Бессердечный принц. Смута

Ольга

Меня посетило чувство жесточайшего дежавю: снег, болтливый водитель, Зимний дворец и недовольное лицо Корфа. Секретарь Алексея не обрадовался, когда увидел меня у кабинета императора — раздраженную, невыспавшуюся и посылающую лучи гнева в сторону наследника престола.

Чтоб тебе пусто было, Алексей!

— Его императорское величество не принимает, — собрал губы утиным клювиком Корф и поморщился, когда я равнодушно пожала плечами. — Государь изволит отдыхать.

— У меня назначено.

— Хоть назначено, хоть переназначено. Вам сказано, что его императорское величество никого не принимает.

Такая агрессия со стороны секретаря сбила с толку, и я приподняла брови. Как только Корф понял, что перегнул палку, то вздрогнул, но не отступил. Его упрямство и преданность вызывали некоторое уважение.

— Мне кажется, господин Корф, вы только что меня оскорбили?

Мой голос напоминал звон молота по раскаленному металлу, а взглядом я постаралась передать все скопившееся презрение. Я на дух не переносила тех, кто работал и на ваших, и на наших, поэтому широкий жест во имя государя не оценила.

У Корфа хватило ума опустить голову и проблеять:

— Ни в коем разе, ваше сиятельство. Простите, бес попутал.

Я открыла рот, но в этот момент из-за приоткрытой щели дверных створок послышался приглушенный голос Николая:

— Илья, пропусти княгиню.

Корф мгновенно подчинился, даже колебаться не стал. Он поклонился и схватился за золоченую ручку и распахнул декорированную дверь. Впустил меня в вотчину его императорского величества — в святая святых.

Личный кабинет.

— Проходите, княгиня.

Вот тут-то меня и накрыла паника. Как баран, я застыла на пороге и сделала несколько глубоких вдохов. После нашей ссоры с Алексеем в стенах Петропавловской крепости, затянувшегося магического боя и демонстрации моих способностей, неизвестно, как поведет себя Николай по отношению ко мне.

Первое лицо государства, человек, в руках которого сосредоточена власть всей Российской Империи, может сделать что угодно. Пусть он и ограничен парламентом, но последнее слово все равно остается за императором.

Вдруг Алексей сказал, что мы больше не вместе? Или вообще отрекся от любой связи со мной и оставил на растерзание отцу? Правда, тогда я бы приехала не сюда, а в тюрьму под конвоем. Но мало ли.

— Проходите, княгиня, — вмешался в мои мысли Николай. — Я не кусаюсь.

Его улыбка резко контрастировала с бледным видом, сдвинутыми бровями и усталостью в голосе. Будто император все утро разгружал вагоны, поэтому весь трясся и тяжело дышал. Как только я переступила чертов порог, а дверь за моей спиной захлопнулась, он согнулся пополам и разразился страшным кашлем.

— Воды… — захрипел и потянулся к стоявшему на столике графину.

Кинувшись в зону отдыха, я схватила первый попавшийся стакан, наполнила его и поспешила к Николаю. Сердце колотилось, как у белки в бегах, пока он пил. Мой взгляд приковали красные пятна на бумагах, появившиеся вот-вот, после приступа удушья.

Уж не поэтому ли Николай сегодня не принимал?

— Благодарю.

Со стуком стакан приземлился на дубовый стол. Темно-серый взгляд метнулся к распахнутому окну, словно император опасался, что кто-нибудь заглянет в верхние этажи или услышит, как ему стало дурно.

— Закрыть? Или позвать господина Корфа, чтобы он позвонил вашему лейб-медику? — осторожно поинтересовалась я, но в ответ получила покачивание головой.

— Нет. Присаживайтесь.

Пришлось пристроиться на ближайшем стуле. Жесткая спинка мешала расслабиться, неудобное сиденье заставляло ерзать. Захотелось прочистить горло, которое скребло изнутри предчувствием чего-то нехорошего. Еще ногти погрызть, что не пристало благородной леди, тем более княгине.

— Ваше императорское величество… — начала я, но Николай поднял руку.

— Расслабьтесь, Ольга. Если бы я хотел вас казнить, уверяю, вы бы об этом узнали первой.

Он издал короткий смешок, отчего в груди сработал невидимый механизм. Легче не стало, но я хотя бы расслабилась. Немного. Нашлось время на осмотр причудливого готического интерьера кабинета.

Деревянные поверхности панелей и мебели блестели, а матовые, наоборот, поглощали лучи зимнего солнца, пробирающегося через окно. Балки под плоским потолком, кованые двери, огромная люстра вызывали ассоциацию с холодным средневековым замком. Два помещения, разделенные арочным проемом, представляли собой рабочую зону и место для отдыха с камином, низкими диванчиками, креслами, столиками и высокими шкафами с целой коллекцией книг.

Не самое приятное место, особенно когда находишься там, где выносились смертные приговоры чаще, чем помилования.

— У меня к вам деловое предложение, княгиня, — продолжил Николай и одним росчерком перьевой ручки отправил очередной документ в пухлую стопку.

— Какое?

Я моргнула, насторожилась. Императорские просьбы, как правило, ничего хорошего за собой не несли.

— Как вы смотрите на то, чтобы занять место одного из действительных тайных советников при Министерстве иностранных дел? Разумеется, все положенные по чину льготы, прекрасную заработную плату, почет и уважение при дворе вы получите при вступлении в должность.

Я широко распахнула глаза и уставилась на спокойное лицо Николая в немом изумлении. В голове образовалась пустота, а на языке вертелась каша из обрывочных фраз. Никак не получалось осознать, что мне, магу хаоса, любовнице цесаревича, император предлагал такую высокую должность в одном из главных министерств страны.

Но у меня оставались вопросы, и их следовало озвучить.

— Ваше императорское величество, — я наконец заговорила, — не совсем понимаю, чем обязана таким доверием? У меня нет опыта ведения дел с иностранцами, никаких навыков дипломатических переговоров. Да и образование, прямо скажем, ни в коей мере не соответствует требованиям МИДа.

Уголки его губ слегка изогнулись.

— Если я хочу видеть вас на данной должности, госпожа Колчак, кто может мне в этом помешать?

Я вздрогнула и почувствовала ледяное прикосновение к коже.

Настоящая фамилия из уст Николая прозвучала не просто как вызов, а прямо намекнула на последствия неудачных переговоров в этой комнате. Император молча откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы в замок и выжидающе уставился на меня.

Сердце ухнуло вниз.

— Не понимаю, о чем вы, — пропищала я неубедительно и сжала кулак в надежде, что получится взять себя в руки.

— Понимаете, Агния. Прекрасно понимаете, каков вероятный исход событий в случае вашего отказа от моей щедрости.

Теперь мне стало по-настоящему дурно. Перед глазами поплыл причудливый интерьер кабинета. Еще немного, и я грохнулась бы в обморок, но удержалась в сознании. Понимание шаткости моего положения помогло быстро прийти в себя и вскинуть повыше подбородок под пристальным взглядом Николая.

— По-прежнему не понимаю, о ком вы говорите, ваше императорское величество, — голос даже не дрогнул, и за это я могла себе поаплодировать. — Меня зовут Ольга Алексина, ныне вдовствующая княгиня Репнина-Волконская, если вы забыли.

Его ресницы отбросили тень, черты разгладились. Мой маленький выпад в сторону Николая с намеком на его возраст не прошел незамеченным. Собственная дерзость нисколько не испугала, наоборот, придала сил. Я осмелела настолько, что выпрямилась на манер императора и неприлично закинула ногу на ногу.

Николай улыбнулся. Точь-в-точь как Алексей — немного иронично, выразительно и понимающе.

— Мой сын не зря считает вас одной из умнейших женщин двора, княгиня, — протянул он с неким удовлетворением. — Врете вы достойно, да и интуицией не обделены. По мне, так замечательные качества для действительного тайного советника.

— Но их недостаточно для грамотной, координированной работы в МИДе.

— Все верно.

Николай побарабанил пальцами по краю столешницы, чем привлек мое внимание.

Только сейчас я заметила, что император взял себя в руки и больше не трясся, как чахоточный, склонившийся над тазом с водой. Обманывал? Давил на жалость? Не похоже. Покрасневшие белки глаз, кровоподтеки у носа, едва заметные на фоне идеального внешнего вида, рваное дыхание выдавали его с головой.

Болезнь забирала у Николая драгоценные минуты жизни, но он все равно сопротивлялся ей. Не позволял сломить себя, уложить в постель, излучал уверенность и силу — хоть и изрядно подкошенную тяжелым недугом, пожиравшим его изнутри.

Поразительный человек, опасный и умный противник. Невероятно полезный союзник.

— Недостаточно для новичка, но хватит для вас, — Николай с шумом втянул воздух. — Я помню, как самоотверженно вы бросились к равелину, хотя могли уехать, забыть обо всем. Сбежать под покровом ночи, пока остальные защищали покой и сон наших граждан.

— У меня не было выбора, — надтреснуто ответила я. — Счета по большей части заморожены, а имущество арендовано у короны.

— Уже нет.

Второй раз за день Николаю удалось меня ошеломить, когда он потянулся к кожаной папке и вынул оттуда несколько документов. Передав их мне, император терпеливо ждал, пока я ознакомлюсь с содержанием. По мере прочтения мои брови взлетали все выше, а шок вытеснял все остальные эмоции.

Дарственная на дом и небольшое имение в Подмосковье с внушительным доходом от местной базы отдыха; приказ о разморозке счетов и передаче денег с компенсацией за злосчастный завод; несколько бумаг, по которым мне полагались личный водитель, охрана, а также возможность брать кредит в Государственном банке под собственные нужды. Без заверительной печати императора или цесаревича.

Невероятная щедрость! Такого точно не выдавали простым любовницам наследников престола.

— Это все ради моего согласия на должность? — растерянно уточнила я.

Николай кивнул.

— Верно.

— Почему?

— Мне нужна ваша сила, Ольга. Или Агния, как хотите. Мне нужно, чтобы вы стали нашим доверенным лицом, помогли стране справиться со свалившимися на нее проблемами. У Романовых мало союзников, готовых оставаться за спиной без желания ударить в эту самую спину.

— Не совсем понимаю… Для решения части проблем достаточно найти предателей, казнить их и поменять политический курс, — осторожно начала я и увидела, как его взгляд потемнел. Поняв, что косвенно подтвердила свою личность, я с опаской выждала минуту и продолжила, когда Николай ничего не ответил: — В общем, считаю, что преследование магов хаоса нецелесообразно для будущего Российской Империи. Покуда в нашем обществе соблюдается открытая демонстрация ущемления одной группы лиц в пользу другой — нормального развития не произойдет.

— Согласен.

Я озадаченно склонила голову.

— Но?

— Не все так просто. Ненависть никуда не денется, как бы сильно мы того ни желали. Часть правительства, состоящая из выходцев аристократических семей, не поддерживает желание Алексея изменить существующий порядок. Да и народ, запуганный многолетними терактами, не поспешит навстречу хаосникам. В обществе наблюдается перекос: кто-то жаждет изменений, кто-то их боится, а кто-то и вовсе желает переворота. И таким очень помогают сторонние наблюдатели, которые платят за расшатывание стабильности.

— Ваше императорское величество, — я нахмурилась и смяла бумаги, — ваше доверие бесценно, но неоправданно. С чего вы взяли, что я не принадлежу к сторонникам «новой власти»?

Николай подался вперед.

— Вы любите моего сына.

Я грустно улыбнулась.

— Слабый аргумент. К тому же мы расстались.

— О, уверяю, Ольга. Алекс никогда не отпускает то, что он считает своим. Как и его брат.

На моей памяти случился первый раз, когда Николай публично признал старшего сына. Теперь все вставало на свои места: и странное предложение, и разговор, и недвусмысленные намеки. Император хотел, чтобы после смерти у его детей оставалась поддержка. Пусть даже в лице меня — такого же мага хаоса, который находился между молотом и наковальней из-за своего дара.

— Но вы правы, дело не в чувствах. Вы могли много раз убить меня или Алекса, однако не предприняли ни единой попытки. Несмотря на всю причиненную боль, вы анализируете и принимаете взвешенные решения. Не стремитесь уничтожить на корню все, а пытаетесь воздействовать на политический строй через закон.

— Революция никому не принесет счастья, — тихо пробормотала я и потупила взор, остановившись на руках, сложенных на коленях. — Она сеет горе, смерти и разрушения.

— Да. Любая система должна меняться постепенно. Шоковая терапия хороша лишь на короткий период, потом наступает неизбежный откат с последствиями. Поэтому я рад, что Алексей прогрессивен и вдумчив, но также он безжалостен и местами безрассуден. Союзников у него мало, как здесь, так и за границей.

— Хотите, чтобы я создавала дипломатические связи?

— Хочу, — Николай кивнул на бумаги. — Ранее я вас недооценивал, считал одной из пустышек, которыми увлекался мой сын в прошлом. После битвы я признал ваш ум и таланты. Сейчас вы просто шпионка, но как только покинете кабинет — станете высокоранговым чиновником. С должностью, властью и доступом к государственным секретам. И повлияете на происходящее лично.

— Большая честь, — я склонила голову.

— Тайна вашего рождения останется тайной. Ни к чему баламутить общество новостями, что наследница адмирала Колчака жива и здорова. Сейчас никто не примет мага хаоса в ряды политиков так открыто.

— Я знаю, — в голосе прозвучала давно забытая тоска. Я сглотнула, прежде чем продолжить: — Но скажите, ваше императорское величество, кто отдавал приказ об аресте и последующей казни моей семьи? Мне нужно это знать.

Затянувшееся молчание изредка нарушалось тихими щелчками часовых стрелок. Время шло, а Николай задумчиво смотрел перед собой, словно собирался с мыслями или подыскивал ответ, который максимально смягчит удар. Пока наконец не выдал:

— Я.

Влад

Нервничать нормально.

Но не тогда, когда стоишь у порога и решаешься нажать на кнопку звонка. Топчешься у металлической двери, сминаешь замусоленный букет белоснежных хризантем вместе с крафтовым оформлением, прокручиваешь в голове приветственную речь и чувствуешь себя безбожно старым для такой красивой девушки, как Катя.

Мне тридцать пять, я на пороге кризиса среднего возраста, весь в шрамах, без нормальных перспектив на будущее. А ей чуть за двадцать. У нее вся жизнь впереди, цветущая и яркая, как она сама. Катя легко нашла бы достойного мужчину моложе, красивее и успешнее. Какого-нибудь графа или князя.

Мой счет в банке, конечно, не пустовал, и зарплата вполне достойная, но не для той, кто привык купаться в роскоши. Впервые в жизни я пожалел, что когда-то отказался от любой помощи императорской семьи.

Я же гордый, я же все сам.

Пискнул смартфон, и я с тихой руганью потянулся в задний карман. С наложенным гипсом и букетом получалось с трудом сложно, однако я справился. А когда открыл пришедшее сообщение, вновь хорошенько ругнулся. На сей раз громче и отчетливее.

Баро: На сопровождающий отряд с Егором совершено нападение. Шесть оперативников погибли, трое ранены, один маг в критическом состоянии. Некромант свалил. Еду туда, вечером отчитаюсь.

Шикарно начался день, ничего не скажешь. После бойни, которая произошла в Петропавловской крепости, хотелось лечь и выспаться на несколько недель вперед. Увы, никакой сон мне не светил.

Во-первых, меня ждали допросы с причастными и подозреваемыми, во-вторых, император потребовал моего присутствия на балу. Причем в качестве гостя, а не цепного пса или сопровождающего.

У меня, конечно, высший офицерский чин, но не настолько, чтобы выплясывать в украшенном зале перед толпой снобов. Лучше вернуться в корпус жандармов и заняться расследованиями. Времена нынче такие, нужно готовиться ко всему.

«Вы оба меня разочаровали. О чем вы только думали?» — прогудели в голове слова императора, сказанные после того, как мы с Алексеем предстали перед ним и графом Орловым.

Его мнение подкрепил взгляд, полный боли, и впервые за всю жизнь мне стало стыдно перед ним. Причем не как солдату, а как старшему сыну, который втянул в неприятности младшего брата. Очень странное чувство, незнакомое доселе, непонятное. Столько лет отношения с отцом оставались натянутыми из-за моего непризнания, а теперь вдруг такое. Парой резких фраз Николай выразил все эмоции, которые кипели в нем. И сказали они куда больше, чем миллионы бестолковых бумажек с подтверждением нашего родства.

— Вечно все у тебя через жопу, Влад, — пробормотал я и стукнулся лбом о стену рядом с дверью.

Бдительный сосед Кати давно ушел. Тот мужик с крикливой собачкой подозрительно косился на меня и явно раздумывал вызвать околоточного. Вот бы пацаны от души поржали.

Набрав ответ Баро, я пялился на смартфон в ожидании отклика. Прошло, наверное, минут пять или десять, после которых друг соизволил написать. Похоже, он уже выехал в направлении места происшествия.

Влад: Взяли на след?

Баро: Нет, но пацаны говорят, что там произошла бойня. В антимагических наручниках и раненый он бы далеко не убежал. Если, конечно, ему не помогли бывшие сотоварищи.

Я задумался над его словами и, прислонившись спиной к стене, уставился на соседскую дверь. Взгляд бестолково сверлил номер квартиры, пока в голове прокручивались возможные варианты произошедшего.

Вряд ли Егор стал бы сотрудничать с бывшими товарищами.

Судя по смертям начальника Трубецкого бастиона и его заместителя, они очень не любили тех, кто попадался им в руки, и всегда тщательно заметали следы своего присутствия. Для них Егор — предатель, и оставлять его в живых они не намерены. И он это понимал, иначе не участвовал бы в бою против абаса, да и в лабораторию он отправился совершенно добровольно.

Тогда куда он делся? Там особо не спрячешься, и по лесу не набегаешься, потому что зима, холод, а ты как на ладони. Открыть портал без специальных средств он тоже не мог. На такое способны только демонологи, и то при полном резерве. Тому же Гвадле потребовалась помощь некроманта, когда он делал прореху.

