Беспощадный

Стас

Я знал, что будет тяжело. Я знал, на что иду. Но когда мы вошли в этот подвал, воздух изменился. Он не пах сыростью или железом. Он пах... страхом. Настоящим, тем, что проникает в кости и остаётся в тебе, как гвоздь под кожей. Каждый мой шаг эхом отдавался внутри грудной клетки. Братья молча следовали за мной. Они знали — меня не остановить. Не сейчас. Не здесь.

Металл скрипел, стены дышали. Пол был скользким от старых пятен, которые не хотелось разглядывать. Мы проходили мимо клеток с другими женщинами. Кто-то кричал, кто-то плакал, кто-то смотрел сквозь нас. Но я не останавливался, шёл дальше, ведомый интуицией или инстинктом, а может, просто сердцем, бьющемся не своим ритмом.

И вот она, в конце, почти в темноте, словно сам ад решил спрятать её подальше, чтобы я не нашёл, чтобы опоздал, чтобы опустил руки.

Но я нашёл.

Свет поймал её взгляд, как охотник ловит отголосок в зеркале. Миг. Секунда. И я замер.

Катя.

Не тень, не память — живая.

Она сидела, будто раненая птица, прячущая крылья от нового удара. Лицо бледнее, чем я помнил. Волосы спутаны, губы растресканы, кожа — ледяная на вид. Но глаза... её глаза смотрели в меня.

Без крика, без истерики, без просьбы о помощи.

Просто узнали.

Я рухнул на колени перед решёткой. Без приказа, без команды, только с одним желанием: дотянуться. Замок был ржавым, хрупким. Одного удара кувалдой хватило, чтобы он разлетелся на куски, как и вся моя ненависть к себе. Я распахнул решётку.

Катя не шевельнулась.

Я посмотрел на неё медленно, без лишнего. В глазах не должно быть страха. Ни у неё, ни у меня.

— Не бойся, — выдохнул сухо, почти чужим голосом. — Всё. Всё уже закончилось.

Она вздрогнула, но не от ужаса — от узнавания и веры. Я видел, как дрогнули её губы, как медленно она потянулась вперёд. Пальцы — тонкие, грязные, поцарапанные — дотронулись до моего запястья.

Остался на месте, не отстранился, не сделал ни шага назад. Потому что она уже была в моих руках, даже не касаясь.

Снял с себя куртку — толстую, знакомую, с запахом крови и оружия, с запахом меня — и протянул ей без приказа, без слов.

Но она не взяла. Она приблизилась ко мне, пальцы всё ещё на моей руке, глаза — в моих. И я понял: больше ни одна чёртова клетка не посмеет закрыть её от меня.

Обнял её, поднял осторожно, как будто держу самое хрупкое, что когда-либо существовало на этой земле. Она почти не весила — как воздух, как воспоминание, которое могло исчезнуть, если отпустить. Но она дышала. Я чувствовал, как её рёбра дрожат рядом с моими.

Повернулся и пошёл сквозь ад. Никто не остановил. Братья расступились. Кто-то открывал двери, кто-то молчал, кто-то смотрел и отворачивался. Потому что это была моя война. Моя Катя. Мой выход.

Она вцепилась в футболку. Пальцы — холодные, но сильные.

— Не отпускай, — прошептала.

Я не ответил, только крепче прижал. Не из страха — из обещания. Потому что впервые в жизни я не мог её отпустить.

Даже если бы хотел.

А я не хотел.
___

Добро пожаловать в новую главу истории! Встречайте Стаса — молчаливого и травмированного друга из большой криминальной семьи и книги “Беспощадный”, который вместе с Бесом искал пропавших девушек и участвовал в опасной операции. Многие из вас спрашивали о его судьбе, и теперь пришло время раскрыть все тайны его темного прошлого. Вас ждет потрясающий и очень горячий роман.

Буду благодарна за вашу поддержку: добавляйте книгу в библиотеки, делитесь впечатлениями и подписывайтесь на мои обновления! Каждый ваш отзыв вдохновляет меня на новые творческие свершения!

Несколько месяцев ранее
Катя

Улыбка — это маска. Улыбка — это выучка. Улыбка — это броня. Я ношу её каждый день, как рабочую форму. Натягиваю с утра, закрепляю ровным тоном голоса, фиксирую осанкой. Она держит меня, когда всё остальное шатается. Когда внутри — неуверенность, тревога, усталость, — я улыбаюсь. Как научили. Как привыкла.

— Добрый вечер, Арсений Сергеевич. Конечно, ваш люкс уже готов, — мой голос ровный, отточенный. Он скользит поверх слов, не цепляется, не дрожит. Под ним — шторм, но никто не узнает.

«Северный берег» — один из лучших отелей города. Белый мрамор в холле так чист, что я боюсь лишний раз наступить. Зеркальные панели отражают гостей, словно приглашая их полюбоваться собой ещё раз. Воздух пахнет свежесрезанными цветами, элитным парфюмом, деньгами. Здесь всё должно быть безупречно. И мы — часть этого фасада.

А я? Я здесь почти три года. Когда-то казалось, что это временно. Подработка. Этап. А потом — затянуло. Удобно, стабильно, красиво. Но всё, что было мечтой, стало оболочкой. И вот теперь я стою за стойкой, с бейджем, в форменной блузке, и улыбаюсь. Потому что умею. Потому что иначе — нельзя.

— Катенька! Два гуава-мохито и лёд. Быстро! — щёлкает пальцами мужчина в синем пиджаке. Его лицо я вижу чаще, чем своё в зеркале. Постоянный гость. Улыбка у меня в ответ — выверенная.

Я киваю. Так работает этот мир: чем меньше ты огрызаешься, тем быстрее тебя забывают. А забыть — значит не задеть.

Иду за напитками, возвращаюсь, подаю с натянутой вежливостью. Он не благодарит. И ладно. Главное — порядок.

Внутри — пусто. Как будто всё, что во мне было живым, вычерпали ложкой до дна.

Но я не жалуюсь. Тут тепло, хорошо платят, красиво. Только иногда в голове возникает мысль: а каково это — когда тебе говорят "спасибо"?

Где-то ближе к вечеру атмосфера начинает меняться. Появляются «важные». Те, кто не смотрит в глаза. Те, кто приходит с охраной и разговаривает в полголоса.

Я знаю, что за отелем стоит не просто бизнес. Ходят слухи. Но здесь принято не спрашивать. Любопытство — не входит в служебные обязанности. Моё дело — встречать, обслуживать, провожать.

В холле начинает гудеть вечерняя суета. Смех, звон бокалов, мягкие переговоры. Я ловлю обрывки фраз на английском, немецком, иногда испанском. Разноязычный водоворот людей, каждый из которых считает себя центром.

Потом — резкий звук бьющегося стекла.

Я оборачиваюсь. У бара — суматоха. Молодой официант, устроившийся вчера, уронил бокал. Перед ним — мужчина в дорогом костюме, с красной полоской на галстуке и испанским акцентом. Он орёт. На английском, но с хрипотцой. В его голосе — ярость, в жестах — угроза.

— Идиот! — прорычал он вдруг на английском, и я рванулась из-за стойки, не дожидаясь реакции менеджера.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — мой английский — безупречный.

Он требует извинений. Хочет, чтобы парень поклонился. Психует, будто его унизили, хотя сам только что его толкнул. Парень бледный, губы дрожат, глаза влажные.

Подхожу ближе, кладу ладонь на его плечо.

— Я улажу ситуацию, дыши глубже.

И вдруг... Тишина. Она разлилась, как волна. Невидимая, но ощущаемая. Всё, что было шумом — замерло. Как будто кто-то выключил звук.

Почувствовала его, прежде чем увидела. Я повернулась.

Высокий мужчина стоял у колонны. Полумрак, игра теней. Чёрная куртка, широкие плечи, руки в карманах. И лицо... лицо в шрамах. Один шрам тянется через висок, другой пересекает щёку, словно он побывал в адском пламени и вышел оттуда. Он просто стоял. И смотрел.

Угрозы не было. Ни в жесте, ни в движении. Но от него шла такая сила, что даже воздух, казалось, боялся сдвинуться. Я должна была отшатнуться. Инстинкт кричал: опасность. Но я смотрела. Потому что в его глазах — не злоба, а боль. Застывшая, старая, как будто он с ней родился.

Он вытащил руки. Шрамы, татуировки, костяшки — в крови. Гость, устроивший потасовку, вдруг замолчал, увидев мужчину. И я поняла: незнакомец важнее. Гораздо.

— Всё в порядке, сэр, — я обратилась к скандалисту на английском. — Вы получите бонусный ужин. Мы компенсируем неудобства.

Он молча кивнул, со страхом посмотрев на сурового незнакомца, и почти побежал в сторону выхода.

Я выдохнула. И тогда незнакомец подошёл и заговорил:

— Ты знаешь языки, — тихо, глухо. Голос, как наждачная бумага по стеклу.

Я кивнула:

— Да. Четыре. Если считать плохой испанский, то пять.

Он не улыбнулся. Но что-то в нём стало тише. Он смотрел дольше, чем принято. И я — тоже.

Спустя мгновение заметила, что вторая рука была в крови. Костяшки в ссадинах, словно он ударил стену. Я вспомнила, что у меня в сумочке есть пластырь и хлоргексидин. Когда ты постоянно на ногах, кровавые мозоли становятся обычным делом. Уже несколько лет у меня всегда с собой небольшая аптечка.

— У вас рука травмирована, — сказала я, роясь в сумке и доставая аптечку. — Позвольте вам помочь.

Подошла к нему и протянула свою руку. Он долго смотрел на неё, словно не понимая, что от него требуется. Я улыбнулась и мягко взяла его травмированную руку.

— Давайте присядем на диван, — сказала я тихо, начиная внимательнее рассматривать ссадины. Мы подошли к диванам около панорамного окна, и я потянула его за руку, заставляя сесть рядом.

Он был высоким, очень мускулистым. От него приятно пахло чистым телом и мылом, а его рука оказалась грубой.

