Бессонница

— Твою же…

Проходящий мимо парень сильно толкает меня в плечо, и я роняю тетради и книги на промокший от ночного дождя тротуар.

— Извини! — бросает он через плечо и торопится скрыться в здании университета.

Провожаю его злым взглядом, но опускаюсь на корточки и начинаю собирать своё барахло. Теперь все мои усилия не опоздать в первый день занятий в новом университете провалены. А начиналось всё так хорошо: я проснулась, сходила на пробежку, за завтраком погрузилась в новый роман. Он затянул меня настолько, что я забыла о времени. Вместо того чтобы сделать лёгкий макияж и хотя бы привести волосы в порядок после душа, натянула первые попавшиеся джинсы и толстовку, а мокрые волосы собрала в пучок — который, кстати, уже растрепался, пока я бежала от остановки до корпуса, где начиналось первое в этом семестре занятие по английской литературе.

Чёртова Гиллиан Флинн и её «Исчезнувшая»! Кто вообще пишет настолько захватывающие книги, что от них невозможно оторваться?

Теперь придётся заходить в аудиторию после начала лекции и привлекать к себе ненужное внимание.

Моя тревожность не давала мне покоя, поэтому ещё вчера, до начала занятий, я обошла все корпуса и нашла нужные аудитории. Мысленно хлопаю себя по плечу: по крайней мере, сейчас я не трачу время на поиски и быстро нахожу нужную дверь.

Курс английской литературы проходит в самом старом корпусе университета. Пол выстлан тёмным паркетом, который поскрипывает под ногами. На потолке — лепнина, на стенах — портреты основателей университета с цитатами под ними.

Я замираю у дверей цвета тёмной вишни и перевожу дух. Отдышавшись, открываю её. Яркий солнечный свет бьёт в глаза. Взгляды студентов обращаются ко мне, и в тишине аудитории дверь с громким хлопком захлопывается за моей спиной. Профессор стоит за кафедрой, спиной к двери, и оборачивается на шум. Взгляд его стальных серых глаз пригвождает меня к месту, взирая из-под поблёскивающих стёкол очков.

— Мисс, займите место и не отнимайте время, — говорит он.

Профессор кивает подбородком на свободное место в первом ряду. Его голос звучит сухо и строго, но без раздражения.

Встряхнув головой, я приказываю своим ногам двигаться и занимаю указанное место.

— Начнём заново. Всем доброе утро. Я профессор Эванс, и в этом семестре буду читать вам курс английской литературы. Те из вас, кто выбрал в рамках учебной программы семинары по творческому письму, ещё встретятся со мной там. Первый семестр будет посвящён…

Профессор продолжает рассказывать о программе курса и контрольных точках, поправляя указательным пальцем съехавшие на нос очки. Я, стараясь не шуметь, достаю ноутбук.

И только сейчас позволяю себе как следует его рассмотреть.

Он молод. Очень молод. На вид — слегка за тридцать. Вытянутое, скуластое лицо с резкими чертами, бледная кожа, нос с небольшой горбинкой, чёрные непослушные волосы, лежащие в лёгком беспорядке. Он высокий. Рукава чёрной водолазки закатаны до локтей, обнажая жилистые предплечья и длинные пальцы, которые сейчас сжимают край кафедры.

Голос у него спокойный, глубокий, с лёгкой хрипотцой и английским акцентом. Он навевает мысли о тёмных, укромных местах, тихом дожде осенним вечером, обволакивающем тумане и смятых простынях.

Осознаю, что мои фантазии завели меня не туда, снова встряхиваю головой и сосредотачиваюсь на том, что говорит профессор, а не на том… как он это делает.

— Поражает, да? — раздаётся лёгкий смешок над ухом.

Я поворачиваюсь к соседке и вижу улыбающееся лицо девушки со стильным чёрным каре и лицом-сердечком.

— Обычно только первокурсницы страдают «лихорадкой Эванса», — говорит она, почти не шевеля губами. — Но это чувство проходит после первой сданной работы.

— Он валит?

Терпеть не могу людей, которые злоупотребляют своим положением. Особенно преподавателей, отыгрывающихся на студентах.

— О, нет, — легко улыбается девушка. — Мы все для него бесполые существа. Он будет говорить только о предмете и твоей работе.

— Тогда мы с ним поладим, — облегчённо выдыхаю я.

— Мне кажется, если раздеться перед ним, он просто хмуро посмотрит и скажет: «Мисс, застегните кофточку и уделите внимание десятой странице вашего реферата. Вы неверно определили проблематику произведения».

С моих губ срывается громкий смешок. Голова профессора резко поворачивается в нашу сторону.

— Мисс Уолш, меня поражает ваша способность быстро находить общий язык с новыми людьми, но дождитесь конца занятий.

— Конечно, сэр, — весело отвечает соседка, ничуть не смущённая замечанием.

Я же вжимаю голову в плечи и бормочу:

— Прошу прощения, профессор.

Эванс уже потерял к нам интерес и вернулся к лекции. Какое-то время мы молча конспектируем, но когда профессор поворачивается к доске, девушка снова шепчет:

— Я Миа, кстати. — Она протягивает худенькую руку, унизанную кольцами.

— Лили, — с радостью жму её ладонь.

Меня подкупает её непосредственность. Кажется, с ней будет легко подружиться. А знакомый человек в новом городе мне точно не помешает.

— Я раньше тебя не видела. Ты сменила специальность?

— Университет.

Не добавляю, что заодно поменяла город, уехала на другой край страны и оставила всех друзей вместе с прошлой жизнью.

— Ого, на последнем курсе. Должно быть, это тяжело.

— Да, непросто, — устало выдыхаю я.

Кривлюсь, стараясь не вспоминать, что мне ещё нужно дописать статью для блогера. Безумно рада, что нашла эту подработку, и будет глупо её потерять. Но этих денег всё равно не хватит, чтобы снимать квартиру. Залезать в накопления не хочется, поэтому я откликнулась на вакансию в книжном магазине недалеко от университета. Придётся выпрыгивать из штанов, чтобы успевать работать и не завалить выпускной год.

Миа больше не говорит до конца лекции, а когда профессор отпускает всех, быстро складывает вещи в большую вязаную сумку.

— Ещё увидимся, — бросает она на прощание.

— Увидимся, — улыбаюсь я.

— Мисс Миллер, задержитесь, пожалуйста, — подзывает профессор.

Подхожу ближе, но останавливаюсь в паре шагов от него. Вблизи он ещё выше, и мне приходится запрокидывать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. От него исходит лёгкий древесный аромат, пробуждая мысли о нагретом солнцем сосновом лесу у моря. Глубоко вдыхаю — и в голове воцаряется тишина. Чувствую себя умиротворённо и… защищённо. Будто кто-то накрыл меня невидимым куполом, сквозь который не пробиваются проблемы внешнего мира.

Странное ощущение.

— В деканате мне передали информацию о вашей успеваемости в университете Орегона. Впечатляет. Надеюсь, у нас вы покажете себя не хуже.

— Спасибо, сэр.

От неожиданной похвалы начинаю ковырять носком кроссовка проплешину в паркете.

— Рекомендую уже сейчас начать поиски научного руководителя для диплома и записываться на консультации.

— Спасибо, я уже записалась к профессору Рочестер.

Рискнув, поднимаю голову и попадаю в капкан его серых глаз. Глубоко посаженные, под нависшими бровями. Взгляд хищника. А я чувствую себя овечкой, по ошибке забредшей в логово волка.

— Отлично, — сухо отвечает он.

Он опускает голову к бумагам, всем видом показывая, что разговор окончен. Помявшись, я прощаюсь и выхожу. На улице подставляю лицо прохладному осеннему ветру и шумно выдыхаю.

Что это было? Неужели он настолько красив, что превратил мои мысли в кашу? Порывшись в памяти, не могу припомнить, чтобы кто-то вызывал у меня подобную реакцию. Хотя… был только Итан, но он скорее внушал ужас. Сильно зажмуриваюсь, стараясь стереть это имя из головы.

Чёрт. Я же поклялась даже в мыслях не произносить его имя, словно это заставит его почувствовать, где я, и материализоваться на другом краю страны. Ну уж нет. Слишком много усилий потратила, чтобы скрыться.

Лучше подумать об учёбе. Сегодня у меня ещё одна лекция, но до неё есть перерыв. Решаю зайти в кафе на территории кампуса — как раз успею дописать статью.

В кафетерии тихо. Несколько студентов что-то печатают за ноутбуками. В воздухе витает аромат кофе и свежей выпечки. Вооружившись круассаном и большим латте, приступаю к работе. Время пролетает незаметно, и к началу лекции статья готова и отправлена заказчику.

На второй паре задали кучу самостоятельной работы. Покидаю корпус с лёгкой мигренью, торопясь на первый рабочий день в книжном. Мысли не дают покоя: не замечаю ни прохожих, ни красоты осеннего города. Голова занята тем, как успеть после смены взяться за домашку.

Оливия — пожилая, но энергичная хозяйка магазина — встречает меня с улыбкой. Несколько часов она посвящает экскурсии по этому небольшому, но уютному месту.

Магазин занимает два этажа. На первом — стеллажи и столы, заваленные книгами и канцтоварами. Кажется, царит хаос, но приглядевшись, замечаешь систему. На потолке и витринах — гирлянды в виде кленовых листьев, повсюду горшки с пышными папоротниками и другими растениями, названий которых я не знаю.

