпу, где люди их ловили и сразу же отбегали.

Когда нижние кабинки колеса приближались к земле, люди выпрыгивали из них. Кто-то отбегал сам, кого-то оттаскивали – не все приземления были удачными, – но главное, они оставались живы.

И над всем этим – криками, плачем, страшным скрежетом железа, – разносилась весёлая песня «Валенки» – под неё ещё пару минут назад лихо отплясывали ребятишки в народных костюмах. Выключить музыку никто не догадался.

– Держи, Вика, держи! – простонал дядя Коля, положив мне руку на плечо, словно пытаясь передать мне свою силу, только не мог – нет у него магии, ни у кого здесь нет. Наверное, только он один и понял, почему колесо падает так медленно.

А я в ужасе смотрела, как кабинка с моей семьёй зависает как раз над каруселью, на которой, к счастью, детей уже не осталось. И у меня не было никакой возможности опустить их на землю, как остальные кабинки, потому что их может просто покалечить конструкцией карусели. Собрав оставшиеся силы, я остановила колесо, не зная, что делать, и понимая, что долго я его не продержу – силы утекали из меня, словно воздух из проколотого воздушного шарика.

Я прекрасно видела, как в открытой кабинке мама крепко прижимала к себе перепуганного, но молчащего семилетнего Костика, а папа пытается успокоить бьющуюся в истерике Любашку.

– Прыгайте! – закричал им дядя Коля. – По крыше скатитесь!

К моему удивлению, во всем этом гвалте, папа его услышал. Схватил за руки Костика и, перегнувшись через ограду кабинки, уронил его на полотняную крышу карусельки, по которой тот, как по горке, скатился вниз, а когда крыша закончилась, пролетел оставшиеся до земли метры и упал в руки дяди Коли. Следом прыгнула мама – её подхватили какие-то парни. Но вот девятилетняя Любашка прыгать отказалась. В истерике она мёртвой хваткой вцепилась в перила кабинки и кричала: «Нет, боюсь!», не слушая папины уговоры, а потом и приказы.

В отчаянии, он попытался расцепить её пальцы силой, а я смотрела на них сквозь накатывающую темноту и понимала, что ещё пара секунд – и я просто уроню колесо. И ось карусельки проткнёт кабину с папой и Любашкой, а люди в остальных кабинах, те, кто ещё не спрыгнул – слишком высоко, – разобьются.

И в тот момент, когда я поняла, что роняю колесо, его словно кто-то перехватил у меня, кто-то гораздо более сильный. Удержал, не давая упасть. Я, всё ещё не веря, что неизвестно откуда, но помощь пришла, продолжала пытаться удерживать колесо, но, услышав:

– Отпусти, девочка, я держу, – расслабилась и рухнула на траву, уже не в силах даже сидеть.

Колесо застыло, а потом случилось странное – люди, в том числе и папа с Любашкой, которую он всё же отодрал от перил, начали вылетать из кабинок. Не падать, а подниматься над ними, а потом медленно, плавно опускаться на землю, достаточно далеко, чтобы их не задело рухнувшим колесом. А оно рухнуло, в щепки раздавив карусельку, уже после того, как кто-то подхватил меня на руки и отнёс на безопасное расстояние, ласково приговаривая.

– Маленькая героиня. Откуда же ты взялась такая, а?

Ответить я не успела – всё-таки потеряла сознание.

Очнулась я оттого, что мне протирали лицо и шею мокрой тряпкой. Открыв глаза, увидела перед собой лицо незнакомого мужчины. На вид лет сорока, но это ни о чём не говорило – я знала, что маги живут намного дольше людей, а это был именно маг, на что указывал кулон со слегка светящимся синим светом камнем. Такие кулоны были на всех магах, я их часто видела в новостях и других передачах. Камни были разных цветов, наверное, этот цвет что-то означал, но что именно – я не знала.

Светлые волосы мужчины были коротко пострижены, на нём была тёмно-серая рубаха с короткими рукавами и какими-то металлическими значками на левом погончике из ткани. Напоминало какую-то форму, но ничего похожего я прежде не видела.

– Как ты себя чувствуешь, героиня? – увидев, что я очнулась, он отвёл тряпку от моего лица. – Извини, я решил, что лучше обтереть кровь, пока она не засохла.

– Спасибо, – машинально ответила и, сообразив, что лежу на каком-то диване, а маг сидит возле меня на корточках, попыталась подняться, но была мягко, но непреклонно остановлена. – А где я? Где мама? Никто не пострадал? А вы кто? И как сюда попали?

– Давай по порядку. Вставать тебе пока не стоит, договорились? – я кивнула, и рука, придержавшая меня за плечо, исчезла. – Я, конечно, влил в тебя немного силы, но плясать тебе пока рано. Мы находимся в полицейском участке, местный участковый любезно предоставил нам это помещение, а сам сейчас находится на месте происшествия. Когда он отыщет твоих родителей, то приведёт их сюда. Я пока не в курсе, пострадали ли они или нет, но могу точно сказать – погибших и тяжело раненных среди населения нет. Несколько переломов и вывихов от неудачных приземлений, синяки, ссадины – собственно, и всё. И за то, что это происшествие не превратилось в место массовой гибели людей, нужно сказать спасибо тебе, Вера.

– Я Вика, – поправила мага. Переломы – это не страшно, а может, у моих и этого нет. Можно выдохнуть.

– Вика? – переспросил другой голос, и, задрав голову, я увидела второго мага, сидящего за столом перед раскрытым ноутбуком, хотя там же находился и компьютер. Стол стоял в головах дивана, вот я его прежде и не увидела. – Участковый сказал, что тебя зовут Вероника Лазарева. Он ошибся?

– Нет, всё правильно. Только маме не нравилось имя Вера, и она называла меня Викой. Так тоже можно сокращать.

– Значит, Вика, – первый маг снова мне улыбнулся. – Меня зовут Геннадий Владимирович. А это – кивок в сторону того, кого я снова не видела, потому что держать задранной голову было неудобно, – Даниил Андреевич. Мы из магической инспекции.

– Откуда? – слова по отдельности понятные, а что они означают вместе, я не знала.

– Скажем так – мы отслеживаем все странности и аномалии, связанные с магией. Например, мощный выброс магии не менее пятого уровня в районе, где магов такой силы просто нет, да и поводов для подобного выброса – тоже. Конечно, был вариант, что кто-то просто туда приехал зачем-либо, всякое бывает. Но подобной силы выброс?

– Удержать падающее колесо обозрения не каждому магу пятого уровня под силу, – подхватил Даниил Андреевич. – В любом случае, мы обязаны были всё выяснить. И успели вовремя.

– Спасибо! – от души поблагодарила я. – Без вас я бы не справилась.

– Я рад, что мы пришли. Ещё и потому, что нашли тебя. Скажи, Вика, где твой идентификатор, и почему сигнал от чипа не проходит?

– Идентификатор? У меня нет никакого идентификатора. И какой ещё чип, я же не собака!

Я уже поняла, что маги меня обнаружили, и моя жизнь, наверное, как-то изменится. Но я уже совершеннолетняя, забрать меня у родителей они не смогут. И что это ещё за чип такой?

– Она не чипирована, – пояснил второй. Интересно, как узнал? – В базе нет никакой Вероники Лазаревой. Думаешь, кто-то из наших тайком создал ребёнка и никому не сказал? Но зачем?

– Она – второе поколение, – возразил Геннадий Владимирович. Я снова не поняла, о чём он, а вот другой, похоже, понял. – Как зовут твою маму, Вика? И девичья фамилия тоже нужна, – это он уже мне.

– Дарья Семёновна Лазарева. Девичья? Харитонова. А зачем девичья-то?

– Нужно всё проверить, – пояснил Геннадий Владимирович и повернулся ко второму. – Нашёл?

– Нет. Среди носителей такой нет. Ни Лазаревой, ни Харитоновой, да и вообще – все носители под присмотром, ни одна не пропадала. Неужели двойное совпадение? Но зачем? И кому это нужно?

– Придётся задать много вопросов твоей маме, – вздохнул первый маг. – Только пока в этом бедламе, что творится в парке, её отыщут… Участкового мог кто-нибудь отвлечь.

– Я могу позвонить! – и как я сразу-то не сообразила?! Здесь столько всего странного происходит. Да, я знала, мама скрывала ото всех, что я – маг, но всё равно! Какие-то чипы, носители, странные списки, где её нет. И хотя оба мага относились ко мне очень доброжелательно, всё равно хотелось, чтобы рядом был хоть кто-то родной.

Но телефон почему-то оказался полностью разряженным и включаться отказывался. А переставлять сим-карту в телефоны магов не имело смысла – номера у меня были записаны на телефон, а не на неё.

– Ладно, есть другой вариант, – Геннадий Владимирович встал, разглядывая окровавленную салфетку. – Можно довольно просто узнать, кто твой отец. А заодно и деда вычислим.

– Мой папа – Павел Лазарев, что здесь узнавать?

– Нет, это невозможно. Твоим отцом мог быть только маг.

– Мама не изменяла папе, она его любит! – в этом я была абсолютно уверена. От злости даже поднялась и села, привалившись к спинке дивана. Теперь я могла видеть обоих магов – у второго, кстати, камень в кулоне тоже был синий, – и заметила, как они виновато переглянулись.

– Она может в это верить, сама не зная правды, – сказал, наконец, первый маг, а потом что-то сделал свободной рукой, и салфетка из его ладони просто исчезла. Он словно фокус показал – раз, и нету!

– А куда она делась?

– Я отправил твою кровь в лабораторию, проверить ДНК. Это займёт немного времени. Зато мы будем всё точно знать. А пока – не возражаешь, если я кое-что проверю?

– Что именно? – вот так просто, я ни на что соглашаться не собиралась.

– Твой уровень. – Геннадий Владимирович снял свой кулон и, к моему удивлению, камень погас и стал прозрачным, словно обычная стекляшка. – Разрешишь мне надеть это на тебя ненадолго? Это не больно и не опасно.

– Ладно, – согласилась, поскольку самой было любопытно.

Оказавшись у меня на груди, прозрачный камень побелел, словно налившись молоком, потом покраснел, а потом начал быстро менять цвета радужного спектра. Оранжевый, жёлтый, зелёный и, немного помедлив – голубой. И больше уже не менялся.

– Шестой уровень! – заворожённо прошептал маг. – Даже не пятый! Сколько тебе лет, девочка?

– Восемнадцать. Совершеннолетняя уже, – поспешила уточнить, чтобы понимали – я не ребёнок, и распоряжаться мной они не могут.

– Шестой уровень в восемнадцать лет! Я о подобном даже не слышал! – восхитился второй маг.

– На том колесе был кто-то из твоих близких, – Геннадий Владимирович не спрашивал, он констатировал.

– Да. Родители и младшие брат с сестрой. В той кабинке, что зависла прямо над центром карусели.

– Вот тебе и объяснение, – маг обращался к своему коллеге. – Именно в такие моменты и происходят подобные скачки. Правда, не слышал, чтобы больше, чем на два уровня, а здесь сразу три. Нужно сообщить Ростиславу. Он должен узнать это первым.

– Да. Но звони ты.

– А почему на три? Как вы узнали? – не удержалась я от вопросов.

– Потому что прежде в этом районе магических всплесков выше третьего не фиксировалось. А третий не настолько редок, чтобы на него обращать внимание – так мы прежде думали. Как оказалось, напрасно.

После чего достал телефон и пару раз ткнул в экран – видимо, тот, кому он хотел позвонить, был на быстром наборе. Ответили сразу.

– Да.

– Ростислав Севастьянович, извините, что, возможно, не вовремя, но у нас здесь чрезвычайное происшествие. Девушка-маг. Незарегистрированная, без чипа. Восемнадцать лет. Шестой уровень.

– Сейчас буду, – послышалось в трубке, и связь прервалась. А у меня мурашки по спине побежали от этого голоса. Такой холодный, властный. Мне стало жутко.

Воздух посредине комнаты слегка засветился, переливаясь, словно мыльный пузырь, и прямо из ниоткуда к нам шагнул ещё один маг. Портал! Я читала о таком в фэнтези, видела в фильмах – кстати, совсем не похоже, в фильмах слишком сильные спецэффекты, здесь же сияние было едва заметно, – но никогда не видела вживую. Если не считать исчезновения салфетки. Думаю, первые маги тоже пришли порталом, но я этого не видела.

Этот маг был заметно выше Геннадия Владимировича – насчёт Даниила Андреевича сказать сложнее, он сидел, – и, в отличие от «моих» магов, чьи лица при взгляде на меня светились доброжелательностью, а порой и восхищением, его лицо ничего не выражало. Мне оно показалось не очень красивым – жёсткое, нос слишком большой, такой в книгах называют хищным, густые брови, сейчас нахмуренные, цепкие, холодные глаза. К моему удивлению – ярко-синие, что странно смотрелось при чёрных волосах.

В отличие от магических инспекторов, на которых была одинаковая тёмно-серая форма, одет он был совсем просто – в джинсы и чёрную футболку без принта. Но на нём эта одежда смотрелась, словно военный мундир. Может, из-за выправки?

Камень в его кулоне был чёрным.

Этот маг шагнул ко мне, заставив инстинктивно вжаться в спинку дивана, и, присев на корточки, положил пальцы мне на виски, чем окончательно перепугал. Но из его пальцев в меня словно бы потекло что-то тёплое, и от этого мне стало гораздо легче. Уже не хотелось лечь, а ведь минуту назад я сидела лишь на одном упрямстве.

– Почему ребёнок в таком состоянии? – голос был таким же, как в трубке – холодным и жутковатым. Я содрогнулась, но… Он страшный, конечно, но делает-то мне хорошее. Кажется, он делится со мной своей силой – по крайней мере, о чём-то похожем я читала в книгах о магах. В фэнтези, но больше-то мне знания брать было неоткуда.

Геннадий Владимирович начал рассказывать о произошедшем в парке. О том, как я старалась спасти своих близких, и от этого мой уровень поднялся на три пункта. О том, что моей матери в списках носителей нет. И о том, что отправил мою кровь на экспертизу.

И когда он это рассказывал, в ноутбуке Даниила Андреевича раздался сигнал о сообщении, он открыл его и поражённо вскрикнул, чем привлёк внимание остальных.

– Она есть в списках! Только… Да вы сами посмотрите, кто она!

Ростислав… отчество забыла… первым подошёл к нему. Взглянул на экран, на меня, снова на экран, опять на меня, будто пытаясь что-то высмотреть на моём лице. Его глаза словно взяли меня на прицел.

– Ну, здравствуй, Виктория, – обратился он, наконец, ко мне. Но ему же назвали моё имя!

– Я Вероника, – напомнила на всякий случай.

– Нет, ты именно Виктория. И я очень рад снова тебя увидеть.

Фея

13 лет назад

– Мама, это тебе! – я протянула маме горсть ягод, счастливо улыбаясь. Мама обязательно обрадуется такому подарку, ведь она говорила, что для клубники ещё рано, нужно подождать недельку, а ягодки-то, вот они!

Но мама почему-то не обрадовалась. Она встревоженно смотрела на мою ладонь и хмурилась.

– Викуля, ты же знаешь, что нельзя выходить за ворота и брать что-то у чужих? И магазинная клубника – это настоящая отрава. Ты ведь у меня уже большая девочка, конечно, знаешь. Откуда эти ягоды?

Я гордо выпрямилась. Конечно, я уже большая, не то что братик, крошка-Серёжка. Мне уже пять лет, и я всегда слушаюсь маму.

– Мамочка, я ни у кого ничего не брала! Мне кустики дали, когда я попросила. И Серёже тоже, но ты не волнуйся, я ему хвостики оторвала. А это – тебе.

– Какие кустики? Вика, ты не должна обманывать маму. Скажи правду – и я не стану сердиться.

– Мам, ну я правду говорю! Пойдём, я тебе покажу!

Высыпав ягоды на стол, я потянула маму с веранды к клубничным грядкам. У крылечка стоял Серёжа. Увидев нас, он протянул мне пустую, перемазанную соком ладошку.

– Сё сьель! Дай исё няку!

– Пойдём, сейчас ещё дам! – ухватив за грязную ладошку, я потянула за собой и брата. Впрочем, он и сам радостно бежал рядом, зная, где вкусное.

Мы подошли к грядкам с клубникой. С тех пор, как мы приехали жить на дачу, а это было уже очень давно, я ждала, когда поспеют ягодки. Но сначала были одни цветочки, потом малюсенькие ягодки, с ноготок, а сейчас на кустиках уже висели большие белые ягодки, но мама говорила, что есть их нельзя, а то животик заболит.

– Вот, смотри, мам! – присев на корточки, я протянула ладошку к одному из кустиков.– Пожалуйста, дай мне красные ягодки.

Я очень вежливая и воспитанная девочка, и никогда не забываю сказать волшебное слово, если о чём-то прошу. А слово-то, и правда, оказалось волшебным. Потому что ягодки на кустике начали краснеть, даже те, что были совсем крошечными – они тоже вырастали на глазах и краснели.

– Няка! Дай! – закричал братик.

– Видишь, мам! Кустик мне дал ягодки. Я не брала у чужих!