— Не волнуйтесь, здесь ничего критичного, — сказала я, доставая из аптечки перекись водорода и большой медицинский пластырь. — Такой большой и сильный мужчина легко это переживёт.

Пока я обрабатывала его руку, он молчал. Даже на мой неловкий флирт он не отреагировал. Он просто заворожённо следил за моими действиями, и в его янтарных глазах читалась странная смесь благодарности и боли.

В этот момент я заметила, что его куртка слегка распахнулась, обнажая татуировку на шее – сложный узор, напоминающий древние руны. Я быстро отвела взгляд, но картинка уже отпечаталась в памяти.

Когда я закончила перевязку, подняла глаза на него. Шрамы на лице и руках явно были от ожогов – крупные, но частично скрытые татуировками на руках и шее. Вглядевшись внимательнее, я поняла: этот человек пережил немало. Он был не только сильным и смелым, но и красивым – несмотря на шрамы, в его чертах читалась природная привлекательность. А глаза… их оттенок пленил меня.

Телефон в его кармане завибрировал. Он бросил взгляд на экран, затем посмотрел на меня. Встал и направился к лифту, не проронив ни слова.

Прежде чем двери лифта закрылись, он обернулся через плечо, посмотрев прямо в глаза. Его взгляд... он будто оставил в груди метку. Или забрал часть меня с собой.

Остаток смены прошёл как в тумане. Я механически выполняла свои обязанности, улыбалась гостям, отвечала на вопросы. Но всё это было — фоном. Он не выходил из головы.

Кто он? Откуда у него такие шрамы?

Позже, когда всё стихло, я переоделась, попрощалась с коллегами и вышла на улицу. Снег. Тишина. Свет фонарей освещал путь к остановке, куда я направлялась, глядя под ноги.

В голове было пусто, но в груди поселилось странное беспокойство. Дойдя до угла улицы, я замерла и оглянулась, всё вокруг было спокойно. Только когда снова пошла вперед, то в темноте заметила силуэты. Кто-то стоял и смотрел на меня.
___

Дорогие читатели! ❤️ Надеюсь, вам понравился этот кусочек истории. Впереди нас ждёт захватывающий роман, полный страсти и неожиданных поворотов. Если вам интересно узнать, что скрывается за шрамами загадочного незнакомца и как судьба сведёт его с нашей героиней, ставьте “мне нравится” и подписывайтесь на обновления! Обещаю, что каждая новая глава будет раскрывать всё больше тайн и приближать вас к разгадке этой захватывающей истории. Мне очень важна ваша поддержка!

Стас

Я привык к взглядам, к страху в глазах людей. К тем, что скользят по мне, будто по витрине с оружием: быстро, с оценкой, с долей страха. Кто-то отворачивается, кто-то хмурится. Но все видят одно — чудовище. Не человека. Не суть. А шрамы. Лицо, прошедшее сквозь пламя, чужие кулаки и собственную вину.

И я не виню их. Они правы. Почти всегда.

Я не бизнесмен, не герой, не человек, которого ты хочешь видеть в своей жизни. Я тот, чьё имя забывают специально. Кто приходит, когда уже поздно. Когда тишина в подвале — это не покой, а смерть. Меня зовут, когда нужно найти труп. Или спрятать. Когда остальным уже нечего сказать.

Я — финал. Холодный, точный, без права на нежность.

Но даже у чудовища бывает слабость.

Я узнал её в холле отеля. Низкий стойкий голос, правильная улыбка, за которой — ледяное спокойствие. Катя. Администратор. Не из моего мира. Слишком светлая. Слишком настоящая. Я бы прошёл мимо, если бы не один факт.

Она не испугалась.

Впервые в жизни на меня посмотрели — и не отвели взгляда. Я помню этот момент до мелочей: как она перевязывала мне руку, как ловко нашла в сумочке пластырь, как её пальцы почти не дрожали. Тогда подумал: акт вежливости. Но потом вернулся. И ещё раз. И ещё. Не за кофе. Не за охраной. За ней.

Она не смотрела на мои татуировки, как на метки преступника. Не пыталась заискивать. Не шарахалась от шрамов, словно от кожной болезни. Она просто была. Спокойная. Ровная. Как будто я — не ужас в ночи, а человек.

Начал заходить «случайно». Сидел в холле, курил у входа, пил чёрный кофе, которого терпеть не могу. Просто чтобы увидеть, как она убирает волосы за ухо, как машет рукой официанту, как, уставшая, всё равно говорит с клиентом вежливо. Я не подходил. Не заговаривал. Потому что знал: стоит подойти ближе — и разрушу.

А она — не для разрушения.

Видел её, а потом исчезал. Словно это было наказанием — за то, что захотел большего.

А потом в один из дней я пришёл — и её не было. В холле стояла другая девушка. Громкая, с яркой помадой и усталым лицом.

— Где Катя? — спросил я. Ровно. Спокойно.

— Больничный, — пожала плечами та. — Уже третий день. Телефон не отвечает.

Три дня. Без связи. Без звонков.

Вышел, как обычно. Не подал виду. Но внутри — щёлкнуло. Знакомо. Противно.

В комнате был запах табака, железа и старой крови. Мои стены знают всё, что я пытался забыть. На полке — тату-машинка, ножи, кейсы. Я не смотрел в их сторону. Сегодня в руках была папка. Тонкая. Документы. Фото.

Она.

Последний снимок — с камер. Катя за стойкой. Волосы в пучок, лёгкая усталость в лице, но взгляд — прямой. В объектив. Как будто знала, что её снимают. Как будто прощалась.

Не заметил, как вышел на балкон. Внизу — гудящий город. Продавший себя давно и без сожалений. Здесь никто никого не ищет, если только не платят. Но я — не полиция. Я — тот, кто возвращает. Или мстит.

— Она была тебе кто? — Павел. Брат. Слишком наблюдательный. Слишком молчаливый.

— Никто, — ответил я не оборачиваясь.

— Ты никого так не ищешь. Даже себя, когда выкарабкивался после той истории с похоронами.

Сжал перила. Металл скрипнул. Я помнил ту историю. Помнил, как три дня валялся между жизнью и смертью, как никто не пришёл. Кроме него. Павел знал, что говорит. И всё равно не понял главного.

— Она — не боялась, — выдохнул я. — Даже когда должна была.

Он молчал. Потом ушёл.

А я остался. С этой фразой. С этим воспоминанием. С той минутой в холле, когда она взяла мою руку. И не дрогнула.

Ночью я не спал. Поднимал архивы. Дёргал старые связи. Один из парней в полиции скинул мне лог входов в архив камер. Всё — по графику. Чисто. Слишком чисто.

Катя не звонила. Не писала. Не сообщала. Как будто просто испарилась.

Знал — это не случайность. Это не ограбление. Не бывший. Это заказ.

Она оказалась не в том месте. Или наоборот — в нужном.

Потому что она смотрела. Видела. Видела меня. А такие — не должны оставаться.

Утром я стоял в гараже. Холод, пыль, масло под ногами. Потолок низкий. Полки — в ржавчине. Открывал бетонный люк. Там, где я прятал не вещи — память. Кейсы. Перчатки. Старый нож. Оружие, к которому я не хотел возвращаться. Но выбора не осталось.

Взял всё. Без лишних слов.

На полке, за ящиком, — старая фотка. Мама. Сестра. Я. До пожара. До боли. До всего этого дерьма.

Смотрел на неё. Долго. Потом положил обратно.

Сестра тогда погибла. Потому что я не успел. Потому что не отреагировал.

С Катей так не будет.

Вышел из гаража. С рюкзаком. С пистолетом под курткой. С болью в груди и яростью в костях.

Не знал, зачем мне это нужно. Не знал, кем она станет для меня. Но был уверен в том, что ты охраняешь издалека — уходит. Или его отнимают. Больше я не охраняю.

Не успел тогда, но теперь иду на охоту.

____

Привет! Добавьте книгу в библиотеку, нажмите "мне нравится", подпишитесь на меня. Вас ждет увлекательное продолжение!

Её имя пропало из смен. Ни одного звонка, ни ответа. Мне позвонил один из людей в охране отеля и сказал: «Ресепшен слетел с камер. Странное совпадение?» — и тогда я понял — не совпадение.

Первым делом — отель. Не штаб, не разговоры, не разбор полётов. Только отель. Точка, где она исчезла. Там, где у города тихо и почти вежливо выдернули душу. Как будто её просто выключили из жизни, как свет в коридоре. Никто не заметил, никто не остановил. Ни охрана, ни прохожие, ни чёртовы камеры.

Я пришёл под утро. Самое правильное время. Когда смена только просыпается, когда охранник ещё зевает, когда ресепшен не ожидает допроса, а техник мечтает только о кофе. На мне — старая куртка, капюшон, сжатая челюсть и тишина во взгляде. То, от чего люди либо цепенеют, либо бегут. Этот выбрал первое.

— Записи с камер. За трое суток. Все. Без вырезок. Без перерывов.

— Мы уже передали полиции…

— Мне тоже нужно, — сказал я. — Быстро.

Тон ровный. Без эмоций. Удостоверение в руке — не настоящее, но сделано на совесть. Плотное, с весом. Такое не бросают, такое читают и делают вид, что всё в порядке.

Техник — парень худой, сутулый, в очках, замер. Не из страха передо мной, а из страха перед тем, что может найтись в записях. Перед тем, что он, возможно, пропустил или не хотел видеть.

Я не давил. Просто смотрел. И этого хватило.

Он повёл в подсобку. Старый монитор, тёмный экран, шум вентиляции. Рядом — почти выдохшийся жёсткий диск с исписанными метками. Я устроился рядом. Он включил запись.

— Второй день. Пятнадцать часов двадцать три минуты. Отмотай туда.

Он молча кивнул. Пальцы дрожали. Я смотрел.