На втором этаже — ещё книги, зона для чтения и мини-кофейня. Там стоят мягкие бордовые кресла, журнальные столики и небольшая софа. И снова много зелени.

Сейчас посетителей мало: одна женщина бродит между стеллажами, двое других листают журналы в креслах.

Оливия подводит меня к стойке, за которой мелькает белая копна волос.

— Лили, это Эмма.

Девушка выныривает из-за кофемашины.

— Привет! — машет она пустым холдером.

У неё открытая улыбка, длинные белые волосы, собранные в хвост, тёплые карие глаза и спортивное телосложение. Запросто можно представить её легкоатлеткой или чирлидершей.

Кажется, сегодня мне везёт на приятных людей.

— Лили будет твоей сменщицей, — говорит Оливия, кладя руку мне на плечо. — У нас ещё есть Джон, но он работает только по выходным. Эмма, покажешь ей всё? А я спущусь вниз — возможно, мадам что-то выбрала.

— Конечно! — кивает Эмма.

Оливия уходит, а Эмма ведёт меня в подсобку и выдаёт фирменную футболку с фартуком.

— Ты тоже студентка? — спрашиваю я, переодеваясь.

— Ага, на втором курсе. А ты?

— Выпускной.

— Ого, — поднимает брови Эмма. — Думала, ты младше.

— Многие так говорят, — улыбаюсь я, копируя, как она завязывает фартук.

Из-за миниатюрности и тонких черт лица мне редко дают мои двадцать один.

— Тебе здесь нравится?

— Ещё бы! — оживляется Эмма. — Мне повезло устроиться сюда в прошлом году. Оливия редко берёт новичков. Моя знакомая работала у неё во время учёбы и порекомендовала меня на своё место. В этом году открыли кофейню, работы прибавилось, но я не жалуюсь. Лучшая подработка из всех, что у меня были.

Киваю. Место действительно приятное, а Оливия кажется доброжелательной. Да и платят здесь чуть больше, чем я ожидала. Возможно, если совмещать это с написанием статей, получится не трогать сбережения от продажи дома и даже сменить квартиру.

Эмма показывает мне бар, напоминает, как варить кофе (у меня уже был небольшой опыт, так что быстро вспоминаю). До самого закрытия она болтает обо всём на свете, отвлекая от мрачных мыслей. Показывает фото своего шпица по кличке Один и знакомит с парнем, который зашёл за ней после работы.

— Лили! — окликает Миа, когда я вхожу в столовую и пытаюсь найти свободное место.

Она и еще две девушки расположились за столом у окна, и я с радостью к ним присоединяюсь.

— Спасибо, — говорю я, снимая сумку.

— Как неделя?

— Честно? — спрашиваю я, набрасываясь на еду. Я потратила почти весь перерыв, стоя в очереди, поэтому ем быстро, почти не пережевывая. — Это катастрофа. Я ничего не успеваю. Рочестер — сущий ад. Три раза переписывала введение, и каждый раз она просила добавить то, что на прошлой консультации велела убрать. Это что, проверка на прочность?

Миа и ее соседки смеются.

— Понимаю, — она похлопывает меня по плечу. — Держись, потом станет легче. Она сначала ко всем придирается.

— Хотелось бы.

— Я знаю, что тебе нужно, — заговорщицки улыбается Миа.

— Двенадцатичасовой сон?

Миа фыркает и закатывает глаза, от чего я улыбаюсь краешком рта. За эту неделю мы с ней много общались — оказалось, у нас совпадает большая часть курсов.

— Парни из братства устраивают вечеринку, и нам точно нужно сходить.

Я протестующе мычу — рот набит едой.

— Ну же, Лили. Ты всю неделю сидела в библиотеке или работала, а сегодня у тебя выходной. Может, с кем-то познакомишься.

Я делаю усилие и шумно глотаю.

— Меня не интересуют вечеринки.

— Как знаешь, — не настаивает Миа. — Но если передумаешь, напиши. Мы тоже не будем там долго, но развеяться хочется. Неделя и правда была тяжелой.

Девочки прощаются и первыми выходят из столовой. Я доедаю и тоже спешу на занятия.
Вечером без сил возвращаюсь домой. Хоть сегодня нет смены в книжном, новые люди и начало занятий вымотали меня. Бросаю сумку в кресло и плюхаюсь рядом. В своей скромной квартире я постаралась создать уют: на кровати — вязаный плед и маленькие подушки, на столе — светильник в форме дерева, переливающийся мягким светом. На стенах развешаны плакаты из фандомов детства: Гарри Поттер, Сумерки и группы Bad Omens.

В голове каша, поэтому решаю принять расслабляющую ванну. Долго стою перед зеркалом, разглядывая свое лицо. Напряженная неделя не прошла бесследно: под глазами тени, и без того бледная кожа стала еще бледнее, каштановые волосы потускнели. Хотя, возможно, виноват холодный свет ламп в ванной.

Быстро сушу волосы и забираюсь в кровать с кружкой чая и книгой, намереваясь дочитать роман Флинн. Но отвлекает сообщение на телефоне. Смахиваю экран и вижу селфи Мии с воздушным поцелуем и подписью: "Скучаешь? Мы да".

Хмыкнув, оглядываю темную комнату. Сейчас она кажется холодной и одинокой. С горечью представляю, как провожу здесь каждый вечер. Подруг у меня не было со старшей школы. Может, стоит начать новую жизнь и обзавестись ими?

Недолго думая, выпрыгиваю из кровати и пишу Мие, что скоро буду. Она отвечает кучей смайликов и скидывает адрес. Не хочется выглядеть ханжой на первой вечеринке, поэтому к обычным черным джинсам надеваю открытый топ на тонких лямках. Делаю легкий макияж, волосы собираю заколкой. Проверяю, что в сумочке есть ключи, деньги, перцовый баллончик. Заказываю такси, и через двадцать минут меня обнимает Миа.

— Лили, это Лиам, — она кивает на парня с темными каштановыми волосами.

— Привет, красотка.

Карие глаза светятся любопытством. Он протягивает руку, и моя ладонь утопает в его большой, горячей ладони. Рукопожатие затягивается, и я с неловким смешком вырываю руку. Этот парень выглядит как модель: правильные черты лица, чуть пухлые губы, каштановые волосы, падающие на лоб, которые он небрежно откидывает. Прямой нос и кожа с легким загаром. В нем нет ничего вызывающего, но его яркая внешность почему-то пугает меня.

— Тебе принести что-нибудь выпить? — спрашивает он.

— Бутылочное пиво, если есть, — оглядываюсь на Мию со стаканчиком в руках. — И я открою сама, спасибо.

Лиам уже повернулся, но, услышав последнее, замирает.

— Мы только познакомились, а ты уже записала меня в конченые мудаки? — с осуждением поднимает бровь.

Я смеюсь, потому что отчасти это так. Извиняюсь и говорю, что не думаю о нем плохо. Он покачивает головой, но улыбается и уходит. Из колонок доносится Doja Cat — «So High», но громкость приятная, не мешает говорить.

— Как тебе Лиам? — спрашивает Миа.

Я смотрю ему вслед, провожая взглядом его задницу, обтянутую синими джинсами.

— Симпатичный, — пожимаю плечами. Что еще сказать о человеке, с которым только познакомилась?

— Да. А еще он хороший друг.

За тоном будто стоит что-то большее. Окинув ее взглядом, спрашиваю:

— Вы не вместе?

— О нет, — она легко смеется. — Лиам для меня прочитанная книга, как и я для него. У нас были отношения на первом курсе. Ничего серьезного, просто тусовались. Убедились, что дружить у нас получается лучше.

Замолкаем, когда возвращается Лиам. Он протягивает мне закрытую бутылку Corona с напускным осуждением.

— Итак, Лили, — говорит он, провожая нас к дивану. — Миа сказала, ты тоже на кафедре английского.
Миа садится рядом со мной на спинку дивана, Лиам — с другой стороны. Он по-хозяйски вытягивает ноги и кладет руку позади меня, не касаясь. Это движение заставляет меня сжаться внутри. Вся его поза кричит об уверенности и это отталкивает.

— Да, я только перевелась, — отвечаю, стараясь говорить спокойно.

— Хочешь стать писателем?

— О нет, — делаю глоток пива. — Сценаристом.

— Давай договоримся: я пишу книгу, становлюсь популярной. Мою книгу экранизируют. Ты пишешь сценарий, и мы обе становимся богатыми, — предлагает Миа.

— Договорились, — смеюсь и даю ей пять.

— А мне какую роль отведете? — спрашивает Лиам, улыбаясь.

— Хм, — Миа постукивает пальцем по подбородку. — Можешь приносить нам кофе и делать другие маленькие штуки, знаешь.

— Ха-ха, — Лиам толкает мое колено. — Хочешь, покажу город? Я здесь вырос.

— Думаю, справлюсь.

— Ты не знаешь, от чего отказываешься. Можешь не увидеть самые интересные места, — пилит меня взглядом. — Ты знала, что в Филе есть книжный магазин в Старом городе, и в нем живет кот по имени Пиклз?

Я смеюсь, запрокинув голову. Миа фыркает в стакан.

— Да, это написано на сайте университета.

— Лиам, ты забыл, с кем говоришь. Мы не твои баскетбольные фанатки. Мы девушки, которые читают. Много читают.

Она кидает в него попкорном, и он морщится.