– Да-да, ты молодец, – голос мамы звучал почему-то совсем не радостно, и улыбка была тоже какая-то странная. Она сорвала клубничинку, внимательно её рассмотрела, оторвала хвостик и отдала братику, который тянулся к ягодам, крича: «Дай». – Ты просто умница, доченька, только знаешь… Об этом волшебстве никому нельзя знать.

– Никому-никому? Но почему? Я же фея, как в мультике. Только она вырастила тыкву, а я клубнику, потому что тыкву не люблю. Но если надо, я и тыкву выращу!

– Викуля, иди ко мне, – мама крепко обняла меня и прижала к себе, не обращая внимания на то, что Серёжа рвёт ягоды и суёт их в рот прямо с хвостиками. – Зайка, о том, что ты у меня фея, не должен знать никто, кроме папы. Но я сама ему расскажу, хорошо?

– Хорошо. А почему?

– Викуля, ты когда-нибудь видела фею не в сказке?

– Не-ет!

– Это потому что феи никому не рассказывают, кто они такие. Это секрет. Особый фейский секрет.

– Тогда я тоже никому-никому не расскажу! – я помотала головой. Иметь фейский секрет – это почти так же здорово, как и быть феей.

– Няка! Дай исё! – потребовал Серёжа.

– Сейчас! – обрадовалась я. – Смотри, Серёжа, как фея творит чудеса! Ой! Мама, а Серёже можно знать, что я фея?

– Ему можно, – мама почему-то снова грустно улыбалась. – Но больше никому-никому!

– Ла-адно!

Когда вечером приехал папа, мама увела его в другую комнату, включив нам мультики, чтобы мы с Серёжей спокойно посидели, пока они разговаривают. Обычно мы вечером мультики не смотрели, и я обрадовалась. Столько всего замечательного в один день! Наверное, это потому, что я – фея.

Родители разговаривали очень долго. Я посмотрела уже четыре мультика, а Серёжа уснул прямо на ковре. Когда они вышли, у мамы были красные глаза, а папа взял меня на руки, долго и внимательно смотрел на моё лицо, словно первый раз увидел. А потом обнял крепко-крепко.

– Я очень люблю тебя, доченька. Что бы ни было, я всё равно тебя люблю.

Родители часто говорили мне, что любят, поэтому я, как и всегда, обняла его в ответ.

– Я тоже тебя люблю, папа!

После того, как я стала феей, жить стало намного интереснее. Оказалось, что мне дарят ягодки не только кустики клубники, но и малина, и слива, и даже яблоня. Однажды я даже вырастила большую тыкву, хотя и пришлось потом есть тыквочную кашу. Правда, лошадей из мышей вырастить не получилось, потому что я так и не смогла найти ни одной мышки, но мама сказала, что маленькие феи всё равно этого ещё не могут, только взрослые, как в сказке.

А ещё мы больше не ходили купаться на пруд – мама сказала, что там завелись пиявки, и в воду заходить нельзя. Но папа принёс надувной бассейн, и мы с Серёжей по полдня в нём плескались, это было ещё лучше, потому что не нужно было долго идти на пруд. И в магазин мы с мамой тоже перестали ходить – папа сам привозил вечером всю еду. Это было здорово, я не любила ходить в магазин на даче, он был так далеко, идти было долго, жарко и скучно, не то что в тот, который в городе, прямо возле дома.

Когда я не сидела в бассейне и не смотрела мультики – их мама тоже стала чаще включать, – я играла с растениями. Придумывала разные просьбы – и они их исполняли. Мама иногда просила меня сделать так, чтобы помидорки для салата покраснели или огурчики выросли одинаковые – так их удобнее солить. И я делала, что она просила, радуясь, что могу сделать для мамы что-то волшебное и этим её порадовать, а то она всё время была какая-то грустная, хотя и улыбалась, но всё равно – грустила.

А потом мама сказала, что мы уезжаем. Я думала, что домой, в город, и расстроилась – там уже не будет столько растений, с которыми так интересно играть в сказку. Но оказалось, что мы едем к дедушке Мише, папиному дяде, которого я не помнила, хотя мама и показала мне фотографию, где я, совсем маленькая, как Серёжа, на руках у дяденьки с усами. И вот у этого дедушки Миши есть ферма – это такое место, где много-много растений, это как будто дача, только очень большая, и там живут всё время, и не нужно уезжать в город.

Я немного огорчилась, что не увижу больше Таню и Ульяну – своих садиковых подружек, зато и Ленку Мохину тоже, и это хорошо, а то она всегда отбирает у всех игрушки и лезет на горку не по очереди, потому что большая и сильная. И всё равно в садике нельзя будет рассказать, что я фея, а у дедушки Миши, мама сказала, есть внуки, с которыми я смогу играть, и им можно рассказать про фею.

На ферму мы ехали очень долго. В машине было очень скучно, Серёжа капризничал, папа хмурился, мама иногда плакала, когда думала, что мы спим, тогда папа брал её за руку и говорил: «Всё будет хорошо. Мы не потеряем нашу девочку, обещаю».

Я не очень понимала, как можно меня потерять, я же вот она, в машине сижу. Но, на всякий случай, выходя из машины покушать или в туалет, крепко держалась за мамину руку.

Двенадцать лет назад

– Викёныш, а ты можешь сделать так, чтобы картошка тоже выросла пораньше?

Мы с дядей Колей стояли перед большим полем, на котором были странные растения – раньше я их не видела. Возле дома дедушки был сад, в котором я играла и феячила – так это назвал Валерка, старший сын дяди Толи, и теперь все в доме так говорили, – и дальше огород, но вот такое я видела первый раз, и его было много, очень много. И мы приехали сюда на машине, пешком было очень далеко.

Картошку я раньше только в тарелке видела. Жареную или мятую. Как она растёт, я не знала.

На растениях были маленькие цветы. Наверное, из них и вырастает картошка? Как помидорки. Я потянулась к кустику – цветок завял, сбросил лепестки, вместо него стала расти зелёная горошинка. Она выросла с вишню, и больше расти не хотела – сморщилась и отвалилась.

– Не получается, – я скривила губы, готовясь заплакать. Почему так? Я же фея, и растения меня всегда раньше слушались.

– Тише-тише, Викёныш, не надо плакать! Ты не виновата, это я, дурак старый, не объяснил толком. Это, – он ткнул в сморщенную «горошину», лежащую на земле, – не то, что нам нужно. Она и должна такой стать. Настоящая картошка прячется в земле.

– Как клад? – слёзы тут же высохли, ведь клад – это так интересно!

– Можно и так сказать. Да, пожалуй, что и клад. Давай, я тебе покажу.

Дядя Коля достал из машины лопату и выкопал один кустик. Потом показал, что на его корнях тоже горошинки – только розовые.

– Видишь? Это называется клубни. Сейчас они ещё маленькие, а нужно, чтобы стали большие.

– Такие? – я показала пальцами. – Как клубника?

– Нет-нет, намного больше. Как мой кулак. Сможешь?

– Попробую, – после неудачи с зелёной горошиной, я уже в себе не была уверена. Но я же фея! Просто я не то растила, вот и не получилось. Но теперь – должно выйти.

Потянулась к соседнему кусту, представила, как там, под землёй, розовые крохи растут, становясь большими, как кулак дяди Коли. Цветы на кустике стали превращаться в горошины, подросли, сморщились, засохли. Сам куст тоже вырос и… засох тоже.

– Ой! Опять не получилось, – на этот раз я всё же разревелась.

– Нет-нет, всё получилось, уверен, что получилось. Не плач, давай лучше вместе посмотрим. Ну, что, готова выкопать клад?

– Готова, – вытирая щёки и мокрый нос рукавом – хотя мама такое и не разрешает, – кивнула я, глядя, как дядя Коля выкапывает кустик и выбирает из земли крупные, и правда, с его кулак, клубни. Сосчитала. – Двенадцать! Столько хватит? У нас получился хороший клад?

– Очень хороший, очень! – обтирая клубни от земли и любуясь самым большим, закивал дядя Коля. – Вика, детка, а ты сможешь сделать вот так же со всем полем?

– Со всем? – я оглядела много-много кустиков, немного испугалась – столько я ещё не феячила. Но я же фея, а значит, я всё могу. – Сейчас сделаю.

И мысленно попросила ближайшие кустики вырастить большие-большие клубни. И много. По двенадцать каждый!

Вскоре ближайшие кустики высохли, и дядя Коля кинулся копать, приговаривая:

– Какая же ты молодей! Чудо, а не девочка! Просто чудо!

А я продолжала выращивать картошку дальше, и дальше. Вот уже половина поля сухая. Я почувствовала, что почему-то устала, словно весь день бегала с братьями и сёстрами в догонялки. Стоять стало тяжело, и я села, но продолжала просить кустики растить клубни.

Сухих кустов становилось всё больше, осталось уже совсем немного. Под носом стало мокро. Вытерла рукавом, увидела на нём что-то красное. Ой, да это же кровь! Теперь мама точно заметит и будет ругаться. Ладно, мне нужно ещё немного постараться – и готово. Я же фея! Я всё смогу!

Дождалась, когда, наконец, все кустики высохли, и легла на землю. Я только немножко посплю и всё. Совсем чуть-чуть.

Проснулась в своей кроватке, в нашей с Серёжей комнате. Очень хотелось есть и пить, и ещё сильнее – на горшок. Взяла Серёжин, а то до туалета идти далеко, на первый этаж, не успею.

Теперь – пить.

Спустившись по лестнице, услышала мамин голос. Ой, сейчас мне за сопли на рукаве попадёт! Лучше я тихонечко на кухню прокрадусь, чтобы она пока не знала, что я проснулась. Я на цыпочках кралась по коридору мимо зала, и тут услышала:

– Дядь Миша, ты как хочешь, но я везу Вику в больницу! Она уже почти сутки не просыпается. Я боюсь за неё.

– И что ты им скажешь? Что у твоего ребёнка магическое истощение? Да у тебя её заберут – глазом моргнуть не успеешь?

Как – заберут? Меня? У мамы? Не хочу, чтобы меня забирали, не хочуууу!

Заревела в голос. Тут же оказалась на руках у мамы, которая крепко обнимала меня, целовала, в зарёванное лицо, в волосы, везде.

– Не хочу, чтобы меня забирали! Мама, не отдавай меня, не отдавай.

– Нет-нет, доченька, не отдам, ну что ты, что ты, успокойся. Я никогда и никому тебя не отдам, ты моя девочка, моя! И никто у меня тебя не заберёт. Ты мне веришь?

– Верю, – потёрла рукой нос, вспомнила про испачканный рукав, подумала – вот сейчас попадёт.

Но нет, про это и не вспомнил никто. Меня всю зацеловали, потом накормили и напоили – и я сидела у мамы на коленях, как Серёжа. А мама прижимала меня к себе и повторяла, что никому и никогда меня не отдаст.

– Мам, а что такое магинское исто… исто… вот это, про что деда Миша говорил?

– Магическое истощение? Это значит, что твои волшебные силы закончились. Ты сделала слишком много сразу, этого нельзя было делать, и потому сил у тебя не осталось.

– Кончились? Насовсем? Я больше не фея?

– Фея. Ты моя маленькая фея. Просто очень-очень уставшая. И тебе нужно снова набраться сил. А для этого – пока не играть с ягодками и другими растениями. Хорошо?

– Ла-адно… А потом я снова смогу? Ну, потом, когда фейских сил снова наберусь?

– Потом обязательно сможешь. Но никогда больше не делай ничего через силу. Пообещай мне, Вика! Никогда-никогда. Кто бы тебя ни просил. Как бы тебе самой не захотелось что-то сделать. Если устала – сразу прекращай, сразу! Обещаешь?

– Ладно, – мне и самой не понравилось, что я так устала и уснула прямо на земле. И кровь из носа – тоже плохо.

– Всё распродали! – в дом ввалился довольный дядя Коля. – Остальные в городе остались, в магазины заглянуть хотят, а я скорее сюда, вот, подарочек любимой племяшке привёз.

И он протянул мне коробку с куклой в костюме феи.

– Николай, и у тебя хватает совести… – зашипела мама, пока я открывала коробку и вынимала куклу.

– Даш, не шуми, – дядя Коля увёл маму к окну и зашипел в ответ, но я всё слышала. – Думаешь, сам не понимаю, что дурака свалял? Увлёкся, да. Сглупил. Но ты представляешь, сколько сейчас молодая картошка стоит? Не привозная, наша. Да у нас её с руками оторвали.

– Не смей больше мою дочь использовать! Не смей! Ей шесть лет всего, она ребёнок! А ты! Дурак здоровый! Пятый десяток разменял, а ума не нажил. А если бы с Викой что похуже случилось? Да я б тебя сама, своими руками…

– Даш, Даш, успокойся! Что ж я, чудовище какое? Викулька вон как ловко со своими ягодами управляется, я ж и подумать не мог… Ну, прости!

– Не у меня прощения проси. Это ещё Павел не знает, приедет – он тебе за дочь…

Сверху раздался зов: «Мама!» – Серёжка проснулся.

– Иди вон, у тебя дитё проснулось. А с Пашкой я сам разберусь, по-мужски всё обговорим. Знаю, что виноват, но не со зла ведь.

– Смотри у меня! – и мама убежала к Серёжке.

– Прости, Викёныш, – дядя Коля опустился рядом со мной на корточки. – Ох, и напугала же ты меня! Не нужно было через силу, и я не сообразил. Ты уж прости дядьку своего. Простишь?

– Прощу, – кивнула. Дядя Коля хороший. На плечах меня носит, на тракторе катает, подарки дарит. Папа к нам только на выходные приезжает, работа у него далеко, а дядя Коля и дядя Толя всегда рядом. – А вы на каруселях покатались?

– Да, мы ребятишек на аттракционы отпустили, пока на базаре были. Так что, да, они покатались.

– А я всё проспала, – тяжело вздохнула.

– Викёныш, тебе в город нельзя, – тяжело вздохнул дядя Коля.

– Потому что там меня заберут у мамы?

– Тебе рассказали?

– Сама услышала. Дядь Коль, а почему меня заберут?

– Потому что маленьких фей забирают у их мам в специальную школу. Навсегда.

– Ой, я не хочу! Дядь Коль, не надо меня в школу навсегда! Вы же меня не отдадите? И не нужны мне карусели, я вообще никогда в город не поеду, я не хочу, чтобы меня забирали, не хочуууу!

– Никто тебя не заберёт, – на кухню зашёл деда Миша. – Здесь тебя никто не найдёт, и никто не узнает, что ты фея. Лазаревы своих не отдают!

И я поверила. Конечно, меня не отдадут. Не хочу я в эту фейскую школу, я хочу жить с мамой и со всей своей семьёй здесь, на ферме. Это мой дом! И не нужны мне карусели, ну их!

Девять лет назад.

– Пап, эти цветы нужно полить! Они пить хотят! – шипела я, пока папа вёз моё инвалидное кресло по школьному коридору.

Я только что сдала экзамены и перешла в четвёртый класс. Училась я на дому – мне опасно было находиться среди людей, я могла себя выдать. Поэтому считалось, что у меня какие-то проблемы с позвоночником, поэтому я не могу ходить. И хотя школьный автобус возил от нашего дома Свету, Никиту и Петю, считалось, что мне, в инвалидном кресле, добираться до школы слишком сложно – даже в автобус не влезть.

И когда я всё же появлялась в школе ближайшего посёлка, где учились все внуки деда Миши, чтобы сдать переводные экзамены, мне брали напрокат инвалидное кресло. Покупать его не было никакого смысла – на один-то день в году.

– Малыш, нельзя. Никто не должен знать о твоих способностях. А эти растения выглядят нормально. Да ещё и стоят так высоко.

– Поэтому их и не поливают! – буркнула я, обернувшись и глядя на два папоротника и одну традесканцию, страдающих на шкафу. Цветы на подоконниках, были хорошо политы, а эта троица очень хотела пить. – Пап, вон там, рядом, бутылка с водой стоит, наверное, как раз для цветов. Полей, а!

– Вика, это могут заметить.

Папа был прав. Школьный коридор был пустым – каникулы, ради нас пришли завуч и учительница, остальные были в отпусках. Но иногда учителя всё же заходили в школу по каким-то своим делам.

Но так жалко цветочки. И бутылка стоит совсем рядом. Вот если бы вода могла как-то попасть из неё в их горшки. Если бы могла!

Я не поверила своим глазам, когда из пластиковой бутылки вдруг выплыл небольшой водяной шарик – я такое видела по телевизору, там показывали репортаж из космоса, и вода так же плавала в невесомости. Шариком. И здесь такой же шарик проплыл полметра по воздуху и упал в горшок с традесканцией.

– Па-ап…

Наверное, что-то в моём голосе дало понять – происходит что-то очень серьёзное. Папа остановился и проследил за моим взглядом. И увидел второй шарик, поливший один из папоротников.

– Вика, нет! – прошипел он и, оглянувшись, нет ли кого-нибудь в коридоре, почти бегом повёз меня к выходу. Я перепуганно молчала, пока не оказалась в машине, пристёгнутой к креслу, и лишь когда та тронулась, рискнула подать голос:

– Пап, что это было?

– Магия, – коротко ответил он.

– Но… я же маг растений!

Да, теперь я уже знала, что феи бывают лишь в сказках, а в жизни – маги. И я – одна из них. Но ведь я могла управлять только растениями. Откуда же это?