Катя выходит за порог. Всё, как обычно. Пальто, наушники, сумка через плечо. Лёгкий шаг. Обычное лицо. Но рука чуть напряглась. Левое плечо — чуть выше. Она чувствует. Интуитивно. Женщины всегда чувствуют.

За ней — мужчина. Слишком обычный. Как будто вырезан из шаблона. Ни шрама, ни особой походки, ни явной угрозы. Сначала три метра позади, потом ближе, потом вровень.

И в следующую секунду — тьма.

— Камера сломалась, — пробормотал техник.

— Ага. Совпадение, — усмехнулся я глухо, безрадостно. — Где данные других камер?

— Они не сохраняются. Только общие. Центральный поток.

Повернулся, встал ближе. Он попятился, сбился дыханием.

— Где остальное?

Его губы дрогнули. Он ткнул в сторону второго накопителя.

— Есть фрагменты. С резервного. Но я не проверял.

— Теперь будешь.

В машине — тишина. Я открыл ноутбук, смотрел не отрывая взгляд от записи.

Куски. Секунды. Но среди них — она. Катя. Стоит, смотрит вдаль. Улыбка на губах, но рука дрожит. Не от холода. От знания, от предчувствия. Она знает: кто-то рядом, кто-то идёт за ней. Но не оборачивается, не поддаётся.

На следующем кадре — размытый силуэт. Чёрная тень без лица. Потом второй сзади. Два движения — и камера обрывается. Пустота.

Методично раскладываю улики на столе, внимательно рассматривая каждую деталь. Мой взгляд скользит по фотографиям с места происшествия, отпечаткам пальцев, записям с камер наблюдения. Знаю – ответы где-то здесь, нужно только найти правильные вопросы.

«Почерк чистый. Отработано. Не ради денег. Это — изнутри. Кто-то знал расписание. Кто-то понимал, где выключить камеру. Кто-то не хотел, чтобы её нашли», – крутятся мысли в голове, выстраиваясь в цепочку.

Достаю карту и начинаю отмечать ключевые моменты: время отключения камер, маршруты передвижения, точки входа и выхода. Каждый штрих карандаша на схеме важен – это помогает воссоздать картину произошедшего.

«Кто мог знать расписание так точно? Охрана? Персонал? Или кто-то из руководства?» – перебираю возможные варианты, отсеивая неподходящие.

В памяти всплывают недавние разговоры с коллегами, встречи, случайные фразы. Достаю записную книжку и начинаю выписывать имена, должности, контакты. Постепенно вырисовывается картина внутреннего круга – тех, кто имел доступ к нужной информации.

«Не ради денег… Значит, личная заинтересованность. Месть? Предательство? Или что-то другое?» – понимаю, что мотив может стать ключом к разгадке.

Снова возвращаюсь к уликам, сравнивая их с составленной схемой. Детали начинают складываться в единую картину, но пока не хватает последнего элемента – того, что свяжет все воедино.

«Кто-то не хотел, чтобы её нашли… Значит, это личное. Очень личное», – чувствую, что приближаюсь к разгадке, но понимаю – спешить нельзя. Нужно собрать все доказательства, прежде чем делать окончательные выводы.

Каждый факт, каждая мелочь приобретает особое значение. Вижу, как постепенно формируется цепочка событий, как одно вытекает из другого. Осталось только найти того, кто стоит за всем этим.

«Всё слишком идеально продумано. Значит, действовал профессионал. Но профессионал с внутренней информацией», – эта мысль не даёт мне покоя. Кто же это? Кто настолько хорошо знает систему изнутри, что смог провернуть всё так чисто?

Снова и снова прокручиваю в голове все детали, пытаясь найти ответ. И чем больше думаю, тем яснее становится – разгадка где-то рядом. Нужно только правильно задать вопрос.

Закрыл ноутбук, позвонил другу.

— Макс. Мне нужны люди. Надёжные. Без вопросов. Без шума.

— Стас…

— Это не обсуждается. Я ищу Катю. Она одна из наших.

Пауза. Тишина. Слышал, как он вдыхает медленно, осознавая, что всё началось.

— Скажи честно, — произнёс он. — Она для тебя — кто?

Глубоко вздохнул, успокаивая нервы. В груди — щелчок. Как будто приоткрылся тот отсек, где я всё это время держал ответы.

— Та, кто не испугалась, когда надо было.

— Стас, ты уверен, что хочешь идти по этому пути? У нас было правило — не впутывать личное.

— Это уже не личное. Это правильно.

— И что мне сказать парням, если ты не вернёшься?

— Скажи, что я хотя бы один раз не проиграл.

Ночью я сидел у себя. Комната — как штаб. Открытое окно, карта города на стене, нитки, маршруты, подозреваемые. На столе — пепельница с тремя сгоревшими до фильтра сигаретами. Я не чувствовал усталости. Ни в руках, ни в голове. Было только одно ощущение — тишины. Не той, что приходит, когда всё спокойно, а той, что замирает перед выстрелом или перед тем, как находишь тело.

Снова включил запись, посмотрел на неё.

Катя.

Как держит кружку. Как смотрит мимо объектива. Никакой позы. Ни капли наигранности. Человек. Живой.

И знал: не отступлю, найду её. Потому что среди всего этого гниющего, серого, насквозь лживого мира — она была первой, кто увидел меня. Не испугалась. Не отвернулась. А я всё это время прятался за маской равнодушия, боялся собственных чувств. Теперь поздно бояться, остается только идти и забрать.

Я собрал вещи. Фотографии, записи — всё разложено по папкам. В кармане — пистолет, в душе — холодный расчёт и обжигающая решимость.

На улице — рассвет. Серый, неприветливый. Как раз под моё настроение. Сел в машину, включил навигатор. Первые точки маршрута уже известны. Остальное — по ходу дела.

В зеркале заднего вида отразилось моё лицо. Измождённое, с тенями под глазами, жёсткой линией рта, со шрамами от ожогов, с пирсингами на брови. Лицо человека, который потерял покой и теперь готов перевернуть весь город вверх дном.

Телефон завибрировал. Сообщение от Макса: «Люди на месте. Ждём твоих указаний.»

Набрал ответ: «Начинаем. Время — деньги. И жизни.»

Я иду не ради справедливости, не ради долга. Потому что, если не найду её — вернусь в ту тьму, из которой еле выбрался. Катя — единственное, что ещё держит меня на поверхности.

Машина тронулась. Город просыпался. А я знал — где-то там, в этом огромном каменном лабиринте, ждёт она. Живая. Должна быть живой.

Потому что в этой игре по своим правилам я наконец-то понял главное: иногда самые важные люди появляются в нашей жизни не случайно. И если ты достаточно глуп, чтобы упустить момент, судьба даёт второй шанс.

Теперь я готов его использовать.

___

Следите за развитием событий – добавьте книгу в библиотеку, поставьте звездочку и подпишитесь на обновления. Самое интересное только начинается!

Стас

В этом городе зима всегда суровая, как кара небесная. Только недавно ты ещё пробирался сквозь промозглую осеннюю серость, а теперь всё вокруг уже побелело, захрустело под ногами, а ледяной ветер хлещет по лицу, словно пытаясь смыть с тебя грехи, о которых ты сам давно забыл. Но я не чувствовал холода той ночью. Мой внутренний огонь горел слишком ярко, чтобы позволить морозу проникнуть под кожу.

Машина ревела, а свет фонарей скользил по сугробам, превращая их в призрачные надгробия забытых надежд. Мы направлялись к заброшенному заводу — чёрному пятну на карте, где когда-то хоронили не только угасающую промышленность, но и все тайны, которые город хотел спрятать от посторонних глаз. Надежда была хрупкой, почти эфемерной: обрывок информации, найденный в словах подкупного адвоката, и микроскопические следы, которые вели прямо сюда.

Даже я бы не поверил в это, если бы не звериное чутье, которое билось внутри. Оно знало. Оно чуяло правду.

— Ты уверен, что это не ловушка? — спросил Артём, проверяя патроны в магазине пистолета.

— Даже если и так, — ответил я твёрдо. — Мы должны проверить.

Братья не задавали лишних вопросов. Они знали, что скоро прольётся кровь.

Подъезд к зданию напоминал декорации из забытых фильмов о конце света: покосившаяся металлическая сетка, ржавая колючая проволока, полуразрушенные ворота, облезшие таблички с надписями «Опасно» и «Вход воспрещён». Снег здесь был не белым — серые пятна на нём словно пытались скрыть то, что таилось под поверхностью.

Мы шли в полном молчании. Только хруст снега под тяжёлыми ботинками и редкие порывы ветра, пробирающиеся под воротник. Я шёл первым — так и должно было быть. С нами были Марк с братьями, наши люди, и люди Марка. Шайка головорезов, которые были объединены целью - спасти невиновных и наказать торговцев людьми.

Завод дышал прошлым — глухо, со стонами ржавеющего металла. Марк решил сыграть героя, подошел к окну, и когда мы все заходили внутрь сквозь пули и драки, он прокладывал свой путь к своей любимой женщине через стекло. Никто не винил его, оставалось лишь надеяться на то, что ему удасться успеть до того, как эти ублюдки сломают девчонку.

Внутри царил мрак, который жил собственной жизнью, словно время здесь остановилось, а тени так и не научились исчезать. В старом корпусе были слышны крики. Звуки выстрелов отражались эхом от высоких стен в большом помещении, и возвращались снова. Сделав несколько быстрых движений ножом, смог устранить двоих мужчин. Спустя несколько долгих минут нам удалось взять объект под контроль. Кто-то был мертв, кого-то держали на мушке.

Обратил внимание под ноги. На полу виднелись едва заметные отпечатки. Следы волочения. Мысли сами сложились в картину: кто-то тащил тело. Или кого-то живого. Марк и Бес как сумасшедшие выбивали одну дверь за другой, проверяя что находилось за ними. Бес отчаянно искал Варю, а Марк - Клару. По странному стечению обстоятельств, эти женищны были подругами. Редко можно было встретить настолько разных людей, спокойная и сумасбродная, одна из богатой и аристократической семьи, а вторая из детского дома. Но кто я такой, чтобы судить их? Мне всегда было сложно понять человеческие чуства.