— Разве это не скучно? — спрашивает он.

— О, не для меня, — бормочу я.

— Да, — горячо соглашается Миа. — У меня в голове идет фильм, где я главная героиня, которая спасает мир или путешествует, безумно влюбляется. Я могу быть брюнеткой, блондинкой, драконом или кракеном... У меня даже может быть несколько членов.

Лиам давится пивом, а мы с Мией смеемся.

— Мне кажется, ты читаешь не те книги...

— Хм, может, как раз те самые, — поднимаю бровь. — Книги могут многому научить.

— Ага, вижу, — настороженно говорит Лиам. — Ладно, но почему ты здесь? Зачем переводилась?

Я кручу бутылку, отдирая этикетку, чтобы выиграть время. Могу сказать, откуда перевелась — эту информацию можно узнать в деканате.

— Из университета Орегона в Юджине.

— Ого.

Миа и Лиам переглядываются. Я и ей не рассказывала.

— Это хороший университет. Что заставило уехать на другой край страны?

Одно имя. Четыре буквы. Нужно было изменить жизнь, чтобы избавиться от одного человека. От этих мыслей холодеют пальцы, и я сжимаю горлышко бутылки.

— Думаю, мне больше нравится климат восточного побережья, — отвечаю после паузы, стараясь звучать легко.

— А если серьезно? — спрашивает Лиам.

Шумно выдыхаю и откидываюсь на спинку дивана. Голова касается его руки, но сейчас не обращаю внимания.

— Это сложно... Мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне было двенадцать. — Годами отточенная ложь легко срывается с языка. Они бормочут слова сожаления. — После их смерти меня удочерила кузина матери, но два года назад она умерла от рака. — Это правда. Сердце до сих пор болит от потери Сьюзен. — Тот город и дом хранили слишком много воспоминаний. Если бы осталась, возможно, сошла бы с ума.

Миа берет мою руку и сжимает.

— Прости, — говорит Лиам. — Не знал... Чувствую себя дерьмово, что заставил тебя рассказать.

— Ничего. Ты же не знал.

— Друзья, вторая половинка?

Я смотрю на него с недовольством: не слишком ли много вопросов?

— Нет и нет, — спокойно отвечаю.

Мысленно хвалю себя за ровный голос.

— Что ж, мы это исправим.

Миа фыркает, я закатываю глаза, но смеюсь. У Лиама есть бравада, но если посмотреть поближе, он прост и бесхитростен. Мне все еще некомфортно от его близости, от того, что его колено касается моего, но это мои проблемы. Не знаю, сколько должно пройти времени, чтобы я чувствовала себя в безопасности рядом с мужчиной.

Хотя, если вспомнить, это было не так давно на лекции одного профессора.

Хм. Не стоит об этом думать — тогда я переволновалась, и чувства были запутаны.

Лиам наконец заканчивает допрос и знакомит меня с друзьями. Эти баскетболисты оказываются шумными и утаскивают его. Мы с Мией остаемся вдвоем, и после обсуждения книги она уводит меня танцевать. Миа смеется, ее волосы подпрыгивают, заражая меня весельем. В какой-то момент музыка и алкоголь берут свое, внутренние стены становятся тоньше. И я чувствую себя Лили — молодой, веселой и свободной.

Вечеринка затихает, и я решаю уйти. Попрощавшись с друзьями, выхожу на прохладный ночной воздух.

В душе расцветает что-то легкое, волнительное. Подозрительно похожее на надежду.

Еще одна неделя пролетает незаметно. В пятницу я просыпаюсь с легким волнением перед первым семинаром у Эванса. Особенно тщательно укладываю волосы и достаю из шкафа любимую тонкую блузку. Надеваю ее на голое тело — маленькая грудь позволяет мне такие вольности. Десять минут смотрю в зеркало на свои выступающие соски, пытаясь убедить себя, что делаю это только потому, что мне так хочется, а не чтобы привлечь внимание тех самых серых глаз.

— Твою мать, Лили, что ты творишь? — спрашиваю себя вслух.

Зачем мне вызывать интерес профессора, который, по словам Мии, никогда не проявит его первым? И тут же извращенная часть меня отвечает: именно поэтому я так отчаянно этого хочу.

Не давая благоразумию взять верх, собираю сумку, на всякий случай беру толстовку и выхожу.

— Мисс Уолш, поделитесь своим мнением, — произносит Эванс.

Семинар посвящен разбору творчества Хемингуэя. Группа в восторге, все делятся наблюдениями. По выражению лица профессора и блеску глаз под очками видно, что тема ему действительно интересна. Легко заметить, как его лицо озаряется улыбкой, когда студенты высказывают мысли, похожие на его собственные.

А я сижу и кусаю щеку изнутри, чтобы не сорваться и не разрушить общую атмосферу. Потому что... потому что это не мой автор. Совсем.

— Это не идеологическое противостояние, а борьба ни за что, — воодушевленно говорит Миа о "Фиесте". — Как цунами — катастрофа без логики и морали. Нечто, посланное за грехи.

Я согласна, но для меня это минус, а не плюс. Отвожу взгляд от профессора, чувствуя, что следующая очередь за мной, и делаю вид, что увлечена каракулями в тетради. Но это не помогает.

— Мисс Миллер?

— Ну вот, — бормочу. — Полностью согласна с Мией. Очень интересная точка зрения. Добавить нечего, — громче говорю, не поднимая глаз.

— Мисс Миллер, — голос профессора звучит ближе.

Поднимаю голову и вижу, как Эванс встает из-за стола, обходит его и облокачивается, скрестив длинные ноги в черных брюках. Рукава белой рубашки закатаны, обнажая мускулистые предплечья с проступающими венами. Этот вид пробуждает во мне голод.

Не понимаю, чего хочу больше: вгрызться зубами в сочный стейк или опуститься перед ним на колени.

Ого. А это откуда взялось?!

— Вы же читали хотя бы один роман Хемингуэя? Уверен, вам есть что сказать.

Купаюсь в серебре его глаз.

— Боюсь, мне они не нравятся по тем же причинам, по которым вы их любите, — отвечаю честно, не в силах лгать под этим взглядом.

— Расскажите, — просто говорит профессор, и в его глазах мелькает искра интереса, словно проблеск молнии.

— Как бы выразиться... он мне неинтересен. Я понимаю, зачем и как это сделано. Даже в "Фиесте" герои слишком типичны, а эти прямолинейные метафоры о том, что мужчина не может любить женщину, имея это позорное ранение... — по аудитории пробегает смешок, но лицо Эванса остается серьезным. — Для меня литература — нечто более тонкое, мистическое. Не сказанное в лоб, а заставляющее пробираться сквозь скрытые смыслы. Каждое слово должно иметь вес. А удовольствие — в распутывании этих замыслов.

Профессор долго смотрит на меня, потирая подбородок, затем наконец говорит:

— Вы считаете Хемингуэя переоцененным?

— Он важен для исторического контекста, но сегодня его произведения теряют актуальность.

— Это можно сказать о многих авторах. Тот же Стейнбек с "О мышах и людях" о временах Великой депрессии. Вы думаете, писатели значимы только в рамках своего времени? — профессор пристально смотрит на меня.

Он даже подается вперед, будто увлечен не меньше меня. Слышу одобрительное хмыканье Мии. Хороший вопрос. И его невозмутимость только подстегивает меня.

— Литература отражает свое время, но не обязана оставаться актуальной. Локации и обстоятельства меняются, но в великих произведениях всегда есть что-то вечное. Сегодня нам нужен более философский подход.

Эванс почесывает бровь и упирается руками в стол. Мой взгляд скользит по его кистям, сжимающим край стола. Ох, какие же это руки... Непроизвольно представляю, как они смотрелись бы на моем теле.

— Итак, вы за сложную, многослойную литературу? — подытоживает профессор. — Но не думаете, что при этом теряется что-то важное?

Я не успеваю ответить — он опрашивает остальных и задает огромное домашнее задание. Волосы на затылке встают дыбом при одном взгляде на список. Не представляю, как за это взяться. Уже вижу себя в библиотеке на ближайшие недели — начинает дергаться глаз. Надеюсь, когда перечитаю задание, оно окажется не таким страшным.

После семинара Миа быстро обнимает меня и убегает на репетицию. Недавно узнала, что она поет в группе. Когда эта девушка все успевает?

Не спеша собираю вещи и замечаю, что профессор все еще в аудитории. Проходя мимо, хочу пожелать хороших выходных, но наталкиваюсь на его взгляд, полный ненависти. От неожиданности чуть не спотыкаюсь.

В дверях бросаю последний взгляд на его лицо, ища объяснение. Но профессор уже опустил голову. Только напряженные скулы и мертвая хватка на портфеле выдают его состояние.

Выхожу с ощущением, будто последние пятнадцать минут прошли без моего участия. Как объяснить этот взгляд? Что его так взбесило?

Холодный воздух бьет в лицо, заставляя остановиться и перевести дух. Такое же чувство было две недели назад после лекции Эванса. Похоже, это становится нормой.

Поднимаю голову к серому небу. Несколько холодных капель падают на лицо. Достаю толстовку, защищаясь от начинающегося дождя.

— Эй, Лили!

Вытираю капли плечом, прежде чем повернуться к Лиаму.

— Привет.

Его искренняя улыбка слегка согревает. Но ненадолго.

— Как дела? Не хочешь пойти с нами на вечеринку? — он кладет руку мне на плечо, подстраиваясь под шаг.