– Значит, и маг воды тоже. Не пугайся, дочура, – папа весело мне подмигнул. – Это же хорошо, правда?

– Наверное…

Я очень легко приняла свои способности управлять растениями. Была ещё слишком маленькой, верила в сказки и не испугалась. Но теперь-то я уже не малышка, хотя папа меня так иногда называет, мне уже девять лет, и я уже многое понимаю.

– Это очень полезная магия, – улыбнулся папа. – Можно огород поливать, можно дождик прогнать, можно… многое, наверное, я и сам пока не знаю.

– Можно Никиту водой облить! – вспомнив, как ловко троюродный брат обращался с водяным пистолетом и всегда побеждал нас со Светкой, я злорадно потёрла ладошки. – Ну, держись теперь!

– Не очень благородно, но… тоже можно. Ну как, больше не боишься своего нового дара?

– Не-а! Это круто!

– Но помни, Вика, – папа вдруг посерьёзнел. – Всё это можно только дома, с семьёй. Чужие ничего знать не должны.

Да, я это знала. Иначе меня заберут у родителей, а этого я боялась больше всего на свете.

Шесть лет назад

– Мам, ты где! Смотри, у меня новая магия!

Я сбежала по лестнице и оглянулась. Серёжа увёл мелких смотреть на только что вылупившихся цыплят, я тоже собиралась с ними, но когда меня позвали, как раз дописывала письмо своей подруге по интернету – нужно было срочно поделиться впечатлениями от только что прочитанной книги. Пока писала – локтём спихнула со стола карандаш. Потянулась, чтобы его поднять, и он оказался у меня в руке. Я не дотянулась, он сам словно бы прыгнул мне в ладонь.

Не сразу поверив – три года ничего нового со мной не происходило, лишь старые способности росли, – я снова уронила карандаш на пол, и он опять оказался у меня в руке, стоило лишь пожелать. И даже наклоняться не пришлось.

Быстро отправив письмо, я вскочила и, с зажатым в кулаке карандашом, кинулась искать маму – надо скорее ей показать, что я теперь умею. Мои способности с растениями и водой очень пригодились на ферме, урожаи выросли в разы, ту же картошку мы теперь собирали четыре раза за сезон. Я уже не падала в изнеможении, вырастив поле картошки, делала это постепенно, за несколько дней – и вообще не уставала.

Дядя Коля всё ещё чувствовал вину за тот случай, внимательно следил, чтобы я, не приведи господи, не утомилась, и осаживал остальных, которые просили меня то морковь вырастить, то помидоры. Даже если я сама говорила, что могу это сделать, отвечал: «Завтра сделаешь, а на сегодня хватит».

И если у меня теперь есть способность к телекинезу – а я прочла многое о магии, всё, что нашла, и знала, что со мной только что произошло, и как это называется, – то ведь это сколько всего сделать-то можно! Вот все обрадуются!

Ни в зале, ни в кухне мамы не было. Нашла я её на веранде, но подбежав с криком: «Мам, смотри!» испуганно затормозила.

– Мам, что случилось? Почему ты плачешь?

– Ах, Вика! Иди ко мне, я тебя обниму.

Я тут же с радостью подсела маме под бочок. Когда ты старшая из четверых детей, не часто удаётся получить маму вот так, только для себя. Но то, что она плакала, мне всё равно не понравилось.

– Мам, почему ты плакала?

– Мне кажется, я такая эгоистка. И этим испортила тебе жизнь. Тогда это казалось правильным, но теперь…

– Мам, ты о чём?

– Знаешь, я хочу тебе что-то рассказать. Ты уже большая, и, надеюсь, сможешь меня понять.

Меня такое начало разговора насторожило. Но я приготовилась внимательно слушать.

– Ты знаешь, что в нашем мире есть люди, а есть маги? Конечно, знаешь. Но так было не всегда. Маги появились в нашей стране внезапно. Просто объявили о том, что они есть. К тому времени они заняли все главные посты в правительстве и бизнесе, и во многих других отраслях. Их немного, по сравнению с людьми, но они очень сильны. Знаешь, когда-то на Земле всё время происходили войны, страны враждовали, угрожали друг другу, старались доказать кто сильнее и…

– Круче? – подсказала я.

– Да, примерно так. Маги всё это прекратили. Просто показали остальным, что Россия – сильнее всех остальных именно потому, что они выбрали её своим новым домом. Где их старый дом – никто не знает. Они мало о себе рассказывают, хранят почти всё о себе в секрете. Но придя к власти, они сделали нашу жизнь лучше. Никто не опасается будущего, побеждена безработица и преступность – просто потому, что любые преступления маги раскрывают в один момент, от них ничего не укроется. Побеждены многие, когда-то смертельные болезни. И ещё многое изменилось, не стану тебе голову забивать, это всякие взрослые вещи.

– Значит, маги хорошие?

– Получается, что да.

– Тогда почему они хотят меня отобрать у вас?

– Я не знаю, – мама вздохнула. – Но в последние годы в семьях людей стали рождаться маги. Никто не знает, почему.

– Может, просто у тех детей папы были маги? – Я уже не маленькая и знаю, что дети рождаются не только в браке, а если и в браке – то не обязательно от мужа. Но тут до меня дошло, что я сказала. – Ой, мам, так значит папа?..

– Я никогда не изменяла своему мужу, – мама строго посмотрела на меня. – Кроме того, у меня есть подруга по переписке – и у неё тоже родилась дочь-маг. И она тоже клянётся, что дочь от мужа. Поэтому никогда не смей думать, что папа тебе не родной. Он такой же родной тебе, как и я. И так же сильно тебя любит.

– Прости, мам! – мне стало неловко, но новая мысль отвлекла. – У твоей подруги есть дочь-маг? Как я? А можно мне с ней познакомиться? Хотя бы по интернету? Можно, мам?

– Нет, Викуль, нельзя. И не потому, что я не хочу. Просто Киру забрали в ту самую школу магии, и больше её мама с ней не виделась.

– Забрали? – меня прошиб холодный пот. Я знала, что прячусь на ферме, чтобы меня не забрали у родителей, но почему-то никогда не думала о тех, кого всё же забирали. Просто не думала. Они были где-то далеко, и я их не знала, поэтому их как бы и не было. А у этой девочки есть имя. Кира. И моя мама знала её маму. – Расскажи!

– Мы познакомились с ней, когда обе лечились от бесплодия. Да-да, ты нелегко мне досталась, доченька. Я семь лет тебя ждала. А вот Ирине повезло – спустя год у неё уже родилась Кира. Впрочем, о каком везении можно говорить, если через пять лет дочь у неё забрали.

– Ты поэтому не радовалась, когда я принесла тебе клубнику и сказала, что фея?

– Я пришла в ужас. И всё ждала, что за тобой придут и заберут. Но никто не приходил, и я решила – это потому, что никто о тебе не знает. Потому-то мы с твоим папой и решили переехать сюда.

– Спасибо, мам! – я прижалась к ней ещё крепче. – Я не хочу, чтобы меня забрали.

– Тогда это казалось мне правильным. Но сегодня я увидела вот это, – мама повернула экраном ко мне стоящий на столе ноутбук, я увидела какой-то новостной сайт и большую фотографию. Три девушки и парень, он в костюме с бабочкой, девушки в красивых платьях до пола. Все четверо широко улыбаются и выглядят счастливыми. Мама указала на девушку в зелёном платье. – Вот это – Кира. В школе магии был первый выпуск.

– Всего четверо? – я разглядывала девушку и остальных, пытаясь увидеть в них что-то… волшебное, они ведь маги. Но девушки ничем не отличались от разнаряженной Светки на свадебной фотографии нашей сестры Маринки в прошлом году. Красивые платья, макияж, причёски – и эти девушки ничем не отличаются от кучи фоток с выпускных балов, которыми заполнены соцсети. – Они выглядят… обычными.

– Эти четверо – лишь первые. И да, они выглядят обычными, как я или ты. Маги внешне ничем от людей не отличаются, ты же смотришься в зеркало. Только способностями.

– А как ты узнала, что это – Кира? Её мама тебе сказала?

– Нет. Ирина не видела дочь и не общалась с ней с того дня, как малышку забрали маги, пообещав ей светлое будущее. Я просто видела её детские фотографии и знаю, что в этом году она должна была окончить школу. И вот, увидела.

– Но почему ты плакала?

– Я вдруг подумала – не было ли с моей стороны эгоистично не дать тебе такого же шанса? Для этих детей, – она кивнула на фотографию, – открыты любые пути. Любые учебные заведения. Потом – самая престижная работа. Быстрая карьера. Маги – это элита. Богатые, облачённые властью, знаменитые. А я заперла тебя на ферме только потому, что не могла с тобой расстаться. Понимаешь, я, возможно, лишаю тебя лучшего будущего лишь потому, что хочу как лучше – для себя. А вдруг я поступила неправильно?

– Нет, мам, нет! Всё ты сделала правильно. Я не хочу пусть в самую-рассамую лучшую школу, не нужна мне карьера и знаменитость. А деньги я и так заработаю. Мне здесь хорошо, и я никуда не хочу уезжать. Тем более – навсегда. И больше никогда не видеться. Наверное, мама Киры тебе завидует, да?

– Я ничего ей не сказала. Никто, кроме родных, не знает о тебе, о твоих способностях. Даже муж Марины. И я не хотела делать Ирине больно. Она смирилась. Порадовалась тому, что у её дочери впереди просто фантастическое будущее. И отпустила её. Утешилась остальными детьми.

– А если бы меня забрали, ты бы тоже утешилась Серёжей? И Любашкой с Костиком?

– Вика, запомни, детей может быть много, но первенец – он один. И если бы тебя забрали, я никогда не смогла бы утешиться, родись у меня хоть десять детей. Ты слишком тяжело мне досталась. Я не смогу тебя отдать.

– И не надо, мам! Не отдавай меня этим гадким магам! Никогда-никогда!

– Не отдам, – мама крепко обняла меня и прижалась щекой к волосам.

И я верила ей. Потому что была ребёнком и не знала, что не все обещания можно сдержать, как бы ты этого ни хотел.

Договор

Наше время. День первый

– Я – Вероника, – повторила уже более твёрдо. – Пожалуйста, не называйте меня чужим именем. И я вас прежде не видела. Я бы запомнила.

– Это вряд ли, – в пронзительных глазах мелькнуло что-то, похожее на усмешку. – Тебе было три дня, и я тебе очень не понравился.

«С тех пор мало что изменилось», – мелькнула мысль. Он и сейчас мне не нравился. И даже то, что влил в меня силу, этого не меняет. Слишком уж он… холодный.

– Наверное, вы и в тот раз назвали меня чужим именем, – буркнула вслух и взглянула на Геннадия Владимировича. – Мне уже лучше. Могу я уйти? Я хочу домой.

– Вика, ты, видимо, не понимаешь, – в глазах светловолосого мага светилось искреннее сочувствие. – Ты не можешь уйти. Это не твой дом, не твоя семья. Ты – маг, и поэтому принадлежишь магам, а не людям.

– Мне восемнадцать! – Сколько можно повторять-то?! – Я совершеннолетняя. И меня уже нельзя отобрать у родителей и запихнуть в эту вашу школу магии, какой бы распрекрасной она ни была!

– Боюсь, в школу тебе уже поздно, хотя не помешало бы, – ответил мне Ростислав… как там его… хотя я обращалась не к нему. – Никто насильно тебя туда помещать не станет. Но ты всё равно уедешь с нами. Здесь тебе делать больше нечего.

– Не уеду! Нечего делать? Да у меня полно дел, это же ферма! Там всегда есть, что делать, особенно летом. А вы думаете, что вот так просто взяли и забрали меня? Не выйдет. Я не для того все эти годы на ферме пряталась, чтобы меня отобрали у родителей. И то, что я как-то там случайно мутировала и родилась магом в человеческой семье, не означает, что меня можно забрать! – последние слова я почти выкрикнула ему в лицо.

– Это не мутация, – черноволосый маг смотрел на меня совершенно спокойно. – Никаких случайностей. Это наука, селекция плюс искусственное оплодотворение.

Меня словно холодной водой окатили.

– Хотите сказать, что я… кто? Искусственный организм? – мысли отчаянно метались, перебирая всё, когда-либо прочитанное и просмотренное на эту тему. Получилось немного. – Я что – клон какой-нибудь, что ли? Из пробирки?

– Лично ты – нет, не из пробирки, – всё тем же спокойным, точнее даже холодным тоном ответил Ростислав… да как же его… ладно, я, что, и мысленно должна его по имени-отчеству величать? Пусть будет просто Ростислав, пока кто-нибудь снова не назовёт его полностью. – Обычное искусственное оплодотворение донорской спермой, которое обыватели почему-то постоянно путают с ЭКО.

– Донорской? – зацепилась я за слово. – Зачем? С папой всё в порядке, учитывая, что у меня два брата и сестра.

– Видишь ли, Виктория… Вика, – поправился Ростислав, видя, что я вновь собираюсь его поправить. – Против имени «Вика» ты ведь не возражаешь? – помотала головой. – Отлично. Видишь ли, Вика, людям, которых ты называешь родителями, не нужно было искусственное оплодотворение, чтобы зачать своих детей. Но дело в том, что сама ты их ребёнком не являешься.

– Неправда!

– Анализ ДНК чётко показывает, кто ты такая на самом деле. Тебя считали погибшей ещё младенцем в страшном пожаре. Но ты жива, и воспитываешься в семье, в которую попала явно незаконным путём.

– Только не надо говорить, что меня похитили! – этот маг говорил так уверенно, да и остальные кивали, словно молчаливо ему поддакивая, но верить ему я всё равно не желала. Не желала и всё! – Я видела фотографии беременной мамы, и как папа забирал её из роддома. На снимках были даты, которые фотоаппарат делал. Плёночный фотоаппарат! – добавила, чтобы мне не начали про фотошоп рассказывать.

– Думаю, произошла подмена, а не похищение, – вмешался Даниил Андреевич, который всё это время продолжал рыться в ноутбуке, что не мешало ему следить за нашим разговором. – Дарья Лазарева действительно родила дочь.

– Да, меня!

– Вика, я понимаю, тебе сложно в это поверить, но всё же постарайся, – Геннадий Владимирович присел возле меня и накрыл ладонью мои крепко сцепленные руки. – Анализ ДНК невозможно обмануть. Жаль, что чип вживить тебе не успели, тогда мы нашли бы тебя намного раньше. И ты не воспринимала бы всё это так тяжело.

– Чип, – пробормотала я, обиженно надувшись. – Словно собаке. А вы все что, тоже чипированы? Все маги?

Мужчины снова переглянулись и покачали головой.

– Нам это было не нужно, – пояснил Геннадий Владимирович. – Мы – чистокровные маги, с самого рождения было ясно, что магия в нас проснётся. Ты же…

– Искусственная?

– Я хотел сказать – нечистокровная. На четверть человек, в этом случае магия просыпается не у всех. Тех, у кого она не проснулась, мы не трогаем. Они остаются с матерями, не подозревая о том, кем являются.

– Но остаются чипированными, – почему-то меня это сильно задело, хотя мне-то повезло. – Как животные.

– Нет, Вика, всё не так, – Геннадий Владимирович покачал головой. – То, что мы для простоты называем чипом, не имеет ничего общего с маячками для животных. Это нано-роботы, чуть крупнее клетки крови. Их основная задача – дать знать в центр контроля, если у их носителя проснётся магия. Идентификация и определение местонахождения – побочные функции.

– Детям этот чип вводится в возрасте трёх недель, раньше почему-то он не приживается, – вновь вступил в разговор Ростислав, и я, уже немного расслабившаяся, подобралась. Общаться с Геннадием Владимировичем было легко, как с дядюшкой, а этот чёрный меня напрягал. – Но именно в этот день, по официальным данным, Виктория Ильина погибла вместе со своей матерью при взрыве бытового газа. В квартире под ними проводились какие-то незаконные работы с применением сварки. Пять квартир обрушились и выгорели полностью, ещё семь – частично, погибло восемь человек, тела идентифицировали по анализу ДНК. Кроме вас двоих.

– Почему?

– Твоя мать была чипирована, этого было достаточно, ну а то, что младенец, которого она прижимала к себе так крепко, что тела было невозможно разделить и пришлось хоронить в одном гробу, может оказаться не её ребёнком, никому и в голову не пришло. Сделай мы анализ ДНК младенца уже тогда – нашли бы тебя намного раньше.

– Но вы его не сделали! А может, это и была ваша настоящая Виктория? А сейчас вы просто ищете повод, чтобы меня забрать, вот и обманываете. Это ведь только ваши слова – про ДНК и всё остальное. Я вам не верю!

– Это бесполезно, – вздохнул Геннадий Владимирович. – Весь этот разговор только расстраивает девочку. На её месте я тоже не поверил бы. Анализ ДНК – лишь надпись на экране, её и поделать можно.

– Да, – кивнула я. Не зря мне сразу светловолосый маг понравился.

– Значит, придётся ждать её мать. Вика, маме-то своей ты поверишь?

– Поверю.

– Значит, ждём, – и чёрный маг уселся на стул, продолжая сверлить меня взглядом. А я отвернулась и уставилась в давно немытое, зарешеченное окошко, хотя ничего интересного, кроме кирпичного забора с облезлой штукатуркой, кустов возле него и клочка неба сверху, там не было.