Пока я разбирался в эмоциях друзей, Марк нашел Клару, схватил в охапку, и быстро шагал в сторону выхода. Один человек спасен. Остались Варя, Катя, и другие девушки.

Чувствовал, как пальцы деревенеют на оружии. Не от страха — от ярости. От той, что рвёт тебя изнутри, пока ты сдерживаешься, чтобы не сорваться раньше времени. Мы вошли быстро, точно. Павел — слева, я — сзади. Всё — по плану. До одного момента.

Время растянулось между ударами сердца, как плёнка на старом проекторе. Всё вокруг померкло, замылось, исчезло. Когда в очередной комнате оказалась Варя. Павел подскочил к ней первым. Рухнул рядом, как будто колени сами сдались. Он звал её. Шептал её имя, словно молитву. А я — стоял. Как вкопанный. Ненавидя всё это здание, этих людей, себя за то, что не успел.

Он закутал её в свою куртку, прижал к себе. Я видел, как его руки дрожат. Это был не Павел-расчётливый. Это был брат. Человек, который готов умереть за женщину.

А потом — щелчок.

Я почувствовал, как в комнате сменилась атмосфера. Плотная тень скользнула за спиной. Я развернулся — поздно. Пистолет упёрся Павлу в затылок.

Мужик. Лет сорока. Осанка уголовника, взгляд — как у ядовитой змеи. Брезгливо-насмешливый, уверенный в себе настолько, что от него хотелось вывернуть весь воздух из комнаты.

— Как трогательно, — проговорил он. — Ты всё-таки пришёл.

Видел, как в Павле всё кипит, но он держался. Начал говорить с придурком. Я сделал ещё полшага, незнакомец не дрогнул. Но пистолет он держал чётко, без нервов. Значит — опасен. Значит, не дурак. Мысли в голове складывались быстро. Угроза. Численное преимущество. Но Варя между нами — и это всё усложняло.

Протянул руки. Павел передал мне Варю. Я подхватил её на руки, будто боялся, что она рассыплется. Лёгкая, почти невесомая. Но с каждым шагом она становилась тяжелее — потому что за каждым синяком, за каждой царапиной — чья-то вина. Моя тоже.

Я отошёл к выходу. Шаг. Второй. Павел остался. Он сделал то, чего не умеет большинство — пошёл на переговоры. Я не слышал их. Не вслушивался. Варя тихо шептала что-то. Я не понимал слов, но каждое из них будто резало изнутри. Вышел в коридор. Передал Варю Родиону.
— Дождись Беса, а потом нужен полный осмотр. И никого к ней не подпускать.
Родион кивнул, а я вернулся. Я не мог уйти, должен был быть рядом.

Когда вошёл в комнату, между Бесом и мужиком был лишь стол и воздух, натянутый как струна. Знал, что в любой момент всё может рвануть.

И рвануло.

Бандит говорил о женщинах как о мясе. «Синяки», «затраты», «лечение перед продажей». Я подошёл бесшумно, встал за его спиной, вытащил нож. Холодное лезвие лёгло ему под горло.

Он вздрогнул. Сглотнул. Кровь — тонкой дорожкой по шее. Я знал, что это сработает.
И он заговорил. На этот раз про девушек, про то, как их распределяют, как узовяз на юг и в Стамбул. Как будто говорил о ящиках с товаром. Слышал, как Павел тяжело дышит. Как сдерживается. Ещё чуть — и он сорвётся. Я знал, что чувствовал сам: не ярость, не гнев — чистую, ледяную решимость.

— Кто главный?

— Сергей Мещерский, — выдохнул он. — Через него всё. Цена. Количество. Кому. Куда.

— А Влад?

Он поморщился.

— Появился недавно. Мы не в восторге. У него проблемы с качеством.

Я уже знал, что будет дальше. Павел наклонился к нему, голос стал низким, хриплым.

— Где они? Где сейчас держат девушек?

— Подвал. Второй корпус. Заброшенное здание.

Конечно. Самое чёрное место на всей территории. Крыша провалена. Все считают, что оно мёртвое. А значит — идеальный склад для тех, кого считают не людьми.

Мы переглянулись с Павлом. И в этот момент мужик вывернулся. Быстро. Жёстко. Удар по моему горлу. Воздух выбит. Я пошатнулся. Выстрел. Пуля задела Павла. Я уже вынимал второе оружие, когда Павел навалился на него. Они сцепились. Кулаки, кровь, хрип. Он бил по-настоящему. Не как боец. Как муж. Подполз, вложил в его руку пистолет.

Выстрел. Один. Точный.

Всё стихло.

Павел выдохнул. Поднялся. Отдал мне пистолет.
— Найдём остальных.

Я вышел в коридор первым. Варя была в надёжных руках — Родион держал её так, будто боялся, что она исчезнет, стоит ему ослабить хватку. И я его понимал. В такие моменты у мужчин срываются все блокировки. Это не про честь, не про долг. Это про самое простое и самое дикое: ты не заберёшь её у меня, понял?

Влад стоял в стороне. Руки подняты. На лице — пустота. Ни испуга, ни покаяния. Только ожидание. Его окружили, на него были направлены стволы. Макс, Артём — все на месте. Адвоката не было. Отец Вари тоже исчез. Плохо. Очень плохо. Но сейчас я думал о другом.

— Берите людей. Мы знаем, где остальные, — бросил я.

Снег хлестал по лицу, будто пытался сбить меня с дороги. Я шёл вперёд, шаг за шагом, не глядя по сторонам. Просто двигался. Быстрее. Тише. Злее. Позади — гул голосов, передо мной — белая стена метели и развалины. Где-то в этом аду была дверь, за которой заперли девушек. За которой держали Катю.

Мы добрались до корпуса, больше похожего на кучу мусора, чем на здание. Сломанное, засыпанное, мёртвое. Кто-то крикнул, но я уже лез внутрь через пролом в стене. Воздух внутри чуть теплее, но пахнет хуже. Гнилью. Плесенью. Химией. Смертью.

— Ищите всё. Люки, потайные двери. Вентшахты, ямы, лестницы. Всё, — сказал я, не оборачиваясь.

Макс подошёл, уткнувшись в планшет.

— Снегоходы едут, — сказал он. Потом замолчал. — Бес, по старым чертежам здесь нет подвала.

— Значит, кто-то хорошо постарался.

Макс снова копался в экране, а я смотрел, как ребята шарят по углам, стучат по стенам, ищут. Все двигались быстро. Но в голове уже было ясно — если они сделали подвал, он будет не в планах. Не для хранения вещей. А для сокрытия людей.

Макс поднял голову.

— Нашёл. Были переделки. Для токсичных отходов. Подвальный этаж есть, но его нет в официальной документации.

— Вход?

— Через контрольный цех. Там.

Я двинулся первым. Нога влетела в дверь. С хрустом — поддалась. Темно. Холодно. Слишком тихо.

— Сюда, — бросил я и свернул налево, туда, где по плану завода находился старый блок по утилизации отходов.

Кладбище памяти.

Мы нашли вход в подвал — металлический люк с сорванным замком. Внутри пахло плесенью, сыростью и чем-то… более человеческим. Пот. Страх. Застарелая безысходность.

— Дальше. Вон та дверь. За ней.

Я подошёл. Проверил. Замок тяжёлый. Петли мощные. Не открыть просто так. Взрывчатки с собой нет. А терять время — нельзя.

— Стена обычная?

— По чертежу — гипс и кирпич, — ответил Макс.

Этого хватило.

Я оттащил два стола, нашёл кувалду. Ручка шершавая, пальцы соскальзывают, но я сжал крепко.

— Отойти, — бросил.

Удар. Звон. Пыль. Второй. Трещина. Третий. Кирпичи сыпятся. Мои руки гудят, как после бокса. Но я не останавливаюсь. Чувствую, как стена сдается, ломаю её, потому что за ней — они.

Шестой удар. Готово. Проход узкий, но пройти можно.

— Я первый.

Внутри пахло смертью.

Подвал был огромным, как ангар. Потолок низкий, но пространство словно растягивалось.

Бетонные ступени ведут вниз. Запах сразу врезается в лёгкие. Химия. Плесень. И что-то ещё — едва уловимое, но до боли знакомое. Запах страха.

Спускаюсь, свет фонаря скользит по стенам, по ржавым бочкам... и замирает.

Клетки.

Девушки.

Кто-то всхлипывал. Кто-то прятался за локтями. Кто-то уже не двигался. Я слышал, как кто-то рядом выдыхает сквозь зубы.

— Мать его…

Несколько секунд просто стою. Смотрю. И пытаюсь не выть от ярости. В каждой клетке — человеческое тело. Девушка. Женщина. Молодые. Измождённые. Кто-то смотрит в потолок. Кто-то просто дрожит. В тени — следы крови.

— Нашёл рубильник, — крикнул Макс.

Свет ударил в глаза. Желтоватый, тусклый. В клетках закричали. Кто-то закрыл лицо, кто-то всхлипнул. Бес сорвался.

— Тихо! — рявкнул он.

Гул стих. Только дыхание. Плач. Шорох.

Я подошёл к первой клетке. Девушка, едва взрослая, смотрит на меня, как на палача. Лицо разбито. Синяки. Зубы стучат.

Я размахнулся, замок слетел с первого удара. Она вздрогнула. Я открыл дверь. Вылезла. Рядом замки падали один за другим. Мужики вытаскивали девушек, укрывали, успокаивали.

Шагнул вперёд. Мимо клеток. Мимо глаз, которые боялись смотреть. Я искал одну.

Мою.

Она была в конце ряда. Как будто кто-то специально поместил её туда — подальше от остальных, в угол, где даже свет не доставал.

Увидел её не сразу. Только когда свет отразился от её глаз.

Катя.

Она сидела, съёжившись, обняв колени. Одежда — порванная, почти детская на фоне холода. Лицо — бледное, как снег. Волосы растрёпаны, губы потрескались. Но глаза… её глаза.