За неделю привыкла к его легким прикосновениям и почти не замечаю их.

Вспоминаю планы. Ничего срочного. Уже открываю рот, чтобы согласиться, но его следующая фраза бьет как обухом:

— Сегодня у малыша Чарли день рождения. Засранцу исполняется двадцать один.

Проверяю дату на телефоне — и чувство вины накрывает с головой.

— Я... пожалуй, не пойду. Куча домашки, еще статью к выходным дописать.

— Ты уверена? Будем только свои.Пара стаканчиков, немного музыки. Я даже позволю тебе включить свой плейлист на Spotify, — легонько толкает меня плечом.

Но все его аргументы разбиваются о мое состояние. Сейчас не вынесу веселья и смеха. Хочется только одного — остаться одной и утонуть в своем отчаянии.

— Давай в другой раз, — говорю и, не дожидаясь ответа, поворачиваю к выходу.

Прошу себя держаться. Шумно выдыхаю, сдерживая слезы. Только не реветь посреди кампуса! Чувствую себя опустошенной, ничтожной, хочется выть.

Решаю заглушить мысли чем-то крепким и направляюсь в бар возле дома. Накидываю капюшон, включаю на полную громкость "Angel" Massive Attack. Знакомые слова обволакивают, как мрачное одеяло, помогая сосредоточиться.

В баре шумно и тепло. Сажусь за стойку, заказываю джин. Морщусь, когда первый глоток обжигает горло. Редко пью крепкое, но сегодня пива недостаточно.

Когда первый стакан согревает изнутри, прошу добавки и только тогда позволяю воспоминаниям нахлынуть.

Перед глазами — мамино лицо с такими же карими глазами и ямочками на щеках. Вот она возится с тестом, замахиваясь на отца, который облизывает миску. Он в гараже возится со своим пикапом, возвращается пропахший бензином, треплет меня по голове, оставляя поцелуй на макушке.

Вырывается судорожный вздох. Один из редких вечеров, когда он был трезв, в доме царили уют и покой, не звучали крики и мамины мольбы: "Джонатан, перестань!".

Все кончено. Он больше никогда не причинит ей боли. И слава богу, что этот ублюдок сам свел счеты с жизнью. До сих пор злюсь на себя за то, что не смогла защитить ее, и на нее — за то, что не ушла, позволила ему сломать себя, с детства окрасив мой мир в черный.

Прячу лицо в ладонях. Одиночество пронизывает до костей, и хочется бежать, спрятаться, не дать этой черной твари утащить в свое логово.

Так было в прошлый раз. Я была слишком уязвима после смерти Сьюзен — единственного человека, который пытался сделать мою жизнь лучше. Хотелось чувствовать себя нужной, любимой, важной для кого-то. Поэтому появился он.

Итан.

Имя, как яд, разливается по телу, немеет язык, холодеют руки, во рту появляется привкус крови.

Мы познакомились на одной из тех грязных тусовок, которые ты хочешь удалить из памяти. И до сих пор сомневаешься: это действительно происходило со мной? Бесконечные попойки, которые длились по нескольку дней в непонятных, незнакомых квартирах, где в воздухе витало уныние, пропитанное алкоголем и наркотиками.

В то время это давало ощущение свободы, словно это была последняя преграда между мной и тем, что осталось от прежней жизни. А все происходящее казалось лишь блеклым отражением реальности от которой хотелось сбежать.

В один из таких вечеров я была на тусовке в старой квартире. Стол был заставлен пустыми банками и плавающими в остатках пива бычками. Висел плотный дым сигарет. Я сидела на подоконнике, прижавшись лбом к грязному стеклу. Пыталась поймать глоток воздуха, который бы не пах потом и перегаром. Кто-то громко ржал над шуткой, которую уже повторил три раза. Я пыталась вспомнить, чья это квартира и сколько времени прошло с тех пор, как я последний раз спала.

Он появился внезапно, просто встал рядом, оперся о стену и закурил. Высокий, с тяжелым взглядом, который скользнул по мне сверху вниз.

— Тебя тошнит? — спросил он на выдохе, выпуская дым в сторону.

Я помотала головой, но в рту действительно собиралась слюна, как перед рвотным позывом.

Он протянул банку с водой. Холодную, конденсат стекал по бутылке. Я сделала глоток — стало легче.

— Я Итан, — сказал он.

Я хотела представиться, но он перебил:

— Да мне похуй, как тебя зовут.

Но в его тоне не было злости — скорее какая-то усталая снисходительность. Как будто он уже тысячу раз видел таких, как я.

Он взял меня за подбородок, повернул к себе и внимательно посмотрел в глаза.

— О, ты вообще уже отключаешься, да?

Я моргнула — веки вдруг стали тяжелыми.

— Не-а...

— Ага, конечно, — он схватил меня за локоть, когда я начала сползать с подоконника. — Вот и всё, отбой. Поехали.

— Куда?

— Не в участок, это точно, — он фыркнул. — Хотя, глядя на тебя, можно и туда.

Я хотела что-то ответить, но он уже тянул меня за собой — не то чтобы грубо, но и вариантов не оставляя.

В тот момент это не казалось угрозой. Это казалось спасением.

И именно так все и началось.

С чувством глубокого удовлетворения осматриваю ровные ряды книжных полок. В это солнечное, слегка морозное субботнее утро магазин полон посетителей. Эмма и Джон заняты у барной стойки, готовя кофе. Джон — молчаливый долговязый парень с приятной улыбкой. Он мало говорит, и я замечаю, что Эмме с ним комфортно — она с легкостью заполняет тишину. Вместе они составляют идеальный тандем: Эмма общается с гостями и разносит заказы, а Джон мастерски управляется с кофемашиной.

Моя задача — расставить новую партию книг. Большую часть времени провожу, листая красивые переплеты и записывая названия тех, что хочется прочитать. Два центральных ряда уже заполнены яркими, привлекающими внимание обложками.

— Идея оказалась удачной. Продажи твоей подборки выросли, — слышу за спиной тихий, но довольный голос Оливии.

Обернувшись, вижу ее, уткнувшуюся в отчет по продажам. Неделю назад я предложила создать тематические подборки. Сейчас на главной витрине представлены книги с мрачной осенней атмосферой: триллеры (классические и современные), дарк-романы и мистика. Все это обрамлено фонариками в форме тыкв и кленовых листьев. До Хэллоуина еще далеко, но мы решили задать настроение заранее.

— Ты молодец, — улыбается Оливия.

— Спасибо. Куда деть оставшиеся книги, на склад? — показываю на две коробки, которым не нашлось места.

— Размести на верхних полках. В понедельник ждем большую поставку канцелярии, и склад понадобится, — поясняет Оливия. Окинув меня взглядом, добавляет: — Стремянка на месте.

Приношу лестницу. Прежде чем расставлять книги, решаю протереть пыльные полки, не хочется пачкать новые издания. Работа растягивается на весь день: то нужно помочь посетителям с выбором, то подменить Оливию на кассе.

После обеда поток гостей уменьшается. Запыхавшаяся, покрытая книжной пылью, я возвращаюсь к стремянке. Осталось поставить пару книг в конце полки, но не дотягиваюсь. Сдуваю мокрую прядь со лба.

Черт. Не хочется спускаться и переставлять лестницу. Аккуратно сдвигаюсь к краю ступеньки, пытаясь втиснуть последнюю книгу.

Делаю резкое движение — и земля уходит из-под ног вместе с лестницей. Сердце замирает, я инстинктивно зажмуриваюсь, ожидая болезненного удара о деревянный пол... но его нет. Вместо этого чувствую твердую, теплую руку на талии, останавливающую падение. Открываю глаза и поворачиваюсь к спасителю. И в этот миг скорее предчувствую, чем осознаю, кого увижу. По мурашкам на затылке, по тому, как горит кожа под прикосновением длинных тонких пальцев.

Слова благодарности застревают в горле, когда встречаю обеспокоенный взгляд знакомых серых глаз профессора Эванса.

Он все еще держит меня за талию, и его большой палец машинально проводит по открытому участку кожи — так естественно, будто делал это тысячу раз.

— Осторожнее, мисс Миллер.

— Спасибо.

Он убирает руку и помогает спуститься. Я опускаю глаза, стараясь скрыть пылающие щеки, боюсь, что он прочтет в моем взгляде тоску по его прикосновению, желание прижаться к его высокой фигуре.

Хотя сегодня у профессора выходной, он верен своему стилю: серый тонкий пуловер подчеркивает грудные мышцы, черное пальто добавляет солидности, а неизменный беспорядок в волосах навевает мысли о том, что профессор только что занимался бурным сексом, и жадная женщина запускала в них руку.

Эванс еще раз окидывает меня оценивающим взглядом, сухо кивает и скрывается между стеллажами. Встряхиваю волосами, вытираю вспотевшие ладони о джинсы.

— Ну и ну.

— О, Лили, ты уже закончила?

Вздрагиваю от голоса Оливии. Та смеется и просит помочь Эмме, так как Джон ушел пораньше.

Отношу стремянку на склад и заглядываю через плечо Эммы в чек, чтобы понять, какой заказ готовить.

— С тобой все в порядке? — Эмма поднимает идеально выщипанные брови.

— Да... не знаю. А что?

— Ты выглядишь... взволнованной.

В подтверждение ее слов из моих дрожащих рук выпадает холдер, рассыпая кофе по стойке.