– Всё же интересно, когда именно была произведена подмена, и знала ли об этом Галина? – задумчиво протянул Геннадий Владимирович. – А Дарье Лазаревой придётся ответить на очень много вопросов. Она не могла не знать, раз звала тебя Викой. Это не может быть просто совпадением. Даниил, проверь, пересекались ли когда-нибудь эти женщины?

– Минутку, – второй маг застучал по клавишам с невероятной скоростью и почти сразу выдал результат: – Галина Ильина и Дарья Лазарева одновременно проходили лечение в нашей клинике от бесплодия. Более того, какое-то время лежали в одной палате. Тогда же Ильиной было сделано искусственное оплодотворение.

– А Лазаревой?

– Нет. Она подходила по многим параметрам под мать для носительницы. Но при более глубоком исследовании обнаружился сбой в генетическом коде, шанс рождения ребёнка с недоразвитием конечностей – семь процентов. Слишком рискованно. Её просто вылечили.

– Они рожали вместе?

– Нет. В разных роддомах, с разницей в восемь дней. Лазарева позже.

– Но знакомы они были. И могли общаться. Ладно, скоро всё узнаем. Жаль, что твой телефон разряжен. А на память хоть чей-то номер не помнишь?

Я покачала головой – мне это было не нужно.

– Дай мне, пожалуйста, свой телефон, – попросил Ростислав. Пожав плечами, дала – зарядки-то всё равно нет.

Но мужчина немного подержал гаджет в руках, и тот, пискнув, включился.

– О! Новая способность? – удивился Геннадий Владимирович.

– Да, недавно появилась. Пока совсем слабая, на звонок заряда не хватит, но можно зайти в телефонную книгу.

Я радостно схватила свой и чужой мобильник – самой уже хотелось услышать родной голос и убедиться в том, что эти маги меня обманывают. Хотя говорили они так уверенно… Тряхнула головой, отгоняя предательскую мысль. Нет, это всё нарочно, чтобы меня увезти.

Набрала мамин номер, но равнодушный женский голос сообщил мне, что абонент вне зоны доступа. Вместо папы ответил какой-то незнакомый мужчина, сказал, что он – один из рабочих, разбирающих завал, нашёл этот телефон возле разбитой карусели и когда закончит работу, занесёт его в полицейский участок, или, если нужно срочно, я могу сама приехать на стадион и забрать телефон. Приехать я не могла, да и что бы мне это дало?

Набрала номер дяди Коли – и удача, наконец, мне улыбнулась.

– Вика, ты цела? В порядке? – поняв, что это я, обрадовался он и тут же засыпал меня вопросами. – Ты где? Родители с ума сходят! Твой телефон не отвечает. Мы уж не знали, что и думать – тот маг, с тобой на руках, исчез, просто в воздухе растворился.

– Я в порядке, нахожусь в полицейском участке. Телефон разрядился. Дядь Коль, как там наши? Почему мама вне зоны?

– Так у неё телефон выпал и разбился, когда прыгала. Она сейчас с Любашкой у врача, ей гипс накладывают.

– Что случилось?

– Да Пашка ей палец сломал, пока от перил отдирал. Да ерунда это, уж лучше палец, чем погибнуть. Мелкий в порядке. Его Маринка со своими домой увезла, туда все наши женщины вернулись. Остальные помогают, чем могут – кто-то завал разгребает, а Петька с Валеркой раненых по домам развозят – с гипсом в автобусе ехать мало удовольствия. Пашка тебя искать пытается, списки раненых просматривает, мечется тут где-то. А я Дашку с малышкой жду, домой повезу.

– Дядь Коль, мне бы с мамой поговорить. Очень важно.

– Ну, если важно, то, думаю, врач сильно не рассердится.

Какие-то голоса, один возмущённый: «Сюда нельзя посторонним!», дядя Коля, убеждающий кого-то, что это очень важно, всхлипы Любашки, потом дверь хлопнула, и послышался родной голос.

– Викуля, ты где? Ты в порядке? Что случилось?

– Мам, я в порядке. Только тут маги… Они говорят, что ты мне не родная. Мам, скажи, что это неправда! Скажи, что они это нарочно, чтобы меня забрать!

– Вика…

И я поняла, что это правда. Потому что голос мамы прозвучал так… словно случилось самое страшное, чего она боялась в своей жизни. Словно кто-то умер.

– Ма-ам?

– Вика, – чувствовалось, что мама пытается взять себя в руки, но у неё не очень получалось. – Где ты? Я сейчас приду. Приеду…

Мобильник из моих рук решительно забрали.

– Дарья Семёновна, оставайтесь там, где находитесь, – Ростислав, не прерывая связи, сделал шаг – и исчез в неизвестно откуда появившемся, уже знакомом свечении.

– А я так тоже смогу? – не удержалась от вопроса.

– Если у тебя проснётся к этому способность, – ответил Геннадий Владимирович. – А это непредсказуемо. Кстати, кроме телекинеза, какие у тебя ещё есть способности?

– Я растениями управляю, потом вода, потом телекинез, и совсем недавно огонь появился.

– То есть, у тебя телекинез даже не первый? – удивился Даниил Андреевич, оторвавшись от экрана. – И ты остановила падение колеса? Потрясающе!

– Не остановила, – честно признала. – Лишь замедлила. А огонь у меня совсем крохотный, как от спички, плиту зажечь можно, и всё. Только у нас дома все плиты с автоподжигом, поэтому от огня мне вообще никакой пользы нет – что мне поджигать-то? Не в средневековье живём, чтобы открытым огнём пользоваться.

– Не обязательно поджигать, можно ведь и тушить. Огневики обычно пожарными работают, там, где больше всего нужны – лесные пожару тушат, например. Любой дар полезен, каждому можно найти применение.

– Наверное. Только если я только такой зажечь могу, наверное, ничего крупнее и не потушу?

Я вытянула руку, чтобы продемонстрировать свой крохотный огонёк, которым только младших развлекать, показывая «фокус», но пламя с моей ладони полыхнуло так, что опалило потолок и обдало жаром лицо. И тут же, без моего участия – я от неожиданности растерялась, – погасло.

– Ты сейчас осторожнее с демонстрацией способностей, – Геннадий Владимирович убрал протянутую руку, наверное, он мой огонь и потушил. – Ты поднялась разом на три уровня и пока не осознаёшь своей силы. Захочешь цветы полить – и смоешь всю клумбу, вместе с землёй. Да и поберечься не мешает, ты уж лучше не пользуйся магией, пока резерв хотя бы частично не восстановишь.

– Ой! Извините! – только и успела пискнуть, когда заметила уже знакомое сияние, и в тот же момент из него вышли мама и Ростислав.

Чёрный маг взглянул на подкопчёный потолок, хмыкнул, но ничего не сказал. А мама кинулась ко мне. Я встала, хотя меня ощутимо пошатывало, и упала ей в объятия.

– Мам, скажи, что это неправда!

– Вика. Доченька. Прости…

– Дарья Семёновна, не могли бы вы рассказать нам, когда и с какой целью вы произвели подмену младенцев? – голос Ростислава звучал холодно.

– Я… не специально…

– Да вы присядьте, Дарья Семёновна, Вике пока лучше не стоять, – Геннадий Владимирович тронул маму за плечо и показал на диван. – Да и удобнее так будет.

Мы с мамой сели на диван, крепко держась за руки.

– Начните с самого начала, – подбодрил её светловолосый маг, видя, что она не находит слов. – Как вы познакомились с Галиной Ильиной?

– Мы лежали в одной палате в клинике, лечились от бесплодия. Обменялись телефонами, созванивались, иногда гуляли вместе в парке, когда уже в декрете были. Потом, когда девочки родились, пару раз тоже виделись. Чаще всё же звонили. А потом Галя попросила ей помочь. Она подвернула ногу, с трудом ходила по квартире. Соседка приносила ей продукты, помогала прибраться, но в тот день Гале нужно было отнести её Вику в поликлинику на какой-то очень важный осмотр, который нельзя пропускать.

– Чипирование? – уточнила я, глядя на Геннадия Владимировича, и тот молча кивнул.

– Чипирование? – переспросила мама, нахмурившись. – Не помню, чтобы она об этом говорила, просто, что важное. А соседка днём работала, только вечером заходила. Вот Галя и попросила меня помочь, мол, вызовет такси, но спускаться с больной ногой и ребёнком на руках с четвёртого этажа без лифта опасается. А у меня как раз муж на вахту уехал, на три месяца, и Верочку оставить было не с кем.

Верочка. То, как мама произнесла это имя, показало, что не потому она звала меня Викой, что имя «Вера» не любила. Любила, но меня так называть просто не могла.

– И я сказала – зачем тебе мучиться, спускаясь с больной ногой, а потом ведь наверх подниматься, да и в поликлинике лестницы. Давай, говорю, я сама Вику отнесу, какая разница, кто ребёнка на осмотр принесёт, скажу, что тётя, кто там проверяет. И зачем я так сказала? Все могли остаться в живых…

– В тех условиях это было самым разумным решением, – поддержал маму Геннадий Владимирович. – Вы же не провидица.

– Что было дальше? – а это снова Ростислав.

– Я оставила Верочку у Гали, взяла Вику и пошла в поликлинику. Там идти-то несколько кварталов. Прошла два дома, и вдруг за спиной взрыв. Громкий, мне аж уши заложило. Оборачиваюсь, а там… того подъезда просто нет. Чёрная дыра, и пылает всё. Я… я плохо помню, что было потом. Кажется, я просто застыла на месте и стояла, глядя… на это… всё…

Слёзы потекли у мамы по щекам, она смотрела куда-то в стену, словно заново переживая весь тот ужас. Я обняла её, стараясь успокоить, попыталась представить, что она испытала в тот момент, и содрогнулась.

– Я не помню, сколько простояла. Когда очнулась, там пожарные уже были, оцепление – а я не помню, когда они приехали. А очнулась, потому что какая-то пожилая женщина стала трясти меня за плечо и кричать на меня: «Ты что здесь застыла? Дитё заливается, а она стоит, глаза пялит. Унеси ребёнка, не хватало ему ещё дымом этим дышать. Что за мамаши пошли!» Она много ещё чего кричала, а я поняла одно – нужно успокоить ребёнка и унести, потому что здесь дым. И я ушла домой.

– Вот так просто взяли и ушли с чужим ребёнком? – чёрный маг недоверчиво прищурился.

– Да, вот так просто. Я вернулась домой с ребёнком и больше месяца жила, словно ничего не случилось. Заботилась о девочке, которую считала своей. Я не помнила ничего.

– Так бывает. Шок. Мозг поставил защиту, – кивнул Геннадий Владимирович.

– А потом по телевизору был репортаж. Как раз об этом взрыве. О погибших. Сорок дней прошло. И я увидела фотографию Гали. Они где-то раздобыли фото с выписки, она была с младенцем на руках. И я всё вспомнила…

И мама разрыдалась. Я обняла её, пытаясь поддержать, успокоить. Да, я слышала всё, что она говорила, да, я ей поверила. Да, я не тот ребёнок, которого она выносила и родила – та девочка погибла вместо меня. Но всю мою жизнь, всё время, сколько я себя помнила, она была моей мамой и никогда, ни словом, ни делом не дала понять, что относится ко мне не так, как к Серёже, Любашке и Костику. Точнее, иногда мне казалось, что меня она любит даже больше. То же было и с папой. И поэтому, что бы там ни произошло восемнадцать лет назад, я всегда буду любить своих родителей.

Даниил Андреевич вышел и вернулся со стаканом воды. Все терпеливо ждали, когда мама успокоится, даже Ростислав, который, как мне казалось, был заранее настроен против неё, проявил сострадание. И он же задал вопрос, когда мама вновь была готова отвечать.

– Почему вы не вернули чужого ребёнка, когда всё вспомнили?

– Чужого? За эти дни Вика стала мне родной. Вы понимаете, я же верила, что это и есть моя дочь. Я же грудью её кормила! Ночей не спала – она коликами маялась, бедная. Она ж вросла в меня просто. В сердце моё вросла. Я потеряла одну дочь, и не пережила бы потери второй. Если бы не Вика – я не смогла бы дальше жить.

– А вы не подумали, что кто-то так же оплакивает погибшего ребёнка, который на самом деле жив?

– Оплакивает? Кто? У Вики никого не оставалось, кроме матери, и та погибла. Галя осиротела ещё подростком, её взяли под опеку дальние родственники откуда-то из-за Урала, я не знаю, что там было, но у них явно не сложилось, иначе она не сбежала бы от них, едва ей исполнилось восемнадцать. Как раз в лотерею выиграла и не хотела, чтобы они деньги отняли. А потом и муж погиб, машина сбила. Уж не знаю, были ли у него родственники, а хоронили его коллеги с работы. Хорошо хоть, оплатили все расходы, да и застрахован он оказался, а то неизвестно, как бы Галя с малышкой жили, на что.

– Её муж не был застрахован, – покачал головой Ростислав. – И в лотерею она не выигрывала.

– Но… она так мне говорила…

– Она сама в это верила. Мы сделали всё, чтобы её поддержать, не раскрывая, откуда деньги. Только про вывих не знали – она даже скорую не вызывала. Хотя, даже если бы и знали – взрыв газа предвидеть мы точно не могли, а значит, и предотвратить.

– Теперь вы знаете всё, – голос мамы звучал безжизненно.

– Не всё. Ваш муж в курсе?

– Нет! – поспешный ответ. Слишком поспешный, даже я это заметила.

– Готовы повторить это в присутствии менталиста? Хотите, чтобы он залез в мозг вашего мужа?

– Не надо. Сначала Павел, правда, не знал. Не заметил подмены. Его же три месяца не было, Верочка совсем крохой была, когда уезжал. Я рассказала ему, когда у Вики появилась магия.

– И он сказал, что всё равно меня любит, – прошептала я, потому что очень хорошо запомнила тот день. – Я думала, он сказал это потому, что я стала феей. А оказалось, папа узнал, что я ему не родная.

– Родная! Пусть не по крови, не по этому чёртовому ДНК, но ты наша дочь, мы всегда любили тебя, Вика, всегда.

– Я знаю, мам, я знаю. И тоже вас люблю.

Какое-то время мы сидели обнявшись, но нас прервали. Иногда я этого Ростислава просто ненавижу!

– Кто-то ещё знает?

– Нет. Мы сказали всем, что у Вики проявился дар, и я не хочу её отдавать. Родственники приютили нас на своей ферме, потому что помнили, как долго я лечилась, как тяжело мне далась дочь. Больше ничего. Порой я и сама забывала, что не я родила Вику.

– Что ж, как бы то ни было, ребёнка вы всё же похитили. Думаю, суд учтёт смягчающие обстоятельства – отсутствие первоначального умысла, пережитый шок, состояние аффекта. Много вам с мужем дать не должны.

– Что? – я вскочила, забыв, что едва на ногах стою. Если бы не поддержка Геннадия Владимировича, упала бы. Но, вцепившись в него, я неверяще смотрела на того, кто сказал эти ужасные слова. – Вы с ума сошли? Какой суд? О чём вы?

– Вика, совершено преступление, оно не может остаться безнаказанным.

– Какое преступление? Она меня спасла! Свою дочь потеряла! Если бы не мама, я бы погибла в том взрыве, я, а не её Верочка. Да вы её благодарить должны, а вы… И вообще! Срок давности давно вышел! – да, признаю, я частенько смотрела всякие теле-шоу про суды, вот и нахваталась по верхам.

– Виктория, – я даже не дрогнула, услышав это чужое имя, – они похитили не просто ребёнка – хотя и это страшное преступление, – они похитили мага. А для похитивших мага срока давности не существует.

– На мне не было написано, что я маг.

– Виктория, если ты отбросишь эмоции, то поймёшь, что я прав.

– Не буду я ничего отбрасывать! – меня понесло. – Я живой человек, а не глыба льда, как вы! И я ещё не разучилась чувствовать, и надеюсь, никогда не разучусь. И я не позволю вам тронуть мою семью!

– Не позволишь? – смоляная бровь иронично приподнялась, доказывая, что у её обладателя кое-какие эмоции всё же сохранились.

– Я… я… предлагаю заключить договор.

Вторая бровь присоединилась к первой.

– И каковы условия? Точнее – что предлагаешь ты? С моей стороны, как я понимаю, требуется не привлекать твоих похитителей к суду?

– Да. Оставите их в покое, а я… Я, в свою очередь, не стану доставлять вам проблем.

Кто-то фыркнул, но когда мы, прервав поединок взглядов, дружно обернулись, Даниил Андреевич смотрел на нас с очень серьёзным выражением лица. Чересчур серьёзным. Почему-то то, что я показалась ему смешной – а то, что так и есть, сомнений у меня не было, – меня не разозлило, хотя, попытайся меня высмеять Ростислав, это бы меня просто взбесило. Он меня вообще бесит.

– Вы ведь собирались меня забрать? – я вновь взглянула на Ростислава, чувствуя, как рука Геннадия Владимировича обнимает меня за талию, помогая стоять, словно он понимал, как для меня это важно – заключить этот договор стоя.

– И наши планы не изменились, – кивнул чёрный маг.