Влад: Его императорскому величеству доложили? К Максу охрану приставили? Если они пришли за Егором, придут и за ним.

Баро: Государь распорядился, так что все нормально. Охраняют хаосника получше, чем некоторые режимные объекты.

Я пропустил едкую подколку друга и погрузился в размышления о судьбе Егора. Боевые ранения после Петропавловской крепости у него некритичные, но и с ними скакать по лесам не стоило. Если до него добрались краснозоревцы, бедолагу можно хоронить. Они никого не жалели. По отрывочным ответам Баро стало ясно, что там случилась настоящая битва.

— Гнида, — пробормотал я, вспомнив, как Ольга упомянула императрицу.

Прошло много лет, а образ этой гадины до сих пор остался в памяти. Мария всю жизнь меня ненавидела. Прямо с момента, как я появился во дворце в сопровождении вдовствующей императрицы Анастасии. В тот день они знатно повздорили насчет моего появления, но ни слова, ни детали мне не запомнились.

Я был слишком мал и полностью погружен в себя из-за расставания с матерью, поэтому не прислушивался к их крикам. Только потом прочувствовал на себе ненависть Марии, когда она показательно забрала Алекса, которого мне представили.

Впрочем, нет. Одна сцена, которая случилась незадолго до ее «смерти», врезалась в память.

Я коснулся руки Марии, и она, брезгливо скривив губы, оттолкнула меня и подошла к умывальнику в своих покоях. Белый мрамор раковины показался очень ярким, а медное сияние волос императрицы обжигало роговицу. Еще хорошо запомнились изящные кисти, которые она тщательно вымыла после нашего контакта.

«Ублюдок», «магический выродок», «приблудыш» — Мария обращалась ко мне только так. Когда ее не стало, я выдохнул с облегчением. Для маленького ребенка, который лишился матери, а у родных считался чем-то средним между забавной собачкой и плюшевой игрушкой, каждая встреча с ней виделась пыткой.

Я так и не понял, зачем император настойчиво подталкивал нас друг к другу. Считал, что присутствие нагулянного, но здорового сына немного ее утешит? Мария, скорее, принесла бы меня в жертву ради Алекса. В итоге она сделала все сама и для всей страны умерла с легкой руки Николая. Несколько лет ходили разные слухи о причине ее гибели, а теперь мы разгребали последствия этого вранья.

Лучше бы и правда сдохла.

— Влад?

Я упустил момент, когда дверь рядом со мной распахнулась. Из нее показалась Катя в серой толстовке. Непривычное одеяние, подобранное не по размеру, висело на ее фигуре, словно мешок на вешалке, капюшон закрывал часть лица.

Едва я подался к ней, она отшатнулась и схватилась за ручку. Словно хотела захлопнуть дверь перед моим носом. Горькое понимание того, что я зря сюда притащился, неприятно огрело обухом по голове.

Катя отменила наше свидание. Вполне понятный намек на толстые обстоятельства.

— Извини, я мимо проходил, решил зайти и…

Взгляд метнулся к изящному запястью и выцепил несколько сине-фиолетовых следов. Таких отчетливых, что слепец бы догадался о природе их происхождения. Потом я поднялся выше и против воли напуганной Кати резко схватил ее за капюшон.

— Нет!

Разбитая губа, рана под бровью, синяк на скуле, следы удушья на шее, подбитый и заплывший правый глаз, внутри которого лопнул капилляр, — пересчет полученных ранений пошел на автомате, будто я выискивал улики на очередном месте преступления. Расчетливый ум разбирал каждую деталь по косточкам, отмечал неочевидные факты, записывал их в папочки и сортировал по коробкам. Методично, спокойно, вдумчиво и без лишних телодвижений.

— Я… Я упала, — она попыталась улыбнуться, но вышла кривая усмешка. Потом указала куда-то в сторону лестницы: — Там. На ступеньках.

— Ага, — эхом откликнулся я.

— Правда-правда. Ничего такого. Понимаю, выглядит ужасно. Но все заживет, и мы с тобой сходим на новое свидание, — затараторила она еще быстрее, словно включилось ускорение речи на максимум.

— Кто?

Мой вопрос остановил поток бессмысленной болтовни, и Катя резко сникла. Худенькие плечи опустились, необъятная толстовка собралась в некрасивую гармошку на талии. Кусая губы, она принялась одергивать рукава: то правый, то левый, прятала синяки.

Где-то вдалеке грохнула дверь парадной, затем послышался скрип кабины лифта.

— Неважно.

— Не заставляй меня повторять, — тихо, но очень жестко проговорил я.

— Пожалуйста, Влад, оставь все как есть, — Катя замотала головой, капюшон упал. Рыжие волосы освободились из плена толстой косы и разметались по плечам.

Мне не пришлось выцеживать из нее правду по кусочкам, потому что ответ на вопрос приехал сам. Прямо на лифте. Весь разряженный, отдохнувший после событий в Петропавловской крепости и с букетом кроваво-красных роз.

— Ба, какие люди, — развел руки в стороны Андрей, затем перевел взор на мой букет и гадко усмехнулся: — Боже, генерал-майор, неужели в силовых структурах такие нищенские зарплаты, что вы покупаете копеечный мусор у старух во дворе?

Катя сжалась, а я сунул ей в руки охапку хризантем, после чего развернулся к улыбающемуся Андрею.

— Повтори.

В его глазах полыхнул алчный огонек, и желание впечатать его в стену подтолкнуло меня вперед.

— После Петропавловки головушка пострадала? Туго соображаем? — издевательски протянул он. — Или оглох, когда тот маг разнес щиты?

Задним умом я понимал, что Андрей провоцировал меня. Никто не смеет трогать князя, особенно племянника императора. За такое отправляли под трибунал со всеми вытекающими, ведь офицеру не пристало распускать руки. И неважно, что этот офицер — незаконнорожденный сын императора.

Но понимание ситуации не равно ее бесконфликтному решению. Я метнулся к Андрею и схватил его за ворот зимнего пальто. Букет упал на бетонную площадку, лепестки разлетелись по полу. Громкое оханье и звон в ушах заглушили истеричный голосок интуиции, подсказывающей, что лучше засранца отпустить.

Ни стремительно нагревшийся браслет, взятый взамен испорченного, ни крик Кати не могли меня остановить. Я занес кулак, но застыл в миллиметре от лица Андрея. В тот момент, когда он вдруг ядовито улыбнулся.

Сука.

Клятва.

— Давай, — прошептал он. Его зрачки сузились, как у змеи, а радужки, наоборот, полыхнули мистическим светом. — Ну же, Влад. Не подведи, защити честь своей маленькой подстилки.

Тошнотворная жижа с гулом провалилась в желудок, и желчь едва полезла наружу вместе со скудным завтраком. Здравомыслие вышло из комы, а ледяной пот скатился по вискам. Я чуть не подпрыгнул, когда Катя обхватила меня со спины маленькими ручонками и с мольбой попросила отпустить Андрея.

— Влад, пожалуйста, не трогай его!

— А-а-а, вспомнил, — на моем лице ясно читалось то, о чем мы оба подумали. — Неужели…

— Катя, иди в квартиру, — гудение стали на связках заставило ее расцепить пальцы и отступить от меня.

— Но…

— Иди. Сейчас же. И закрой дверь.

— Влад…

— Я не буду его бить. Клянусь, — добавил с горьким разочарованием. Когда шорох шагов сменился хлопком двери, я процедил: — Знаешь, кто ты, Андрей? Трусливая тварь, как и твой родственник, который взял нерушимую клятву с убитой горем девушки.

— Анастасия добровольно согласилась оберегать и защищать род Михаила Романова. Никто ее не заставлял, — Андрей с явным удовольствием произнес последние слова и скрестил руки на груди, когда я отпустил его. — Есть нерушимый обет. По нему ни ты, ни Алекс, ни сам дядюшка Николай, ни кто-либо еще не могут причинить мне физический вред. Иначе все закончится плохо. Мы уже видим последствия на императоре, не так ли? Мой отец так и не успел отказаться от этой связи, что мне вполне на руку. Ведь работает она, увы и ах, только в одну сторону.

Я выдохнул, кулаки сжались, сердце грозило расколоть ребра и вырваться на свободу.

— Гнида, которая поднимает руку на женщин и прячется за магической клятвой, не стоит даже удара по лицу.

Мои слова звучали как глупое оправдание собственного бездействия. Андрей тоже все понимал, оттого и светился, как гирлянда на новогодней елке.

— В такие моменты я рад, что нас связывает кровное родство, — пропел он, после чего подался ко мне и зловеще проговорил: — Твоя борьба с совестью и долгом — отдельный вид наркотика, который приносит небывалый кайф и раскрашивает наши встречи во все цвета радуги. Обожаю. Сколько в тебе эмоций, дорогой кузен, живости, яркости. Я буду долго смаковать день, когда ты потухнешь навсегда.

— Не дождешься.

— Вот как мы поступим, — Андрей наклонился, поднял букет и аккуратно стряхнул с него пыль. — Ты забираешь свой жалкий веник, затем уходишь восвояси и больше здесь не появляешься. А я весело проведу время со своей любовницей. Катя — умная девочка и понимает, что от моей милости зависит многое, в том числе ее балетная карьера и любимый братец.

— Лжешь, — холодно обрубил я. — Ты либо не знаешь, где Юрий, либо он давно мертв.

— Ну, Катя-то не в курсе. Не обидишь же милую дурочку страшными новостями? Вдруг она с горя возьмет и наложит на себя руки? Творческие девицы такие… нежные и трепетные. О них нужно заботиться, оберегать.

— Бить ее, значит, можно, а про брата сказать нельзя? Хороша забота.

— Бывает, разозлился немного. Я предупреждал, что не потерплю походов в чужую постель. Но что же теперь, если девка пропащая и по натуре шлюха?

Андрей пожал плечами, а меня чуть не подбросило от гнева. Время шло, гаденыш ждал моей реакции. Кулаки чесались от желания выбить ему парочку зубов. Невелика цена за проступок. Оплачу и карме, и клятву, и перед императором повинюсь: простите, государь, не рассчитал силушку богатырскую…

Внезапно я понял, что каждое мое действие или слово только раззадоривали Андрея. Он получал наслаждение от наших стычек, напивался ими, как вампир кровью, смаковал их по капле за раз. Ему нравилось, когда я злился. Ему нравилось, когда его ненавидели, и я прямо высказывал свое отношение к нему.

— Ревнуешь? — Я склонил голову и скопировал его ухмылку. — Правда? Или раздражаешься, когда девушка отдается кому-то добровольно, а не по принуждению и через шантаж?

Бешенство изуродовало тонкие черты Андрея похлеще любой болезни. Сквозь прекрасную юность проступила такая злоба, что мне стало дурно. В нем прятался настоящий вулкан, неугасающий и подпитываемый внутренней тьмой.

Но я не остановился и не замолчал.

— Что такое, ваша светлость? Опасаетесь, что Катя найдет утешение в моих объятиях, ведь я мил ей куда больше вашего?

Реакция сработала моментально, и я перехватил наметившийся удар. Крепко сжав запястье, почувствовал, как Андрей рванулся на свободу. Ничего не вышло, моя хватка оказалась сильнее его жалких попыток.

Мы практически соприкоснулись носами.

— Еще раз кинешься на меня, положу хрен на клятву и вырву руки по плечи, — тихо прошипел я, когда он дернулся. — В моих жилах течет кровь Романовых. Покуда я жив, кровь эту придется чтить и с ней считаться. Понял?

— Смотри, как бы твое положение ни изменилось в худшую сторону, — Андрей отступил, как только освободился, и потер запястье. — Всякое случается в наш нестабильный век. Сегодня жив, завтра — мертв.

Молчаливая борьба взглядов продолжалась до лифта. Я выдохнул только тогда, когда его рожа исчезла за створками кабины.

— Влад?

Катя показалась из-за приоткрытой двери и, поняв, что Андрея нет, кинулась в мои объятия.

— Все нормально, — прошептал я, коснувшись губами рыжей макушки, и крепко обнял ее сотрясающиеся от рыданий плечи. — Ни одна голубокровная мразь в процессе культурного диалога не пострадала.

Алексей

— Ваши вещи.

— Merci mille fois.

Кристиан подхватил куцый кулек, где лежали прозрачная колба-кулон с каким-то серым порошком и браслет из нескольких сотен костяных бусин, который наматывался на руку. Также ему выдали горшок — небольшой, круглый. А из него, уныло повесив засохший листок, торчала ветка неизвестного растения с шипами.

— Все? — раздраженно притопнул Костенко.

Я устало потер переносицу. Последние сутки мы провели в монастыре, в окружении икон, послушниц, скудного интерьера и белокаменных стен. Из еды только каша, овощи, фрукты, хлеб, соленья. Мясо, которое обычно им приносили прихожане или дарили местные предприниматели, во вчерашнем рационе не предполагалось.

Я не спорил, ведь здесь всем заправлял Священный синод, и он же устанавливал правила. Вот Костенко к утру запросился обратно в Петербург. Неудобная постель, разгуливающий по коридорам ветер и вынужденная охрана нашего нового попутчика его изрядно утомили. Да и Кристиан кого угодно выведет из себя.

Чего стоили пошлые французские песенки, которые он распевал, пока мылся в бане и избавлялся от излишка волос! Обработка от всяких насекомых прошла еще веселее: недвусмысленные намеки в сторону одной из монахинь едва не закончились кровавой расправой над говорливым зеркальщиком.

Всевышний, а ведь он даже на улицу не вышел. Я-то считал, что годы в катакомбах монастыря немного усмирят его нрав и научат вовремя прикусывать язык.

— Позвольте ваш нож, месье, — Кристиан протянул руку, и на запястье заблестели костяные звенья. Чуть выше медным сиянием отдавал антимагический браслет, который полностью блокировал его дар.

— Еще чего, — рыкнул Костенко и неприязненно покосился на протянутую ладонь. — Чтобы ты мне горло перерезал, лягушатник?

— Кто такой лягушатник?

Кристиан повернулся к нам с Евой за ответом, и верховная ведьма пожала плечами.

— Тебе не понравится.

— Как много здесь открытий чудных, — пробормотал он под нос.

— «О сколько нам открытий чудных», — вымученно поправил я и поморщился от аромата кладбища.

Такой яркий, стойкий запах влажной земли, пожухлой травы и холодной осени. Кристиан фонил им, опутывал каждый миллиметр вокруг себя. От него пахло смертью так, как не пахло даже от самой Смерти. Не знай я, что он зеркальщик, решил бы, что передо мной профессиональный некромант.

Ева говорила, что и в эту область ее племянник тоже сунул длинный нос. Как и в учение вуду, запрещенное во многих странах Европы и некоторых штатах Америки, из-за чего Кристиан везде отметился в нехорошем ключе. Просто поразительная тяга к знаниям и чужим умениям, несмотря на ограниченность резерва.

Фанатичная, я бы сказал. Поэтому мне требовались его мозг, опыт и сила. В противном случае нас ждал провал.

В подтверждение моих мыслей шрам на ладони неприятно заныл.

— Мне нужно окропить цветок кровью, — пояснил наконец Кристиан и дружелюбно улыбнулся настороженному Костенко. — Не хотите давать в руки, тогда режьте сами.

— Сам?

Мой охранник выпучил глаза, затем повернулся ко мне.

— Сделай, как он просит, — раздраженно откликнулся я.

Костенко потянулся к поясу. Достав небольшой раскладной нож, он несколько минут колебался, потом выдвинул лезвие и коснулся острием протянутой ладони. Продольный разрез не вызвал у Кристиана никаких эмоций, а вот Ева поджала губы.

Я наклонился к ее уху и тихо поинтересовался:

— Что?

— Ты слишком ему потакаешь, Алекс, — процедила она сквозь зубы.

— У нас нет выбора, Ева. У меня нет.

— Знаю, но это не повод позволять Кристиану лишнего. Поверь, стоит отвлечься на секунду, и он тут же ударит в спину. Не раздумывая. Большего выродка мир не видывал. Его мать, упокой боги ее бренные останки, по сравнению с ним зубная фея из сказки. А уж моя дорогая сестрица Мелани была той еще психопаткой.

— Впервые ты делишься такими подробностями о своих родных.

Она передернула плечами, а Кристиан сжал кулак и сцедил кровь в землю с высохшим цветком.

— И в последний.

На наших глазах издохший росток уронил лист, затем дернулся и пустил почку. При виде нее Кристиан радостно улыбнулся, погладил пластиковый горшок, точно любимое дитя, и пропел:

— Моя девочка. Скучала по папочке?

— Это что… роза-людоед? — осторожно спросил я, когда напитавшееся кровью растение трепетно выпустило лист в ответ на ласку хозяина. — Из зазеркалья?

— Из Оборотного мира — в зазеркалье. Моя красавица. Перерабатывает человеческие тела быстрее, чем любая химическая дрянь, — нежно прощебетал ненормальный, коснувшись оживающего ствола и острых шипов. Один из них впился ему в палец, из-за чего Кристиан охнул и погрозил обнаглевшему цветку: — На компост пущу!

Роза обиженно дернула листочком, но колоться перестала.

— Не хочу знать, что ты делал в Оборотном мире, — процедил я и, развернувшись, зашагал к выходу. — Поторопись. У нас мало времени, а работы предстоит много. Нужно успеть питерский филиал ковена и заехать в хранилище под Кремлем.

— О-о-о, меня пустят в святая святых Романовых?

Мне показалось, что в его голосе прозвучал восторг. Ева, поравнявшись со мной, иронично выгнула бровь.

— Нет, — отрезал я коротко. — Не собираюсь.

— Пожалуйста, ваше императорское высочество. Я буду хорошим мальчиком. И матушка будет! Правда, конечно, не мальчиком. Мы всегда мечтали посетить кремлевские катакомбы! — восторженно завизжал Кристиан и поспешил за нами.