Они были живы. Катя была жива.

___

Дорогие друзья! От всего сердца благодарю вас за то, что вместе со мной погрузились в историю. С каждой новой главой повествование будет становиться всё более захватывающим и интригующим. Обещаю, что вас ждёт множество неожиданных поворотов и открытий. Поставьте "мне нравится", добавьте книгу в библиотеку и подпишитесь на обновления – ваша поддержка невероятно вдохновляет меня на новые творческие свершения!

Заметили ли вы, как в этой главе переплетаются судьбы героев из других моих историй? Появление Беса и Вари из романа «Бесчестный» (https://litgorod.ru/books/view/45927), а также Марка и Клары из «Захвати меня» (https://litgorod.ru/books/view/45928) – это не случайность. Все эти персонажи связаны невидимыми нитями судьбы, и их истории переплетаются самым удивительным образом. Читайте другие книги с удовольствием!

Катя

Свет резал глаза, словно острые осколки стекла впивались в сетчатку. Белый, стерильный, как в больнице, где воздух пропитан запахом хлорки и чужого страха. Дышала часто, поверхностно, как будто каждый вдох был украден у кого-то другого. Лёгкие сжимались в спазмах, тело била мелкая дрожь. Но не могла понять — от холода или оттого, что снова чувствовала себя живой.

Я лежала на чистой, свежей постели. Простыня гладкая, без единого пятнышка, словно никогда не касалась человеческого тела. Потолок ровный, побеленный, без трещин и пятен сырости. Тишина вокруг не гудела, как в подвале. Не жужжала насекомыми, не капала водой, не звенела болью. Только тишина. Настоящая. Спокойная. Я была в безопасности. Впервые за долгое время — не в клетке.

Пальцы медленно заскользили по покрывалу. Оно было настолько мягким, что по коже прошла дрожь — как от неожиданного прикосновения. Вздрогнула, когда дверь чуть скрипнула, словно кто-то невидимый осторожно приоткрыл её.

На пороге стоял мужчина. Не тот, кого ожидала увидеть. Этот — врач. Среднего роста, подтянутый, с серебристыми нитями в волосах и ухоженной бородой. Он двигался аккуратно, будто подходил к дикому зверю, загнанному в угол. Или к минному полю, где каждое неверное движение может стать роковым. В его глазах читалось сочувствие, но слишком профессиональное, отрепетированное, как будто он часами тренировался перед зеркалом, чтобы добиться нужной степени сопереживания.

— Доброе утро, Катя, — произнёс он мягко, растягивая слова, словно боялся напугать. — Меня зовут Эдуард Иванович. Всё хорошо. Вы в безопасности.

Я не ответила. Просто смотрела на него, как будто он говорил на незнакомом языке, слова которого царапали сознание. Он приблизился, поднял планшет, взглянул на меня поверх очков, и в его глазах промелькнуло что-то, похожее на разочарование от моего молчания.

— У вас несколько ушибов, лёгкое обезвоживание, немного потеряли в весе. Это всё поправимо. Главное — вы живая. Понимаете? Всё позади.

“Позади”.

Это слово ударило по голове, как молот. Позади… что? Напряглась, пытаясь вспомнить, но память была словно вата — мягкая, тяжёлая и непроницаемая. В голове — пустота, только обрывочные образы: запах сырости, холодный металл решётки, тяжёлые шаги, лицо — в тени, глаза — чёрные, как бездонная ночь.

Доктор продолжал говорить. Про витамины, про отдых, про какие-то анализы. Его голос становился всё дальше, растворяясь в тумане моих мыслей. Я не слышала слов. Только ощущала его присутствие — рядом, но не угрожающее.

Пугающим был не он.

Я вспомнила. Его. Огромного. Молчаливого. С глубокими шрамами от ожогов на лице, с пирсонгом на брови, с татуровками на шее и руках, и взглядом, от которого невозможно было увернуться. Я видела его у стойки в отеле. Помню — подошёл, когда был тот инцидент с буйным постояльцем. Тогда он мало говорил, больше смотрел смотрел. Но не пугал. Тогда — нет.

А теперь?

Я не боялась его.

Это было самое странное чувство за всё время моего заточения.

Когда доктор вышел, я услышала шаги. Тяжёлые. Уверенные. Воздух сразу сгустился, будто стал плотнее, как перед грозой. Дверь приоткрылась. И он вошёл.

Высокий. Чёрная футболка, обтягивающая мощные плечи и руки в шрамах и татуировках, рассказывающих истории, которые он никогда не будет раскрывать. Лицо — каменное, словно высеченное из гранита. Его глаза скользнули по комнате, потом — на меня. И остановились, пронзая насквозь.

Я не знала, что сказать. Не знала, как дышать.

Он стоял молча. Не приближался. Не суетился, не предлагал стакан воды или дежурные “как ты себя чувствуешь”. Просто стоял. И смотрел. Его присутствие заполняло всю комнату, вытесняя кислород, заставляя сердце биться чаще.

Мне стало жарко.Как будто внутренности сжались в комок, а кровь превратилась в жидкий огонь. Волнение. Смятение. Желание одновременно убежать и остаться.

Он был самым страшным из всех, кого я видела за эти дни. Но единственным, кто не сделал больно. Единственным, кто пришёл, кто вынес меня из ада, где я провела столько дней, что потеряла им счёт.

Я села медленно, с трудом, стараясь не показать, как сильно дрожат ноги, как трясутся руки, спрятанные под одеялом. Искала в его лице ответы на вопросы, которые не могла произнести вслух. Почему он? Почему я? Что заставило его прийти за мной?

— Почему вы меня спасли? — спросила я, и голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот. — Как вас зовут?

Он не ответил. Его взгляд стал ещё темнее, словно мои слова разорвали невидимую преграду внутри него. Он отвернулся, сделал шаг к двери, но его движения были замедленными, словно он сам не знал, хочет ли уйти.

— Пожалуйста… — прошептала я, едва слышно, но в тишине комнаты это слово прозвучало как крик.

Он застыл. Его плечи напряглись, словно под тяжестью невидимого груза. Почувствовала, как тишина снова наполнилась напряжением, будто воздух сам затаил дыхание. Он стоял, будто сражаясь с чем-то внутри себя. С чем-то, что было сильнее его воли.

И тогда я поняла — ему больно. Настоящему, грубому, закалённому мужчине — больно. Не физически. Хуже. Он боялся. Не за себя, а то, что может причинить боль одним своим присутствием. За то, что не может защитить от всего мира. За то, что не достоин того, чтобы его просили остаться.

Он вышел. Тихо. Без слов. Просто исчез за дверью, оставив после себя лишь запах кожи и металла, который я запомнила ещё в подвале.

Я сидела, уставившись в стену, где, казалось, ещё витали следы его присутствия. Пальцы вцепились в край одеяла так сильно, что побелели костяшки. Оно дрожало вместе со мной, но это была не та дрожь, как раньше — в подвале. Там был животный страх.

Треск.

С гулом и глухим звуком, похожим на выстрел, где-то в коридоре ударили кулаком о стену. Не дважды. Один раз. Но с такой силой, что стены здания, казалось, содрогнулись.

Я вздрогнула. Знала, кто это. Он. Не знала его имени. Не знала, кем он был и почему пришёл. Но я знала, что он не случайный человек в моей жизни. Не просто мимо проходил. Он знал. Видел. Следил. Он пришёл не потому, что должен был. А потому, что не мог не прийти. Потому что его что-то тянуло ко мне, что-то, что было сильнее его собственной воли.

Лежала на спине, смотрела в потолок, где свет лампы мягко рассеивался по комнате, словно не хотел тревожить моё измученное сознание. Впервые с момента, как меня вытащили оттуда, чувствовала себя не спасённой, а… выбранной. Выбранной среди тысяч других. Выбранной вопреки всему. Выбранной тем, кто сам был монстром в глазах других, но не в моих глазах.

Закрыла глаза, вдыхая воздух полной грудью. Впервые за долгое время чувствовала не только страх. Впервые за долгое время я чувствовала то, что могло быть названо надеждой.

Но одна мысль мне так и не давала покоя. Кто ты, мой монстр?

___

Дорогие читатели! Ваша поддержка невероятно важна для меня и вдохновляет создавать новые главы этого увлекательного путешествия. Давайте вместе раскроем все тайны, которые таит эта история! Добавьте книгу в библиотеку и поставьте мне нравится. Спасибо!

Катя

Я лежала без сна, уставившись в потолок, который казался недосягаемо высоким по сравнению с моим прежним миром. Всё вокруг было чужим, но не из-за отсутствия красоты — напротив, здесь было слишком много изысканности. Мраморные стены переливались в приглушённом свете, глянцевые поверхности отражали малейшее движение, а резной шкаф с идеально отполированными фасадами словно хранил в себе тайны этого места. Это была не просто комната — это был целый мир, где каждая деталь говорила о власти и контроле.

Помещение было размером с мою старую квартиру, и в каждом её уголке чувствовалась мужская энергетика. Тёмные цвета — бордовый, чёрный, древесно-золотистый — создавали атмосферу силы и власти. Здесь всё дышало уверенностью и решительностью, словно само пространство было пропитано характером своего хозяина.

Я чувствовала себя потерянной, как будто меня случайно перенесли из моей реальности в чью-то чужую историю с чёткими границами, острыми углами и запахом, который невозможно было спутать ни с чем другим. Это был запах мужчины — сильного, опасного, привыкшего командовать. Того, кто сейчас приближался ко мне.

Услышала его шаги. Дверь открылась, и он вошёл. Не успев подумать, я выпалила:

— Вы женаты?

Он остановился, прищурив глаза. Мгновение молчал, затем коротко ответил:

— Нет. — Секунду подумал и добавил: — И не называй меня на «вы».

Это почему-то принесло облегчение. Я не знала, чего ожидала, но стало легче дышать. Женщина в доме всегда усложняет ситуацию. Женщины умеют быть жестокими, особенно к таким, кого считают слабыми.