– Шестой уровень – это ведь много, да? – я оглянулась на Геннадия Владимировича.

– Очень, – кивнул тот, пряча улыбку.

– Я ведь могу доставить много проблем? Сделать очень много гадостей, верно?

– Можешь.

– Так вот, – я вновь обернулась к Ростиславу, которому изменила его холодность. Он смотрел на меня едва ли не с умилением. Наверное, я так же смотрела бы на крохотного котёнка, который выгнул спину и шипит на огромного дога. – Выбирайте. Вы отдаёте моих родителей под суд, а я устраиваю вам Армагеддон местного масштаба. Приложу все силы, которые у меня теперь есть, вспомню всё, что видела в кино и читала в книгах. «Один дома» – очень интересный фильм, смотрели?

– Смотрел, – кивнул чёрный маг и вдруг улыбнулся. Ого! И у него даже щёки не потрескались. А я думала, это бесстрастное выражение у него намертво к лицу приклеено. – А если мы не трогаем твоих родителей?

– Тогда я буду паинькой. Поеду, куда скажете. Буду хорошо себя вести, не стану делать вам мелкие и крупные пакости. Если хотите, я даже в эту вашу школу поступлю. А мои родители будут жить, как прежде. Я ведь всё равно собиралась на учёбу ехать. Согласны?

– Согласен. Твои родители не будут привлечены к суду.

– А ещё я буду приезжать домой на каникулы.

– Нет.

– На ферме без меня не справятся!

– Нет, Виктория. Я сказал «согласен» и этим заключил наш договор, согласившись на твои условия. На всё, что ты попытаешься выторговать сверх оговорённого, мой ответ будет – нет.

– А если я научусь строить порталы?

– Научишься, тогда и посмотрим.

– Хотя бы вещи свои собрать я могу? И с семьёй попрощаться?

– Можешь. Отпусти её, – это он Геннадию Владимировичу, и когда поддерживающая меня рука исчезла, и я думала, что сейчас упаду, вдруг оказалась на руках чёрного мага. Тот переглянулся с другими магами, а потом, со словами: – Дарья Семёновна, следуйте за мной, – шагнул в портал.

Сборы

Помещение, в котором мы оказались, было мне незнакомо. Это был невзрачный коридор, до половины выкрашенный голубой краской, выше – белой, с белыми же дверями и стульями возле стен, на некоторых сидели люди. И хотя я никогда здесь не была, что-то мне подсказало – больница, точнее – приёмное отделение или что-то в этом роде. А куда ещё мы могли отправиться, если не к нам домой?

– Мама! Вика! – услышала я голос сестрёнки, и когда Ростислав развернулся, увидела всех троих – дядю Колю, папу и Любашку, спрыгнувшую с его колен и прижавшуюся к маме – выйдя из портала позади нас, она оказалась ближе к моим родным.

Папа и дядя тоже вскочили и шагнули к нам, другие люди смотрели настороженно и с любопытством – маги в нашей провинции бывали редко, а вот так, порталом, наверное, ни разу, не считая сегодняшнего дня. Маг взглянул на моих родственников:

– Сейчас мы переместимся на вашу ферму, где Вика соберёт свои вещи и отправится туда, где её истинное место. Но мне нужен ориентир. У кого из вас есть телефон? – Дядя Коля жестом показал, что у него. – Позвоните туда. Кому угодно.

Дядя Коля начал набирать чей-то номер. Пока ждал соединения, папа протянул ко мне руки.

– Давайте, я сам понесу свою дочь.

– Она не… – начал Ростислав, но я ущипнула его за плечо, прервав. Поймав удивлённый взгляд, прошипела:

– Не при всех!

– Будет лучше, если она останется у меня на руках при прохождении портала, – исправился маг, и папа отступил, опустив руки. Переглянулся с мамой и кажется, всё понял.

– А почему вы держите Вику на руках? – Любашка, крепко прижавшись к маме, с любопытством глядела на мага, для чего ей пришлось задрать голову – он был заметно выше остальных взрослых.

– Потому что она выбилась из сил, удерживая падающее колесо обозрения.

Люди вокруг, услышав эти слова, начали перешёптываться активнее. У них появился новый повод, помимо мага, вышедшего из воздуха прямо посреди коридора.

– А вы теперь заберёте её в школу магии, да? Как Гарри Поттера?

– Да, примерно так. Только без волшебной палочки и метлы, – маг серьёзно глядел на ребёнка. Неужели так сложно улыбнуться? В этот момент дяде Коле кто-то ответил, и маг, со словами: – Этого достаточно, – шагнул в портал.

И вот мы уже на нашей кухне, где нас встречает тётя Ира, жена дяди Коли, держащая у уха телефон.

– Ой, Коль, тут кто-то Вику принёс, – растерянно докладывала она в трубку. – И Павел с Дашей и Любашкой. Ааа… Ну, ладно, только ребят дождись сначала, мало ли.

– Пусть за папиным телефоном на стадион заедет, его там нашли, – спохватилась я. Всё происходило слишком быстро, я не успевала сказать и спросить всё, что хотела. Тётя Ира послушно повторила в трубку мои слова.

– Где твоя комната?

– На втором этаже, – я махнула рукой в сторону лестницы. – Но я сама… могу, – последнее слово я говорила, уже оказавшись наверху. – Вот она, – показала на нужную дверь.

Маг решительно шагнул внутрь и, быстро оглядевшись – слава небесам, как раз вчера мама заставила меня навести в комнате порядок, пригрозив иначе не взять на аттракционы, – аккуратно уложил меня на кровать. Я тут же села – не настолько уж мне плохо, чтобы умирающего лебедя изображать.

– У тебя есть два часа, чтобы собраться и попрощаться с близкими. Много не бери, только любимые и памятные вещи, у тебя будет всё необходимое – одежда, гаджеты и так далее.

– Вы меня, и правда, в школу засунете?

– Нет. С твоим уровнем, да ещё и только что обретённым, а значит, неосвоенным, это может быть опасно. Сейчас каникулы, большинство учеников разъедется по семьям, учителя уйдут в отпуска. У оставшихся может просто не быть достаточного уровня, чтобы контролировать тебя и предотвращать ущерб, который ты можешь натворить по неосторожности.

– А куда?

– Поживёшь пока у меня.

– У вас? А у Геннадия Владимировича нельзя?

– Нет.

– Почему?

– У него трёхлетний сын и беременная жена.

– И что? Я могла бы помогать – детей нянчить не впервой.

– Думаю, с детьми они сами справятся. Просто оставлять женщину и ребёнка рядом с твоим нестабильным даром несколько… недальновидно. Сейчас ты обессилена, но что будет, когда силы вернутся?

– Я что, буду опасной?

– Если станешь себя контролировать – то нет.

– А если я пообещаю вообще не магичить?

– В этом нет смысла. Тебе дан дар, и им нужно пользоваться, иначе зачем вообще он нужен? Маг, который не пользуется магией – это нонсенс. Ты и сама не сможешь, это уже часть тебя. Просто первое время лучше быть осторожной.

– Ладно.

– А к Даниилу не хочешь? У него седьмой уровень, и он тоже способен тебя контролировать.

– Я его не знаю совсем, – пожала плечами.

– А Геннадия знаешь?

– Он добрый!

– Устами младенца, – хмыкнул маг. – Я тоже… не злой. Во всяком случае, тебя не обижу, обещаю. Ты мне веришь?

– Верю, – кивнула, скорее из вежливости. Потому что от меня этого ждали. Он, конечно, в меня силы влил и на руках таскал, но собирается забрать из семьи, и уже одним этим делает больно. Но зачем обострять отношения с тем, кому пообещала быть паинькой. Сейчас от моего поведения зависит слишком многое.

– Тогда увидимся через два часа. Да, кстати, позволь, я заберу идентификатор. Верну его владельцу.

Я без возражения дала снять с себя кулон – так вот как он называется, – и увидела, как камень в нём снова стал прозрачным и совсем некрасивым. Пустым.

– У тебя будет свой собственный, меньше и изящнее. Это всё же мужская версия, на девочке смотрится не очень. Два часа, Виктория, – и он исчез. Просто мгновенно. Интересно, я к этому привыкну? А сама научусь? Удобный дар, особенно для меня.

Первым делом поставила телефон на зарядку, потом огляделась – что брать с собой? Компьютер оставлю, куда его тащить? Уж наверное, у этого мага дома найдётся для меня что-нибудь, он же обещал, что мне выдадут гаджеты. А если и не дадут – планшет я возьму с собой, телефон тоже. Пусть меня увезут, я всё равно буду поддерживать связь с семьёй.

Положила на стол несколько самых любимых бумажных книг, остальные есть на планшете, в электронном виде. Там же – куча семейных фотографий. Украшения, косметика – и того и другого у меня по минимуму, ля кого дома украшаться?

Подошла к шкафу, начала выкладывать на кровать одежду. В дверь тихонько поскреблись.

– Заходи, – крикнула я, недоумевая, кто так тихо стучится. Дверь открылась и вошла мама.

– Вика, – она смотрела нерешительно, словно опасалась, что я не захочу с ней разговаривать. Вот же маг противный, совсем её запугал. Кинув на кровать стопку футболок, я кинулась в родные объятия. – Доченька, ты простишь меня?

– Мам, ты о чём?

– Я… лгала тебе. И украла.

– Мам, не говори так! Ты меня спасла! И что бы там ни говорили эти маги, ты всё равно моя мама, и другой мне не надо. Да и нет её давно. Мне, правда, жалко её и твою Верочку, но мам, я ведь всё равно твоя дочка, правда? – вдруг испугалась, что теперь стану не нужна.

– Господи, Викуля, конечно же! Ты всегда была и останешься моей дочкой, и ничто этого не изменит. Просто я подумала… Это должно быть у тебя.

И она протянула мне фотографию. Весенний парк, две молодые, улыбающиеся женщины среди остатков сугробов и луж, отражающих яркую синь неба. Куртки не скрывают выпуклые животики. Слева – мама, другая мне не знакома. Эту фотографию я уже видела, рассматривая мамин альбом, тогда она сказала, что это её подруга, которая вскоре погибла. Я пожалела незнакомку и забыла. А теперь начала понимать, кто она такая.

– Это Галя, – подтвердила мама мою догадку. – У тебя её глаза.

Я этого не видела – сложно разглядеть такие подробности на небольшом фото в полный рост, но если мама так сказала, наверное, так и есть. Меня вновь затопила жалось к этой женщине, у которой вся жизнь была впереди, она ждала желанного ребёнка, муж, наверное, тоже ещё был жив – слишком безоблачна её улыбка, она просто светится счастьем.

Пройдёт всего пара месяцев, и её не станет. Она не увидит, какой выросла её дочь. Не родит других детей, не будет нянчить внуков, не встретит старость вместе с мужем. Она навсегда останется молодой.

Печально. Но кроме жалости, во мне ничего не шевельнулось. Это было просто фото и имя, осознать и прочувствовать наше родство у меня просто времени не было. Сейчас меня беспокоило другое.

– Мам, он сказал, что я не смогу приезжать к вам на каникулы, но я всё равно что-нибудь придумаю. Обязательно. И я буду в интернете писать и звонить, часто-часто! И вы мне звоните. А потом я обязательно вернусь – он же не сможет держать меня вечно!

– Доченька, я очень тебя люблю, но лучше тебе не конфликтовать с этим человеком… магом. Он явно у них там какая-то шишка, лучше не рисковать. Хотя бы поначалу.

– Я же обещала быть паинькой – и буду. Никаких конфликтов, никаких попыток сбежать или чего-то подобного. Но это не значит, что не стану искать способы и возможности решить всё мирным путём. Вы здесь без меня не справитесь!

– Раньше они как-то справлялись, – вздохнула мама, тоже понимая, что лишь благодаря мне и четырём урожаям в год семья поднялась за эти годы.

Все кредиты были выплачены, закуплена новая техника, были построены два хранилища и крыло к дому, все мои троюродные учатся или отучились в городе, да и на наше образование деньги тоже откладывались. Ферма без долгов и с новой техникой была вполне жизнеспособна и без моей помощи, но всё же…

Да ещё и малина! Её было очень жаль. Раньше у нас был небольшой малинник у дома, всего пара соток, для личного пользования, так же, как и другие овощи и фрукты. На продажу шла картошка, её и выращивали на полях, остальное – для семьи.

Но когда во мне проснулся телекинез, и я поняла, что, не напрягаясь, могу за полчаса собрать столько малины, сколько прежде не собрала бы и за пару недель, то на семейном совете было решено попробовать разводить её на продажу. Малина – ягода дорогая, потому что трудозатратная именно из-за долгих и муторных сборов ягод.

В интернете я видела комбайны для сбора малины, но не впечатлилась. Принцип их работы заключался в стряхивании ягод с куста. Уж не знаю, что у них там, за границей, за сорта малины, а у нас с куста стряхивались лишь те ягоды, что уже перезрели и были невкусными, на варенья и прочую консервацию годились, а на еду – уже нет. А хорошие, спелые ягоды нужно было с лёгким усилием стаскивать с плодоножки.

И когда выяснилось, что ягоды, подчиняясь моей воле, легко и быстро слетают с кустов и аккуратно укладываются в ящики, то под малину был выделен целый гектар. За три года я развела на нём шикарный малинник. В прошлом году мы уже получили хорошую прибыль, на следующей неделе собирались начать сбор, но… Человек предполагает, а маг… планы рушит.

Но у меня есть ещё час и сорок минут. И пусть почти все мужчины сейчас в посёлке, достать пустые ящики под силу и женщинам.

– Я помогу тебе собраться, – мама достала с полки пару свитеров, положила их рядом с футболками.

– Мам, не сейчас. Вам всем нужно достать из сарая ящики под малину и разложить их… да просто во дворе. Где место свободное. А когда они будут наполняться, ставьте сверху пустые.

– Вика, ты же не собираешься…

– Собираюсь, мам. Я столько лет возилась с этой малиной, и если сейчас не соберу – большая часть урожая пропадёт. Вам не обобрать её вручную.

– Но ты измучена. Столько сил потратила на то колесо. Ох, я же так и не поблагодарила тебя. Ты же нам всем жизнь спасла! – мама крепко прижала меня к себе, целуя.

– Мам, ну что ты! Как иначе-то? Ну, не надо…

– Господи, сегодня такой день ужасный, столько всего…

– Мам, всё позади, мы живы. Любашку жаль, но палец заживёт. И я вернусь к вам, обязательно вернусь, что бы там эти маги ни говорили, что я теперь их, а не ваша. А сейчас у нас совсем мало времени.

– Вика, ну как можно в такое время думать о какой-то малине?

Мама не могла понять, но для меня это стало вдруг очень важным. Я не могла уехать, не закончив здесь дела, меня бы это потом мучило. Забыла, как это называется, слово такое есть, сложно произнести, не то что запомнить, я читала – это когда есть какая-то миссия, и её обязательно нужно завершить, иначе это так и будет давить на тебя.

Для меня такой миссией стало собрать урожай малины, как бы это ни казалось странным. И я это сделаю.

– Мам, иди, пожалуйста. Потом придёшь и поможешь мне, ладно?

– Если ты так хочешь…

– Это важно, мам, очень.

– Ну, хорошо.

Ещё раз обняв меня, мама ушла, а я подтащила стул к окну и устроилась на нём с удобствами. В окно мне хорошо бы виден и двор, и плантация малины вдалеке. Я мысленно потянулась к кустам, увидела их внутренним зрением, все, от корней до ягод – созревших, зелёных, завязей, цветов. Малина созревает на кусту постепенно, в течение нескольких недель, но не тогда, когда я велю ей поспешить.

Вот встрепенулись бутоны, раскрылись, выпустили наружу крошечные, невзрачные лепесточки – красотой они не отличались и едва были заметны на фоне листвы. Вот цветы – и новые, и распустившиеся прежде, – завязались, вот завязь стала расти – и к ней присоединилась та, что отцвела две недели назад. При этом спелые ягоды не менялись, не переспевали, оставаясь такими, какими были мне нужны.

Последний этап – вся завязь, уже превратившаяся в полновесные, но пока ещё зелёные ягоды, стали краснеть, наливаясь соком и сладостью. И вот уже кусты буквально осыпаны спелыми, идеальными для сбора, ягодами – ни одной зелёной или переспевшей.

Я сделала перерыв, отдышалась, выглянула в окно. Там кипела работа. Папа выносил из сарая стопки плоских ящиков, мама, тётя Ира, тётя Лена, Маринка и Костик раскладывали их ровными рядами по двору. Любашка сидела на крыльце, на диванной подушке, баюкая загипсованную руку и поедая шоколадку – болящей всё можно, даже шоколад перед ужином.

Маринкины погодки сидели на пару ступенек ниже и дружно смотрели на планшете смешариков. У каждого в руке тоже было по шоколадке – действительно, Любашке дали, а им нет, что ли? Зато притихли и взрослых не отвлекают. Ох и весело будет за ужином, когда их попытаются нормальной едой накормить, жаль, что не увижу. Вдруг осознала, что я многого теперь не увижу, всхлипнула, но тут же взяла себя в руки. Сейчас нужно заканчивать свою миссию, поплакать я смогу и позже.