Я едва не запнулся на пороге, Костенко завис у двери, а Ева резко развернулась к племяннику.

— Какая матушка?! — воскликнула она.

— Как? — Зеркальщик широко распахнул глаза и потряс кулоном с серым песком внутри. — Вот же. Прах моей дорогой матушки. Всегда рядом, всегда вместе. Держу у сердца, никогда с ней не расстаюсь.

— Ты носишь прах моей сестры у себя на шее?

— Когда ты умрешь, дорогая тетушка, я и тебя повешу.

— Кристиан!

— На шею, тетушка. О чем ты только подумала? Я не такой.

Всевышний, нас ждали тяжелые времена. 

***

Всю дорогу до имения ковена я провел в нервном напряжении, так как получил от Корфа неутешительные новости по поводу нападения на отряд, который сопровождал Егора. Каким-то образом краснозоревцы узнали и точный маршрут наших людей, и количество охраны, а потом перебили всех.

Повезло только некроманту, который сбежал. Или все-таки не сбежал, а попал в руки к бывшим товарищам?

«Мы выясняем, ваше императорское высочество», — коротко отчитался мне Баро в последнем сообщении.

Я написал отцу, но не надеялся на скорый ответ. Наверняка он поехал на срочное собрание в Совета Безопасности. Он бы не остался в стороне, несмотря на его скептическое отношение к моей идее насчет магов хаоса.

В преддверии бала и приезда высокопоставленных чиновников из других стран требовался полный контроль над ситуацией. Особенно это касалось вездесущих средств массовой информации, которые обязательно приукрасили бы всю историю.

Покрутив между пальцев смартфон, я погладил золотой отпечаток двуглавого орла на крышке и открыл один из первых контактов. Владу писать не имело смысла. Еще вчера он сообщил, что отправится по личным делам. Выдергивать его я не хотел, потому что ему требовалось время на восстановление.

Пусть лучше по девкам ходит, а не носится по закоулкам в поисках преступников. Этой дрянью есть кому заниматься.

Вторым контактом значилась Вильгельмина, которой я пообещал позвонить после обеда. Игнорировать принцессу не с руки, тем более что на балу отец планировал сообщить всем о нашей помолвке. После моего согласия, разумеется, которое я дал перед отъездом в Москву, и взял с него обещание позаботиться об Ольге.

Ее контакт стоял в списке третьим.

— Женщина непостоянна, как перышко на ветру. Меняет интонацию и мысли, всегда милое, любезное лицо, что в слезах, что в смехе — лживо.

Мелодичное постукивание пальцев отвлекло меня от телефона. Я уставился на Кристиана с любопытством и наблюдал за тем, как цветок покачивался в такт его словам. Зеркальщик не обращал на меня никакого внимания, а рассматривал в окне зимний пейзаж, пешеходов и небоскребы.

Динамичная Москва с разноцветными баннерами, многочисленными вывесками, многообразием лиц пришлась ему по вкусу. Здесь жизнь кипела куда сильнее, чем в любой другой губернии. Несколько раз даже поднимался вопрос о переносе столицы, но отец категорически отказывался.

Тут я, если честно, согласился с его доводами. Хватит с нас повторного переименования столицы Российской Империи и смены флага с одного триколора на другой. Императрица Анастасия посчитала, что бело-сине-красная гамма, а также Петроград вместо Санкт-Петербурга принесли только несчастья. И если при ней страна находилась хоть в какой-то стабильности, то потом все рухнуло.

— Интересные у вас вкусы, шевалье, — обратился к нему по титулу и получил в ответ снисходительную улыбку. — Просто нравится опера, или есть какие-то личные моменты, связанные с ней?

— Ее любила моя жена, — Кристиан коснулся острого шипа, затем посмотрел на меня. — Представляете, сколько раз я посещал театр ради этой оперы? На каждую премьеру мы ездили в Париж, Рим или Вену, чтобы Мадлен увидела любимого исполнителя. Я смотрел на нее так же, как вы смотрите на имя таинственной незнакомки в списке ваших телефонных контактов: тоскливо, слегка обреченно и при этом восторженно, словно перед вами восьмое чудо света.

В салоне находились только я и Кристиан. Ева пересела в другую машину, Костенко остался за рулем возле охранника. Перегородка отделила нас от них, поэтому никто не помешал нашему разговору.

— Почему же ты убил ее, Кристиан?

Он подпер ладонью подбородок и улыбнулся, но ничего не сказал. В его ухмылке прятался ответ, который я никак не мог прочесть. Вокруг голубой радужки засияла жемчужная кайма — магия, несмотря на барьер, бушевала внутри него, словно неистовое пламя.

— Любовь может стать невероятной движущей силой, ваше императорское высочество. А может вас погубить. Зависит от женщины, к которой вспыхнули чувства. Чем она ярче и умнее, тем сильнее ее влияние.

Кристиан откинулся на сиденье, затем выпрямился. Черная прядь упала на высокий лоб, ямочки подчеркнули худобу и крупные черты на слегка вытянутой форме лица.

При желании его не заметишь в толпе, если он того не захочет. И наоборот, мимо не пройдешь, когда решит себя показать. В этом они с Максом похожи. Но с той разницей, что Кристиан старше, хитрее и дальновиднее.

— Ты перерезал ей глотку на глазах у половины высшего общества Парижа и отправил в бездну к демонам в обмен на какое-то таинство, — холодно проговорил я. — Не очень смахивает на историю любви.

Его тихий смех заставил мурашки пуститься в бешеный пляс.

— Какова бы ни была причина моего поступка, все равно злодеем в истории останусь я. К чему ворошить прошлое, ваше императорское высочество? Прошло много лет, оставим бедняжку Мадлен там, где ей место, — он закинул руки на спинку диванчика. — Шрам свеж, значит, сделку вы заключили совсем недавно. Какова цена?

— Душа и страна в обмен на сына Марии Мнишек.

— Плохо дело. Договор невыгодный и со всех сторон обречен. Срок?

— Год.

Кристиан выругался на французском.

— В вашей ситуации не поможет даже Всевышний, только Лукавый. И то с переменным успехом.

— Поэтому ты здесь, а не гниешь в катакомбах монастыря, — я подался вперед и внимательно посмотрел на него. — Найдешь способ мне помочь — получишь хоть и ограниченную, но свободу. Я закрою глаза на твои преступления и оставлю тебя в стране. Под присмотром, конечно. Таких, как ты, лучше не выпускать в люди без поводка, электрического ошейника и намордника.

Мой выпад он проигнорировал.

— Для попадания на колесницу достаточно всего двух условий — смерть и прегрешения. Такие, чтобы у Лукавого рога покрылись стыдливыми пятнами при зачитывании списка.

— А что насчет заклятой книги?

В его глазах полыхнул интерес, а я приподнял подбородок повыше и дождался ответа.

— Если готовы принести в жертву чертову дюжину сильных магов и столько же ведьм — вперед. Но сойти вы все равно не сможете, поскольку колесница всегда движется. Остановить ее можно только изнутри. Правда, за последствия я не ручаюсь. Те, кто вырвутся вместе с нужными душами, кинутся через прорехи в другие миры и начнут там бесчинствовать.

— Я в курсе. Нельзя нарушать баланс.

— Есть еще способ. Менее кровавый и не такой затратный, но цена у него даже выше по некоторым критериям, — Кристиан поддел пальцем кончик лепестка розы, затем оглянулся на меня. — Вода из колодца Чудес, который находится в сердце Пыльного леса, граничащего с королевством Роз, подарит одно желание любому, кто достанет ее. Но увы, хозяйка этих мест не раздает желания просто так.

— Разве это не сказки?

— В сказках говорится про исполнение желаний без условий. А колодец в обмен на волшебство потребует человеческую жертву.

— Любую?

— Нет, ваше императорское высочество. Он всегда просит родную кровь того, кто взял у него что-то взаймы. Либо это ваш отец, либо мать, либо ребенок, либо…

Кристиан замолчал и выразительно выгнул бровь.

— Брат, — прошептал я.

Усадьба Виноградово, которая располагалась меж древних берез в Московском уезде, встретила нас тишиной и шумом ветра.

Территорию делили два дома, которые располагались у раскинувшегося неподалеку пруда. Бревенчатый особняк Германа украшала колонная терраса, двухъярусная часовая башенка-бельведер с волютами и купол-вазон. Другой дом, Эммы Банзе, созданный в классическом стиле, впечатлял не так сильно, но занимал большую площадь. Именно там располагался второй по величине ведьмовской штаб.

В смутные годы оба строения пострадали от рук краснозоревцев: бунтовщики прорвались на охраняемую территорию, убили хозяев и разграбили имущество. После этого усадьба много лет пустовала, всё зарастало бурьяном.

Грибок, мусор, дикоросы, которые оплетали каждый уголок, заполонили все вокруг, пока в две тысячи пятнадцатом году мой отец не передал оба здания и прилегающие к ним земли в вотчину Российского ковена.

 Насколько я мог судить, они неплохо здесь обустроились. До сего момента у меня не было возможности посетить это место. Обычно сюда приезжал отец с проверками, чтобы оценить ход ремонтных работ, или кто-то из его приближенных.

— Нам пришлось убрать некоторые статьи расходов для восстановления имения в первозданном виде, — заметила подошедшая Ева, пока я рассматривал результаты ведьмовских трудов. — Как видишь, все получилось.

Окинув взглядом ухоженный парк, который сейчас дремал под снежным покрывалом, я остановил взор на двухэтажном строении. Надо сказать, ведьмы и правда постарались. Дом Германа вернул себе прежний облик, а раскинутые клумбы, статуи и фонтан придавали ему царственный антураж.

— Там расположено общежитие, — продолжила Ева, кивнув на здание. — Комнаты почти готовы. Едва наберется первая группа на обучение, часть переселят сюда.

— Апчхи!

Мы резко повернулись и уставились на чихающего Костенко. Растирая покрасневшие и опухшие глаза, он то и дело задыхался, словно ему не хватало воздуха. Даже пуховик расстегнул, но ничего не помогало.

— Что за дрянь, блин!

— Аллергия на снег? — приподняла брови Ева.

— Не похоже, — пробормотал я рассеянно и покосился на развешанные вокруг пучки сухой крапивы, мертвых сорок и ароматные мешочки с травами. Последние, видимо, вызвали такую острую реакцию.

— Тетушка, охранные талисманы и прочий мусор развесили, а выдать маленькому недоведьмаку амулет забыли, — протянул Кристиан и закатил глаза, когда Костенко чихнул в десятый раз.

— Недоведьмаку?

— На сытом месте совсем растеряла хватку? Не чувствуешь силу?

Под моим внимательным взглядом Ева подошла к остолбеневшему черносотенцу. Сжав пальцами его челюсть, она силой запрокинула ему голову, несмотря на возмущение и активное сопротивление, и приказала:

— Открой рот.

— Отстаньте! — прогнусавил Костенко.

— Открой, Яков, — я обратился к нему по имени и поймал испепеляющий взор. — Тебе же нечего скрывать, верно?

Его ноздри затрепетали, затем он неохотно подчинился моему приказу и позволил Еве осмотреть язык, а также нёбо. Ей пришлось включить фонарик на смартфон, потому что ведьмовская метка могла прятаться где-то в глубине ротовой полости.

— На нёбе, — бросила она, когда отпустила разъярённого черносотенца. — Полумесяц.

— Я не ведьмак, — выплюнул Костенко с отвращением и злобно покосился сначала на Еву, потом на невозмутимого Кристиана. — Никогда не обращался к черной магии и не занимался поклонением Лукавому. Меня в храме крестили, — он вытащил из-за ворота золотой крестик на кожаном шнурке и продемонстрировал нам.

— Полагаю, священник был пьян, — хохотнул Кристиан. — Если неразвитый дар до сих пор ярко тлеет, а ты так реагируешь на простую ведьмовскую защиту в виде полыни и дохлых сорок, значит, мамочка рассказывала тебе не все.

Костенко дернулся в его сторону, но замер, когда я поднял руку.

— Ты не удивился наличию метки.

 — Я — приемный, ваше императорское высочество. Конечно, она для меня не сюрприз, но моя мамаша, — взор, наполненный ненавистью, заставил зеленую кайму вокруг его голубой радужки засветиться, — официально отказалась от меня.

— У нас запрещено бросать детей. Мальчик или девочка, мы всех воспитываем одинаково. Тем более что ведьмаки — большая редкость, — возразила Ева. — За подобное деяние ведьма лишается магии, получает запрет на ведение практики и изгоняется из ковена. Если она убивает ребенка — ее вешают без права на амнистию.

— Ну, моя мать — исключение.

— Ты знаешь ее имя?

Костенко поморщился, и я шумно вздохнул.

— Оставь его, Ева, — попросил верховную ведьму.

— Но…

— Сейчас не время. Да и нет у нас возможности творить правосудие, пока мы на пороге гражданской войны. Никто не знает ни обстоятельств поступка этой женщины, ни причин.

— Ведьмаки и ведьмы должны воспитываться в ковене! — возмутилась она. — Такое преступление нельзя пускать на самотек, мы лишились члена нашей общины!

— Как ты собралась его учить, если вы не умеете работать со взрослыми? — иронично хмыкнул Кристиан.

— Заткнись, племянничек.

— Ваше императорское высочество, — горячо возразил Костенко, — мой старший брат военный, сестра — лекарь. Я хочу и дальше жить так, как жил. Я православный, верю во Всевышнего и Великий суд. Не хочу, чтобы моя… дурная кровь, — он передернул плечами и брезгливо искривил губы, — все испортила.

— Пресвятая бездна, как же вам в храмах голову перекраивают, — передернул плечами Кристиан. — Ты даже не знаешь, какие у тебя способности, а уже психуешь и истеришь на пустом месте.

— Ах ты…

— Хватит!

Мой окрик заставил Костенко отступить от хихикающего зеркальщика и стыдливо опустить голову. После чего он оглушительно чихнул, когда ветер принес с собой ароматы трав, воска и бальзамического состава, которым пропахли тушки мумифицированных птиц. Я устало вздохнул, затем кивнул на черносотенца.

Ева поняла меня без лишних пояснений.

Схватив за руку дезориентированного Костенко, она нашептала заклинание и ногтем начертила руну на его раскрытой ладони. Через несколько секунд прошли насморк, кашель и все сопутствующие симптомы аллергии.

— Теперь круг воспринимает тебя, как своего, покуда живет руна. Месяца на три хватит, дальше придется обновлять, — проговорила Ева, и Костенко брезгливо потер ладонь о пуховик.

— Мне не понадобится. Я здесь только с его императорским высочеством.

— Пусть так.

Ева развернулась на каблуках и зашагала по расчищенной дорожке к дому Германа, а нам ничего не оставалось, как последовать за ней.

Весь путь я прислушивался к мерному стуку ее каблуков, пока размышлял о Костенко и неожиданно всплывших фактов о нем. Времени на запрос дела у меня не было, но, отправляя парня ко мне в услужение, командир обязывался предупреждать о таких вещах.

В ряды черносотенцев не брали кого попало, каждого новобранца тщательно проверяли. Как маги, так и службы безопасности. Мимо них не могли пройти сведения о даре и принадлежности Костенко к ведьмовскому роду.

Почему же промолчали? Побоялись моей реакции? Защищали птенца?

Возможно.

У черносотенцев, как и у любых военных, не только жесткий отбор и строгая иерархия, но и крепкая связь между ребятами. За время обучения они становились семьей друг для друга. В их мире все строилось на доверии к товарищам по оружию. Нет доверия — нет команды, а без нее в бою не выжить.

— Ваше императорское высочество, — объект моих мыслей догнал меня на повороте к дому Банзе, — простите. Мне следовало доложить вам сразу…

— Какой у тебя дар? — перебил его и поймал искру неудовольствия во взгляде. — Давай, не увиливай. Ты, похоже, знаешь свою мать, значит, остался без нее уже взрослым и вполне соображающим ребенком.

— В десять лет, — сухо уточнил Костенко.

— По меркам ведьм, достаточно взрослый. Многие к этому моменту заканчивают третью ступень обучения и переходят ко второй фазе.

— Я добрался до пятой.

Когда я остановился, и Костенко вынужденно замер напротив.

Набегающие тени заставили повнимательнее присмотреться к его внешности. По краям голубых глаз, унаследованных им от кого-то из предков, проступала зеленая кайма. Тоненький круг, то мерцающий, то гаснущий под воздействием изменений его внутреннего состояния. У некоторых ведьмаков и ведьм он расширялся настолько, что образовывались две радужные оболочки, и развивалась поликория.

У Костенко кайма вылезла за границу зрачкового отверстия примерно на одну треть.

— Из тринадцати ступеней только пять? — спросил я и заметил, как Ева, Кристиан и двое охранников остановились под одной из берез. — Почему дальше не пошел?

— Моя мать не состояла в ковене и не имела права кого-то обучать, поэтому наши дороги разошлись так рано. Ей пришлось сдать меня в приют Киевского благотворительного общества, чтобы ее не отправили на костер за сокрытие ребенка с даром. — Он выдержал паузу, затем продолжил: — Время в том заведении и последующий переезд к семье Костенко — лучшее, что случилось со мной.

— А твой отец?

— Я не знал его. Мать говорила, что он из кубанских казаков.

— Где ты родился?

— На левобережье Днепра, в Черниговской губернии.

Улыбка слегка тронула мои губы.

— Насколько помню, там воспитывали лучших призывателей животных и анимантов. Но после расформирования Киевского ковена адепты расселились по губерниям и уездам империи.

— Я не разговариваю с животными и не умею врачевать души, — вздохнул Костенко и поднял руку. Одна из теней, которую отбрасывали деревья, коснулся его запястья, затем перебрался на ладонь и сформировался в небольшой шар.

— Заклинатель теней, — мгновенно сообразил я.

— Да, но довольно слабый.

— Просто не прошел все ступени.