— Черт.

Бросаюсь за совком, убираю рассыпанное и заново молю кофе.

— Да что с тобой? Словно привидение увидела.

— Скорее, вступила с ним в контакт, — бормочу себе под нос. Решаюсь признаться — если не расскажу, кажется, этого и не было. — У тебя было когда-нибудь такое, что ты не особо знаешь человека, но по какой-то необъяснимой причине его присутствие тебя волнует?

— О боже! — Эмма отрывается от работы и поворачивается ко мне. — Ты кого-то встретила?

Как все счастливые люди в отношениях, она убеждена, что одиночество равно несчастью. Даже пыталась свести меня со своим другом, пока мои твердые "нет" не отбили у нее охоту.

— Можно и так сказать.

— Рассказывай все: кто он, где познакомились?

— В университете.

— Это кто-то из баскетболистов? Умоляю, скажи "да", — Эмма с блеском в глазах хватает меня за руку. — Они все такие горячие.

— Что я слышу? — смеясь, подталкиваю ее плечом. — А как же Томас?

— Он по-прежнему лучший, но это не значит, что я слепая. Не уходи от темы, рассказывай!

— Ладно, — шумно выдыхаю. — Он красивый, любит литературу и очень умен. А когда смотрит на меня своими проницательными глазами... у меня возникает желание разорвать на себе одежду и наброситься на него, как голодный оборотень.

Эмма хихикает.

— И я его только что встретила. Здесь. Он спас меня от падения с лестницы и... трогал за талию.

Начинаю нервно ходить по бару, пытаясь сбросить напряжение. Эмма смотрит на меня с открытым ртом:

— Боже, я впервые вижу тебя такой. Он действительно тебя заводит! Теперь мне дико интересно, кто же взбудоражил нашу скромницу Лили? Я его знаю?

— Возможно, — наклоняюсь и шепчу: — Профессор Эванс с кафедры английского.

Веселье мгновенно сходит с лица Эммы.

— О нет, — бросает она полотенце на стол и возвращается к кофемашине. — Ты же понимаешь, что это бесполезно? Даже у нас на факультете ходят слухи: сколько бы студентки ни пытались, он никогда не отвечает взаимностью. Не говоря уже о том, что устав запрещает отношения между преподавателями и студентами. Он может потерять работу.

— Понимаю, но это не значит, что я не могу любоваться им издалека и помечтать.

— Лучше мечтать о ком-то доступном.

Поворачиваюсь спиной к входу и начинаю готовить следующий заказ. Ее слова колют, как иглы. Теперь жалею, что завела этот разговор. Чувствую, будто в мой уютный мирок плюнули.

Тот вечер после семинара немного охладил мой пыл. Осознаю, как глупо выглядели мои попытки привлечь его внимание откровенными нарядами. Не хочу, чтобы он считал меня очередной пустышкой, пытающейся его соблазнить. Хотя... стоп. Именно этого я и добивалась.

— Добрый день, профессор. Что будете?

— Ред ай, пожалуйста.

Я резко выпрямляюсь, словно меня огрели ремнем по заднице, и чуть не проливаю приготовленный кофе на себя. Эмма забирает напитки и уходит, шепнув на прощание:

— Лили, приготовь своему мужчине кофе.

Злобно смотрю ей вслед, пока она, хихикая, оставляет меня наедине с бурлящими чувствами.

Не решаюсь поднять глаза. Спокойно готовлю напиток, отмечая про себя, что профессор предпочитает крепкий кофе. Почему-то этот факт кажется мне горячим.

Боже, я больная.

Передаю кофе, наши пальцы случайно соприкасаются и по руке пробегает электрический разряд. Я резко одергиваю ладонь.

Профессор хмурится, будто у него внезапно разболелись все зубы сразу, и смеривает меня недовольным взглядом. Господи. Наверняка теперь считает меня полной идиоткой.

Ожидаю, что он схватит стакан и поспешит уйти, но вместо этого слышу:

— В среду жду вас на консультации.

— Что-то не так с моей работой?

Все посторонние мысли мгновенно испаряются. Мысленно перебираю последнее эссе. Да, кое-где схалтурила, но в целом работа достойная.

— Нет. К вашей работе претензий нет. Как обычно.

Смотрю на Эванса в недоумении, ожидая пояснений.

— Профессор Рочестер не предупредила вас? — видя мое непонимание, продолжает: — Она уезжает в командировку и передала мне своих студентов на месяц.

О нет. Чувствую, как кровь отливает от лица. Целый час наедине в его кабинете? Беру все свои желания обратно.

Нет. Нет. И еще раз нет.

Уже вижу, как буду нести околесицу. Он разочаруется, решит, что мне сделали лоботомию. Лучше бы фантазии так и оставались фантазиями.

Будто прочитав мысли, уголки его губ дрогнули в намеке на улыбку.

— Теперь понятно ваше отсутствие в записи. Осталось только окно в семь вечера. Буду ждать. И спасибо за кофе.

Он сухо кивает и уходит. Развевающееся пальто делает его похожим на профессора Снейпа. Кажется пора перестать читать фанфики по Гарри Поттеру.

— О чем вы говорили? — Эмма возвращается к стойке.

— О моей дипломной работе.

Щелкаю ее по носу, вызывая недовольную гримасу.

— Ладно. Понимаю тебя, — Эмма смотрит на лестницу, где только что исчез профессор. — Он и правда слишком горяч для преподавателя, а этот акцент...

Делаю вид, что усердно вытираю стаканы, чтобы не отвечать. Мне неприятно это слышать, особенно явное желание в ее голосе.

Что она понимает? Он гораздо больше, чем просто красивое лицо и голос. Один только взгляд чего стоит — серые глаза, смотрящие из-под очков, как у волка. В них столько мудрости и силы, словно буря, заключенная в человеческом обличье, ждущая момента, чтобы вырваться наружу.

Но не спешу делиться этим с Эммой. Хочу оставить эти мысли при себе, как зверь, ревностно охраняющий добычу.

Появление Оливии, просящей Эмму помочь внизу, избавляет от продолжения разговора. Вернувшись, подруга уже рассказывает о выходных с Томасом. Облегченно вздыхаю и с радостью поддерживаю новую тему.

Остаток дня проходит спокойно, но в голове — буря. Мысли о предстоящей консультации не дают покоя, и, погруженная в раздумья, я иду домой, не находя ответов на свои сомнения.

Робкие лучи солнца пробивались сквозь серую ватную пелену облаков. Но ненадолго. Согласно прогнозу, температура сегодня поднимется до 69 градусов по Фаренгейту. Очередной невыносимо жаркий день для начала октября, что уже выходит за рамки нормы.

Выливаю остатки остывшего кофе в раковину, ностальгируя по прохладным туманам Англии, где сейчас наверняка моросит дождь. Хотя я переехал в Америку пять лет назад, местный климат до сих пор вызывает отторжение.

Беру с мраморной столешницы часы, застегиваю ремешок, отмечая, что успею позвонить Аве по дороге. Неторопливо иду к парковке, бросаю вещи на заднее сиденье и закуриваю. Дым смешивается с влажным воздухом, окутывая плотной пеленой.

Набираю номер и несколько минут слушаю монотонные гудки. Знаю свою сестру: в это время она точно не спит. Только бормочу тихое ругательство, как в трубке раздается недовольный голос Авы:

— Ну чего тебе?

Сдерживаю раздражение новой затяжкой.

— И тебе доброе утро.

— Извини, — слышится глубокий вдох и шорох одеял. Голос смягчается: — Ты прервал на самом интересном месте.

Хмыкаю. Сестра действительно становится раздражительной, когда ее отрывают от чтения.

— Как самочувствие?

— Нормально.

— Вчера звонил твой физиотерапевт. Сказал, что ты потребовала увеличить нагрузку.

Стараюсь говорить ровно, но в голосе все равно проскальзывает осуждение. Ненавижу себя за это. Ава взрослый человек и не нуждается в опеке. Но тревога за сестру, которая месяц назад была подключена к аппарату ИВЛ, заставляет нарушать границы. Будто снова вернулся в те времена, когда мне приходилось следить, чтобы четырнадцатилетняя Ава не связалась с дурной компанией.

— Все в порядке, — по тону понимаю, что она закатывает глаза. — Я уже не так быстро устаю. Врач разрешил попробовать.

— Хм, — выдыхаю дым, но оставляю тему. Она знает свои возможности. А бодрость в голосе меня успокаивает.

— Заедешь сегодня?

— Не получится, — сожалею. — Буду в университете до вечера. Увидимся завтра.

— Хорошо. С тебя пицца.

— Естественно.

Ава прощается и кладет трубку. Затушив сигарету, сажусь за руль, вспоминая, что сегодня не предвидится ничего особенного. Последнее время дни похожи как близнецы: одни и те же безынициативные студенты, лишь единицы из которых действительно стремятся учиться, а не просто убивают четыре года, откладывая взрослую жизнь.

Ни новых проектов, ни свежих впечатлений. С тех пор как Аве поставили диагноз, моя жизнь превратилась в застойное болото с редкими проблесками света, когда ей становилось лучше. Но прогнозы врачей обнадеживают — хотя до полного выздоровления далеко, шансы избежать осложнений высоки.

По дороге включаю радио. Тишину нарушают переливы "Time is Running Out" Muse.

Думаю, я тону…

Вот-вот задохнусь…

Я хочу развеять твои чары,

Околдовавшие меня.