— Как тебя зовут?

— Стас, — ответил он просто, без улыбки, без встречного вопроса. Как будто между нами существовало только это мгновение.

Я осматривала комнату, избегая его взгляда. И вдруг он произнёс:

— Это моя комната.

Голос оставался спокойным, но внутри всё сжалось:

— Я не хочу с тобой спать, — добавила я, чтобы убедить его или защититься от собственного страха.

Он посмотрел на меня так, будто я предложила что-то немыслимое.

— Я не буду спать с тобой.

Отвела взгляд, чувствуя, как горят щёки. Так всегда — скажу глупость, и сама же задыхаюсь от неё. Конечно, он не хочет меня. Кто бы хотел? Я не из тех женщин, к которым возвращаются ночью. Я — та, кого спасают, жалеют… и забывают.

Он молча ушёл в другой конец комнаты, я даже не сразу поняла, что это была дверь. Вернулся уже в другой одежде — спортивные штаны, чёрная футболка. Простой. Настоящий. И почему-то — уязвимый.

Он взял телефон, начал что-то писать. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но опередил:

— Диван раскладывается. Я буду там. Ты — на кровати.

Без обсуждений. Без взглядов. Как приказ. И как забота.

Я кивнула. Мне не хотелось спорить. Хотелось… в душ. Хотелось стереть с себя всё — грязь, страх, память. Но… у меня не было одежды.

— Я бы хотела, если ты не против… — я встретилась с его взглядом. — принять душ.

— Ванна там, — сказал он просто и кивнул на дверь, из которой вышел ранее.

Немедля встала и пошла куда он сказал. Ванная оказалась просторная, с тёплым воздухом, который ударил в лицо. Впервые за долгое время я почувствовала не просто безопасность, а что-то близкое к нормальности.

— Можешь помыться. Не торопись. Только… не запирайся. Я не войду, пока ты сама не позовёшь. Но если не ответишь — я зайду. Поняла?

Я кивнула, но решила уточнить.

— Обещаешь?

Он встретился со мной взглядом — серьёзно, холодно, пронзительно.

— Я не ищу перепихона. Я не войду, пока сама не попросишь.

— Хорошо, — прошептала я.

Он смотрел на меня не мигая.

— Тогда сними одежду и передай мне, постираю вместе с остальным.

Это было неожиданно.

— Просто дай. Я поставлю стирку.

Резко захлопнув дверь ванной, я начала раздеваться. Каждое движение казалось неловким и чужим. Обернулась в полотенце, чувствуя себя уязвимой и незащищённой. Открыла дверь и молча положила одежду на пол.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не за что, — донёсся его голос из-за двери.

Он ушёл. Действительно ушёл.

Оставшись одна, включила воду, наблюдая, как ванна наполняется горячей водой. Подошла к зеркалу и впервые за долгое время посмотрела на своё отражение. Чумазая, уставшая, с тёмными кругами под глазами — я была лишь тенью той, кем когда-то была. Пыль и следы страха в глазах говорили о пережитом. Стоя перед зеркалом, я буквально физически ощущала, как внутри всё сжимается от отвращения к собственному отражению. Это огромное зеркало с безупречной поверхностью, окружённое мягким светом светодиодной подсветки, казалось, специально подчёркивало каждый мой недостаток: выпирающие рёбра, царапины, тёмные круги под глазами, которые выглядели как глубокие колодцы усталости.

Я не помнила, когда последний раз чувствовала себя человеком. Смех и слёзы смешались, а руки дрожали, пока я их мыла.

Когда погрузилась в горячую воду, плечи постепенно расслаблялись, тело начинало отзываться на прикосновения воды. Смыть хотелось не только грязь, но и тяжесть, которая давила грузом. В этой ванне я словно заново училась быть собой.

Стас, как и обещал, не вошёл. Он просто дал мне тишину и тепло. Здесь я начала дышать по-новому. Позволила себе быть слабой, но не беспомощной. Позволила себе принять помощь, не чувствуя себя обязанной.

Вода постепенно остывала, а я всё лежала, наслаждаясь этим редким моментом покоя. В голове крутились его слова, его поступки. Он не был похож на тех, кого я встречала раньше. В его действиях не было скрытых мотивов, в словах — двусмысленности. Он просто делал то, что считал нужным, не требуя ничего взамен.

Сейчас была только тишина, только тепло, только ощущение того, что всё будет хорошо. По крайней мере, в ближайшее время.

Тёплый кафель приятно грел босые ноги, пока я куталась в пушистое полотенце, чувствуя, как горячие капли воды стекают по спине. После душа я пахла мужским гелем для душа и свежестью – это было лучше, чем вонь страха и отчаяния, преследовавшая меня последние дни. Горячая вода и ароматный гель наконец-то смыли с меня ощущение холода, клетки и постоянного страха. Я вымыла волосы до скрипа, тщательно удалила остатки макияжа, распарила лицо. Это была не та я, которую я видела последние дни – это была я, которую когда-то знала. Или… почти.

Но даже чистота не могла скрыть неловкости, когда осознала, что у меня нет никакой одежды, даже самых простых носков. Приоткрыв дверь ванной, услышала, как вырывается наружу горячий пар.

– Стас? – мой голос звучал хрипло, словно я не говорила целую вечность.

Он появился почти мгновенно. Я тут же захлопнула дверь, чувствуя, как краснеют уши. Он постучал.

– Катя?

– Да… слушай, у меня… – я нервно теребила край полотенца, – у меня совсем нет одежды. Может, найдётся что-нибудь?

Последовала пауза, шорох, затем ещё один стук.

– У меня нет женской одежды, но это подойдёт на ночь.

Я приоткрыла дверь, прячась за ней всем телом. Его рука появилась в щели – длинная, с татуировками и ожогами, держащая чёрную футболку. Он снял ее с себя.

– Спасибо, – прошептала я.

– Всегда пожалуйста, мышка, – ответил он так, будто действительно находил меня милой.

«Мышка?» – подумала я. – «Я скорее похожа на мокрую крысу сейчас». Но всё равно это было приятно.

Футболка оказалась огромной. На мне она выглядела как платье. Когда-то мои формы могли бы заполнить эту ткань красиво, но сейчас она висела как на вешалке. Виднелись торчащие колени, бледная кожа, синяки… Я опустила взгляд и осознала, что под тонкой тканью проступают все детали моего тела.

Выйдя из ванной, увидела, что в комнате темно, горит только приглушённый свет ламп. Диван был аккуратно расправлен. Едва дышала – всё казалось слишком… домашним. Почти уютным.

И тут увидела его. Он стоял спиной, обнажённый по пояс. Я замерла. Каждый его мускул словно был выточен из стали. Шрамы переплетались с татуировками, создавая узор, похожий на следы пламени: на шее, спине, руках – словно броня. И сквозь эту броню проглядывала уязвимость – что-то такое, что заставляло не бежать, а хотеть подойти ближе.

Когда он обернулся, я чуть не проглотила язык. Пирсинг на сосках? Серьёзно? Я мгновенно юркнула под одеяло, натянув его до ушей. Прятаться было глупо, но я не могла иначе.

Он сел на диван, молчал, но его глаза продолжали изучать меня. Не жадно, не нагло. Просто внимательно.

– Ты не любишь, когда на тебя смотрят, – сказал он вдруг.

– Что?

– Ты прячешься. Думаешь, если сотрёшь макияж, тебя не будет видно. Но я вижу.

Он говорил это не как упрёк, не как комплимент. Просто как факт.

Я прикусила губу, подбирая слова.

– Любая маска хороша, если под ней теплее.

По моему телу пробежала волна мурашек. Я почувствовала себя обнажённой – не физически, а гораздо глубже. Его слова словно проникали под кожу, заставляя сердце биться чаще.

– Я бы хотел узнать о тебе больше, Катя, – произнёс он после паузы. – Но мне рано вставать.

Он лёг, выключил свет. Я услышала, как шелестит ткань – он стягивал штаны уже под одеялом. Сделал это спокойно, словно не придавая значения, но я всё равно почувствовала себя странно.

Я легла, стараясь дышать как можно тише. Одеяло было мягким. Кровать – настоящей. Я едва сдержала слёзы.

А потом… сказала то, чего говорить не собиралась.

– Стас?

Он сонно пробормотал:

– М-м?

– Если ты попытаешься ночью пробраться ко мне в кровать… я буду кричать. А я кричу очень громко.

Он усмехнулся в темноте. Пауза. А потом:

– Ага. Но, Катя… – он помедлил. – Кто тебя здесь услышит?

Я закрыла глаза, позволяя усталости взять верх. Сон пришёл незаметно, окутав меня своим мягким покрывалом.

В полусне я чувствовала, как он повернулся на бок, как скрипнула кровать. Его дыхание стало ровным, глубоким. Я лежала неподвижно, прислушиваясь к каждому звуку.

«Кто меня здесь услышит?» – эхом отдавались в голове его слова. И правда – кто?
___

Напоминаю! Поставьте "мне нравится", добавьте книгу в библиотеку и подпишитесь на аккаунт. Мне очень важна ваша поддержка! Вы вдохновляете писать меня лучше и интереснее! :)

Катя

Я очнулась резко. Будто вынырнула из холодной воды. В висках стучало так, словно внутри кто-то бил молотком, и первая попытка пошевелиться вызвала вспышку боли в затылке. Я зашипела, закрывая глаза и стараясь снова не потерять сознание.

Мои руки... связаны. Запястья ныли, кожа под верёвками саднила. Комната вокруг была маленькой, голой, пустой. Серое, мёртвое пространство. Только грязное окно высоко под потолком, маленькое, как амбразура, и пластиковое ведро в углу. Вонючее. Презираемое. Жестокое. Оно напоминало: я здесь не гость. Я — пленница.

Я сидела на холодном полу, согнувшись. Грудь поднималась и опадала часто. Панику я старалась сдерживать. Бессмысленно, но... я пыталась.