— И не жажду, — Костенко сбросил шар, и тот растворился в воздухе. — Если вам очень интересно, позже покажу каждый шрам, заработанный во время материнских попыток вдолбить в мою голову ведьмовские умения. Расскажу, как меня на ночь закрывали в подвале с голодными крысами, бросали в старые, полузатопленные катакомбы времен Русского царства и секли розгами за любое неповиновение.

— Я знаю, как проходит обучение, Яков.

— Нет, не знаете! — неожиданно сорвался он на крик, и в нашу сторону повернулись тихо переговаривающиеся Ева, Кристиан и охранники. Последние, к слову, напряглись и потянулись за оружием, поэтому Костенко пришлось понизить интонацию до яростного шипения: — Тебе вдалбливают через избиения безоговорочное послушание. Любое деяние совершается на благо ковена и верховной. Твое тело, душа, разум, магия — все принадлежит ковену.

— Ошибаешься, — я вскинул голову и пристально посмотрел на него. — Твоя мать учила тебя по каким-то древним, диким обычаям, которые давно не применяются. Учитывая, что она нигде не состояла, странно судить по ней всех ведьм.

— Ваше императорское высочество, при всем уважении, но в Петропавловской крепости на моих глазах заживо сгорела молодая девчонка. Она могла прервать ритуал, когда почуяла неладное, или попросить помощи у магов. Но не сделала ни того ни другого, потому что ковен посчитал бы это проявлением слабости. Смерть им предпочтительнее проигранного сражения.

Я шумно вздохнул, затем поморщился и потер ноющий висок.

Такие разговоры вгоняли в уныние, потому что Костенко, как ни крути, прав. Российский ковен с каждым годом терял все больше адептов. Даже разрешение на обучение одаренных детей из приютов вряд ли исправило бы ситуацию в ближайшие годы.

Если так пойдет, империя лишится целого пласта общества, который играет весомую роль в безопасности страны.

— Раньше ведьмы черпали силы из принесенных во время ритуала жертв. Теперь подобная практика запрещена повсеместно, а дополнительных источников энергии нет, — я вновь посмотрел на притихшего Костенко. — Хаос практически вытеснил истинную магию, лей-линии уходят все глубже, алтарные камни пусты. Да и не каждый колдун способен переработать такую мощь себе во благо без последствий для организма.

— Простите, но туда им и дорога, — с отвращением выдавил он и зло покосился на Еву.

— Боюсь, ты не понимаешь всю патовость ситуации. И я не понимал, пока не проанализировал аргументы верховной ведьмы.

Костенко вскинул брови.

— Не пойму, чего вы добиваетесь, ваше императорское высочество? Чтобы я проникся жалостью к ведьмам и вступил в их ряды? Обучить взрослого невозможно, всем об этом известно. При попытке пройти шестую ступень меня угробит собственный дар. Переболеть в тридцать лет ветрянкой и то безопаснее.

— Скорее, пытаюсь убедить себя, что империя не развалится от отсутствия ведьм и ведьмаков. Полукровки и недоучки помогут магам заполнить нехватку кадров, — мрачно пошутил я, понимая, как двусмысленно прозвучали мои слова.

Костенко растерянно склонил голову к плечу и озадаченно моргнул.

— Иногда вы вводите в ступор.

— Прекрасно. Подданные в ступоре лучше внимают приказам, — я сделал приглашающий жест и кивнул на дом Банзе. — Идем? Посмотришь, как живут такие, как ты.

— Вряд ли мне понравится.

— Ступор, Яков, ступор.

— Понял.

— Проходи, располагайся.

Едва Катя вошла, я тут же заметил завалявшийся у тумбочки с обувью носок и прицельным пинком отправил его в угол. Свернувшись в обиженную змейку, он скрылся в полумраке и не показывался.

Правда, я ударился мизинцем, но результат стоил того: моя временная сожительница ничего не заметила. В квартире было достаточно темно, поэтому ни пыли на поверхности мебели, ни разбросанных вещей она не рассмотрела.

— Мне очень неудобно, — помялась Катя в пороге и аккуратно поставила красный рюкзачок рядом с горкой каких-то чеков из магазинов. — Как только появится возможность, я сниму новую квартиру и съеду.

— Ты не мешаешь.

Повисла неловкая пауза, и мы замерли друг напротив друга. Ее немигающий взгляд ненадолго поглотил мое внимание, словно я зашел в глубину чащи и оказался в настоящих топях. Только желания выбираться из них не появилось, несмотря на реальную вероятность остаться в них навсегда.

Очень странное чувство, очень. Непонятное, яркое, незнакомое мне. Прежде не испытывал подобных эмоций, когда хочется одновременно защитить человека от всего мира и разнести этот самый мир к чертовой матери, чтобы он не причинил ему вреда.

И остаться вдвоем. С ней. Здесь. Прямо в этой точке, где нет никого и ничего, что могло бы нам помешать. Как в тех идиотских сериалах и романах, которые баба Яна вечно пересказывала мне от начала до финала.

Первой наш зрительный контакт прервала Катя.

— Спасибо, — она неловко улыбнулась, опустила голову и одернула рукава длинной толстовки, которую захотелось срочно сжечь. — Покажешь комнату?

— А… да. Да, конечно. Пошли. Прямо и направо, там спальня, — пробормотал я и про себя подумал: «Моя».

После нападения абаса пришлось сделать легкий косметический ремонт, но кое-где остались царапины на старом паркете и сверкали залысинами стены с ободранными обоями. Для меня несущественно, а для девушки, привыкшей к комфортным условиям, не очень уютно.

Но кто знал, что Катя, миновав свидания, совместное проживание и свадьбу, переедет ко мне с бухты-барахты. Ближайшие лет десять или двадцать я думал провести в одиночестве, поэтому ремонтные работы планировал растянуть лет на десять минимум.

«Все у тебя через задницу, Влад», — вздохнул про себя и приглашающе распахнул дверь в свои хоромы: — Вот, проходи. Кровать, там комод, тут прикроватный столик, лампа, будильник. Вещи можешь повесить в гардеробной, она буквально в двух шагах от спальни в конце коридора.

Комната встретила нас безмолвной атмосферой уныния и чахлой древности. Сколько раз обещал себе, что отдеру всю хрень времен царя Гороха и заменю на нормальную декоративную штукатурку, но так ничего не сделал. Лепнина все также насмехалась надо мной со стен, а промозглый ветер тащил сырость и прохладу сквозь невидимые щели в деревянной раме.

— Или лучше переселить тебя в гостиную, — пробормотал, пока Катя рассматривала высоченный потолок, отделку, грамоты в рамках и многочисленные фотокарточки, которые стопкой лежали на комоде. — Ты замерзнешь ночью, — я зябко повел плечами и крепче сжал ручку ее чемодана.

— Здесь очень красиво, — прощебетала она и посмотрела на меня с восторгом. — Старый фонд?

— Этот дом построили еще при Николае I. Но я не уверен, могу путаться в датах, потому что по истории у меня тройка.

Катя звонко рассмеялась.

— У тебя чудесная квартира, Влад. В ней есть какая-то тайна.

— Наверное.

Расстояние между нами сократилось вдвое или втрое. Как прирученный телок на поводке я двинулся к ней через пространство и время, пока вокруг все замерло в ожидании дальнейшего развития событий. Пыль в комнате оседала медленнее, а дребезжание рам и стекла от порывов неожиданно разыгравшейся метели отошло на второй план.

— Слушай… — начал и резко замолчал, потому что в коридоре послышался лязг замка и знакомое кряхтение.

— Всевластный Перун, Владик! — через несколько секунд раздался недовольный скрип голоса бабы Яны. — Ты опять унесся на работу? Постельный режим кто будет соблюдать? Нет, ну что за мальчишка! Кормишь его, выхаживаешь, синяки замазываешь, а он опять на тот свет быстрее меня торопится…

Катя испуганно распахнула глаза, и я поспешил в коридор. С бабы Яны станется проклянуть меня три раза. Особенно за срач в комнатах, который она непременно найдет со своим зорким взглядом.

— Баб Ян, я дома, — откликнулся негромко, затем покосился на замершую Катю и добавил осторожно: — Не один.

— Не один? — заинтригованно откликнулась соседка.

— Нет, с девушкой.

Или в коридоре упала тумба, или баба Яна, или ее ступа с метлой. Следом послышалась отборная ругань на старославянском. До соседки дошел смысл моих слов, и по квартире пронесся вихрем радостный вопль:

— Наконец-то!

— Э-э-э, баб Ян, это не то… — попытался возразить я раньше, чем наши с Катей имена появятся в регистрационной базе ближайшей церкви.

— Нет, ничего не говори бабушке, — послышался натужный всхлип. — Не смей плевать в мой колодец счастья. Если вы еще не выбрали имена детям, тогда поторопитесь.

— Но…

— Сейчас я сбегаю за пирожками и курительной смесью. Есть у меня замечательная травка, после нее умирающий Михалыч с пятого подъезда зачал ребенка в девяносто три года! Милая, если он до сих пор не позвал тебя замуж, то я скоро вернусь и вправлю ему мозги, — крикнула баба Яна Кате, которая с трудом сдерживала смех.

— Баб Ян, вы не так поняли!

Я выглянул из-за угла и вздрогнул, потому что сияние желтых радужек не предвещало ничего хорошего. Все-таки Баба-яга остается Бабой-ягой независимо от удаленности любимой опушки и избушки на курьих ножках. При желании она могла, как в сказке, посадить меня на лопату и засунуть в печь.

— Владик, — соседка потрясла крючковатым пальцем с длинным, изогнутым ногтем, — хочешь украсить костями мой забор на даче?

— Нет.

— Тогда быстро веди девочку на кухню и ставь чайник!

Я оглянулся на улыбающуюся Катю и почувствовал, как в груди заворочалось ворчливое разочарование. Но не от знакомства интересующей меня девушки с бабой Яной, а из-за того, что нас прервали на важном моменте.

— Захватите, пожалуйста, ваши чудесные мази от синяков, — попросил соседку и заметил, как выражение ее лица сменилось с недовольного на заинтригованное и озадаченное. — Пирожки тоже можно, — добавил чуть тише.

***

— Ох, деточка, как же так.

— Я… упала.

Катя смущенно опустила взгляд, пока баба Яна жирным слоем размазывала пахучую мазь по ее следам на шее. Там, где она уже впиталась, синяки побледнели и приобрели желтоватый оттенок по краям.

Пройдет несколько дней, и кожа станет чистой. Проверено на личном опыте.

— Хорошо падала. Раза три или четыре, — хмыкнула под нос баба Яна.

— Просто на лестнице навернулась.

— Ага.

Я подавил внутренний рык и затолкал подальше желание поехать во дворец, найти Андрея и набить ему морду. Пришлось прибегнуть к дыхательной гимнастике, а потом вернуться к разговору с Баро, который отчитывался мне по телефону.

— Какие новости? — спросил его и аккуратно прикрыл дверь на кухню, чтобы наш разговор никто не услышал.

— Все плохо, Ящинский, — сквозь вой сирен и шум ветра прозвучал усталый ответ. — Следов некроманта нет, мы обыскали ближайшую территорию с собаками и ищейками. Позвали медиумов, может, они что-нибудь нароют. Из Москвы обещали прислать видящих и вещих, но, по-моему, все бесполезно.

— Совсем ничего нет?

— Следы крови на снегу, но неизвестно, чья она. Результаты экспертизы будут только послезавтра.

— А что по нападавшим? Дорожные камеры их засекли?

На том конце провода стало тихо, а я нервно прошелся по коридору. На автомате зашел в спальню, вдохнул солнечный запах Катиных духов. Легкая, цитрусовая кислинка напомнила о лете и речных прогулках по Неве, которые я очень любил по сезону. Только с моей занятостью никак не получилось выделить на них время.

— Шесть призванных, все с уровнем выше первого, — ответил, наконец, Баро.

— Люди?

— Нет, на сей раз они использовали призванных в жидких доспехах.

Я шумно вздохнул, припал спиной к стене и уставился невидящим взглядом перед собой. В голове то и дело крутились заключения по последним делам о террористических актах. Во многих из них фигурировал жидкие доспехи.

Как и где краснозоревцы доставали их?

Это не та штука, которую легко приобрести на черном рынке. У каждого доспеха свой серийный номер, а страны, которые их производили, можно пересчитать по пальцам двух рук. Поэтому чаще встречались призванные в чье-то тело, а не механические машины, способные наносить массовые удары чистым выбросом хаоса.

Обычный призыв происходил по согласию принимающего, родственника или друга погибшего. После ритуала две души сливались в единое целое, и человек превращался в ходячее оружие. Получалась живая мишень, которую можно ликвидировать пулей или любым другим снарядом. Но чем выше их уровень, тем сильнее и защищеннее становились такие люди.

В случае доспеха или брони все гораздо сложнее.

Это инновационный материал, который изначально разрабатывался в виде геля, чтобы наносить его на кевларовые бронежилеты для их дополнительной защиты. Использовались необычайные свойства наночастиц в неиспаряющейся жидкости, которые молниеносно меняли структуру и переходили в твердое состояние при механическом воздействии.

Но эффект длился недолго. Ни у нас, ни у американцев, ни у англичан довести до ума броню не вышло. Позже несколько ученых из разных стран пришли к выводу, что только хаос удерживал наночастицы в стабильном состоянии от нескольких дней до многих месяцев.

Беда в том, что концентрация магии нужна высокая. Как, например, у призванных. Души, помешенные в жидкий доспех, принимали человеческую форму и становились грозным оружием. Но, как и любая инициатива подобного рода, исследования повсеместно запретили. Призывать мертвых на землю ради эксперимента по закону нельзя нигде.

Но создавать доспехи, толкать их понемногу террористам и закрывать глаза на многочисленные преступления в ряде стран создателям никто не мешал. Разработкой доспеха у нас занималось два научно-исследовательских института, в Америке, Китае и в Англии таких центров тоже мало.

Кто продавал? Наши? Или нет?

— Шесть — много для краснозоревцев. Обычно у них по два-три на отряд, — задумчиво пробормотал я и заметил, как возле брошенной куртки Кати что-то поблескивало на свету.

— В этот раз они не мелочились. Наши практически отбились от призванных, но пришла подмога, — сказал Баро. — По камерам нападавших магов было всего трое, но все хаосники. С ними в поддержке были обученные боевики.

— Опять некромант?

— Да, похоже, он управлял призванными. Еще двое — воздушник и земляник. Последний попал на одну из камер. Попробуем составить примерный портрет и отыскать по базе. И еще кое-что, Влад…

Я наклонился и поднял с пола аккуратный значок. Эмалевое солнце цвета крови, поднимающееся из-за горизонта, заставило крепко стиснуть находку. Остроконечные грани тут же впились в ладонь и оставили несколько неглубоких ранок. Теперь знамя «Красной зари» сияло на фоне алых капель.

— Сука, — выдохнул я.

— Влад?

«Познаешь ты и боль потерь, и горечь от предательства друзей. И сам предашь за миг свободы…»

Голос цыганки ожил в памяти, но я потряс головой и прогнал его под громкий стук сердца. Треклятый значок отправился в карман теплой куртки. Туда, откуда случайно выпал, когда она оставила вещи на кровати.

Просто глупое предсказание. Ничего больше.

Подумаешь, значок. Катя никогда не скрывала, что хорошо относилась к сопротивлению. Ее дерзкое выступление в театре в постановке погибшего Берницкого и заявления про свободу говорили сами за себя. Наверняка она ходила на те глупые митинги и сборища кучки идиотов, которые думали, что своими акциями изменят власть в стране.

— Как вернешься, займись братом Кати, — попросил я и разложил вещи по местам, чтобы никто ничего не заподозрил. — Нужно кое-что проверить.

— Слушай, Влад, я понимаю. Ты волнуешься за девчонку и все такое. Но сейчас не время… — забубнил Баро, но тут же осекся.

— Это важно.

— Ладно, — сдался со вздохом. — Повторно перерою архивы, потрясу знакомых. Не мог же целый демонолог взять и потеряться бесследно, тем более в тюрьме. Кстати, я говорил? Наши нападавшие опять ушли через портал. Прикинь, если братец твоей подружки окажется в сопротивлении?

Он и тихо рассмеялся своему предположению, а я хмуро прикусил щеку изнутри и оглянулся на закрытую дверь.

— Все может быть.

Попрощавшись с Баро, я отключился и сунул смартфон в карман джинсов, после чего решительно направился на кухню.

— Родился в городе Салеме округа Эссекс, штат Массачусетс. Семья обычная, ничем не примечательная: отец, мать и братья. Дилан — младший ребенок. Его старший брат погиб в две тысячи десятом году в Ираке, средний работает ветеринарным врачом в клинике для животных. К магам отношение не имеет, в местной общине ведьм не состоит, ни у кого из членов семьи дар не замечен.

— А у Джефферсона?

С фотографий на меня смотрел типичный американец: высокий лоб, квадратная челюсть, пресловутые ямочки на щеках. Широкие плечи и приятные черты лица вкупе с орлиным носом прилагались к небесно-голубым глазам и иссиня-черным волосам. Разлет бровей и складки морщин намекал на подвижную мимику.

Дилан Джефферсон привык к улыбкам. Отработанным и белозубым, которые стали визитной карточкой всей нации. В глубине черных значков прятались смешинки, значит, он не лишен чувства юмора, а вот жесткая складка у рта говорила о твердости собственных убеждений.

Такой мужчина привык брать все, что захочет. Пусть снимок не передавал всю гамму эмоций, но частично приоткрывал для меня характер государственного секретаря Соединенных Штатов Америки.

В тридцать один год занять такой пост мог не каждый. Без должной харизмы и грамотного лавирования в вечной войне двух главенствующих партий там попросту не выжить. Сожрут и не подавятся.

— По нашим сведениям, он эмпат, — ответил Владимир Горюшкин. При этом на лице министра иностранных дел отразилась такая неприязнь, что я отложила фотографии и склонила голову к плечу.