Ты, несомненно, красива…

— Противоречие.

Я хочу поиграть в игру…

Хочу выяснения отношений!

Ты доведешь меня до погибели…

Ты доведешь меня до погибели…

Странно, но перед глазами предстает лицо новенькой студентки с ее большими карими глазами. Почему у нее такой взгляд? Внимательный, любопытный, словно читает все твои мысли и хочет залезть под кожу, а в тени — печаль и страх, раздирающие душу. А иногда — ясный и мудрый, словно она видела что-то такое и прожила что-то такое, что делает ее выше остальных. И эти глаза, занимающие половину лица на хрупком, маленьком теле молодой девушки. Если бы я не читал ее дело, то никогда бы не поверил, что ей двадцать один год.

Бросаю взгляд на дату в машине — сегодня увижу ее на консультации. В груди возникает тянущее чувство предвкушения. Не хочу анализировать, что это значит. Убеждаю себя, что просто заинтересован как преподаватель. Уверен, когда разберусь в ее мышлении и обнаружу там банальности, интерес угаснет так же быстро, как появился.

Лекция у первокурсников. Надеваю привычную профессорскую маску, кажется, она уже приросла к лицу. Захожу в аудиторию, бросаю взгляд на первый ряд — мысленно вздыхаю.

Ничего не меняется. Из года в год одно и то же: пара студенток, пытающихся произвести впечатление древним как мир способом.

И вот она. Кислотно-розовая футболка с таким вырезом, что стоит мне опустить взгляд — и увижу все. Но я смотрю поверх блондинистой головы, подавляя желание закатить глаза.

Читаю лекцию, но блондинка с подругой не унимаются. Сначала перешептываются и хихикают. Когда игнорирую это, начинают задавать дурацкие вопросы.

— Мы исследуем ключевые темы: любовь, смерть, идентичность, гендер...

— А как же секс?

Ну вот, началось.

— И секс в том числе.

— В каком контексте, профессор?

— Коснемся того, как представлена сексуальность в литературных произведениях, включая поиск идентичности, исследование тем интимности и желания. А также рассмотрим сексуальность через призму феминизма, включая анализ репрезентации женщин и их сексуальности, — ровно отвечаю я. Меня сложно смутить такими вопросами, и ни один мускул не дрогнул на моем лице, а вот блондинка заливается краской, видимо, смущенная тем, сколько раз я произнес слово “секс”. Я решаю поставить точку в этом разговоре. — В целом, секс и сексуальное самоопределение являются важными темами в литературе и будут основой для глубоких и значимых обсуждений в рамках нашего курса.

Блондинка игриво кусает губу, а я стираю с лица раздражение. Уже скучаю по четвертому курсу, где студенты слушают мои слова, а не раздевают меня глазами.

После лекции медленно собираю бумаги, когда к кафедре подходит та самая студентка.

— Профессор Эванс, я прочитала все ваши книги. — Конечно ты это сделала. — А "Направляющие нити" — трижды.

— Вот как, — останавливаю взгляд на ее карих глазах. Они плоские, как потрескавшаяся земля. Совсем не то глубокое мерцание с зелеными искорками, что видел у другой студентки. — Что именно вам понравилось?

— Все! Сюжет, такие честные герои. Очень мудрая книга.

— Что ж. Надеюсь, после моих лекций вы перечитаете ее еще раз и откроете для себя больше

— Уверена, что так и будет, профессор, — на последнем слове ее голос становится томным.

Пора заканчивать. Собрав бумаги, сдержанно прощаюсь.

Возвращаюсь в кабинет. До консультации час. Есть время подготовить завтрашние лекции и разобрать документы. Большинство уже покинуло здание, в коридорах тишина. Включаю свет, наводя порядок на столе среди стопок книг и заметок. Усталость накатывает, словно груз, который неосознанно нес весь день.

Сажусь за компьютер. Глаза требуют отдыха, но заставляю себя проверить почту. Делаю заметки, перераспределяя нагрузку на неделю. Отсутствие Рочестер внесло коррективы: приходится откладывать свои дела, уделяя внимание ее студентам.

Время летит незаметно. Снимаю очки и кладу их на стопку бумаг. С силой протираю глаза, пытаясь выжать из них усталость, и откидываюсь на спинку кресла. За окном сумерки. Расплывчатым взглядом осматриваю кабинет, погруженный во тьму, куда не попадает свет настольной лампы. Раздается легкий стук, и в темноте дверного проема появляется маленькая фигура.

— Добрый вечер, профессор.

— Мисс Миллер.

Неторопливо протираю очки, надеваю, жестом указываю на кресло напротив. Она медлит, давая мне время рассмотреть ее. Сегодня на ней темные джинсы и высокий свитер, волосы собраны, лишь несколько прядей обрамляют бледное лицо без макияжа. Мысленно благодарю судьбу. Если бы на ней была та самая блузка с прошлой лекции, мне пришлось бы туго.

Она тогда наклонилась за рюкзаком, и вырез её блузки предательски распахнулся — на миг мелькнула гладкая белая кожа, розовый сосок, будто дразнящий. Я резко отвёл глаза, но картинка уже въелась в мозг.

Студенты толпились у дверей, кто-то со мной попрощался, а я стоял, стиснув зубы, и думал о том, как бы она застонала, если бы я прикусил эту розовую вершинку.

Профессор Эванс, блядь, возьми себя в руки.

Но от воспоминаний брюки уже неудобно натянулись, и я едва не застонал сам — от злости. На кого? На неё? На себя?

Пришлось пододвинуть кресло ближе к столу. Давай, придумай себе оправдание. Ну же. «Просто давно не было»?

Чёрт возьми, я ненавижу себя за эту слабость. Но ещё больше ненавижу то, что если бы она вдруг… Нет. Замолчи.

Лили садится, и даже отсюда видно, как она напряжена: пальцы сжимают папку, дыхание учащенное, будто попала в клетку к хищнику. Бросает тревожный взгляд на окно, словно всерьез рассматривает его как путь к бегству, несмотря на третий этаж.

Выжидательно смотрю на нее, от чего ее щеки розовеют. Поднимаю бровь, протягиваю руку. Она смотрит на мою ладонь в недоумении.

— Вашу работу, мисс Миллер, — поясняю. Голос звучит тихо и хрипло после лекций. Все силы ушли на то, чтобы в нем не звучало желание.

— Извините.

Она сглатывает, передает папку. Ее пальцы на мгновение касаются моих. И снова та странная вибрация, как в книжном.

Читаю название: "Исследование особенностей жанра магического реализма в американской литературе". Прежде чем углубиться в текст, бросаю на нее еще один взгляд.

Пробегаю глазами введение, делая пометки, дохожу до анализа. Выбор произведений удивляет. Ожидал увидеть Маркеса, но здесь "Возлюбленная" Моррисон, "Дети полуночи" и моя любимая Анджела Картер.

— Пока неплохо, — она ерзает на стуле, подается вперед. Неужели перестала бояться? А то я уже чувствовал себя волком, заманившим овечку в логово. — Какие дальнейшие планы?

— Хочу стать сценаристом.

Она слабо улыбается, будто эта мечта кажется недостижимой.

— Тогда стоит отразить это в дипломной. Советую написать сценарий короткометражки по одному из анализируемых произведений. Дам список литературы. Изучите перед работой. К следующему семинару принесите наброски.

Заканчиваю и протягиваю ей бумаги. Она хмурится, пока читает мои заметки, и когда доходит до списка литературы, её глаза почти кричат: «Я ничего не успею!» Она поднимает на меня глаза лани и я уже жду, что она попросит больше времени или разрешения не делать основное задание к семинару, но она только кивает и встает. Я по инерции делаю то же самое.

"Джеймс, ты идиот". Хотел узнать ее и поговорить, а в итоге мы не перекинулись и парой фраз, а теперь у меня нет причин ее задерживать. Она укладывает свои вещи в рюкзак, и я предпринимаю еще одну попытку.

— Вас подвезти? На улице уже стемнело.

— Нет, спасибо, доберусь сама.

Каштановая прядь соскальзывает ей на щеку, цепляется за воротник свитера. Руки сами собой сжимаются. Меня так и тянет подойти, откинуть волосы назад, провести пальцами по виску, а потом губами — вниз, к шее, где под кожей пульсирует жилка.

Черт. Хватит.

— Хорошего вечера.

Голос срывается, будто я не дышал последние тридцать минут. Приходится развернуться к окну. Лучше не видеть ее лица. Так становится легче.

Дверь прикрывается с тихим щелчком. Воздух снова на месте. А я остаюсь один и смотрю на свое отражение в стекле.

Оказавшись в коридоре, я шумно выдыхаю и без сил прислоняюсь к двери. Сердце колотится, будто я пробежала марафон. Слова прощания, сказанные усталым, хриплым голосом, ещё отдаются отголосками где-то внизу живота.

Кажется, он не хотел меня отпускать? Да нет. Это бред. Как только я вошла, он сразу принялся за дело. Верно говорила Миа: его не интересует в студентах ничего, кроме их успеваемости.

Он сидел в темноте кабинета, слабый свет от лампы бросал тени на лицо и подчёркивал скулы, делая их ещё острее. При этом у него был такой спокойный и усталый взгляд, что захотелось подойти ближе, запустить руку в растрёпанные волосы и прижаться к его груди.