Меня никто не станет искать. Это осознание ударило сильнее, чем всё остальное.

Мои родители погибли. Больше никого. Я не вела светской жизни. Не тусовалась. Не встречалась. Учёба. Работа. Съёмные квартиры, временные коллеги, переезды. Даже в отель устроилась недавно. Кто там меня заметит? Девочка за стойкой. Одно лицо из сотни.

Разве что старушка-хозяйка, у которой я снимала жильё. Может, она хватится. Через месяц. Когда аренда просрочится. Не раньше. Смешно.

Я попыталась вспомнить, что произошло. Последний день — обычный. Смена закончилась, я шла домой. Хруст шагов по снегу... Помню. Обернулась — и темнота. Удар. Боль. Потом пустота. Значит, вот откуда головная боль. Меня вырубили. Просто. Чётко. По учебнику.

Я медленно встала. Ноги дрожали. Комната была старая, обшарпанная, воняла сыростью. Я подошла к двери, подёргала. Заперта. Естественно. Я раздумывала: стучать или нет? Но в голову полезла дикая мысль — может, пусть думают, что я всё ещё без сознания. Меньше внимания — меньше боли. Наверное.

Прошло не знаю сколько времени. Внутри было только ожидание. И страх.

Скрежет ключа. Щелчок. Дверь распахнулась, и я машинально отпрянула в угол. Загнала себя глубже. Инстинктивно. Глупо, но бессознательно. Сердце ухнуло в пятки.

Мужчина вошёл. Лицо казалось смутно знакомым. Я вспомнила его — он был в отеле, ругался с кем-то. Агрессивный. Противный. А теперь — он здесь.

— Очнулась, значит, — сказал он по-английски с акцентом. Его взгляд скользнул по мне с отвращением.

— Что вам нужно? — мой голос дрожал. — У меня нет денег. Вы не получите выкупа.

Он засмеялся. Низко. Без радости. Подошёл ближе, и я сжалась, прижимая связанные руки к груди. Он наклонился, его руки обхватили мою голову, лицо оказалось слишком близко.

Я задрожала. Страх, липкий, вязкий, начал затапливать всё. Горло сжалось, дыхание сбилось.

— Продам тебя, — сказал он. — И заработаю на тебе целое состояние.

Мир вокруг покачнулся. Он схватил меня за руку и резко дёрнул. Я вскрикнула — от боли, от шока. Потащил за собой, не обращая внимания на мои попытки удержаться на ногах.

— Пора к врачу. Проверим, чистая ли ты. Иначе мне это обойдётся слишком дорого, — усмехнулся он.

Чистая? Я сглотнула, стараясь не впасть в панику. Коридор был тёмный, стены облезлые. Двери. Много дверей. И все закрыты. Что там? Кто там? Другие... такие же?

Он затащил меня в комнату. Я сразу ощутила запах. Ржавчина. Мыло. Запоздалая кровь. Помещение походило на больничный кабинет из фильмов ужасов. Стол — грязный, пятна на полу, инструменты на подносе. Не медицинские — пыточные.

— Пожалуйста, не надо, — я захныкала, пытаясь вырваться. — Не делайте этого.

— Ты — товар, девочка. Сейчас проверим, на сколько ценный.

Появился пожилой мужчина. Седой, в халате. Взгляд дружелюбный. Я вцепилась в эту надежду.

— Пожалуйста, помогите! — взмолилась я. — Меня держат здесь силой! Пожалуйста!

Он посмотрел на меня, кивнул… и что-то сказал по-турецки. Похититель хмыкнул.

— Он не говорит по-английски. Да и плевать ему. Садись на стол.

Я не шевелилась. Тогда он сам поднял меня и швырнул на стол. Жёстко. Без церемоний. Его тело нависло надо мной, угрожающе. Я вжалась в стол, а врач начал двигать какие-то стремена.

— Не трогайте меня! — я выдохнула, вцепившись в края.

— Ноги, сука. Раздвинь. Или привяжу.

Я хотела сопротивляться, но уже почти не дышала. Внутри всё сжималось, я тряслась, но ноги он раздвинул сам. Механически. Без уважения. Без прав.

Он что-то сказал врачу, провёл пальцем по моему бедру. Я захлебнулась слезами. Когда врач стал снимать с меня трусики, я закрыла глаза.

— Ублюдки... — прошептала. — Вы даже не понимаете, насколько это отвратительно.

Я заговорила на русском, потом перешла на английский. Я кричала, бормотала что-то о плеве, о биологии, о том, как это всё — пережиток прошлого.

Он наклонился ближе, уперев руки по бокам моей головы.

— Надейся, что плевa цела. Иначе уйдёшь в клуб. Хочешь узнать, как это — обслуживать двадцать мужиков за ночь?

Он монстр. Я это знала. Он наслаждается моим страхом.

Когда врач ввёл палец, я закричала. Резко. Дико. Меня держали. Я брыкалась, но безрезультатно.

— Расслабься, девочка. Старичку нравится. Платит за это, — усмехнулся он. — У каждого свои фетиши.

Когда я услышала стон, и почувствовала горячую влагу на бедре, я просто... отключилась. Не потеряла сознание. А именно — отключилась. Внутри.

Там, где раньше было «я», теперь — пустота.

— Поздравляю, девочка. Ты золотая. Ты принесёшь нам много денег.

Потом натянул трусики, выволок из комнаты. Мы шли по коридору, двери одна за другой, и в какой-то момент я перестала видеть. Не физически. А внутренне. Не осталось сил даже бояться.

Он втолкнул меня в комнату, где уже были женщины. Они вздрогнули, когда меня бросили к ним. Я упала на пол. Просто... осталась лежать.

Так прошло несколько дней. Нас становилось больше. Сначала трое, потом пятеро. Потом — больше. Переезд. Мороз. Боль. Попытки вырваться. Удары. Холод. Клетка.

Я — в клетке.

Я, отличница, которая никогда не курила, не пила, не ругалась матом. Я, которая мечтала о простом счастье. Я — как бездомная собака. Как вещь. Как мясо.

И только тогда я заплакала.

По-настоящему. Не от боли. Не от страха. А от отчаяния. Я поняла: назад пути нет. Из этого можно только вырваться. Или умереть.

А потом... тишина. Знакомый голос.

— Не бойся. Всё. Всё уже закончилось.

И я проснулась.

Слёзы всё ещё были на лице. Но это был сон. Только сон.

Стас

Я не спал почти всю ночь. Просто сидел рядом с ней и слушал, как она дышит. Дважды она просыпалась в панике — крики, всхлипы, дрожь. Я не мог этого слышать спокойно. Хотел вырвать из её памяти всё, что ей довелось пережить. Хотел, чтобы этого просто никогда не было.

Мне привычно одиночество. Я в нём вырос. Я в нём жил. А тут — она. Рядом. Маленькая, уязвимая, и в то же время сильная. Невозможно привыкнуть к ощущению, что кто-то зависит от тебя. Но, чёрт возьми, я хотел, чтобы она привыкла ко мне.

Проснулся от тихого шороха. Паша — как всегда, без стука — принёс одежду от Вари для Кати. Сказал, что когда она придёт в себя, нам всем нужно будет поговорить. Я просто кивнул. Он ушёл, а я пошёл в ванную умыться.

Когда вышел — Катя стояла у двери. В одной футболке. Вздрогнула и вскрикнула, как будто я её напугал до смерти. Ладно, я был в одних боксерах, но всё равно.

— Мне нужно было в туалет, — выдохнула она, будто оправдываясь.

Я только хмыкнул:

— Ясно.

Щёки у неё порозовели. Инстинктивно прикрылась рукой.

— Ты не показал мне, где кухня. Я бы... хотела потом чаю.

Она говорила так, будто извинялась за своё желание. За потребность в элементарном.

— Я как раз собирался. Но сначала нужно зайти к моему брату, — ответил я, наблюдая, как её лицо побледнело.

— Ты собираешься отдать меня кому-то?

Её голос — еле слышный, дрожащий. И в этот момент во мне всё сжалось.

— Что? Нет. Только через мой труп, — сказал я жёстко. — Ты останешься со мной.

Я и сам не ожидал, как резко это прозвучит. Наверное, надо было помягче. Но я не хочу играть. Она моя. Уже. Хоть она этого ещё не поняла.

— Умойся. Я принесу тебе одежду. Варя, девушка моего брата, передала. Думаю, подойдёт. Позже купим всё, что тебе нужно.

Катя кивнула, будто всё ещё пыталась сообразить, что происходит. Потом тихо, почти виновато:

— Ты отпустишь меня?

Эти глаза. Чистые, испуганные. Она смотрела в меня, как будто надеялась увидеть там человека, а не монстра. Я не мог ей лгать. Я не был тем, кто заслуживает веры. Но я и не был тем, кто причинит ей боль.

— Мы поговорим, когда ты выйдешь, — сказал я, отвёл взгляд и потер виски. Хотелось курить. Или выпить. Или вырубиться на сутки. Но не сейчас.

Когда мы ехали в лифте, я заметил, как она поёжилась от холода, кутаясь в кофту. Я взял её за руку — не сильно, просто чтобы дать понять, что я рядом.

Открыли дверь — копия моей квартиры, только с другим светом и запахом. Катя остановилась, как вкопанная. Смотрела на фотографии на стене, на интерьер, как будто искала подтверждение тому, что всё это реально. Что это не новая клетка. А потом увидела у меня в кобуре оружие.

— Зачем тебе пистолет? — спросила она вдруг, тихо.

Я посмотрел на неё.

— Чтобы защитить себя. И тебя.

— Но это же дом твоего брата…

Я вздохнул.

— Отвечу на все вопросы. Обещаю. Только сначала — разговор.

Она колебалась, но всё-таки вошла. Медленно, будто каждое её движение требовало усилия. Я открыл дверь в гостиную, и Катя замерла на пороге.