— В чем дело?

— Джефферсон связан с Салемским ковеном, который, как известно, состоит на службе ЦРУ.

— Хм.

— У нас нет ни достоверных данных о его членстве там, ни каких-либо подробностей насчет уровня его сил. Все, что имеется, написано в биографии, собранной нашими шпионами на территории Штатов.

— Местный колледж, потом Йельский университет. Ему сама судьба благоволила стать политиком, — перечислила я, просматривая в папке скудные данные. — Негусто.

— Он ведет закрытый образ жизни. Несмотря на активную политическую позицию и популярность в стране, практически не показывается на людях вне стен Белого дома или во время приездов в другие страны. Исключения — посещение деловых и праздничных мероприятий в Штатах. Нет информации о любовницах, запретных связях, каких-то членствах в тайных клубах или сектах, — Владимир продолжал загибать пальцы. — Все, что нам известно: он обожает регби и хоккей, играет в гольф по пятницам с ведущими бизнесменами, политиками разных партий и знаменитостями в частном парке. На работу ездит на метро, покупает эспрессо ровно в семь утра каждый день, а в качестве охраны с ним всегда две или три ведьмы из Салемского ковена.

— Необычно.

— Его бывшая девушка, Марни Стюарт, поп-певица родом из Уэльса, молчит об отношениях с ним. Вероятно, между ними есть некие договоренности.

— Стандартный протокол для политика его уровня.

Я замолчала, закрыла папку и отвернулась к окну. Унылый питерский пейзаж по дороге в аэропорт навевал весьма грустные мысли о будущем и разгонял в душе без того разыгравшуюся метель.

«Я».

Николай не лукавил, не отрицал и не оправдывался. Рассказал все как есть. Банальностями из серии «того требовал протокол» или «у меня не было выбора» он не воспользовался. Взгляд тоже не отвел, потому что не боялся моей реакции на свое чистосердечное признание.

«Никакой закон, никакая война, никакое право не оправдывает убийство человека. Но, увы, нет в мире политика, который не замарал бы руки в крови хотя бы раз».

Николай так и не сказал, кто же мой таинственный спаситель. Недолго помолчав, он лишь загадочно улыбнулся. После чего прискакал всполошенный Корф с новостями о нападении на отряд, который сопровождал Егора, и моя аудиенция у императора закончилась.

Почему? Кого Николай покрывал? И что значило его таинственное заявление: «Я рад, что капитан не выполнил мой приказ»?

Взгляд переместился с шоссе на задумчивого Владимира.

— Господин тайный советник, — позвала министра иностранных дел, и тот удивленно поднял голову от бумаг, — вы не рады моему назначению. Почему?

— С чего вы взяли, ваше высокопревосходительство?

— Чувствую.

Недоверие витало в воздухе и отдавало легким ароматом гари, а еще к нему добавилось разочарование. Мной или моим назначением — не знаю. Возможно, дело было вообще не во мне, а в ком-то или чем-то другом.

В ответ Владимир вздохнул, затем снял очки и потер покрасневшие глаза. Похоже, он толком не спал эту ночь.

Как и я.

— Я не знаю вас, — коротко выдал он спустя несколько минут. — Совсем. И дело не в вашей репутации или в том, что вы стоите в табеле о рангах на ступень выше меня. Если вы вдруг подумали об этом.

— Виноват мой титул?

— Нет. Не имею привычки завидовать тем, кто родился с серебряной ложкой во рту. У каждой социальной группы есть проблемы, которые им мешают в той или иной мере.

— Тогда что не так?

— Говорю же, я не знаю вас, — повторил Владимир. — Не понимаю, чего ждать. Какие изменения вы принесете своим назначением, и какие последствия у нас будут в случае вашего участия в переговорах с чиновниками разного уровня и главами других стран. Работа Министерства иностранных дел — это тонкая вышивка на внешнем слое государственной политики. Чем она филиграннее и искуснее, тем меньше проблем в будущем.

Я задумчиво хмыкнула.

— Как интересно.

— Наша задача — предотвращать возможные военные конфликты. Не только на территории Российской Империи, но и многих близлежащих стран. Мы поддерживаем высокий уровень дипломатии, который позволяет нам сохранять определенный вес на мировом поле.

— Я не скажу, что опытна. Но с удовольствием и благодарность приму вашу помощь в восполнении пробелов. Если вы, конечно, пойдете навстречу.

Владимир пристально посмотрел на меня, затем неожиданно кивнул.

— Вам нужно знать главное: американцы имеют свое представление о помощи и никогда ничего не делают просто так. Если они дают деньги, то только в долг. Оружие и технологии — за лояльность в будущем. За многими американскими политиками следует разруха, смерть и государственные перевороты.

— Насколько я поняла, господин Джефферсон придерживается весьма и весьма вольных взглядов насчет будущего нашего мира.

— Не обольщайтесь, — усмехнулся Владимир, и я вскинула брови. — Дилан Джефферсон метит в вице-президенты, а потом и в президента. Да, он лояльнее и… — он махнул рукой, щелкнул пальцами и, наконец, выдал: — Гибче, но не сильнее, чем любой другой политик. Взглядами он напоминает лейбористов из Великобритании, но при этом ратует за демократические ценности и капиталистический строй.

— Иными словами, запоет в той партии, где получит больше шансов на успех.

— Все так. Американцы умны, хитры и находчивы. Они мастера переговоров и рекламы. Ни на одном континенте нет такой страны, которая бы продавала себя лучше, чем Штаты. Их бизнесмены делают деньги из воздуха и извлекают выгоду из войн, а политики умело демонстрируют красивый мыльный пузырь, за которым нет ничего, кроме громких обещаний.

— Вы весьма критичны к ним.

Владимир протер стекла очков и вновь нацепил их на переносицу. Взгляд метнулся к молчаливому водителю, затем ко мне. После этого он закрыл папку с бумагами, сунул ее в портфель и отложил его в сторону.

— Не совсем.

На мое молчаливое недоумение Владимир с шумом выдохнул.

— Я восхищён их умением грамотно строить связи. Благодаря этому они успешно существуют за счет других стран целое столетие. По меркам истории — пшик. Песчинка. Но для нас — невероятный срок. В наш век сложно поддерживать тот уровень влияния на мир, который имеют Соединенные Штаты Америки. И в отличие от многих, — он развел руки в разные стороны, словно изобразил чаши весов, — они могут как поднять государство из руин, так и обратить его в пепел без официального объявления войны.

***

Половина аэропорта оказалась перекрыта, из-за чего нам пришлось трижды пройти досмотр на въезде в парковку. Полицейские, потом охрана и группа магов, состоящая из специальных жандармов, перетрясла каждый карман и залезла в каждый угол машины с собакой. Поэтому мы чуть не опоздали к прибытию самолета Дилана Джефферсона.

— Первый, как слышно? Объект проверен, все в порядке.

Я оглянулась и заметила, как двое магов подали друг другу молчаливый сигнал. Общение без слов проходило у них в ускоренном режиме, так как следом за нами потянулась очередная колонна легковых машин с будущими пассажирами. Из-за досмотра процесс затягивался, поэтому многие ругались с охраной и скандалили на ровном месте.

Кто-то и вовсе рисковал опоздать на свой рейс.

— Первый терминал очищен от посторонних, все входы и выходы проверены трижды. Охрана и полиция дежурят на всех постах, так что зона прилета свободна, — доложили нам, затем мужчина в форме полицейского обратился ко мне: — Ваше сия… Ваше высокопревосходительство, позвольте ваш телефон.

Я удивленно вскинула брови, затем перевела взгляд на Владимира.

— Стандартный протокол, — пояснил он. — Вы еще новенькая, пусть и на высокой должности. Встреча с представителями других государств, особенного такого уровня, как мистер Джефферсон, требует строгих мер безопасности.

— Ясно.

Я передала сотруднику смартфон и откинулась на спинку диванчика в ожидании, пока мои файлы прошерстят от и до. Ничего крамольного там все равно бы не нашлось, даже пикантных фотографий Алексея.

Признаться, пару раз мне приходила в голову дурацкая мысль запечатлеть его в душе или в постели. Журналисты всех государств заплатили бы за эти снимки баснословные деньги.

— Благодарю, ваше высокопревосходительство, — спустя пятнадцать минут ожидания смартфон вернулся ко мне в целости и сохранности. — Простите, что мы вас задерживаем. Такова наша работа.

— Ничего, я все понимаю.

— Проезд открыт, ваше превосходительство, — полицейский кивнул Владимиру и отошел от нашей машины.

Я почувствовала легкий мандраж в тот момент, когда мы въехали на взлетно-посадочную полосу в окружении бронированных автомобилей охраны. Здание аэропорта осталось позади, а в салоне ощутимо задребезжал накаленный воздух.

Я прищурилась, наклонила голову и посмотрела в окно прямо на небо, затянутое в пыльно-серые тучи. Напитанные непролитой влагой, они словно грозились вот-вот обрушить на жителей столицы месячную норму февральских осадков. В такую погоду рассмотреть что-либо не представлялось возможным, а вот услышать получилось.

Под грохот, свист и мигание сигнальных огоньков на землю медленно опускался самолет С-32А.

Я запомнила, потому что только на нем летали высокопоставленные чиновники Соединенных Штатов Америки. Президент, вице-президент и первая леди выбирали более крупногабаритную версию самолета той же марки. Для таких случаев борту всегда присваивали кодовое название Air Force One. Государственный секретарь хоть и значимая фигура в политике, но не настолько, чтобы пользоваться подобными привилегиями.

Каждая встреча какой-либо делегации располагала нюансами, и такие мелочи имели огромное значение для сотрудника Министерства иностранных дел.

— Садится! Все по местам!

Суета вокруг больше походила на захват самолета, а не встречу иностранной делегации. Поднявшийся ветер бросал в лицо невидимую глазу пыль и влажные комья снега, трепал волосы, одежду и бил по щекам.

В обычное время, как начальник Департамента государственного протокола, я бы встречала новоприбывших гостей без поддержки в лице Владимира. Но мою кандидатуру утвердили на должность буквально вчера, поэтому потребовалась помощь старшего коллеги.

— Там сотрудники американского посольства, — он кивнул на идущих строем высоких мужчин, который выбрались из салона черной машины. После чего указал на двух женщин и трех парней в костюмах, стоящих в нескольких шагах от нас: — Это наши девочки — Злата и Варвара. Берегини. Сотрудницы министерства с опытом, заодно и магией. Защитят от любого сглаза и проклятия, а также нечистых духов на случай нападения. Вон тот беленький мальчонка, самый высокий, из рода Кощеевых, зовут Мирослав. Не смотри, что выглядит юным. Годков ему побольше, чем мне.

— Неплохо сохранился, — задумчиво протянула я, пока рассматривала жилистого парня.

Зрелище, конечно, жуткое. Вроде и черты лица симпатичные, но выбеленные брови и волосы отталкивали. Да и слава за представителями Кощеевых тянулась дурная, если судить по сказкам и мифам.

Вот берегини мне понравились: миловидные, длинноволосые, стройные. Как на подбор модельной внешности. Понятно, зачем подбирали. И природная сила, и ум, и красота. Рядом с такими любой иностранец разговорится.

— Двое чернявых возле Мира — обычные ребята, но хорошо обучены и умеют находить общий язык. Разболтают любого. Вячеслав и Станислав — двоюродные братья. Первый у нас поверенный в делах, второй — переводчик.

— Запомнила.

— Представлю вас друг другу нормально, когда отвезем Джефферсона в посольство и убедимся в его безопасности. Нельзя, чтобы с ним что-то случилось по дороге. Американцы такого не простят, а для всего мирового сообщества наша империя покажет себя слабой и неспособной защитить иностранных граждан.

— Нам сейчас вообще никаких слабостей показывать нельзя. Не только нападение на гражданина Америки спровоцирует международный скандал, — я поймала на себе заинтересованные взгляды сотрудников министерства и вскинула повыше подбородок.

— А вы быстро учитесь, — удивленно цокнул Владимир. — Похвально.

— Не обольщайтесь. Просто я хорошо складываю два и два.

— И это прекрасно.

— Есть что-то еще, о чем мне следует знать до приземления самолета? — проигнорировав намек, я постаралась сосредоточиться на делах.

Мандраж пробил внутренний кокон и осыпался дрожью по всему телу. Особенно досталось похолодевшим пальцам, поэтому я спрятала руки в карманы зимнего пальто, чтобы никто ничего не заметил.

По мере приближения военного борта я внимательнее рассмотрела его. Огромный. Представить страшно, каков же на вид президентский самолет.

Романовы летали преимущественно на личных бизнес-джетах — шустрых и компактных. Поэтому проблем в какой-нибудь крохотной стране Африки у них никогда не было. Такая штучка легко приземлится на любой аэродром.

Здесь же страшно подпасть под вихрь, который создавали мощные двигатели. К счастью, когда мы подошли ближе, самолет уже остановился. Когда трап пристыковали, дверь резко распахнулась и из нее первым вышел высокий мужчина в черном пальто, солнцезащитных очках и с улыбкой на миллион долларов, отчего в груди странно ёкнуло.

— Метель начинается, — задумчиво протянул Владимир.

— Это плохо? — шепотом поинтересовалась я, продолжив следить за Диланом.

Странный человек… Очень странный.

— Вот скоро и узнаем.

Позади нашего гостя выросли две женщины в черных брючных костюмах и расстегнутых куртках. Едва подул ветер, как они синхронно поморщились и передернули плечами, после чего стали спускаться по трапу следом за своим подопечным.

Или заложником… Непонятно.

Хотя я уловила в воздухе едва ощутимые колебания восторга и какого-то животного подобострастия. Словно ведьмы, а это, без сомнения, были они, сопровождали не просто чиновника первого ранга, а полубога.

Но потом все исчезло, как по мановению волшебной палочки, когда Дилан ступил на землю. Ни цветов, ни вкусов, ни запахов — все оттенки и грани человеческих эмоций стали мне недоступны во мгновение ока.

На секунду я растерялась, невольно коснулась браслета и даже потянулась к нитям хаоса, несмотря на острую боль в запястье. Не до конца восстановленный резерв, связанный амулетом, сопротивлялся. Однако мне удалось перебороть неприятные ощущения и коснуться полупрозрачных мотыльков, которые витали повсюду.

Нет, все в порядке. Магия хаоса жива и здорова, мой источник не высох за минуту и не погиб.

Тогда в чем дело? Из-за истощения? Или проблема в чем-то другом?

— Мистер Джефферсон, добро пожаловать в Российскую Империю, — Владимир протянул Дилану руку и незаметно толкнул меня локтем.

Проклятие! По протоколу я обязана первой поприветствовать иностранную делегацию!

— Как здесь… Аутентично. Именно таким я и представлял Санкт-Петербург: холодным, отстраненно прекрасным и немного...

Дилан щелкнул пальцами и оглянулся. Его глубокий, насыщенный голос, словно тончайший шелк, коснулся натянутых нервов. Острый взгляд мазнул по мне, а я уже полностью растворилась в нем.

Такое чувство, что я погрузилась в бассейн с желе. Тягучая текстура обступила меня со всех сторон и укутала в сладкий, уютный кокон. Захотелось протянуть руку, коснуться поверхности, поиграться с ней.

В какой-то момент я настолько увлеклась воображенной картинкой, что не сразу услышала Владимира:

— А это наш начальник Департамента государственного протокола — княгиня Репнина-Волконская Ольга Павловна.

— Приятно познакомиться, княгиня. Мне невероятно повезло, что одна из самых красивых женщин двора приехала сюда для встречи моей скромной персоны.

Все тот же резкий, но одурманивающий американский язык, парочка стандартных комплиментов. Но меня унесло. Напрочь. Буквально смыло волной бешеного восторга и всепоглощающей нежности, словно я… словно я…

Влюбилась в Дилана с первого взгляда.

Только это невозможно.

Я широко распахнула глаза и мысленно всколыхнула спящий источник, чтобы он заставил амулет на руке заработать. Резкая, как вонзившаяся в кожу спица, боль прострелила предплечье и заставила вздрогнуть не только меня, но и Дилана.

Его губы, коснувшиеся тыльной стороны моей ладони, слегка изогнулись, а пальцы дрогнули.

Наваждение спало. Моментально.

Перед глазами сначала запрыгали яркие огоньки, затем все улеглось, и я поймала тлеющие искры хаоса в голубых глазах Дилана. Их цвет изначально казался мне неестественным, теперь я понимала почему.

— И мне, — вежливо откликнулась с каменной улыбкой и убрала руку. — Надеюсь, что Россия оставить вам только хорошее впечатление о нашей стране.

— Без сомнений.

Темное пятно на кончике языка мелькнуло между ровных, белоснежных зубов. Его никто не заметил. Только я. н хотел, чтобы я увидела знак принадлежности, который не рассмотришь без желания хозяина.  

Дилан Джефферсон не просто состоял в Салемском ковене. Он управлял им, как управлял хаосом, будучи весьма искусным эмпатом. Настолько высокого уровня, что обошел стандартные оповещатели и заморочил головы всем присутствующим.

Даже мне.

— Вы же показать мне город, Ольга? — спросил он на ломанном русском и прищурился в ожидании.

— С удовольствием.

Я приняла безмолвный вызов, потому что знала: сюрпризы явно не закончились.

— Подними архивы, поищи информацию о ведьмах Киевского ковена, которые не прошли перерегистрацию.

— Думаешь, мальчишка врет?

Я бросил взгляд на Костенко, рассматривающего картины на стенах, и вновь посмотрел на застывшую рядом Еву.

— Думаю, пора перетрясти черносотенцев на предмет возможного сговора. Не хватало, чтобы и там завелись предатели.

— С чего ты взял?

— Они обязаны докладывать о каждой мелочи, но почему-то не предупредили о наличии практически полноценного ведьмака в отряде. Информация о нем так и не дошла до императорской канцелярии, иначе я бы знал, кто он такой.