Пока заставляла малину созреть, особой потери сил не заметила. Интересно, это новый уровень так действует? Кстати, неподчинения этой самой силы я как-то тоже не заметила, хотя Ростислав и говорил что-то про то, что могу нечаянно дел натворить. Хотя, это он про нечаянно говорил, а здесь я была очень сосредоточена. Я же не пыталась всё, что могу, продемонстрировать, как с огнём в участке, я просто приказывала растениям сделать то-то и то-то, и у меня уходило на это ровно столько сил, сколько нужно.

Половина просторного двора уже была заставлена ящиками, и я решила, что пора. Дала команду ягодам – я уже давно поняла, что не обязательно просить, растения – мои подчинённые, а я – командир, и они всё равно не слышат и не понимают моих «пожалуйста». Теперь я просто мысленно представляла, что именно хочу получить – и получала.

На этот раз я захотела, чтобы малина, снимаясь с плодоножек, полетела к ящикам и аккуратно в них уложилась. Ровненько, ягодка к ягодке. Особых усилий это тоже не требовало, сами по себе ягодки были маленькие, не то, что колесо обозрения. Но они летели и летели, и их было много, поэтому постепенно силы я всё же теряла. Их и так-то не особо много было, в обычном состоянии я бы и не заметила потери, но не сейчас. К тому времени, как все ягоды оказались в ящиках, стоящих друг на друге в пять-шесть этажей, я чувствовала себя почти такой же измученной, как в полицейском участке до того, как чёрный маг влил в меня свою силу.

Но главное – мы это сделали. Мои родственники тоже устало уселись кто на крыльцо веранды, кто и просто на землю – пришлось им побегать! Последним усилием приказала малине не меняться ближайшие три дня – за это время её должны успеть распродать. Впереди – несколько непростых дней, но урожай спасён. Жаль, что с картошкой уже ничего сделать не смогу, ни сил нет, ни времени. Но она-то потерпит, а малина через неделю уже переспевать и сыпаться начала бы.

Взглянула на часы – осталось ещё полчаса. Дотянулась до мобильника, скопировала номера на симку. Нужно будет и наизусть выучить, на всякий случай. Телефоном по его прямому назначению я пользовалась очень редко, все, кому я могла позвонить, жили со мной в одном доме, а с папой, когда он в командировках, дешевле было в соцсетях общаться, чем звонить. Иногда я могла позвонить кому-нибудь из родных, кто за покупками в посёлок или областной центр уехал, с просьбой купить мороженое или резинки для волос, потому что внезапно обнаружила, что они снова все куда-то разбежались. Вот и все разговоры.

Но теперь всё будет иначе. Когда сможем увидеться лично – неизвестно, остаётся мобильная связь и интернет. И потому так важно эту связь не потерять.

Пришли родители. Мама принесла сумки и стала упаковывать мои вещи, а папа просто взял меня на руки, пристроился на край кровати, посадил на колени и покачивал, как маленькую, как когда-то в детстве, когда я прибегала к нему с содранной коленкой или обидой на братьев, не берущих в игру. Мы ни о чём не говорили, слов не было, просто молчали и наслаждались тем, что мы – рядом. Пока рядом.

Пришли остальные родственники попрощаться. Младшие мало что поняли, в нашей семье постоянно кто-то уезжал на учёбу, сейчас было двое студентов, я должна была стать третьей и тоже уехать, они это знали. Любашка восхищалась тем, что я еду в школу магии, просила прислать ей фото в мантии и шарфе факультета – не стала её разочаровывать, пообещала. Что-нибудь придумаю, косплей – наше всё.

После ухода ребятни, тётушки и Маринка облили меня слезами, едва не задушили в объятиях и тоже ушли, оставив наедине с родителями. Мама, закончив упаковывать вещи – к собранным мной и вынутым из шкафа, добавила свой браслет, который носила, сколько я её помню, и старенького плюшевого медвежонка, когда-то мою любимую игрушку. Остальные я давно отдала братьям и сестре, но этот медвежонок жил на моём столе, в уютном уголке возле настольной лампы. Я порадовалась, потому что сама едва не забыла своего маленького друга.

А потом мы сидели – я у папы на коленях, мама рядом, держа меня за руку, прижавшись головой сразу и к его плечу и к моей макушке, – и наблюдали, как истекают последние минуты, данные нам магом. Он был точен – не прошло и десяти секунд после того, как минутная цифра на дисплее изменилась, как маг шагнул в мою комнату, заняв, казалось, её половину. Когда здесь толпилось трое взрослых и четверо детей, было как-то свободнее.

Взглянув на меня, Ростислав нахмурился:

– Твоя сила снова ушла в минус. Виктория, ты же обещала хорошо себя вести.

– А можно просто Вика? – не помню, в какой по счёту раз, попросила я. – Для меня Виктория – чужое имя.

– Хорошо, Вика. Просто я привык думать о тебе, как о Виктории. Но почему ты нарушила обещание?

– Я обещала не делать вам пакостей, поехать, куда скажете и, если нужно, поступить в школу магии. Что из этого я нарушила?

– Нужно было формулировать точнее, учту на будущее. Ты случайно не на адвоката собиралась учиться?

– На агронома.

– Что ж, тоже хорошая профессия. Нужная. Ладно, это мы обсудим позже. Вы попрощались? – это он к моим родителям.

– Да, – ответила мама. Папа молча кивнул.

– В сумках есть что-то хрупкое и бьющееся?

– В маленькой мои гаджеты и косметика.

Видимо, узнав всё, что хотел, маг надел на плечо ремешок сумки, которую я купила по интернету, чтобы ездить с ней на занятия, большую спортивную с одеждой просто закинул в радужное свечение, а потом, молча забрав меня из рук отца, шагнул туда же.

Моя прежняя жизнь осталась по ту сторону портала. И я понятия не имела, как далеко от неё теперь нахожусь.

Новый дом

Комната, в которой мы оказались, была раза в три больше моей, и это тоже была спальня. Голубые обои с голубым же рисунком, напоминающим стёганое одеяло, шторы тоже голубые с кремовым геометрическим рисунком, мебель в кремовых и бледно сиреневых тонах, огромная кровать – даже у родителей была меньше, – большое окно до пола, кажется, за ним был балкон, – это то, что бросилось в глаза при первом взгляде.

На полу, точнее – на ковре непонятной расцветки и рисунка, словно с пола краска облезла, – лежала моя сумка с одеждой.

Маг сделал пару шагов и опустил меня на кровать, которая мягко подо мной спружинила.

– Первое время поживёшь здесь. Прости, расцветка не для девочки, но можно сделать ремонт и подобрать мебель тебе по вкусу. Остальные комнаты для гостей ещё более «мужские». Компьютер привезут завтра, стол тоже не очень удобный, новый выберешь сама.

Я глянула на стол повнимательнее. Доска на ножках. Изящно изгибающаяся доска, толстенная, отполированная, с резьбой на торце. Наверное, стол дизайнерский и очень дорогой, но совершенно непрактичный – ни одного ящика.

– Если что-то ещё захочешь поменять до ремонта – скажешь, заменим. Прости, я не предполагал, что в моём доме поселится девушка. Не подготовился.

Ремонт? А зачем? В целом мне комната понравилась, и расцветка, пускай и «не девчачья» – тоже. Мне уже не одиннадцать, когда я выбирала розовые обои с диснеевскими принцессами, которыми до сих пор была оклеена моя спальня – просто я терпеть не могла всякие ремонты и связанные с ними неудобства, и пока обои выглядели прилично – не выцвели, не потёрлись, – менять их не собиралась. А Ростислав, видимо, из-за этого решил, что мне нужно что-то такое же «девчачье».

Хотя ковёр я бы сменила. Идиотский рисунок. Кто его только выбирал?

Пока я все это обдумывала, маг присел на край кровати и, уже знакомо положив пальцы мне на виски, вновь начал вливать в меня энергию.

– Неужели была такая великая необходимость доводить себя до такого состояния? – в его голосе укоризны и любопытства было поровну.

– Да. Иначе мы потеряли бы большую часть урожая. Если бы вы оставили меня дома хотя бы до завтра…

– Это исключено. Больше люди не смогут тебя эксплуатировать.

– Вы о чём? Кто меня эксплуатировал-то?

– Они пользовались твоей магией, перегружая работой. Ты тянула на себе ферму, хотя была ещё ребёнком – разве это не эксплуатация? Даже потеряв почти всю энергию, ты, не щадя себя, продолжала вкалывать, хотя тебе, по хорошему, неделю вообще пользоваться магией нежелательно.

Я вгляделась в лицо мужчины – он был абсолютно серьёзен. Он верил в то, что говорил.

– Похоже, вы очень мало знаете о сельском хозяйстве, – вздохнула я, а поймав удивлённый взгляд, пояснила. – Я лишь выращивала картошку, то есть, делала то, что природа и сама бы сделала, просто медленнее. А вот сажать её, выкапывать, поля обрабатывать, урожай возить, сохранять и продавать, приходилось всем остальным. Я сидела в удобном шезлонге, в соком и плеером, и отдавала картошке приказы, а мои братья с тринадцати лет за руль трактора садились. Мужчины в сезон уходили в поле на рассвете и возвращались, когда стемнеет. Я выращивала четыре урожая в год, а могла бы и четырнадцать, вообще не напрягаясь. Только ни люди, ни земля столько не потянули бы. Так ко мне ещё и подойдут десять раз – не устала ли, не переутомилась ли, не жарко ли. Для меня даже зонт здоровенный купили, чтобы солнцем голову не напекло. А вы говорите – эксплуатировали!

– Маг растений, стало быть, – кивнул Ростислав. – Я думал – телекинез и огонь.

Ах, да, он же уходил за мамой, когда я о своих способностях рассказывала. Про телекинез из-за колеса обозрения догадался, а про огонь – по закопчённому потолку в участке. Надеюсь, он отмоется…

– У меня ещё вода, – призналась с лёгкой гордостью. О том, что иногда устраивала над полями дождь, если его долго не было, а в саду и огороде возле дома все давно забыли про лейки и шланги, признаваться не стала. Опять скажет, что меня эксплуатируют. – А устала я, – обозначила трату энергии, которой маг был так недоволен, – потому что малину собирала. И это был исключительно мой личный проект. Если бы не мой телекинез – никто бы с ней заморачиваться не стал. Поэтому оставить её несобранной я не могла. Понимаете? Не могла и всё! Это моя ответственность.

– Понимаю, – вздохнул маг. – Ты очень ответственная девочка. Порой себе во вред. Ладно, очень надеюсь, что больше ты подобных глупостей совершать не станешь – я о потере энергии.

– Я постараюсь. В жизни всякое случается.

– Ты права – предугадать ничего не возможно.

– У вас нет провидцев?

– У нас, – поправил маг. – Нет, провидцев у нас нет, к сожалению. Будущее нам неподвластно. Можно лишь спрогнозировать, просчитать вероятности, не более того. Ясновидение – это сказки.

– А что не сказки?

– Очень многое. Но это тема для долгого разговора, а тебе нужно отдыхать. А сначала – поесть.

– Я не голодна.

– Тебе так кажется. Потерявший много энергии организм нуждается в усиленном питании, хотя аппетит при этом сильно угнетён. Нужно есть через «не могу».

– Я, правда, не хочу.

– Это нужно, Вика, поверь. Предлагаю договор – ты будешь есть, а я – отвечать на твои вопросы. У тебя их, наверное, много накопилось.

– Хорошо. – Он был прав – вопросов у меня было много. Ради ответов можно и поесть, хотя вообще не хочется. А ведь с тех пор, как я ела мороженое, прошло уже много часов, должна бы хотеть. Этот взрослый маг, наверное, лучше меня знает, что нужно при потере энергии, вон как уверенно говорит.

– Чего бы ты хотела?

– А что у вас есть?

– Хммм… Немногое. Дома я только завтракаю, а обедаю и ужинаю в ресторане или кафе. Но я могу принести тебе то, что ты захочешь, из любого ресторана. Какую кухню ты предпочитаешь?

Я раньше эту фразу только в книгах встречала. Стало так забавно – её обычно говорили, приглашая девушку на свидание в ресторан. А кухню я никакую не предпочитала по той простой причине, что никогда и не пробовала ничего ресторанного. Мама готовила вкусно, сытно, но без особых изысков, да меня как-то никогда и не тянуло попробовать устриц, кальмаров или суши – варёный рис я не любила нигде, кроме плова. А китайская кухня у меня вообще почему-то с жареными тараканами ассоциировалась.

И тут я вспомнила, что кое-что попробовать всё же хотела.

– Макдональдс!

– Интересный выбор. Но, наверное, логичный. Ладно, я постараюсь поскорее. А ты можешь пока осмотреться и привести себя в порядок – санузел там.

И маг указал на дверь, которую я считала дверцей встроенного шкафа – она была такого же цвета и в том же стиле, что шкаф для одежды, комод и прикроватная тумбочка. После чего мужчина вышел, бормоча:

– Окей, гугл, карту расположения Макдональдсов, Москва.

Я в Москве? Подбежала к окну, отдёрнула лёгкую белую занавеску, выглянула наружу. Большой участок, газон, клумбы, деревья, забор, за ним тоже деревья и частично – двухэтажный коттедж. Посмотрела по сторонам, насколько возможно через закрытое окно – только деревья и редкие коттеджи. Скорее всё же пригород, коттеджный посёлок, но Москва, видимо, рядом. И, кажется, прежде магу в Макдональдсе бывать не доводилось, здесь мы с ним на равных.

Заглянула в санузел – надо же, у меня будет свой собственный! Ванная, душевая кабинка, раковина, унитаз, биде, шкафчики, полочки, большое зеркало в раме – всё в белых и голубых тонах. Кафель с рисунком, и не с таким, где узор на каждом квадратике, а целая картина из кафеля, словно пазл собранный. Море, парусник вдали, три дельфина выпрыгнули из волн, чайки. Окно с полуприкрытыми жалюзи.

Я влюбилась в эту ванную сразу и навсегда. Мало того, что она такая красивая и просторная, так ещё и только моя. Когда на всю большую семью всего две ванные комнаты, это начинаешь ценить. Конечно, у нас ещё баня была, но туда же не побежишь умываться. За такую ванную я почти простила Ростиславу то, что он забрал меня у родителей. Почти. Целиком не прощу никогда.

Открыв шкафчик, чтобы положить в него свои немногочисленные банные принадлежности, обнаружила там стопки полотенец – тоже в бело-голубой гамме, – мыло, зубную пасту, щётки, расчёски, губки для тела, одноразовые бритвы – всё новое, в упаковке, – и шампунь, мужской, но пах приятно, свежестью, я решила, что вполне могу им пользоваться. Воспользовалась унитазом, умылась, с тоской посмотрела на ванную, но сейчас не время было в ней отмокать, успею ещё. Неизвестно, как быстро вернётся маг, было бы неловко его задерживать.

Не удержалась, достала телефон, сфотографировала ванную, комнату и вид из окна. Послала маме с подписью: «Здесь я буду жить». Задумалась, а что с моим тарифом, сколько будут теперь стоит звонки, интернетный трафик, всё же я в другом регионе. Ладно, сегодня мама знает, что я в порядке, а завтра обговорю всё с Ростиславом. Вряд ли он оставит меня совсем без связи, в крайнем случае, ограничусь короткими сообщениями в соцсети, они не очень много съедают, не то, что фото или видео.

Подробнее осмотрела своё жилище на неопределённый срок. Мне здесь нравилось всё больше. Огромное кресло, даже на вид мягкое, так и манило забраться на него с ногами с книгой, пуфик и кушетка в ногах кровати – зачем она, кстати? – тоже казались очень мягкими и явно составляли одно целое с изголовьем кровати, одного цвета и с такими забавными ямками, словно на старом матрасе, только глубже. Не сразу поняла, что и стул возле бестолкового стола был из той же серии – словно бы пуфик, но со спинкой. Не уверена, что на нём удобно сидеть за столом, но смотрелось мило.

Ростислав появился в тот момент, когда я раскладывала по ящикам комода вещи. И честно делала это руками – раз уж мне пока нельзя пользоваться телекинезом. Но всё равно заслужила укоризненный взгляд. За что?

– Предполагалось, что ты посетишь санузел, а остальное время будешь лежать, – маг покачал головой, стопка трусиков выпорхнула из моих рук и нырнула в ящик, а тот задвинулся, как и остальные, открытые мною. – Думаю, ничего страшного не случится, если разберёшь вещи завтра. Ложись на кровать, будешь есть.

– Лёжа?

– М-да… Ладно, садись, но есть будешь в кровати.

– Я чувствую себя вполне нормально, чтобы поесть за столом. Вы меня хорошо подзарядили. Я и не знала, что так можно в принципе.

– Это могут не все. В любом случае, не стоит тратить силы, они у тебя сейчас точно не лишние. Устраивайся поудобнее, сейчас я расскажу тебе сказку.

Это он сейчас как бы пошутил так? Он шутить умеет? Кто бы мог подумать! Ладно, сказка, значит, сказка, я быстренько забралась на кровать, пристроила подушку к изголовью и уселась, преданно глядя на мага – видите, я паинька, как и обещала.

Спустя минуту я с возрастающим недоумением наблюдала, как на моих коленях, на расстеленном полотенце, появляются всё новые и новые булочки с разнообразной начинкой, а так же различные упаковки с… чем-то, а на прикроватной тумбочке выстраиваются стаканы с напитками.