В комнате сидел Паша. Как обычно с чашкой кофе на стоде и телефоном в руке, с этим своим снисходительным выражением. Катя сразу его узнала. Попыталась вырваться, но я не отпустил. Её ладонь дрожала в моей.

— Доброе утро, — не поднимая глаз, буркнул Паша. — Как дела у твоей пленницы? Куда пропали?

— Мы не пропадали, — ответил я. — Мы спали вместе.

Паша захлебнулся кофе. Катя ахнула. Я — идиот.

— Что за хрень, Стас? — Бес смотрел так, будто сейчас запустит в меня этой кружкой.

Я повернулся к Кате.

— Это мой брат. Паша. Или Бес. Зависит от настроения. Ты его знаешь.

Она побледнела, как простыня. Вцепилась в мою руку, будто от этого зависела её жизнь.

Паша ухмыльнулся.

— Присаживайся. Пожалуйста.

Голос у него был мягкий, но я-то знал — он сейчас анализировал каждый её жест, каждое слово. Он всё ещё не знал, кто она и почему я веду себя так, будто она для меня — весь мир.

— Расскажи, что помнишь о похищении, — сказал он.

Катя колебалась. Долго. Потом всё-таки кивнула:

— Хорошо.

Я был готов вмешаться, если бы она отказалась. Но, к счастью, она согласилась. Так проще. Не нужно ломать. Я бы не смог.

Варя вошла в комнату и покачала головой:

— Стас, ты не можешь вот так говорить, что спал с ней. Она не знает Павла. Она напугана.

Катя покраснела ещё сильнее. Я — тоже. Хотелось провалиться.

— Прости, — пробормотал я. — Я не подумал.

Паша перевёл разговор в нужное русло.

— Кто тебя похитил?

Катя рассказала. О нападении. О грязной комнате. О докторе. О турке. С каждым словом я сжимал кулаки. Она не должна была это пережить. Ни одна женщина не должна.

Когда она замолчала, дверь распахнулась. Влетела Софья, за ней Родион, Макс и Артём. Катя чуть не отшатнулась. Я хотел встать, заслоняя её собой, но Софья быстро подошла, обняла Катю.

— Привет! Я Софья. Стас нам уши про тебя прожужжал. Ты Катя, да?

Катя растерялась. Улыбнулась неуверенно.

— Это моя сестра. Ну… не совсем, но всё же.

— Не «не совсем», — хмыкнула Софья и поцеловала меня в щёку. — Сестра. От разных родителей.

— Родион, — протянул руку высокий парень. — Брат. Тоже не по крови. Но это неважно.

— Макс, Артём, — показал я. — А это Варя, девушка Паши. Она передала тебе одежду.

Катя всё ещё выглядела испуганной. Я понимал. Для неё это был шок. Новый мир, незнакомые лица, опасность, от которой она только что сбежала.

И всё-таки она держалась.

— Так вы просто… спасаете женщин? — спросила она вдруг, с нервным смешком. — Из... добрых побуждений?

Я посмотрел на неё. Маленькая, раненая. И всё равно с огоньком внутри.

— Нет, Катя, — сказал я. — Мы не герои.

Стас

— Нет, — Паша говорит твёрдо, сдержанно, сжимая руку Вари. — Мы не хорошие парни. Но не настолько. Торговлей мы не занимаемся. Варю и её подругу украли, и когда мы начали искать их, нашли и вас.

Я двигаюсь ближе к Кате, стараясь при этом держать дистанцию. Не хочу её пугать. Она не отходит, не отступает — и в этом, черт побери, уже целая победа. Она смотрит на меня, и этот взгляд пронзает меня насквозь. Спокойный снаружи, но я чувствую, как под кожей у неё бурлит страх, сдержанная тревога, непонимание, в каком мире она очнулась.

— Пропажа девушек беспокоит нас уже не первый месяц, — продолжает Паша, обращаясь к ней, — и с того времени мы пытаемся понять, кто за этим стоит. Мы уверены, что организация, которая похитила тебя, не первый раз работает по этой схеме. Они похитили и других. В том числе — пытались устранить меня. Дважды. Потом устроили поджог в моем отеле. Нам нужно знать, кто они, чтобы вытащить остальных.

Я поворачиваюсь к ней.

— Ты можешь рассказать, что произошло? — говорю я. Стараюсь быть мягким, хоть голос всё равно звучит слишком низко, глухо.

Она такая хрупкая сейчас. Я едва сдерживаю себя, чтобы не взять её за руку. Не укрыть. Не сказать, что всё кончилось. Но пока — рано. Пока — нельзя.

— Я просто шла домой после работы, — говорит она, тихо, но чётко. — Я не успела даже понять, что произошло. Кто-то подошёл сзади. Удар. Тьма. Очнулась — уже там. Они были… из Турции.

Она криво усмехается, обводит комнату взглядом — и я вижу, как она цепляется за рациональное, чтобы не сорваться. Все мы молчим. Даже Макс с Артёмом, даже Родион — все ловят каждое её слово.

— Один из них говорил со мной на английском. С ужасным акцентом. Он отвёл меня в другую комнату. Там был врач — старик, с ледяными руками. Они говорили по-турецки, я не поняла, о чём. Думала… — её голос срывается. — Я думала, что они меня изнасилуют. И это почти случилось.

Я взрываюсь внутри. Сжимаю зубы. Стискиваю руки так, что костяшки хрустят. «Почти». Почти — значит, была на грани. Это значит, что они дышали рядом, и, будь их воля, забрали бы всё.

— Почти, — повторяет она, уже тише. — Врач осмотрел меня. Проверил… девственность.

Она сглатывает, замолкает. Варя подаёт голос:

— Катя, не надо. Если тяжело — не говори.

— Нет, — говорит она, прямо. — Если это может помочь другим — я расскажу всё.

Моя Катя. Сломанная, напуганная, но всё ещё держащаяся. Я испытываю к ней такую нежность в этот момент, что сам от себя не ожидаю.

— Он… не изнасиловал меня. Мужчина с акцентом сказал, что из-за того, что я девственница, за меня заплатят больше. Что девственность — это товар. Вот и всё. Она… спасла меня. Временно.

Катя бросает взгляд на Варю, потом на меня.

— В первую ночь я встретила других женщин. После осмотра меня привели в камеру. Все девушки… они такие же, как я. Одинокие. Сироты. Без близких. Без друзей. Их никто не ищет. Они похищают именно таких.

— Это логично, — кивает Макс. — Никакого шума. Никто не поднимает тревогу.

Варя добавляет:

— Клара тоже была сиротой. А меня похитили, скорее всего, чтобы добраться до Паши.

Катя поворачивается ко всем, словно вдруг почувствовала ответственность.

— Врач выглядел обычно. Старый турок. Худой, с редкой бородкой. Ничего особенного. Но второй… второй был совсем другим. Красивый. В костюме. Тёмные глаза, волосы, немного щетины. Но главное — взгляд. Холодный. Пустой. В нём не было ничего живого. Я умоляла его отпустить меня… А он просто смотрел. Как на вещь.

— Ты слышала их имена? — осторожно спрашивает Макс.

Она качает головой.

— Нет. Ни разу никто не произнёс имён. Я думала, что этот мужчина — главный. Но потом…

Она переводит взгляд на меня. И я уже знаю, что она скажет.

— Потом в комнату вошли двое. Другие. Не говорили. Просто прошли мимо нас. Но всё вокруг изменилось. Воздух стал тяжелее. Девушки замолкли. Даже он, тот мужчина… отступил. Эти двое были настоящими хозяевами. Я подняла голову, смотрела им в глаза. Не знаю, зачем. Это было глупо. Но я не хотела прятаться. Не хотела быть просто товаром.

Я сжимаю кулак. Катя замечает. Отворачивается, обнимает себя. Я ненавижу это — то, как она вынуждена защищаться, потому что не верит, что я уже рядом.

— Один из них остановился передо мной. Сказал, что ему нравятся «непокорные». Что он любит ломать.

— А язык? — спрашивает Родион. — Ты говорила, они турки?

— Говорили по-турецки. Врач, тот мужчина — тоже. Но за дверью я слышала русскую речь. С акцентом. Южным. После того, как эти… боссы осмотрели нас, нас повели через снег. В другое здание. Там были клетки.

Я встречаюсь взглядом с Пашей. Его лицо — камень. Мы оба знаем, что это не просто криминал. Это система. Настоящая, отлаженная.

— А татуировки? — уточняет Родион.

— Не видела. Они были в костюмах. Выглядели почти одинаково.

Катя вдруг поворачивается ко мне, пристально смотрит.

— Помнишь день, когда мы впервые увиделись? В отеле?

Я киваю. Конечно, помню.

— Это был он. Тот мужчина. Он тогда спорил с клиентом. Когда ты вошёл, он ушёл. Он отвёл меня к врачу. Я думала, он и есть главный. Но ошиблась.

— Ты уверена, что тот — был «босс»? — уточняет Паша, наклоняясь вперёд.

Катя кивает.

— Да. Они так его называли. Он… он всё ещё здесь, да?

Паша смотрит на меня, на братьев.

— Если он всё ещё где-то рядом — мы его достанем. Отрежем голову — и всё посыпется.

— Если узнаем, кто он, — отвечаю ему. — А пока это только догадки.

— Надо выяснить. Никто не в безопасности. Они уже атаковали нас. Бизнес может рухнуть. Семья — пострадать.

Я качаю головой. Голос срывается, но я говорю твёрдо:

— Паша, она только пришла в себя. Я вытащил её оттуда всего пару часов назад. Не сейчас.

Я поворачиваюсь к Кате. Она смотрит на меня с выжиданием. Со страхом. С… доверием?

И я думаю: как, чёрт возьми, я могу попросить её пройти через это снова?

Но мне нужно будет. Позже. Когда она будет готова.

Сейчас — просто рядом. Просто держать рядом. И защищать. Чего бы это ни стоило.

___

Дорогие читатели! Буду рада поддержке! Ставьте "мне нравится", подписывайтесь на аккаунт! Дальше будет еще интереснее!:)