Ева раздраженно поджала губы, затем перевела взгляд с Костенко на Кристиана, который рассматривал картины в холле. Зеркальщик игнорировал и любопытные взоры ведьм-охранниц, и цыканье родной тетки.

Ему вообще не было дела до присутствующих. Куда больше его интересовал интерьер дома, вроде статуэток и ваз, а также различные предметы искусства и репродукции известных художников девятнадцатого века.

— Не могу поверить, что не заметила очевидного. А вот он заметил.

— Не бери в голову. Мне бы тоже не стоило так слепо доверять черносотенцам и надеяться на их лояльность. В конце концов, они такие же люди и солдаты, как все остальные. Иногда армия государю тоже не друг, — откликнулся я и услышал, как в кармане пискнул смартфон.

На экране появилось уведомление о пришедшем сообщении. Хватило короткого взгляда, чтобы понять, что оно от Ольги. Коротко кивнув Еве, я показал жестом, что отойду на секунду, и двинулся в сторону небольшой ниши.

Княгиня: Джефферсон обладает хаосом и напрямую связан с Салемским ковеном. У него знак принадлежности. Есть вероятность, что он их верховный колдун.

Пальцы крепче сжали пластиковый корпус, а раздражение больно укусило где-то в районе сердца. Ни нормального ответа, ни теплого привета. Только сухая выдержка из биографии государственного секретаря Соединенных Штатов Америки, о которой я уже давно догадывался.

Шпионаж на уровне страны у нас и у них работал прекрасно. Мы предполагали, что ведьмы бегали за Джефферсоном не просто так. Но за пределы отцовского кабинета данная информация никогда не выходила. Мало ли сколько болтунов и крыс сидело в том же Министерстве иностранных дел.

— Все? — я с возмущением уставился на погасший экран. — Ты издеваешься надо мной?

Кусок пластика и микросхем молчал, Ольга тоже. Или настолько обижена, или очень занята красавчиком Джефферсоном, под харизму которого попала так же, как многие мои сотрудницы из консульства в прошлом году. Он хорошо морочил голову женщинам, особенно красивым и магически одаренным.

Одна из причин, по которой отец отправил Ольгу к нему на встречу в первый же день работы. Она идеальный типаж. Джефферсон таких любил — красивых, умных, изворотливых и проницательных.

Еще Ольга могла ему противостоять по силам, потому что другим не удалось.

Практически все наши девушки увлекались им и часто выбалтывали какие-то государственные тайны. Точнее, мы им позволяли. Скармливали американцам часть информации, чтобы побольше разузнать об их элите. Ради такого пожертвовать парочкой хороших сотрудниц для нас ничего не стоило.

Так делали все политики. В любой стране мира. Но проблема в том, что Ольга не просто какая-то сотрудница.

Она, мать его, моя женщина!

— Я чувствую вибрации ненависти. Вы распространяете их за несколько метров, ваше императорское высочество.

Тряхнув плечами, я сбросил наваждение и унял пламя ярости в груди. Только после этого повернулся к замершему рядом Кристиану, за которым наблюдали Ева, Костенко и парочка ведьм. Причем одна из них, молодая и короткостриженая, наблюдала за ним с любопытством. Будто разглядывала кумира детства.

— Все картины пересмотрели? — я сухо поинтересовался у него и спрятал телефон обратно в карман, на что Кристиан улыбнулся.

— Ревность, ваше императорское высочество, не то качество, которое помогает трезво смотреть на ситуацию. Особенно когда дело касается любимой женщины.

— С чего вы взяли, шевалье, что я кого-то ревную?

— Ваше императорское высочество, здесь повсюду зеркала. А у вас довольно выразительная жестикуляция.

Я бросил взгляд на панель и поймал собственное отражение, после чего спешно натянул на лицо выражение безразличия. Поздновато, правда. Все, что нужно, Кристиан уже рассмотрел и подметил.

— И что?

— Ничего, — он пожал плечами и негромко хмыкнул. — У меня нет цели застать вас врасплох или ударить в неподходящий момент прямо в болезненную точку.

— Верится с трудом. Если учесть тот факт, что именно я подписал указ о заключении, шевалье.

— Ваше императорское высочество, кто старое помянет… Я же только хотел помочь. — Кристиан склонил голову, и наши взоры пересеклись.

Холодная, расчетливая тварь передо мной внезапно показалась очень понимающей. Будто мы знакомы тысячи лет, между нами много общего, а при иных обстоятельствах знакомства стали бы хорошими друзьями.

Я не заметил в нем ни торжества, ни надменности. Скорее… сочувствие? Или легкую тень тоски, которую обычно не видно за вечным бахвальством и непомерным высокомерием. Еще жажду знаний и острый ум, тлеющий фиолетовыми огоньками на дне черных зрачков.

Я щелкнул языком.

Видение исчезало, а передо мной вновь стоял Кристиан. Безжалостный тактик и стратег, который не чурался ни убийств, ни пыток, ни вранья. Но при этом хороший союзник на определенный период.

Иногда обманчивой мягкостью и простотой владели не только эмпаты, но и обычные маги. Такие люди хорошо скрывали настоящую личность от посторонних и редко демонстрировали нутро даже близким людям.

— Ты лживая змея, а не помощник, — я подался к нему и холодно посмотрел ему в глаза. — Думаешь, мне неизвестно, что ты спишь и видишь себя в кресле Верховного колдуна? Четыре года назад не удалось, так теперь решил через мое доверие добраться до желанной власти?

Правый уголок его рта приподнялся, из-за чего асимметрия лица стала заметнее и выразительнее. Крохотный шрам под глазом привлек внимание, затем разгладился, когда Кристиан взял себя в руки и вернулся к скучающему выражению.

— Вам не хуже меня известно, что Ева не справится. Моя тетка — прекрасный переговорщик, но плохой управленец. В смутные времена таких первыми отправляют на плаху. Как истинный Романов, вы в курсе, что слабые руки не удержат поводок. Ни-ко-гда, — пропел он по слогам, и я скрипнул зубами.

— Они не собаки.

— Конечно, нет. Но людям, которые не наделены силами и возможностями изменять ход мировых событий, нужен кнут с пряником для нормализации их непомерных амбиций. Иначе за любым недовольством последует бунт.

— Так может мне применить их к тебе?

Его тихий смех вызвал во мне противоречивые чувства. Позиции Кристиана придерживались многие аристократы. Я и сам считал, что обилие свободы развращает людей, из-за чего им всегда мало каких-то прав. Но превращаться в тирана, который топит в крови народ и силой выбивает покорность, тоже не хотелось.

Не так должны строиться монархия и нормальное, здоровое государство.

— Вот вам задачка на последующие несколько часов, пока мы будем разбираться с моими клятвами верности и готовиться к переходу в зазеркалье, — Кристиан лениво стряхнул невидимую пылинку с рукава и вновь спокойно посмотрел на меня. — Ваш маленький недоведьмачок пусть и не полностью, но обучен.

— К чему ты клонишь?

— Ваше императорское высочество, я говорю прямо. Мальчишка прошел пять ступеней и не заметил простые охранные мешочки с травами? Позволил себя выдать, хотя скрывал факт наличия дара?

Я прищурился, затем перевел взгляд на Костенко. Тот ходил из угла в угол, изредка неприязненно морщился, когда ему на пути попадалась та или иная ведьмовская атрибутика. Иногда недовольно косился на Кристиана, потом вновь возвращался к патрулированию выделенного ему пяточка.

— Втирается в доверие?

Я не мог поверить, что задавал этот вопрос. Вслух. И кому! Всевышний, зеркальщик и сам горазд на обманы похлеще любого черносотенца.

— Ну-у… — Кристиан причмокнул, затем поправил ворот. — Я бы так и поступил. Когда ко мне не боятся поворачиваться спиной, проще накинуть сети или ударить сзади. Но для такой тактики нужна веская причина.

— Тогда чего ты забеспокоился? Если меня и отца убьют, все клятвы нивелируются. Твой кровный долг перед прямыми потомками Романовых будет стерт из всех магических манускриптов раз и навсегда.

— Мне невыгодна ваша смерть, — я удивленно моргнул, а он коротко рассмеялся. — Я не собираюсь провести остаток жизни, скрываясь под разными личинами в подворотнях какой-нибудь нищей африканской страны. В Российской Империи у меня есть шанс не только на свободу передвижений, но и на нечто большее. Поверьте, ваше императорское высочество, я могу быть полезным союзником. А у вас их не то чтобы много, скорее, недобор.

Кристиан развернулся и двинулся в сторону выхода к лестнице. Мне же оставалось смотреть и размышлять над его словами. Поскольку от этого зависело будущее не только Российского ковена, но и всей империи.

***

Новый паркет приятно поскрипывал, а печальное пение звучало все ближе по мере нашего приближения к залу. Постепенно оно заполняло коридоры, комнаты, стелилось по полу и мягко окутывало нас.

Я оглянулся на лестницу, ведущую на второй этаж, и заметил, как между балясинами мелькнуло круглое личико. Юная ведьма, лет восьми или девяти, смотрела на нас широко распахнутыми глазами. Ее длинная сорочка стелила по ступенькам и прикрывала крохотные ступни. Из-за этого казалось, что на лестнице сидит белый шарик с черными локонами.

Когда мы поравнялись, она приподнялась, сжала перила и с любопытством уставилась на меня. Непонятно, узнала или нет. По реакции непохоже, но свое присутствие она выдала и тут же привлекла внимание ведьм постарше.

— Радка, живо наверх! — зашипела самая высокая, которая вела нас в главный зал, откуда лилось пение. Как только Рада вжала голову в плечи и съежилась, ведьма оглянулась и низко поклонилась: — Прошу прощения, ваше императорское высочество. Она у нас новенькая. Еще дикая, проблемная. Никого не слушается. Вечно любопытный нос сует, сбегает и болтается без дела по окрестностям.

— Почему к ней никто не прикреплен? Ребенок расшибется ненароком или чего похуже, — поинтересовалась Ева, пока я продолжал наблюдать за настороженной малышкой.

— Не успели, верховная. Девчонку к нам только на неделе доставили из поселка в Приморской области. Мы немедля подали рапорт, но пока разбирались с ее даром, оформлением всех документов прошло несколько дней. Еще Аннушка погибла, по ковену объявлен траур.

Она прикрыла глаза и медленно кивнула, словно каждое движение головой доставляло ей боль. Отвернулся и Костенко, который предпочел смотреть куда угодно, только не на верховную ведьму и не на меня.

— А-а-а, вот по кому звучит прощальная песнь, — проговорил Кристиан с притворным сочувствием. Будто ему было дело до погибшей. — Аннушка — это?

— Младич. Анна Младич. Ты все равно ее не помнишь, Крис. Она только прошла последнюю ступень обучения, когда ты приехал в империю, — сухо откликнулась Ева и повернулась к племяннику.

— Отчего же? Я прекрасно помню Анну. Перспективная молодая огневица, чье пламя сияло так ярко, что затмевало других учениц ковена. Такие таланты не забываются. Жаль терять их по глупости и недосмотренности тех, кто за них отвечает.

— Ты перегибаешь палку, — коротко бросил я и взглянул на него раздраженно, а Кристиан миролюбиво пожал плечами.

— Просто мысли вслух, ваше императорское высочество. Знаете, любому человеку дано право на личное мнение, не так ли?

Он прошел вперед, затем ступил на скрипнувшую ступеньку. Напуганная Рада дернулась, но не сдвинулась с места, наоборот, замерла, как зачарованный змеем зверек. Каждый из нас внимательно следил за зеркальщиком. Кончики пальцев ведьмы-охранницы потемнели, и по углам зашуршали тени, которых она призвала на помощь.

Внезапно Кристиан замер, таинственно улыбнулся, протянул руку и легонько коснулся воздуха в паре сантиметров от лица Рады. Послышался хруст стекла, прозрачный барьер покрылся паутинкой трещин.

— Бум, — выдал он, и осколки развернулись острыми гранями к девочке раньше, чем кто-то из нас успел отреагировать.

Рада с визгом бросилась наверх, Кристиан расхохотался и поднял руки. Послышался топот многочисленных ног, затем в коридор ворвалось несколько ведьм и трое ведьмаков. Один из них набросил воздушную петлю на зеркальщика, практически столкнув его с лестницы прямо нам под ноги.

— Ах ты сука, — прошипел Костенко, который наклонился над стонущим Кристианом, дернул его за запястье и вывернул ему руку. — Он снял антимагический браслет!

— Наденьте на него цепи. Немедленно, — отдала приказ разъярённая Ева.

За суетой и паникой я наблюдал со спокойствием удава, как, впрочем, и зеркальщик, который позволил вновь сковать себя. На сей раз дважды — физически и магически. Мы смотрели друг другу в глаза, пока ведьмаки тщательно осматривали его карманы. Высокая ведьма, окликнутая кем-то Надей, размотала костяной браслет и теперь внимательно разглядывала.

— Не старайся, chéri, — Кристиан бросил на нее ленивый взор, затем вновь посмотрел на меня. — Амулет собран вручную. Каждая бусина выточена и заговорена мной, зачарована в Нави, закалена в пламени Тартара и омыта в мертвой воде.

Надя с отвращением отбросила браслет, а Костенко достал платок и подобрал его. Аккуратно завернув тот в батистовую ткань, он мрачно уставился на довольного Кристиана. Я качнул головой, затем жестом приказал его отпустить.

— Зачем устроил представление? Без спектаклей донести до меня свои мысли ты не в состоянии?

— Ваше императорское высочество, так вы не слушаете, — он улыбнулся и потер покрасневшие от чужих пальцев запястья. — Я же сказал, что не враг вам. У меня нет цели воевать с династией Романовых, ведь от вашего процветания зависит мое славное будущее.

— Как-то с трудом верится. В прошлый раз ты положил многих моих людей, пока тебя не поймали и не заточили в монастырь.

— Поправочка, — Кристиан подошел ко мне вплотную, и под темными ресницами блеснули жемчужные огоньки его магии. — Я позволил себя поймать и заточить, потому что так мне было проще. Но выйти из застенков мне не составило бы труда. Как снять любые наручники, цепи и заклятия, которые веками не меняются ни в ковене, ни в других магических структурах.

Я прищурился, затем склонил голову.

— Поясни.

Он наигранно приложил ладони к щекам и громко ахнул.

— Ох, я выдал государственную тайну? — потом прекратил гримасничать и понизил интонацию до шепота: — У вас дыра в безопасности, ведьмы гибнут, маги умирают в боях за родину. И вы ничего не можете сделать, потому что система требует переработки. Все охранные ловушки и заклятия в этом доме легко взламываются, если знать магическую формулу построения.

— Мы еще до зала не дошли, а ты меня уже трижды выбесил и дважды перешел грань, после которой я обычно подписываю смертный приговор.

— Ваше высочество, вытаскиванием короны из задницы бездновой колесницы тут не отделаться. И четыре года назад, и сейчас я повторю свои слова: ковену требуется модернизация и вливания новой крови, магов нужно переподготавливать. Хотите выиграть войну — перестаньте играть по правилам противника и жеманничать с ним. Вот это, — Кристиан бросил взгляд наверх, где несколько минут назад скрылась Рада, — будущая ведьма. Ей около восьми, а она шарахается от чужой магии, как от огня. Хотя в таком возрасте они лихо отбивают проклятия первой и второй ступени.

— Я не позволю пытать детей, Крис. Ни тебе, ни Еве.

— Сила постигается через боль, ваше императорское высочество. Гении, создающие уникальные формулы и смертоносные заклятия, рождаются в муках. Таков закон природы.

Поддавшись к нему, я прошипел ему в лицо:

— А ты бы издевался над своим ребенком ради призрачного шанса вырастить из него магического уникума? Или это другое?

На долю секунды что-то непонятное промелькнуло у него на лице. Или боль, или неприятие каких-то мыслей. Но кадык заметно дернулся, а в чертах впервые за долгое время промелькнуло что-то отдаленно человеческое.

Я так и не разобрался, поэтому просто от него отодвинулся. Жалость к таким людям только усугубляла проблемы.

— Впрочем, какая разница? Ты потерял все шансы, когда прикончил жену на глазах у всех.

Больше никто и ничто не препятствовало нашему продвижению.

Запах лекарств, надоедливый писк аппаратов, снующий туда-сюда персонал и раздраженные нянечки-чертовки с тележками.

Места хуже, чем наш ведомственный госпиталь, места не придумать. Не здесь я хотел провести последние три часа, слоняясь из кабинета в кабинет за многочисленными справками, анализами и посещая процедуры.

Каким образом моей трещине в кости помогала физиотерапия?

«Назначили — иди. Поноете потом, генерал-майор», — сказал главный лекарь, когда подписывал мое направление.

Теперь я стоял в ожидании очередного анализа, который мне сделали час назад. Попутно я пытался придумать, что такого купить на ужин. Не заставлять же Катю готовить, а напрягать бабу Яну не хотелось.

Сыпанет какие-нибудь детозачатные травки в тарелку борща, и добро пожаловать в храм.

— Сука, курить хочу.

Пару раз я встретился зудящим затылком с шершавой стеной. Ее унылый цвет детской неожиданности вгонял в депрессию, а от многочисленных плакатов с последствиями венерических и не только заболеваний хотелось повеситься. Прямо здесь. Посреди переполненного коридора, по которому изредка проносились то лекари, то медсестры, то недовольные жизнью и законами вселенной уборщицы-домовихи.

— Че встали тутачки? Ноги раздвигай, служака! — гаркнул одна такая на молодого офицера, который испуганно распахнул глаза. — Чего барабульки вылупил, как немая рыбеха? Быстро вон тудысь! Да не тудысь, а тудысь, — она махнула тряпкой едва ли не в конец очереди и забухтела под нос: — Встанут посреди дороги, нормальным нелюдям работать мешают…

Бедолага заметался, из-за чего едва не выронил градусник. Кто-то из парней вовремя остановил его и шикнул, чтобы спрятался за кадку со здоровенной пальмой. Иначе так бы и скакал с места на место, пока домовиха гоняла его сослуживцев.