А когда он откинулся назад, читая работу, и чуть раскинул свои мускулистые бёдра, обтянутые тканью брюк, я хотела пищать. А может, опуститься на пол и вскарабкаться на него, расположиться у него на коленях, будто это место было для меня создано.

Да что со мной?!

У меня несколько месяцев не было секса, но это же не причина исходить слюной и хотеть наброситься на первого попавшегося мужчину. Внутренний голос шепчет, что дело совсем не в сексе, а в конкретном мужчине. Лиама-то я трахнуть не хочу. А вот образы того, как профессор Эванс сажает меня на стол, целует и смотрит своими внимательными серыми глазами, возбуждают так, что у меня перехватывает дыхание.

Интересно, что было бы, если бы я сейчас вернулась в его кабинет и попросила его сделать всё то, о чём сейчас подумала?

Из меня вырывается лёгкий смешок. Я тут же его обрываю и отскакиваю от двери, словно через неё он узнает, о чём я думаю.

Ну точно чокнулась.

Эти мысли не отпускают меня даже когда я иду в библиотеку, беру книги и сажусь делать домашку. В отличие от опустевших аудиторий здесь яблоку негде упасть, и мне приходится потратить время, чтобы найти свободное место.

Телефон вибрирует, и я читаю SMS от Мии: «Где ты?» Отвечаю, и спустя пятнадцать минут она плюхается рядом.

— Мне профессор Дэвис сейчас рассказала: через две недели университет организует встречу с издательствами и продюсерами. Говорят, будут агенты из Universal и Warner Bros.

Я приподняла одну бровь, пытаясь сосредоточиться на её словах, но мысли будто сами по себе уводят меня в сторону.

— Земля, приём! — говорит Миа, дёргая меня за кончик локона. — Такую возможность нельзя упускать.

Встряхнув волосами, я задумываюсь над её словами, и мои глаза распахиваются от удивления. Я с силой хватаю подругу за руку.

— Ага. Теперь дошло, — смеётся она.

— Я хочу. Очень хочу. Кого нужно убить, чтобы туда попасть?

Миа открывает пакетик арахиса и закидывает пригоршню себе в рот.

— Ты не так уж далека от истины. Университет каждый год проводит такие встречи, и попасть туда реально тяжело. Профессора рекомендуют лучших своих студентов. Меня профессор Дэвис записала. Спроси Рочестер. Уверена, она тоже тебя внесла в списки.

— Чёрт.

— Что?

Миа протягивает пакетик, но я отказываюсь — аллергия.

— Рочестер сейчас на конференции, и я сомневаюсь, что она позаботилась об этом.

На лицо подруги набегает тень.

— Ты права, у нашей старушки плохая память. Слушай, а кто тебя консультирует вместо неё?

— Эванс.

Я стараюсь произнести его имя как можно небрежнее, но всё равно мой голос слегка дрожит, сердце на мгновение замирает, а внизу живота появляется трепет. Я бросаю быстрый взгляд на Мию, но та, кажется, ничего не замечает и радостно хватает меня за руку.

— Это же супер! Иди к нему и попроси записать тебя.

— Прямо сейчас?!

— Сейчас, Лили. Он ещё в здании.

— А ты откуда знаешь? — сердце сжимает холодный обруч ревности.

— Эванс по средам не покидает университет раньше десяти вечера. В прошлом году, когда мы готовились к конкурсу, я все вечера среды проводила в его кабинете.

Да что ты говоришь! Я проглатываю желание взять Мию за волосы и долбануть лицом об стол.

— Если тебе стремно, хочешь, я пойду с тобой? — спрашивает она, посмотрев на меня.

Не знаю, что за выражение появилось на моём лице, но я рада, что Миа неправильно его истолковала. Я мысленно даю себе пощёчину, и меня накрывает чувство вины.

Ну что я за человек!

— Хорошо, — говорю я и начинаю собирать вещи.

— Ты не вернёшься?

— Лучше позанимаюсь дома, — качаю головой.

На прощание обнимаю подругу, закидываю рюкзак на плечо и вылетаю из библиотеки. Моё внутреннее животное довольно урчит от скорой возможности снова с ним встретиться.

Останавливаю себя от желания зайти в туалет и проверить, как я выгляжу. Мне совершенно не нужно его внимание.

Совершенно.

Я останавливаюсь перед дверью из тёмного дерева, стучу, и хриплый голос говорит:

— Войдите.

Профессор отрывается от бумаг и удивлённо осматривает меня. Раздражённым он не выглядит, но и радостным тоже.

— Что-то забыли, мисс Миллер?

— Да. — Я подхожу к столу, но не сажусь, а остаюсь стоять, заглядывая в его серые, грозовые глаза. — Мне только что сказали, что скоро будет встреча с продюсерами из Universal, и я подумала, может быть, вы порекомендуете меня?

Его лицо после этих слов становится деловым.

— Хоть эта встреча носит неформальный характер и на ней не нужно презентовать свои работы, будет лучше, если у вас уже есть что-то, что вы можете направить агентам или поделиться своими идеями в беседе. Есть что-то подобное? Может быть, написанный сценарий или какие-то наброски?

Чёрт. Из готовых работ у меня только одна, и та, которую не хотелось бы выставлять на всеобщее обозрение. Да куда там. Я не собиралась показывать это вообще никому. Это слишком личное, но, похоже, выбора у меня нет.

— У меня есть одна готовая работа.

— Хорошо, — он поворачивается к компьютеру и морщится от яркого света. — Я внесу вас, но пришлите мне сценарий до встречи, я просмотрю.

Он записывает электронную почту и протягивает мне листок. Я касаюсь его пальцев и чувствую, как это прикосновение вытягивает на поверхность мои глубоко зарытые фантазии и желания. Взгляд Эванса медленно поднимается от наших сомкнутых рук и задерживается на моих губах. Его горло дёргается, а в глазах вспыхивают угольки.

— Конечно, профессор.

Я прощаюсь и нехотя выпускаю его руку. Не разрешаю себе обернуться и во второй раз за последний час покидаю его кабинет. В коридоре шумно выдыхаю.

Это пытка. Самая настоящая пытка. Всё моё тело так и тянется к нему, и ему плевать на громкий голос моего разума, который кричит: «Стоять! Опасная зона!»

Но по дороге в квартиру я позволяю себе немного помечтать. Какими были бы его руки на моей коже — грубыми или удивительно нежными? Его поцелуй — требовательным или медленным, исследующим? А его…

Я резко втягиваю воздух, кусаю губу. Моё воображение разыгрывается не на шутку. Чёрт, надо прекратить это, пока фантазии не зашли ещё дальше. Но тело, кажется, уже приняло своё решение — между ног тепло и влажно, будто в ответ на мои же предательские мысли.

Но чем ближе подхожу к дому, тем сильнее во мне чувство тревоги, и всё веселье сходит на нет. Мне кажется, спину сверлит чей-то взгляд, а волосы на затылке начинают шевелиться. Я замедляю шаг и нащупываю в кармане куртки ключи, позволяя холодному металлу впиться в ладони. Заворачиваю за угол и подпрыгиваю от громкого смеха. Стук сердца так громко отдаётся в ушах, что я больше ничего не слышу.

Воздух медленно проникает в грудную клетку, когда я понимаю, что это всего лишь компания парней, которые вышли из бара покурить. Глубже натягиваю капюшон и быстрым шагом иду вверх по дороге.

Городской шум смолкает, и я останавливаюсь на тротуаре, не дойдя до своего дома. Жёлтый фонарь уличного освещения подсвечивает моросящий дождь. Я часто дышу, выпуская пар изо рта. На противоположной стороне улицы припаркован чёрный «Мерседес» с наглухо затонированными стёклами. Я мало разбираюсь в марках машин, но она сильно выделяется на фоне остальных, не таких блестящих и новых. Немного расслабляюсь, рассмотрев на номерном знаке надпись штата «Пенсильвания».

Позади слышатся шаги, шаркающие по мокрому асфальту. Я встряхиваю волосами, пытаясь сбросить напряжение. Придумала тоже! Но ещё раз бросаю взгляд на машину, прежде чем открыть дверь. Внезапно мой рот накрывает рука в перчатке. Другая рука обхватывает затылок и с силой прижимает меня к металлической двери. Сзади наваливается твёрдое тело. Я хочу закричать, но широкая рука крепко зажимает рот, и из меня вырывается приглушённое мычание.

Резко откидываю голову назад, попадая нападавшему в грудь, от чего у него сбивается дыхание, и следом со всей силы бью локтем в живот. Он хрипит, скорее от неожиданности, чем от боли, и мне удаётся повернуться и увидеть мужчину на добрые две головы выше меня, одетого в обычную тёмную толстовку и лыжную маску.

В слабом свете от входной двери на меня смотрят блёклые глаза неопределённого цвета, пронизанные красными капиллярами. Он приходит в себя и кидается ко мне, протягивая руки к горлу. Мой крик о помощи тонет в паническом вдохе, но тело приходит в себя быстрее. Рука ныряет в карман и выуживает газовый баллончик. Задержав дыхание, я выпускаю мощную струю газа прямо в прорези лыжной маски.

Ублюдок стонет и падает на колени. Я тупо застываю на месте, а он вскакивает на ноги и, шатаясь из стороны в сторону, закрыв голову руками, убегает вниз по улице.