– Я должна всё это съесть? – с ужасом спросила мага, который замер с засунутой в большой фирменный пакет рукой, поднял голову, оглядел ужин на шесть персон у меня на коленях, заглянул обратно в пакет и тяжело вздохнул.

– Я не знал, что именно ты любишь, заказал всего по порции и… кажется, перестарался. Не думал, что у них такое разнообразное меню. Мне выдали пакеты… я их просто принёс… не заглядывал.

– То есть, мне не обязательно это всё есть прямо сейчас? – уточнила на всякий случай.

– Нет, конечно. Выбери, что тебе больше нравится. Остальное… я что-нибудь придумаю.

Глаза разбежались. Голода я не чувствовала, но всё выглядело так вкусно и пахло так аппетитно, и я выбрала булочку, из которой кроме бифштекса торчал ещё и обжаренный бекон – обожаю его. Потом соблазнилась креветками в кляре – никогда не пробовала, интересно, – добавила к ним салат Цезарь, о котором тоже только читала, картошку фри – как же без неё, – и молочный коктейль. Долго колебалась между колой и фантой, но всё же выбрала фанту.

Теперь лежащая на моих коленях порция уже не пугала. Ростислав убрал всё лишнее обратно в пакеты и… они исчезли. Уж не знаю, куда.

– А вы разве не будете есть? – удивилась я.

– Я же собирался отвечать на твои вопросы.

– Но вы же тоже не ужинали. И, наверное, это вам не помешает, у нас за едой всегда все разговаривают.

– Что ж, я планировал поужинать позже, но почему бы и нет? – И в руках мага появился пакет с жареными крылышками. Внутренне содрогнулась – я терпеть не могла куриную шкурку, а крылышки, как мне кажется, только из неё и состоят, ну, ещё и из костей, конечно. Но на вкус и цвет… – Что бы ты хотела узнать?

– Всё! «Наука, селекция, искусственное оплодотворение» – каким образом это меня касается? Носители – это кто? И почему у меня камень в кулоне был голубым, у других синим, а у вас он чёрный. И… не помню уже, столько вопросов было…

– Я отвечу на те, что ты задала, и, скорее всего, на те, что хотела задать, но забыла. Для этого мне нужно начать с самого начала. В школе магии всё это знают уже к пятому классу, – в голосе мужчины прозвучал едва уловимый укор, – но лучше поздно, чем никогда. Итак, известно ли тебе, что эта Земля – не единственная, есть бесконечное множество её копий?

– Параллельные миры?

– Верно. Мы пришли сюда с нашей Земли, назовём её, для простоты, Террой, потому что там нам грозило вымирание.

– Ваша… Терра, она стала непригодна для жизни? Экология нарушилась? Льды растаяли? Океаны высохли?

– Ты, похоже, смотрела много фильмов-катастроф.

– И читала. Что ещё зимой на ферме делать, кроме уроков?

– В чём-то ты права. Только всё это произошло не у нас. Но пока мы искали для себя новый дом, видели много планет, ставших непригодными для жизни именно по этим причинам. Другие же, с отличными условиями для жизни и с идеальной экологией, нам всё равно не подходили. Ваша Земля стала двадцать третьей из тех, куда мы смогли открыть портал.

– А почему не подходили те, что с хорошей экологией? И что у вас всё же произошло? – Моё любопытство просто зашкаливало. Ни один фильм или книга меня так не захватывали, потому что здесь всё было настоящее – параллельные вселенные, порталы в другие миры, переселенцы оттуда. Я внимала каждому слову Ростислава.

– Ты, кажется, обещала есть, пока я рассказываю? – Я тут же впилась зубами в булку с мясом и кучей всего остального, стараясь, чтобы это всё не высыпалось мне на колени. – Умница. Итак, слушай. Наша планета мало чем отличалась от вашей, тот же путь развития, та же эволюция, просто была ещё некая мутация, давшая толчок для развития нового вида – магов. Мы жили рядом и вместе с людьми, наши виды не конфликтовали, всё было замечательно, пока однажды, задолго до моего рождения, мимо нас не пролетела комета, задев Терру своим хвостом.

– Она натворила много бед? Были разрушения, да?

– Нет. Почти никто ничего не заметил, кроме астрономов. Плотность хвоста кометы ничтожно мала, она почти не отличается от окружающего её вакуума. Теоретически, последствий быть не должно. Собственно, и ваша Земля неоднократно проходила сквозь хвосты комет, последний раз это была комета Галлея в тысяча девятьсот десятом году. Да и наша Терра тоже. И никогда ничего не происходило. Кроме того раза. Хотя… мы до сих пор не на сто процентов в этом уверены, её ли это вина, просто винить больше некого.

– Но что произошло? – я снова застыла с надкусанным гамбургером – или как он называется? – в руках.

– Каким-то непонятным образом это сказалось на потомстве женского пола всех млекопитающих Терры. Оно стало рождаться бесплодным.

– Как?

– Их яичники оставались в зачаточном состоянии, яйцеклетки так и не вызревали. Они рождались, взрослели и умирали, так и не дав потомства. Да и взрослели они… условно. Это становилось заметно в подростковом возрасте – вторичные половые признаки не появлялись.

– Какой ужас! А как-то вылечить их было нельзя? У вас же магия!

– Если бы было можно, нас бы здесь не было. Несколько сотен лет мы бились над этой проблемой, сейчас мы многое можем, но не в этом случае. И магия, и наука – всё было бессильно.

– И… что потом?

– Мы не сразу поняли масштаб проблемы. Сначала забили тревогу животноводы. А потом и мы поняли, что это коснулось и нас тоже, как и людей. Маги живут долго, и дети у нас рождаются редко. Просто нам не нужно, как людям, рожать десять детей, чтобы выжило двое, мы рожаем двоих – и они оба выживают. Прошли годы, прежде чем маги обнаружили, что все девочки, рождённые после прилёта кометы – бесплодны.

– Бедняжки, – вздохнула я, вспоминая мамин рассказ. Она семь лет лечилась, чтобы стать матерью. Но в итоге стала, и не единожды, а этим девушкам, похоже, ничего не помогло.

– И это ещё не всё. Другая проблема обнаружилась гораздо раньше. Не знаю, в курсе ли ты, но магия у большинства из нас просыпается в пять лет, редко позже. Так вот, у этих девочек она не проснулась.

– Почему?

– Если бы мы знали! Столетиями лучшие умы нашего народа, самые одарённые маги бились над этой загадкой и пытались найти решение проблемы – всё бесполезно. Была сделана куча открытий в области медицины, мы узнали многое о своём организме, чего не знали раньше, но… так и не узнали, почему девочки рождались бесплодными и без магии, а мальчики – абсолютно здоровыми. Будь мы чуть более суеверными – приняли бы всё за гнев богов, люди, кстати, именно так и восприняли обрушившуюся на Терру беду. Но мы-то знаем, что это не так. Когда были собраны все статистические данные, стало понятно, что беды начались именно после пролёта Терры сквозь хвост кометы. Вика, если не продолжишь есть, я перестану рассказывать.

– Я ем, ем! – схватила упаковку с креветками, сунула одну в рот, прожевала. Что сказать? Не так уж сильно они отличаются от раков. В принципе – родня. Но раки мне нравились, так что и креветок я жевала с удовольствием. – И что дальше?

– Мы живём намного дольше людей именно благодаря своей магии. Чем выше уровень, тем дольше живём. В среднем, лишнюю сотню лет за каждый уровень, то есть, маг с пятым уровнем проживёт примерно шестьсот лет.

– А разве не пятьсот?

– Не забывай ту сотню, что отпущена людям, не имеющим магии.

– Ах, да, верно… – Это сколько же я проживу-то? Семьсот лет? Ух ты! Я знала, что маги живут дольше людей, но никто не знал – насколько. Обалдеть, я семьсот лет проживу! И тут до меня дошло. – Подождите, но если у ваших девочек не проснулась магия, это значит…

– Да, – лицо мага стало совсем мрачным. – Они быстро старились и рано умирали. Словно обычные люди.

– Ужасно… – всё, что могла сказать. Живя среди людей, я считала их жизнь, в принципе, нормальной, это сотни лет магов для меня – что-то запредельное. Но если они к такому привыкли, и вдруг жизнь резко сократилась, это же всё равно, как люди стали бы жить столько же, сколько… кошки, например, даже меньше. Вот это был бы ужас!

– Да, ужасно. Я всего этого не застал, родился позже. Но тогда магов охватил настоящий ужас и паника. Не сразу они поверили, что все, абсолютно все девочки рождаются такими… ущербными. Надеялись, что хотя бы малому проценту повезёт. Было рождено невероятное количество девочек, ведь в отличие от людей, мы можем контролировать свой организм настолько, что способны зачать ребёнка нужного пола. Женщина отвечает за сам факт зачатия, мужчина контролирует пол будущего ребёнка. Но все девочки рождались такими, все, до единой. Их пытались лечить, как только могли. Но… – маг отвернулся к окну, – всё было бесполезно.

– Мне жаль, – прошептала я, пытаясь осмыслить масштаб трагедии – и не получалось. Не укладывалось такое в голове.

Какое-то время мы молчали. Потом, всё так же глядя в окно, маг продолжил:

– Первыми вымерли звери. Потом люди. Мы продержались дольше всех, ведь наша жизнь длиннее, а детей мы способны заводить в течение столетий, пока после долгой зрелости не наступает короткая старость, а за ней смерть. Но самому младшему из тех, кто был рождён на Терре нашими женщинами, уже семьдесят восемь лет. И пока мы не попали на Землю, считали, что со временем тоже вымрем, как люди. Но ваша Земля стала для нас шансом.

– Почему именно она?

– Некоторые её копии были не пригодны для жизни ввиду различных природных или техногенных катастроф, остальные же – и таких большинство, – пошли по другому пути эволюции. На некоторых всё ещё водились динозавры, на других доминирующим видом были дельфины или лемуры, были планеты, где жили люди, и имели вполне развитые цивилизации, и с экологией там всё было в порядке, но… предки у людей были немного другие, не те, кого вы называете кроманьонцами, развилась другая ветвь. И лишь здесь, на Земле, всё совпало – мы полностью генетически совместимы с людьми, и они ещё не успели окончательно уничтожить свою планету.

– Поэтому вы перебрались сюда?

– Не сразу, но да. Земля идеально подошла нам, чтобы возродить свой вид. Но это было не так-то просто сделать.

– Но вы же совместимы. Почему тогда непросто?

– Потому что магия – это рецессивный признак. Чтобы с гарантией родился маг, оба его родителя должны быть магами. А ни одной женщины-мага, способной родить ребёнка, у нас уже не осталось. У смешанной пары рождается носитель – сам он магией не обладает, но с вероятностью в пятьдесят процентов сможет родить мага, если второй родитель тоже будет магом.

Так вот что означало слово «носитель», когда говорили про Галину Ильину! Вспомнила уроки биологии, жёлтый и зелёный горох, красноглазых мух-дрозофил. Рецессивный признак выныривал лишь у внуков, всё потомство первого поколения было одинаковым и с доминантным признаком. Так вот почему Геннадий Владимирович сказал обо мне «второе поколение»! Кое-что начинает проясняться.

И тут я подумала о ещё одной странности.

– А откуда вы знали, что даже на другой планете и с местными женщинами у вас родятся нормальные дочери? Ведь этому странному облучению подверглись не только женщины, но и мужчины. Может, именно они передавали своим дочерям этот мутировавший ген бесплодия? Нет, я понимаю, что моя мама меня родить всё же смогла, и то, что магия во мне проснулась – тоже показатель, что у вас получилось. Но как вы могли вообще знать, что получится? Это же, наверное, очень сложно – в другие миры переселяться. И, наверное, нужна была какая-то гарантия? Ой, – вспомнила рассказ мамы, – так она же и была бесплодна, моя биологическая мать! Значит, даже здесь вам та комета аукается, да? И я тоже могу быть… неполноценной?

Такое мне и в голову не приходило. Мама регулярно возила меня в областной центр на медосмотр в платную клинику – по месту жительства-то нельзя было, наша легенда рухнула бы, а оставлять меня без медицинского наблюдения она не хотела. И я была здорова, даже кариеса не было, так, всякие мелкие простуды, которые с возрастом сошли на нет. Но ведь бесплодие так, с ходу, не определишь, если более серьёзно обследоваться не начнёшь, а мне как бы и не нужно пока было. Но что, если я тоже унаследовала проблемы биологической матери?

– Ты абсолютно полноценна, Вика, не смотри такими испуганными глазами, – ответил маг, и я выдохнула, поверив. Зачем бы ему врать? – А почему мы были уверены? Если ты съешь салат, я тебе расскажу. Гордиться здесь нечем, но раз ты одна из нас, то имеешь право всё знать.

Я тут же схватилась за пластиковую вилку и упаковку с салатом. Что же там за история такая, которой маги не гордятся? Я была ужасно заинтригована, и если плата за тайну – впихнуть в себя немного салата, я это сделаю.

Вопросы и ответы

Дождавшись, пока я доем салат, маг протянул мне коробочку с картошкой фри, молча напомнив уговор – я ем, он рассказывает, – а потом, снова отвернувшись к окну, продолжил:

– Конечно, мы не стали бы переселяться на другую планету, если бы не были абсолютно уверены, что сможем возродить здесь свой вид. Остались бы на Терре, доживать свой век – там хотя бы всё привычно и удобно. Там наш дом.

– А что же вы там ели, если все животные вымерли? Стали вегетарианцами?

– Не все животные, только млекопитающие, – напомнил Ростислав. – Птицы, рыбы, рептилии и так далее – все они выжили. Почему так – мы не знаем, это одна из загадок, которые, боюсь, так и не будут разгаданы. Мы не голодали, наш рацион особо не обеднел, и мы бы не двинулись с места, если бы не знали точно, что только так наш вид выживет. Именно вид, индивидам и дома жилось хорошо.

– А как вы узнали?

– Я уже говорил, что не все планеты подходили для переселения, но была одна, где в целом экология была нормальной, а люди с нами совместимы. Беда в том, что именно на той планете растаяли полярные льды, и земли, пригодной для проживания, оставалось очень мало, как и любых других природных ресурсов. Ты смотрела фильм «Водный мир»?

– Да. Там так же было?

– Не совсем, люди жили на оставшейся земле, но вырождались, и их остатки деградировали едва ли не до первобытно-общинного строя. Но это было неважно, потому что генетически мы с ними были совместимы. И наши разведчики забрали с собой несколько женщин.

– Забрали? Они были согласны?

– Их купили у вождя племени за несколько десятков гусей. Согласия не спрашивали.

– Звучит… отвратительно!

– Не мы, так другие. Женщины в том мире были товаром.

– И что с ними стало?

– Их дочери, рождённые на Терре, оказались точно такими же, как и наши. С теми же проблемами. Но зачатые, выношенные и рождённые в том, водном мире, оказались абсолютно нормальными. И у половины рождённых ими детей проснулась магия.

– Звучит как… селекция какая-то, – меня передёрнуло. – Словно речь о животных.

– Мы этим не гордимся, но нам нужно было спасать свой вид. В оправдание могу сказать, что жизнь этих женщин с магами была в разы лучше, чем могла бы быть с соплеменниками.

– И что было дальше?

– Мы поняли, что дело именно в нашей планете. Хотя прошли сотни лет, то, что сотворила с ней комета – и мы так и не поняли, что именно, а тем более, как это можно исправить, – продолжало влиять на всех женщин, даже на тех, кто прибыл из другого мира. Мы уже собрались переселяться туда, в водный мир – проблему отсутствия суши мы бы со временем как-то решили, – но тут открыли вашу Землю. И поняли, что наконец-то нашли свой новый дом.

– И давно вы здесь?

– Наши первые разведчики появились на Земле около семидесяти лет назад. Массовое переселение началось примерно двадцать лет спустя и до сих пор не закончилось. Не так-то просто легализовать сразу несколько десятков тысяч человек в развитой стране, где у всех должны быть документы. Да и перемещение между мирами требует колоссальных энергетических затрат. Но сейчас на Терре осталось не более десяти процентов населения, в основном старики, которые никуда не хотят уходить, и те, кто ухаживает за ними и переберётся сюда, когда старики уйдут за грань, а здесь для них уже подрастут невесты.

– Подрастут невесты?

– Я же объяснял – нам нужны женщины, чтобы возродить свой вид.

– Так их на Земле более трёх миллиардов! Неужели ваши несколько десятков тысяч себе жён не найдут. Чего вы ждёте, я не понимаю?

– Мы женимся только на магах. Чтобы наши дети тоже рождались магами.

– Но если магами рождается только второе поколение, вам же всё равно пришлось как-то делать первое. Оно же само по себе не появилось.

– Само по себе – нет.

– «Наука, селекция, искусственное оплодотворение»? Но зачем такие сложности? Если вы совместимы с людьми?.. Или не настолько? У вас дети только искусственно появляться могут? А вы вообще нормально размножаться можете?

Кто их знает, этих магов? Может, слова о контроле над зачатием и полом ребёнка именно это и означают? Что я вообще о магах знаю, кроме того, что читала в фэнтези? Но ведь нельзя же сказку считать пособием по магам?