— Комиссию, что ли, проходят?

Я покосился на пожилого мужчину. По выправке — какой-то вояка в отставке. Пришел, как и всегда, сдавать кровь и проверять легкие для поездки в санаторий. Если судить по листку с длинным списком назначенных врачей, который он задумчиво мял в руке.

— Рановато, — лениво брякнул я. — Весенний призыв нескоро, а наших и ведомства гоняют обычно к маю.

— Сборы, — крякнул стоящий рядом волколак, не поднимая взгляда от экрана смартфона. — Сейчас всех будут муштровать. Его императорское величество издал указ, чтобы все резервы прошли медкомиссию и съездили по разочку на учения.

М-м-м, ясно.

Я все пропустил, пока занимался государственными делами. Стоило бы почаще открывать новости и смотреть, что там творилось в стране. Хотя для этого мне не обязательно читать желтушные статейки, достаточно запросить дела за последние полгода. Там всякого интересного на неделю чтения нашлось бы.

Я вздохнул, прикрыл глаза и тут же вздрогнул, когда услышал громкий голос. Только звучал он не от кого-то из толпы, а из телефона, по которому говорил бредущий по коридору Василий Шумский.

— Таки шо я не знаю, чем тебя кормит твоя кладбищенская поганка?! Мамочка, зачем тебя такого красивого растила? Шобы эта вобла с лопатой тебя угробила гастритом, раком желудка и генно-модифицированными пельменями?!

— Мам, как у тебя одно вытекает из другого?

Я протянул руку, и Вася на автомате схватил ее. Замерев у кабинета, диакон проигнорировал насмешливые взоры стоящих неподалеку ребят. Ему не было дело до того, как он выглядит перед взрослыми мужиками, пока его по телефону отчитывала мать, Иуда Авраамовна.

Только тут я понял, что Вася не в привычной рясе духовного лица, а в обычной одежде. В джинсах, тонком свитере, а поверх него — белый халат. В руке он держал пакет с какими-то гостинцами и периодически им помахивал.

При этом игнорировал недовольное ворчание уборщицы.

Впрочем… Мог и не слышать.

Заговоренные беруши, которые снижали давление на перепонку, помогали ему не сойти с ума от шума вокруг. С даром звуковика, помноженным на хаос, жить в современном городе тяжело. Неудивительно, что они с Кристиной не любили приезжать в столицу из Урюпинска.

— Сыночка, мама лучше знает, как тебя воспитывать! Ты хумус взял в клинику? — закончила с отчитыванием Иуда Авраамовна.

— Взял, взял. Мам, тут Влад. Я пошёл.

— Владик? Скажи Владику, шо тетя Иуда переедает ему привет!

— Здравствуйте, Иуда Авраамовна, — я вежливо откликнулся, когда Вася поднес к моему лицу смартфон. — Как там капитан Лисин? Как остальные?

— Тю, та шо у нас будет твоему Лисину? Кражу салфеток из ресторана на Пыхтино расследует. Говорят, демоненок какой-то начудил. А Олежка со Станкой первенца родили… Слышал, Васечка? Первенца! А мамочке, когда благую весть принесешь? К похоронам или сорока дням? — вновь завелась Иуда Авраамовна, и диакон вздохнул.

— Пока, мам. Мне пора.

— Что? Вася! Василий, не смей бросать тру…

Разговор прервался, стоящие мужики сочувствующе зароптали и без прежнего ехидства косились на Васю. Пожав плечами, тот сунул телефон в задний карман, поудобнее перехватил пакет и пробормотал:

— Мамы такие мамы.

— Да уж, — хмыкнул я, затем взглядом заставил остальных парней заткнуться и заняться своими делами. — Как у вас там в городке? Нормально все?

Не сказать, что вопрос дался мне легко. Все-таки в Урюпинске я потерял магию. Ни после прохождения лечения в столице, ни на свадьбу к Васе с Кристиной я так и не приехал, хотя ребята звали. А маленький провинциальный городок продолжал жить даже после страшных событий, в которых едва не канул в Лету нашей славной истории.

Благо Вася все понял без пояснений и быстро ответил:

— Нормально. Никаких бунтовщиков, зеркальщиков и прочей нечисти. Призраки шастают по кладбищам, из магазинов воруют конфеты и салфетки, а Лисин страдает на должности главного следака.

— Еще бы. У вас же самое ужасное преступление — украденный велосипед.

Он отмахнулся.

— Больше ноет. Нормально у него все. Утром на работе, после обеда — на рыбалке. Никаких призванных и всего того дерьма, которым полнится Петербург, Москва и другие крупные города.

Мы замолчали на несколько минут, думая каждый о своем. Неосознанно я сунул руку в карман и дотронулся до значка со знаменем Красной Зари. Пока Катя болтала с бабой Яной, а потом мылась в душе, я вытащил его и забрал.

На всякий случай.

Сам не знал зачем. Не собирался же я нести его в полицию или моим парням из корпуса, верно?

— В столице сейчас опасно, — пробормотал я спустя минуту и вытащил руку из кармана, когда пальцы начало жечь. — Когда собираетесь назад?

— Именно потому, что опасно — нескоро, — Вася качнул пакетом.

— Отцу несешь?

Мне ничего не пришлось утонять, ведь все и так понятно. В госпитале для военных наблюдались и лечились только сотрудники силовых ведомств: полицейские, жандармы, солдаты, начальственный состав.

У церковников свои клиники при монастырях, поэтому просто вылечить зубы или на сдачу крови Вася бы не пришел. А вот навестить кого-то близкого мог. Генерал Соловьев, несмотря на полную секретность, в свободное время приходил сюда для того, чтобы лекари отслеживали изменение его состояния.

И раз Вася пришел с гостинцами, значит, Рахмату Алишеровичу стало хуже.

— Цесаревич подписал разрешение, — шумно выдохнул он, и я кивнул, затем опустил взгляд и принялся ковырять носком ботинка плитку. — Спасибо, кстати. Так и не поблагодарил тебя за вмешательство.

— Забудь.

— Насчет… Твоих отца и брата…

Вася запнулся, а я крепко стиснул зубы.

— Давай не будем, Шумский. Пожалуйста. Оставим эту тему для дискуссий на далекое будущее.

Он расслабился и кивнул, а потом улыбнулся. Тайна моего происхождения, так или иначе, тяготила его. Раз я не хотел касаться этой темы, то можно про него благополучно забыть и общаться как раньше.

— Короче, отец сейчас в лечебном корпусе. У него курс химиотерапии, и я принес ему вещи. Ну и кое-что по мелочи, — улыбнулся Вася.

Послышались чьи-то крики. Возмущенный вопль главного лекаря привлек мое внимание в тот момент, когда он разорался на весь коридор:

— Вы не можете его забрать! Максим Волконский находится в крайне тяжелом, нестабильном состоянии. Любое передвижение для него чревато последствиями, поскольку источник находится в критической зависимости от созданной сферы.

— Мы понимаем, но у нас нет выбора. Приказ руководства, — прозвучал раздраженный голос, и я удивленно вытянул шею.

— Гера?

Капитан Георгий Родольский в окружении нескольких силовиков и своей команды двигался прямо в нашу сторону. За ним молчаливой тенью плыла младший унтер-офицер, Дарья Одинцова, а рядом с ней, уткнувшись в планшет, семенил старший унтер-офицер — Евгений Хломов.

— Что здесь делает полиция? — удивился Вася.

— Вот это мне и надо узнать, — пробормотал я и перегородил Гере дорогу, из-за чего мы едва не столкнулись.

— Мать твою, Ящинский, второй перелом заработать захотел?!

Недовольный капитан Сыскного управления явно пребывал не в духе. Оно и неудивительно, учитывая, как ему попеременно капал на мозги главный лекарь, который при виде меня обрадовался и тут же бросился с жалобами.

— Генерал-майор, хоть вы объясните этому… офицеру!

Некрасивое лицо исказила злая гримаса, клыки выступили из-под верхней губы. Кирилл Семенович стал сильнее походить на голодного вурдалака. Пусть нелюдской крови в нем только на четверть, но от избытка эмоций она проявила себя во всей красе.

— Гера, что происходит? — проигнорировав возмущенного главного лекаря, я перевел взгляд на приятеля. — Вы переводите Макса Волконского?

— Не мы. Приказ государя. В обед прислали в отдел из Императорской канцелярии, — он потряс папкой и презрительно фыркнул. — Надо мне за всякими хаосниками по городу носиться. На шее куча висяков, два трупа у берега Невы. А тут долбаный маг в коматозном состоянии, и мы в качестве охраны.

— Не понял, а что с черносотенцами и остальными?

— В душе не чаю. Даша!

Я дернулся от его крика, но ведьма даже бровью не повела. Лениво отвернулась от плаката, посмотрела на Геру и равнодушно спросила:

— Что?

— Пойдешь вперед. Надо зачаровать этого утырка в кроватке, чтобы не сдох, пока полутруп везут в другую лечебницу.

— Вы что, не слышите меня?! — поперхнулся воздухом Кирилл Семенович. — Нельзя его перевозить!

— Я не лекарь, ваше благородие, — добавила Даша. — Могу только защитное заклятие прочитать…

— Вот и прочти.

—… Если пустить ему кровь, — закончила она все так же невыразительно, и Кирилл Семенович едва не грохнулся в обморок, а потом вообще забился в истерике.

— С ума сошли?! Кровавую ведьму к пациенту с такими тяжелыми физическими и ментальными повреждениями пускать! Кто у вас главный? Я пожалуюсь в Министерство внутренних дел!

— Да хоть самому государю пишите, — цыкнул Гера и закатил глаза, затем посмотрел на меня. Как бы говоря, мол, видишь, с чем приходится работать. — Мне же проще, если хаосника передадут черносотенцам или жандармам.

— Чего сразу жандармам, — обиделся я.

— А че ты по больничкам счастливый бегаешь? Страдай со мной, — он развел руками в стороны и обошел меня. — Все, хватит трындеть. Заберем спящую красавицу, пока за ней не приехали гномы и миньоны злой королевы.

— Спуститесь в регистратуру и возьмите там талончик на завтра.

— А…

— А карточка останется у меня. Вам нужна, что ли? Владислав Владимирович, ну вы же понимаете, такой важный документ мы на руки не даем…

Нет, никогда не понимал.

На хрен они тратили государственный бюджет и создавали единую базу пациентов? Если по итогу ты карточку болезней не заберешь и не попадешь повторно к специалисту без необходимости толкаться в очереди! И ладно бы работала электронная. Но ведь ее как сломали в прошлом году, так и не починили.

По телеку крутили одно и то же. У нас, мол, все гладко, везде чистые улицы и самые современные больницы. В массе оно так, да. Только не повсеместно, иногда и вовсе во многих губерниях бардак.

Прямо как в нашем госпитале. Будь он неладен.

— И позовите капитана Прокопенко! — крикнула мне вслед медсестра, которая за время приема ни разу не оторвала взгляда от смартфона. Поразительно, как она умудрялась еще что-то печатать в рабочем ноутбуке.

Прохладный ветерок, встретивший меня, как только я переступил порог, принес с собой неожиданную тишину в некогда шумном коридоре. Я недоуменно оглянулся, вновь приоткрыл дверь в кабинет и покосился на шепчущегося терапевта с медсестрой, затем опять ее закрыл и окинул взглядом пустое помещение.

Что за чертовщина? Пять минут назад здесь была целая толпа, а в кабинет постоянно кто-то ломился с очередным идиотским вопросом. Не могли же все разом раствориться в тот момент, когда я вышел?

Ни солдат, ни полиции, ни персонала госпиталя. Даже раздраженная уборщица куда-то подевалась, а о ее присутствии напоминали влажные разводы на кафельной плитке. Лишь слегка шевельнулся темно-зеленый лист пальмы, когда я снова распахнул дверь в кабинет терапевта и решительно шагнул внутрь.

— Извините, но…

Тут сидела губастая дамочка в белом халате, который едва сходился на пышной груди. Напротив нее тыкала в смартфон медсестра с недовольным видом и прической пуделя. Но сейчас они отсутствовали, оба кресла пустовали. Только включенные ноутбуки и разбросанные по столу карточки говорили о том, что здесь тоже кто-то находился.

Я прошелся по кабинету и взял одну из карточек, однако не прочел ни строчки. Буквы расплывались и ускользали, словно живые насекомые.

— Твою мать, — выдохнул я и бросился на выход, но треклятый сквозняк даже не думал появляться. — Сука! Макс, твои проделки?! — рявкнул в безмолвие одинокого и холодного здания.

Не последовало ни эха, ни голосов других пациентов или работников. Вокруг плавала незримая тишина, которая преследовала меня по мере блуждания по этажу. Я заглядывал в каждый кабинет, попутно пытался связаться с кем-нибудь по телефону.

Тщетно. Мобильная связь не работала, интернет отсутствовал, наглухо запертые окна не открывались.

В момент очередного бега по кругу я замер, чтобы проанализировать происходящее. Просто застыл посреди коридора, закрыл глаза, прислушался к мерному тиканью часов на стене и глубоко вздохнул.

Так.

— Это не Макс, — прошептал я. — Он сейчас под препаратами в коме. Истощен и лишен возможности двигаться. Но если не он, то кто?

Полиция? Жандармы? Или краснозоревцы?

Очень хотелось верить, что это начудили наши. Но умом я понимал, что в рядах императора и его армии нет ни одного зеркальщика, способного создавать подобные отражения. Во всяком случае, я о них не знал.

Целый госпиталь оказался под воздействием магии. На такое у обычного мага ушли бы все силы, значит, колдовал как минимум хаосник. Или кто-то очень опытный, давно перешагнувший средний уровень.

— Думай, Влад, думай…

— Ничего не понимаю, мы точно идем правильным путем. Палаты интенсивной терапии находятся на четвертом этаже…

Послышались знакомые голоса, и я резко вильнул вправо, чтобы спрятаться за кадкой. Мало ли кого нелегкая принесла сюда.

— Кирилл Семенович, вы издеваетесь? Мы полчаса ходим кругами, — раздраженно откликнулся Гера, и я вытянул шею, чтобы внимательно рассмотреть идущую впереди четверку. — Я сейчас позвоню в Императорскую канцелярию, и пусть они с вами побеседуют насчет Волконского.

Вся его команда неотступно следовала за главным лекарем и, похоже, тоже затерялась в ловушке, не заметив, как перешла границу. Или маг сделал это специально, или допустил ошибку при создании отражения.

Первой замерла Даша, после чего прислушалась и оглянулась. Я выскользнул из укрытия, а раздраженный Гера и витающий в облаках Женя замерли, когда увидели меня. Кирилл Семенович тоже растерялся, затем стянул очки, протер стекла и осмотрелся в поисках людей.

— Ничего не понимаю… — пробормотал он и шагнул ко мне, но услышал Дашин окрик и застыл.

— Стойте!

— Влад, скажи, что мы не вляпались в какое-то дерьмо, — без всяких пояснений и вопросов поинтересовался Гера. — Давай. Приободри меня.

— Прости, — я обреченно развел руками в стороны.

— Епть! Почему опять ты, а?! Ящинский, у тебя на спине метка, что ли, которая неприятности притягивает? Где мы, лять? Какая-то жопа вселенной? Другой мир? Ад? Бездна? Сука, дома хомяк не кормленый, а тут ваши магические свистелки и перделки!

— Почти, Гер. Зеркальное отражение.

— Молчи, Ящинский. Ей-богу, просто помалкивай.

— Капитан… — нервно позвал его Женя, который подошел к окну и уставился на задний двор, где находилась парковка. — Даш, ваше превосходительство, подойдите, пожалуйста.

— Жека, иди в жопу!

— Капитан.

— Че? Я, мать твою, в отпуск планировал съездить! Первый за сраные пять лет. И что? И хрен мне с бабочкой, а не отпуск в санатории! Правильно Палыч говорил. Надо было брать бесплатную путевку в ссаные Ессентуки и не воротить нос. Сейчас бы сидел, жопу грел на минеральных источниках…

— Гера, — я позвал его во второй или третий раз, заставив, наконец, заткнуться и подойти ближе. — У нас гости.

Невысокая девушка в черном костюме подняла руки, когда из двух белых фургонов выбралось несколько человек в форме работников скорой помощи. Расщелина, через которую машины попали сюда, затянулась, но с явным трудом.

Магичка провела ребром ладони под носом, словно вытирала кровь, и сказала что-то переодевающимся мужчинам и трем девушкам. Уже через пару минут они разбирали здоровенные сумки с оружием.

— Скажи, что ваши парни где-то неподалеку шастают, — я повернулся к замершему Гере и поймал тоску в его взгляде. — Понятно.

— Стрелять на поражение. До Макса Волконского дойти живыми они не должны, — он взял себя в руки и отошел от окна, после чего посмотрел на сосредоточенную Дашу. — Сможешь найти выход из ловушки?

— Я попытаюсь.

— Плохая идея.

Гера оглянулся на меня и прищурился так, словно перед ним не генерал-майор Отдельного корпуса жандармов, а какой-то проходимец с каталогом сетевой косметики. Гадко, прямо скажем, но я не удивился.

У приятеля была одна очень неприятная особенность, из-за которой он, собственно, постоянно влипал в скандалы с руководством. Речь шла не про его бесконечное скаканье по постелям чужих жен или ослиное упрямство. Впрочем, они тоже играли немаловажную роль в уничтожении его карьеры. Но нет.

Дело в его долбаном, неуживчивом характере и желании все делать по-своему.

— Ящинский, ты, конечно, выше званием… — начал он с предупреждением, характерным перед взрывом, и я уже приготовился к возу словесного говна. — И связи у тебя, прямо скажем, хорошие.

— Ага. Ближе к делу, Гер.

— Но не пошел бы ты на хутор бабочек ловить, а? Это моя операция и за нее отвечаю…

Приехали, ваша остановочка.

Поток бешенства, выливаемой Герой на меня, отошел на второй план, пока я прикидывал варианты выхода из дерьмового положения и смотрел, как он плевался, ругался и проверял магазин. Не человек, а Юлий Цезарь с погонами. И тут, и там, и здесь — везде успевал, даже дать парочку заданий молчаливому Жене и приказал Кириллу Семеновичу спрятаться.

Наконец, река иссякла, Гера сделал паузу для вдоха, и я не преминул ею воспользоваться.

— Закончил? — спросил спокойно, заметив, как у него раздулись ноздри от злости. — Будем стрелять куда попало — попадем в тех, кто находится за отражением. Магия у зеркальщицы неустойчивая, местами с явными недоработками. Да и она наверняка знала, что мы здесь. Или узнает, как только войдет в здание.

Ему понадобилось не больше пяти секунд, чтобы остыть. В плане не было изъянов, но Гера не до конца представлял, как работала зеркальная магия. А вот я видел ее, чувствовал и в полной мере испытал всю силу на себе, поэтому он взвесил все и кивнул.

Молча.

Катастрофический недостаток информации — вторая проблема наших силовых структур. Жандармов оповещали, военных, спецназ тоже. Полицию же никто не предупреждал о таких сюрпризах. Да что уж говорить. Им финансирования-то нормального не доставалось. Про адский кадровый голод на фоне маленьких зарплат и хоть каких-либо изменений в лучшую сторону даже речи не шло.

— Тогда и выходить из отражения нельзя, — медленно проговорил Гера. — Они откроют огонь по персоналу и пациентам.

— Да. Поэтому скажи своей ручной Бабе-Яге, чтобы прекратила расшивать на запчасти отражение.

— Даш! Отбой!

Она оглянулась и опустила руки, а я передернул плечами. Изуродованное лицо, похожее на сморщенный сапог с язвами и отошедшей кожей, вновь стало молодым и красивым. Ведьмовская сущность спряталась под прекрасной личиной. И хотя с прошлого раза я уже должен привыкнуть, все равно Даша пугала.

Ее магия, дикая и непонятная для обывателя, отливающая всеми оттенками крови, рассыпалась по полу и разбежалась по углам. В голове зашумело, я покачнулся, схватился за стену и почувствовала, как лопнул в носу сосуд и что-то теплое потекло по лицу.

— Даша! — гаркнул Гера.

— Он стоял слишком близко, — она равнодушно пожала плечами.

Меня покачивало, тошнило, а еще изрядно утомило происходящее. Гера прав, говоря, что неприятности следовали за мной по пятам. Давление пришло в норму, и на обеспокоенный вопрос Кирилла Степановича я только отмахнулся.

— Здесь могут быть еще люди, — проговорил я и спешно отвел взгляд, почувствовав, как обидчивая ведьма посмотрела на меня. Недобро так. Не по-человечески. — Макс Волконский лежит на четвертом этаже в реанимации, верно? — обратился к Кириллу Семеновичу и дождался кивка: — Краснозоревцы поднимутся по лестнице. На лифте не станут, потому что любое неосторожное движение разрушит их конспирацию. А им нужно сделать все максимально тихо, иначе они бы не притащили сюда зеркальщика.

— Они в курсе, куда идти?

Я покачал головой, и Гера заметно расслабился.

— Вряд ли

— Уверен?

— Зеркальщики не перемещаются в места, которые никогда не посещали и мало изучили. Высок риск выйти не там, где нужно. Если, конечно, не используют осколки зеркала, чтобы отслеживать передвижение нужных им людей. Тогда да, им проще сориентироваться.

— Информация о местонахождении Волконского держалась в секрете, за ним приглядывали только наши проверенные сотрудники и охрана из черносотенцев, — покачал головой Кирилл Семенович, после чего стащил очки и протер линзы. — Еще отдельно пригласили двух церковников, весьма высокого уровня. Поэтому я удивился вашему появлению здесь и предъявленным документам на его перевозку. Меня никто об этом не предупреждал, хотя Максим находится под моей личной ответственностью.

Я вспомнил Васю, появление которого сначала вызвало кучу вопросов, а потом ему нашлось логичное объяснение. Кажется. Или я ошибся? Недолго думая, я осторожно посмотрел в окно. За короткой беседой мы практически упустили, что наши гости переоделись и по одному заходили в здание.

Магичка, державшая отражение, внезапно подняла голову, и я, затаив дыхание, отступил к стене. Не знаю, заметила она меня или нет. Но определенно почуяла наше присутствие, чего и следовало ожидать.

— Если здесь хренова туча охраны, зачем прислали нас?! — возмутился Гера.

Мне тоже хотелось знать. Кто-то сверху задумал маленькое представление для императорской семьи? Или нет?

— А это точно краснозоревцы? Не какие-нибудь учения или типа того? — поинтересовался Женя.

— Они настроены убивать, а не показать нам, как правильно стрелять из пистолета. Вот что для нас главное, — пробормотал я и оглянулся. — Надо разделиться и спрятать Кирилла Семеновича. У кого-нибудь есть запасной пистолет?

Ироничные взгляды на мою забинтованную руку неприятно царапнули по самолюбию.

— Даша, охраняй нашего дорогого главного лекаря и самоубийцу генера-майора. Жека, сперва стреляй, потом спрашивай имя и фамилию, — бросил Гера, проигнорировав мое возмущенное сопение.

— Десять человек против двоих, Родольский. Кто из нас самоубийца?

— Я хотя бы не шатаюсь при ходьбе.

— И я не шатаюсь.

— Даша, можешь его вырубить при случае, — щелчок предохранителя заставил меня скрипнуть зубами. — Только аккуратно, иначе на нас посыплются жалобы. Идем, Жека. Пора встречать дорогих гостей с хлебом и солью.

— Вы отвлекаетесь. Я настолько неинтересный собеседник? — спросил Дилан и выразительно приподнял брови, затем кивнул на смартфон в моей руке. Вздрогнув, я оглянулась и нервно прикусила губу.

Алексей ничего не писал, Татьяна с Натальей тоже не отвечали на вопросы в чате, а напротив сидел потенциально опасный человек с даром эмпата, помноженным на хаос. И в салоне мы были одни, потому что водитель и охранница находились за перегородкой.

Позади ехал Владимир с ребятами из министерства, впереди тянулась шеренга из полицейских и двух бронированных автомобилей от американского правительства. В них находились ведьмы из Салемского ковена, а также вооруженные сотрудники посольства. Так что мне пришлось соглашаться на поездку с Диланом.

К тому же сопровождать иностранного посланца я обязана по долгу службы. Хотела я или нет.

— Отнюдь, — пришлось взять себя в руки и отложить смартфон. — Просто некоторые семейные дела потребовали моего внимания.

— А я уж подумал, что раздражаю вас болтовней, княгиня.

— Это невозможно. Ваши рассказы про Нью-Йорк и Сан-Франциско пробуждают во мне желание посетить Центральный парк и прогуляться по мосту Золотые ворота.

— Осторожно, в них можно так сильно влюбиться, что захочется остаться.

Мы рассмеялись, и я со вздохом отвернулась, чтобы посмотреть на проплывающий за окном пейзаж. Невский проспект полнился людьми и нелюдями, которые толпились на светофорах, неслись по делам и толкались на узких дорожках.

В который раз я отметила про себя, что половину местных кафетериев с их огромными верандами, работающими круглый год, стоило бы снести. Тогда пространство значительно расширилось бы для удобства жителей и гостей столицы.

— А Петербург и правда красив, — услышала я задумчивый голос Дилана и вновь повернулась к нему. — Нева, Мойка, памятники, дворцовый ансамбль, имперский шик во всей его красе. Великолепные мостовые. Чем-то напоминает Венецию, только чище и значительно холоднее.

— Не все же вам иметь рукотворное великолепие под боком, — сдержанно хмыкнула я. — Согласитесь, теперь сложно утверждать, что русские — дикари, особенно когда смотришь на этот город.

— Я никогда не считал ваш народ диким. Скорее, отчаянным, чересчур импульсивным? Не знаю. Вы очень странные и в то же время притягательные. Такие колючие снаружи, но при всем этом мягкие внутри.

— Кардинально отличаемся от видимого благополучия на лицах ваших граждан, да?

— Умение расположить к себе собеседника через первое впечатление — талант, которым обладают все американцы. Во всяком случае, та часть нашего общества, которая ценит грамотный нетворкинг и умеет продавать себя на рынке труда или политической арене.

— В смысле, фальшивое радушие и показная вежливость.

— Мне кажется, я услышал укор, княгиня.

Я скопировала его улыбку и пожала плечами в ответ. Наша невинная перебранка перешагнула грань приличия, и мы находились в опасной близости от конфликта. Дилан не стал развивать тему различий наших менталитетов, поэтому с болтовни про города перескочил на повестку дня. Резко и без объявления войны.

— Я надеялся встретиться с наследником престола до бала в Зимнем дворце, но мистер Горюшкин сказал, что его высочество в отъезде.

— Его императорское высочество сейчас в Москве по делам государства, — нейтральным тоном ответила я, заметив, как в синих глазах промелькнул живой интерес. Браслет на руке разогрелся, а внутренний блок зашатался. Пришлось сделать Дилану замечание: — Мистер Джефферсон, пожалуйста, прекратите использовать силу на мне. Или я буду вынуждена ответить вам с лихвой. Но мы же здесь собрались не для измерения наших магических способностей, верно?

Он стрельнул в меня очаровательным взглядом из-под полуопущенных ресниц.

— Ничего не могу поделать. Когда передо мной неразрешимая задачка, я просто обязан найти к ней решение.

— Люди — не математическое уравнение, мистер Джефферсон, а живая материя с душой и мозгами.

— Вы правы. Они куда интереснее, — Дилан поддался ко мне, а я с трудом сдержала раздраженный вздох.

Он нервировал меня даже сильнее, чем Алексей в первые недели нашего плотного сотрудничества. Но если к цесаревичу с его странностями я давно привыкла, то Дилан напрягал не на шутку.

Слишком сильный маг и чересчур верткий собеседник. Такого не поймаешь на лжи, не собьешь с навязываемой линии, потому что он все делал по строгой инструкции. Хоть и притворялся эдаким разгильдяем, которому ни правила, ни догмы не писаны. Но раз уж он привык идти напролом, я тоже решила не отставать.

— Если хотите что-то узнать, необязательно копаться в моих эмоциях, мистер Джефферсон, — сказала я, и Дилан прищурился. — Достаточно задать вопрос. Прямо.

— И вы ответите?

— Я постараюсь.

Его короткий смешок разлетелся по закрытому пространству салона.

— А если мне не понравится ваш ответ, и я захочу подробностей? — с почти искренней обидой поинтересовался Дилан. — Знаете, инстинкт охотника подогревают любые недоговорки и многозначительное молчание.

— Вашему внутреннему охотнику придется смириться с тем, что я скажу. В противном случае есть риск, что в следующий раз он из охотника превратится в жертву, — мое замечание впервые за последние часы вызвало у него искренний смех.

— Туше, княгиня. Тогда, пожалуй, рискну. Раз впереди такие перспективы.

Хмыкнув, я склонила голову в ожидании.

— Слушаю вас.

— Ваши отношения с цесаревичем имеют сугубо рабочий или немного личный характер?

Вот ведь… Гаденыш. Его безупречная улыбка, которую впору лепить на баннеры с рекламой зубной пасты, стала шире. Дилан понял, что загнал меня в угол, фактически поставил в тупик неоднозначным вопросом. Поэтому он расслабился, откинулся на диванчик и нежно погладил кожаную обивку.

В миллион раз я прокляла императора, который повесил на меня ответственность за дипломатические отношения с другими странами. Особенно такими, как Америка, где каждый второй политик держал за пазухой долларовый договор на экономическое партнерство, а за спиной — автомат.

— Да уж… — протянула я. — Любите вы задавать интересные вопросы.

— Такова моя работа. Отсекает половину ненужной информации, которая льется на собеседника в ходе делового диалога.

— И как же личное соотносится с полезностью?

Дилан склонил голову к плечу.

— Княгиня, — протянул он весело, — во все времена фаворитки считались главными вершителями судеб королей. Одни больше, другие меньше, но у всех было столько влияния при дворе, сколько не имела ни одна официальная королева. Просто не каждая пользовалась дарованной властью и не всегда осознавала ее силу.

— Тогда смело вычеркивайте меня из списка. Я не являюсь ни любовницей, ни фавориткой его императорского высочества. Досужие сплетни, которые утверждают обратное, всего лишь результат больной фантазии отдельно взятой группы людей.

Естественно, Дилан не поверил мне. Да я и не пыталась разубедить его, но и отвечать правду не собиралась.

Тем более что у каждого она своя.

Еще неделю назад я бы назвала себя если не единственной женщиной Алексея, то уж точно его постоянной спутницей. А сейчас не уверена, что наши отношения вообще жизнеспособны. После пережитого в Петропавловской крепости, после всех последних месяцев подвешенного состояния и постоянных угроз разоблачения я просто устала от нас.

Никакая любовь не стоила таких жертв. Слишком высокая цена за будущее без гарантий на счастье.

Моя нервная система находилась на грани капитального отключения без возможности восстановиться в ближайший год или два. На нее и так свалилось слишком много переживаний, а впереди маячило еще больше проблем в лице того же Дилана, мятежной императрицы и предстоящей помолвки Алексея.

Я не знала, как отвернуться и сделать вид, что все в порядке, когда твой мужчина собирается под венец с другой женщиной. Даже если эта женщина вызывала у тебя симпатию вопреки инстинктам, требующим защищать личные границы и свою пару от любых посягательств.

— Хорошо, — согласился Дилан без всяких споров, и я прищурилась в ожидании подвоха. — Я приму это как честный ответ.

— Но?

Треклятое, пресловутое «но».

— Но я бы хотел получить от вас согласие на танец. Предстоящий бал уже скоро, а у меня нет ни спутницы, ни заполненной карточки. Не жажду стоять в одиночестве посреди зала и ублажать скучающую публику кислой миной.

— Танец? — я не поверила ушам. — И все?

— Все, — кивнул Дилан и пожал плечами. — Вы же не откажете мне в такой мелочи, княгиня? Обещаю вести себя прилично, не распускать руки и не наступать вам на ноги. Разумеется, придется помочь мне. Ведь я совсем не обучен ни вальсу, ни польке, которые горячо любимы в русском высшем обществе.

Непонятно, врал он или говорил правду.

Взгляд честный и прямой, мимика открытая, на лице нет ни одной напряженной черточки, руки тоже свободно лежали на коленях. Только магически его эмоции были полностью изолированы и крепко-накрепко заперты, так что я не могла с уверенностью сказать, что он чувствовал в данный момент разговора.

— Зачем вы приехали? — устало спросила я после десятой попытки пробиться сквозь глухую стену. Аж голова разболелась, и мышцы заныли от напряжения, а перед глазами заплясали разноцветные зайчики. — Только честно, мистер Джефферсон.

— Дилан, — поправил меня.

— Хорошо, Дилан. Вы же не откажете мне в ответной вежливости, верно?

Он перестал притворяться простым американским парнем с ранчо и резко выпрямился, отчего пространства в салоне сузилось до жалких сантиметров. В них я чувствовала себя загнанной в ловушку тигрицей, которая металась из угла в угол и периодически пробовала на прочность жесткие прутья клетки.

А за ней стоял охотник, жадно наблюдающий за мной.

— Мне нужны гарантии, — сказал Дилан и положил руку на спинку дивана. Его поза стала максимально расслабленной и уверенной. — Насколько цесаревич силен и в состоянии ли он удержать в руках власть над империей. Не секрет, что трон давно шатается под Романовыми. Смогут ли они дальше сидеть на нем? Этот вопрос сильно волнует не только моего президента, но и все мировое сообщество. И от ответа на него зависит наше будущее сотрудничество.

— Сотрудничество или помощь тем, кто старательно расшатывают этот трон? — холодно поинтересовалась я, на что Дилан усмехнулся.

— Любите вы строить теории заговора.

— Мы?

— Русские. Неужели вы думаете, что нам некуда тратить деньги?

— Нет, что вы. Деньги, которые печатаются без остановки за счет разжигания локальных военных конфликтов, всегда есть куда тратить.

Дилан поддался вперед, но я не позволила себе отклониться. Не отводила взора, ждала реакции, прощупывала нерушимую стену отчуждения и равнодушия. Прикасалась, отступала и снова предпринимала попытку штурма этой крепости.

Пока не обожглась настолько сильно, что пришлось зажмуриться и глубоко вдохнуть, переваривая внутренние ощущения. Будто в костер с наскоку прыгнула, потом еще хорошенько потопталась голыми ногами по раскаленным углям.

Ох, ну и эмоции. Не мужчина, а кипящая лава.

— Больно? — ласково спросил Дилан, на что я криво улыбнулась. Но внешне никак не показала, что меня буквально сшибло с ног.

— Неприятно, мистер Джефферсон.

— Дилан.

— Простите, но я не могу называть по имени мужчину, который позволяет себе задавать вопросы интимного характера и копаться внутри чьей-то головы, но сам закрывает все форточки и затыкает трещины.

— Осторожно, — он понизил голос, и на наши носы практически соприкоснулись, — маленький воробей может стать жертвой ловкого и сильного сокола. Если будет перегибать палку.

Но на сей раз я не позволила ему взять пальму первенства в короткой, словесной дуэли.

— В шкуре воробья иногда прячется медведь. Разбудив его, сокол лишится не только перьев, но и жизни. Не думайте, что в природе всем хищным птицам позволено раскрывать клюв при любом удобном случае, — я отклонилась, пройдясь губами в миллиметре от его щеки, и едва не дотронулась до уха. — Понятно, Дилан?

Мы расселись по своим местам, и он цокнул языком.

— Хочу теперь два танца.

Я скромно потупила взор.

— При условии, что вы не оттопчете мне подол.

— Договорились… Ольга.