– Мы полностью совместимы с людьми и размножаемся так же, как и они, – здесь я мысленно выдохнула, я же тоже маг и не хотела бы узнать о своей физиологии что-то, что не порадует. – И общих с людьми детей иметь можем. Но не хотим.

– Почему? Ведь именно ради этого вы к нам и переселились. Чтобы детей заводить. Разве нет?

Ростислав промолчал, отложил на тумбочку опустевший пакет из-под крылышек, в его руках из ниоткуда появилось бумажное полотенце и исчезло вместе с пакетом после того, как он вытер руки. Потом мужчина встал и отошёл к окну, глядя куда-то вдаль, на деревья и крыши коттеджей. Кажется, он просто не хотел в этот момент смотреть на меня. Или чтобы я смотрела на него?

– Ты когда-нибудь слышала о болезни под названием «прогерия»? – я попыталась вспомнить, но не смогла, тогда маг пояснил: – Болезнь, при которой дети умирают от старости.

– Да, слышала, – кивнула, вспоминая маленьких лысых старичков с крошечными остроносыми личиками, похожих, словно родные братья и сёстры. – Смотрела несколько телепередач и ток-шоу про них.

– Можешь себе представить, что чувствуют родители, когда их ребёнок умирает, а они ничего не могут сделать? Ничем не могут помочь? Каково им знать, что потеряют своё дитя спустя десять-пятнадцать лет? И как ты думаешь, если бы они заранее, ещё до зачатия, абсолютно точно знали бы, что у них родятся такие дети, стали бы их рожать вообще?

– Я бы не стала, – сглотнула, представив подобное. Одно дело – когда ребёнок уже есть, и неожиданно обнаруживается, что болен, тут уж деваться некуда, и совсем другое – сознательно обрекать дитя на такое. – Если бы знала заранее – то не стала.

– Многие не стали бы. Хотя я не раз сталкивался с историями, когда люди, имея генетическое отклонение, раз за разом рожали детей-инвалидов, надеясь в итоге получить «нормального».

– Это же эгоистично!

– Да, мы с тобой так считаем, но… – маг обернулся и посмотрел мне в глаза. – Знаешь, сколько у меня было сестёр?

Вопрос явно был риторическим – откуда бы мне было это знать? Поэтому я просто помотала головой. Ему, собственно, и этого было не нужно.

– Сорок семь.

Я мысленно присвистнула. Да, маги живут очень долго и могут рожать детей почти всё это время – Ростислав сам мне это сказал, – но цифра всё равно впечатляла.

– И сорок шесть из них родились без магии. Они прожили до ста восьми лет максимум, а кто-то не дожил и до восьмидесяти трёх. Мои родители схоронили их всех.

– Какой ужас! – выдохнула я, потом вспомнила, как нужно говорить в подобных случаях: – Примите мои соболезнования.

– Я их не знал, – мужчина дёрнул плечом. – Родился уже после того, как умерла самая младшая. Моя мать говорила, что ей нужен хоть один ребёнок с магией, чтобы не сойти с ума. Звучит немного странно, учитывая, что у неё оставалось ещё двое старших детей, рождённых до прилёта кометы, и они были вполне живы, поскольку обладали неплохим уровнем магии. Собственно, они оба пережили наших родителей. Но маме был нужен именно младенец. Я был поздним ребёнком, очень поздним.

– Мне жаль, – я просто не знала, что ещё сказать.

– В то время маги ещё надеялись, что комета повлияла не на всех, что могут родиться девочки с магией, возможно, совсем малый процент. Они пытались и пытались. А потом хоронили своих дочерей, одну за другой. По сути, это было то же самое, как если бы люди сознательно и массово рожали детей с прогерией. Обрекая на неполноценную жизнь и раннюю смерть. Многие из нас, ныне живущих, застали смерть сестёр или же видели горе и отчаяние своих родителей. И мы не хотим повторить их судьбу. Не хотим хоронить своих дочерей.

– Тогда как?

– Третий пункт – искусственное оплодотворение. Подбирались женщины с подходящим здоровьем, без генетических патологий – мы научились определять это намного раньше людей, собственно, именно мы их со временем всему этому и научили. Этих женщин искусственно оплодотворяли – чаще в процессе «лечения» от бесплодия, нами же и организованного.

– Это как?

– Не сложно. Это могла бы делать даже ты, при должном знании анатомии, ведь один из твоих даров – вода, а человек большей частью состоит из воды. И устроить женщине непроходимость труб, даже не прикасаясь к ней – дело нескольких секунд, вылечить – столько же. А заодно дать этой женщине такого желанного ребёнка. Дочку.

– И никто ни о чём не догадывался?

– В то время ещё не было анализа ДНК, вряд ли их мужья догадывались, что растят не своего ребёнка. К тому же, доноров мы подбирали «в масть» – нам нужно было, чтобы девочки росли в хороших, полных, благополучных семьях. Это не было чем-то массовым, мы тщательно подбирали гены своим будущим жёнам. Возрождение вида – дело серьёзное и кропотливое, спешки не терпит.

– И… вы не видите их вообще? Своих дочерей? Неужели не интересно?

– Все доноры у первого поколения – те, кто либо уже умер, заранее сдав семенной материал, либо остался на Терре. Они передали свои гены на общее благо, но своё потомство не увидят никогда. Собственно, у них есть другие дети, рождённые до прилёта кометы. Нормальные, полноценные. Маги.

– А эти, значит, неполноценные? Ненормальные? – Стало больно за свою биологическую мать. Никаких дочерних чувств я к ней не испытывала, она была для меня лишь именем и лицом на нечёткой фотографии, но просто как за человека мне за неё было обидно.

– Почему же? Вполне нормальные. Здоровее многих. Полноценные, но люди. Другой вид, понимаешь? – Ростислав вгляделся в моё лицо, вздохнул. – Нет, не понимаешь… Вот почему мы забираем наших девочек пятилетними. Вырастая, они осознают себя частью нашего вида, а вот ты – нет. Ты, Вика, словно Маугли. Он – человеческий детёныш, выращенный волками и считающий себя волком. Ты – маг, выросший среди людей, впитавший их мировоззрение и образ жизни. Разумом ты человек и, боюсь, этого уже не изменить.

– Так отпустите меня обратно к людям!

– Нет, Вика, ты слишком дорого нам досталась, – голос мага, прежде просто ровный, стал жёстким и холодным. – Это исключено. Ты – наше сокровище, как и остальные девочки, которые возродят наш вид, не дадут ему исчезнуть. Прости, но вернуть тебя мы не можем.

– Но я ведь смогу общаться со своей семьёй? Пожалуйста!

– Да, сможешь. Ты уже слишком большая, чтобы забыть их.

– Я бы и в пять лет не забыла!

– Зависит от того, как тебе всё преподнести. Детские умы податливы.

– Это жестоко!

– Нет. Мы делаем всё максимально мягко, стараясь нанести как можно меньший вред. Дети внушаемы.

– А их матери? У которых вы забираете детей навсегда. Они тоже внушаемы? Думаете, мать сможет забыть своё дитя?

– Сможет, если ей в этом помочь, – голос Ростислава стал не просто холодным, а ледяным. – Лёгкое ментальное внушение – и женщина уже не тоскует по ребёнку. Дочь получает прекрасное образование, её ждёт великолепное, в прямом смысле волшебное будущее, она вытянула счастливый билет, значит, за неё нужно порадоваться и отпустить. И сосредоточиться на остальных детях – как правило, излечившись от «бесплодия», женщины не ограничиваются одним ребёнком.

– Надеюсь, в головах у моих родителей вы не копались?

– Я не менталист. Могу многое, но не это. И, в любом случае, вмешательство не понадобится. Не забывай, что эта женщина тебя украла.

– Не украла, а спасла. У вас не получится заставить меня думать иначе, даже если ваши менталисты мне все мозги переворошат!

– Наши менталисты, – Ростислав сделал ударение на первом слове. – И ментальное вмешательство в отношении мага, кроме особых случаев, запрещено.

– Это радует, – пробормотала с облегчением, потому что, хотя я и бравировала, но на самом деле опасалась, что меня и правда заставят забыть своих близких. – А почему? – не удержалась от вопроса.

– Изначальный запрет возник потому, что это могло нанести вред – были случаи, когда подвергшийся такому воздействию маг терял часть своих способностей. А со временем это стало просто неэтичным – как для людей есть себе подобных.

– А людей, значит, «есть» можно? – встретившись с холодным взглядом мага, отвела глаза. – Другой вид, всё ясно…

– Им это не вредит. Не больше, чем гипноз. И мы стараемся этим не злоупотреблять.

– А они ведь ваши родственницы. Пусть их отцы умерли или остались на Терре, но есть же братья, племянники. А вы им мозги промываете!

– Их братья и остальные кровные родственники об этом родстве не знают. По той же причине, что я уже назвал – чтобы не переживать раннюю смерть своих близких. О чём не знаешь, о том не скорбишь. Мы ведём точный учёт, но эти данные известны немногим. Когда в девочке второго поколения просыпается магия, её ближайшие родственники об этом узнают, особенно если отца у неё тоже нет. Как минимум для того, чтобы избежать близкородственных браков. Но первое поколение считается людьми, да собственно, ими и является. И нет никакой необходимости их происхождение обнародовать.

– Их просто бросают на произвол судьбы, – покивала я. – Люди же, не жалко.

– Их не бросают. За ними присматривают и приходят на помощь, если это требуется. Вспомни рассказ о своей матери – выигрыш в лотерею, который помог ей уехать от опекунов, страховка мужа, о которой она не подозревала, похороны, оплаченные его коллегами. Думаешь, ей и правда, настолько везло?

– Это вы всё организовывали?

– Да. Во-первых, нам было нужно, чтобы ни она, ни ты, ни в чём не нуждались. Всё же, как ты верно заметила, Галина хотя и не была магом, но всё же одной с нами крови, наше создание, мы несли за неё ответственность. Просто это делали те, кто не состоял с ней в кровном родстве. Во-вторых – мы в основном базируемся в центральном регионе, здесь почти все наши клиники, нам не нужно было, чтобы носительница оставалась за Уралом. Мы бы и дальше помогали, но случилось то, что случилось.

– Ну, хоть что-то… – у меня всё равно в голове не укладывалось, как можно настолько отстраняться от своих родственниц только потому, что они – люди. Не умею я думать, как маг. Тут вспомнила ещё кое-что. – А у девочек второго поколения живые отцы есть? Которые не на Терре?

– Есть. Не у всех, но поскольку вероятность того, что они окажутся магами, велика, то часть из нас, те, у кого самый высокий уровень, тоже стали донорами. Чем выше уровень родителей, тем больше шансов, что и у ребёнка он будет высоким, хотя это и не обязательно. Просто статистически именно так и бывает. И многие из живущих здесь, на Земле, уже стали отцами девочек-магов.

– А у вас высокий уровень? – я посмотрела на чёрный камень в кулоне мага. Не знаю, что это означает, но явно выше моего, раз он вызвался за мной присматривать.

– Девятый. Максимальный, – уточнил маг.

– Ого! – я не очень представляю, на что способен девятый уровень, но то, что он максимальный, меня впечатлило. – Значит, и вы тоже были… донором?

– Был. Это мой долг. Сам я предпочёл бы завести детей традиционно, в семье, но маги с девятым и восьмым уровнем становятся донорами не зависимо от желания. Шестого и седьмого – по их выбору, пятого – в виде исключения.

– А у вас уже есть дочери?

Было бы здорово. Я смогла бы пообщаться с кем-то равным, расспросить обо всяких мелочах, связанных с освоением магии. Да и привыкла я жить в доме, где много народа, в том числе и детей.

– Да, четыре. У двух магия проснулась, у двух – нет.

– И где они сейчас?

– Людмила и Ольга в школе магии, две другие – со своей матерью. Они близнецы.

Похоже, я рано понадеялась на подруг-магичек в этом доме.

– А как зовут близнецов?

– Я не знаю. Уже одно то, что мне известно об их существовании – гораздо больше, чем знают другие. Им в этом плане проще.

– Почему?

– Сейчас мне ежемесячно докладывают о здоровье девочек, успехах в учёбе, всё ли в порядке в их человеческой семье, не нужна ли помощь. А потом мне точно так же сообщат, что они умерли. Я стараюсь отстраниться, насколько это возможно. Не знаю ни имён, ни адреса, не видел ни одной фотографии. Но мне всё равно будет больно.

– Тогда зачем знать? – мне вдруг стало жаль этого мага. Его лицо оставалось бесстрастным, голос ровным, но в глаза промелькнуло что-то такое… В общем, жалко его стало, как бы это не было глупо.

– Я должен знать, – он пожал плечами. – Это моя прямая обязанность. Помимо прочего, я возглавляю отдел, который всем этим занимается. Мне поступают сведения обо всех донорах, носительницах и их детях. Единственное – я попросил не сообщать мне личных данных моих дочерей и их матерей до тех пор, пока – и если, – в них не проснётся магия. Но даты зачатий и рождений, сам факт их появления на свет – от этого мне было не отстраниться.

– Мне жаль.

Мне и правда было жаль, и я даже не знаю, кого больше. Тех девочек, в которых проснулась магия, и их забрали от мам, тех, в ком магия не проснулась, и поэтому собственный отец не желает их знать, или самого мага, который вынужден был стать отцом против воли и теперь не хочет видеть своих дочерей, страшась будущей боли от их смерти?

Впрочем, близнецам, скорее всего, повезло – они ничего не знают, живут себе, считая себя самыми обычными детьми, и даже не догадываются, что у них другой отец, которого они никогда не увидят. О чём не знаешь, о том не скорбишь, как верно подметил Ростислав.

– Ты узнала всё, что хотела? – спросил он.

– Кажется, да. – На меня вылился такой поток информации, что мне нужно было хорошенько всё обдумать, а потом вопросы всё равно будут. – Хотя нет, подождите! Ещё один, можно? А если я завтра ещё что-то вспомню – ответите?

– Можно. Я пообещал ответить на все твои вопросы и отвечу, когда бы они ни появились. Что ещё тебя интересует?

– Вы сказали, что о девочках, в которых проснулась магия, сообщают их отцам или другим близким родственникам. Я так понимаю – моего биологического отца уже нет в живых?

– Да. Но у тебя есть два старших брата и племянница. Братья сейчас за границей, у них там работа, у каждого своя. Им, конечно, о тебе сообщат, но прервать командировку и вернуться, чтобы с тобой познакомиться, они не смогут. Впрочем, когда ты немного освоишься, я организую вам встречу по скайпу. А с племянницей ты сможешь познакомиться через несколько дней. Она тоже живёт в школе магии, и когда я поеду навещать дочерей, могу взять тебя с собой, если хочешь?

– Хочу, – было очень любопытно увидеть другую девочку-мага, и дело даже не в том, что она – моя родственница. Просто было интересно.

– Обычно я езжу туда по субботам, но, в виде исключения, можно и пораньше, среди недели – я всё равно взял отпуск, чтобы за тобой присматривать.

– Ой, не надо было, – стало неловко – занятого человека от дел отвлекаю. – Я уже не ребёнок, чтобы за мной присматривать.

– Не ребёнок. Но не забывай про свою, пока ещё не освоенную магию. Сейчас у тебя энергетическое истощение, но когда ты восстановишься, то могут возникнуть проблемы с контролем. Хорошо, что первый дар у тебя не огонь, но даже с водой маг шестого уровня способен натворить много бед.

– Я постараюсь ничего не натворить, – покладисто пообещала своему, похоже, опекуну поневоле, и не удержалась от вопроса: – Так вы меня взяли, потому что мои братья за границей? А когда вернутся, я к ним перееду?

Эта мысль почему-то неприятно кольнула. Ростислав, пусть и забрал меня от родителей – чего я никогда ему не прощу! – и держится, словно кол проглотил, а точнее – посох Деда Мороза, всё равно уже какой-то привычный. На вопросы отвечает, специально в Макдональдс летал – или что там порталом делают? – чтобы купить то, что я попросила. Энергией подпитывал. Ванная, опять же, красивая. А братьев я вообще не знаю, может, они ещё хуже. И чужие совсем. Но если велят к ним – куда ж я денусь?

– Не в ближайшее время, – покачал головой маг. – Во-первых, их командировки продлятся ещё несколько месяцев, во-вторых, ты должна сначала полностью освоиться с новой силой, контролировать тебя они вряд ли смогут, у Дмитрия шестая категория – вы с ним на равных, у Трофима – пятая. И если бы они даже не были за границей, сейчас ты всё равно осталась бы у меня.

– А почему именно у вас? – стараясь не показать своего облегчения. – Неужели просто потому, что Геннадий Владимирович вас вызвал?

– Нет. Потому что я пообещал твоему отцу позаботиться о его сокровище.

– Когда?

– Когда тебе было три дня, и я впервые взял тебя из его рук. Ты, кстати, не особо потяжелела с того времени, поэтому пей коктейль, тебе сейчас молочное полезно.

– Но… он что, тоже меня видел? Он же умер! И вы же не видите своих дочерей до того, как в них проснётся магия, сами сказали. Так почему?

Маг подошёл, передал мне стакан с коктейлем и вновь присел в ногах кровати.

– Допивай, и я всё тебе расскажу.