Адреналин покидает тело, и на меня накатывает истерика. Я не могу успокоить дыхание, из меня рвутся рваные всхлипы и вздохи. Всё тело трясёт. В мгновение ока влетаю в квартиру, закрываю все замки. Прислоняюсь к двери спиной и без сил падаю на колени, разражаясь рыданиями.

Судорожными пальцами достаю телефон и набираю Мию. Она не отвечает, звучит автоответчик. Меня накрывает ужас, но она тут же перезванивает.

— Хей, как ты? Удалось поговорить с Эвансом? — раздаётся весёлый голос.

Я пытаюсь отдышаться и ответить, но из меня вырываются лишь рыдания.

— Боже, Лили, с тобой всё в порядке?! Почему ты плачешь? — обеспокоенно кричит Миа.

— Меня пытались ограбить или что-то вроде того, — я глотаю слёзы и пытаюсь объяснить. — Какой-то чувак напал на меня возле дома, когда я пыталась попасть в подъезд. Я брызнула ему в лицо перцовым баллончиком, и он убежал.

— Боже… Где ты сейчас? Ты дома?

Судя по звукам, доносящимся из трубки, Миа начинает бежать.

— Да, я закрылась в квартире. Ты можешь приехать? Мне сейчас страшно оставаться одной.

— Уже. Скинь адрес, я скоро буду, — твёрдо говорит Миа.

Я скидываю адрес и на дрожащих коленях поднимаюсь на ноги. Нужно принять душ, от меня смердит перцовым баллончиком, и сейчас, когда шок немного отступил, я чувствую, как горят руки. Видимо, на них тоже попало.

Раздеваюсь догола и закладываю все вещи в стирку. Я рассматриваю своё опухшее от слёз и перекошенное от страха лицо. На скуле виднеется сильная краснота, которая скоро превратится в синяк.

— Ублюдок! — я, рыча, с силой ударяю кулаком по краю раковины. — Какого чёрта? Почему я? Ненавижу свою чёртову жизнь!

Я включаю горячий душ и сижу под ним до тех пор, пока не раздаётся звук домофона, а следом звонок от Мии.

Спустя пятнадцать минут я сижу в гостиной с чашкой горячего чая в руках. Миа не отрывает от меня обеспокоенный взгляд и то и дело начинает гладить меня по спине. Лиам с явным раздражением мерит шагами комнату.

— Я так рада, что с тобой всё в порядке, — сиплым голосом говорит Миа. — Ну, почти.

Она разглядывает синяк на скуле и приносит лёд. Я морщусь от холодного компресса, но благодарю подругу.

— Расскажи, что случилось, — требует Лиам, садясь рядом.

Он в ярости, если не в бешенстве. На его скулах играют желваки, и он то и дело сжимает кулаки, словно готовится дать в морду воображаемому обидчику.

Я рассказываю в подробностях, что произошло, и в конце Лиам шумно выпускает воздух, словно сдувшийся шарик.

— Нужно заявить в полицию, — убеждённо говорит Миа.

— Слабо верится, что его смогут найти. Ты говоришь, что видела только его глаза? — спрашивает Лиам, и после моего кивка продолжает: — Сколько таких наркоманов по городу. Тебе бы переехать в район получше, где в доме хотя бы есть камеры видеонаблюдения.

Я соглашаюсь — не представляю, как мне теперь возвращаться одной после всего, что произошло.

— Можешь пожить у нас с девочками, пока ищешь квартиру. У нас хоть мало места, но всё же лучше, чем одной.

— Ты серьёзно? — на моих глазах снова выступают слёзы.

Кидаюсь к подруге на шею, и та крепко меня обнимает в ответ.

— Конечно. Это меньшее, чем я могу сделать, чтобы помочь тебе сейчас.

— Спасибо, и спасибо, что приехали. Не знаю, как бы я провела эту ночь одна.

— Перестань, — отмахивается Лиам, а Миа согласно кивает.

Мы заказываем пиццу. Чтобы отвлечься, друзья включают глупые комедии нулевых. Лиам обнимает меня за плечи. Я устраиваюсь возле его бока и медленно уплываю в сон, успокоенная его теплом и их лёгким смехом.

— У тебя на удивление мало вещей, — говорит Лиам, занося последнюю коробку в квартиру Мии.

Он ставит её на пол рядом с остальными и с усталым видом падает на диван. Мы проснулись несколько часов назад и сразу начали собирать вещи. Я не хотела ещё хоть сколько-то времени проводить в этом доме, и друзья меня поддержали.

— При переезде я брала всё самое необходимое, а в той квартире прожила недолго.

Я сажусь на диван рядом с ним и вытираю испарину со лба. Хотя вещей у меня и правда немного, но я всё равно вымотана от переезда. Тем более что в прежнем здании не было лифта, и пришлось несколько раз подниматься по лестнице.

Миа протягивает нам газировку и открывает первую коробку. Выуживает чёрно-белое фото мамы в простой белой рамке — одна из немногих личных вещей, что я не продала и привезла с собой из Юджина.

— Твоя мама? — спрашивает она, садясь рядом на край дивана.

Я киваю, делаю глоток и чувствую внимательный взгляд Лиама, который напрягается всем телом после этого вопроса.

— Ты очень на неё похожа, — тихо и мягко говорит Миа, обнимая меня за плечи. — Хочешь, поставим это фото здесь?

Она ставит фотографию на полку в центре комнаты рядом с другими фотографиями её и девочек.

Я шумно выдыхаю и потягиваюсь всем телом. В носу начинает щипать, а я не хочу второй день подряд проливать слёзы. После вчерашнего вечера их и так было достаточно. Моё лицо опухло, скула ноет, и на ней расцвёл ярко-красный синяк, закрывающий добрую половину лица.

— Спасибо, что помогли с переездом, но не нужно было ради этого пропускать лекцию, — осуждаю я Лиама.

— Не то чтобы я сильно хотел на ней быть, — отмахивается он. — Профессор фанатеет от нашей баскетбольной команды. Всё, что мне нужно, это не накосячить на следующей игре.

Мы ещё немного сидим и болтаем. Миа первой убегает на занятия. Лиам не торопится и предлагает разобрать вещи.

— Оставь, я сама, — чуть ли не силой забираю у него из рук коробку. — Тебе нужно отдохнуть. Хоть побили меня, но ты выглядишь не лучше.

Это правда. Не знаю, сколько ему удалось поспать прошлой ночью, но выглядит он помятым. Под глазами залегли тени, а загорелая и сияющая кожа сейчас выглядит серой.

— Я в порядке.

— Лиам.

— М?

— Я хочу побыть одна, — говорю прямо, когда он не понимает намёков.

— Прости, — смеётся он и почесывает свои слегка вьющиеся волосы. — Напиши мне, если тебе что-то понадобится.

Закрываю за ним дверь, и комната погружается в оглушительную тишину. Соседок Мии тоже нет, так что я остаюсь одна. И впервые с прошлого вечера могу спокойно подумать о том, что произошло. Я сажусь на диван и вспоминаю его до мельчайших деталей.

Это не мог быть Итан, нет. Его ледяной, изливающий безумием и злостью взгляд я бы узнала сразу. Да и нападавший был ниже ростом. Это просто совпадение, успокаиваю я себя. Он не знает, где я, и никогда не сможет меня найти.

Дерьмо. На моём лице написано: «Я — жертва»? Будто я магнит, притягивающий к себе придурков. Можно уехать на другой конец страны, но всё равно быть избитой.

Я морщусь, ощупывая лицо. Что ж, бывало и хуже. Удар был несильный, кости целы, а синяки пройдут.

Это не сравнится с болью от треснувших рёбер, когда Итан решил, что я флиртовала с его другом.

— Ты же будешь хорошей девочкой? Я бы не делал этого, но ты ведёшь себя неправильно. Зачем ты так поступаешь? Ты же знаешь, что за этим последует, правильно? — он с силой сжимает мой подбородок и рычит эти слова мне в лицо. — Но нет. Ты провоцируешь меня. Потому что тебе это нравится. Нравится выводить меня из себя. Нравится делать из меня монстра, хотя я не такой. Я хочу только лучшего для тебя. Хочу быть добрым с тобой.

Из моих лёгких вырывается хриплый стон боли. Я плачу и молю поверить моим словам:

— Прости, — я прошептала, хотя знала, что это бесполезно. Слёзы текли по лицу, но я даже не пыталась их вытереть — руки дрожали слишком сильно.

Его глаза темнеют и наливаются кровью. Черты лица давно потеряли человечность и мягкость. Вместо этого они искривлены безумством.

Он резко хватает меня за лодыжку и рывком притягивает к себе. Я кричу от боли, пронзающей грудь, из глаз сыплются искры. Я задыхаюсь, и кажется, что потеряю сознание. Это слишком. Слишком много боли. Как я устала. Я молю, чтобы это закончилось. Неважно, каким образом. Но если Бог и существует, то он остаётся глухим к этим молитвам.

— Кажется, я должен преподать тебе ещё один урок, милая.

Я не вижу его, всё расплывается, но слышу эти слова над ухом. Он берёт меня за волосы, вырывая при этом несколько прядей, и следующий удар приходится по лицу. Наконец-то мир погружается в блаженную темноту.

Я трясу головой, пытаясь прогнать яркие картины прошлого. Именно после этого случая я всерьёз испугалась за свою жизнь и решила сбежать. Придя в себя, понимаю, что по моему лицу катятся слёзы, а под ногами валяются осколки разбившегося стакана.

— Забудь ты про него! Тебе удалось сбежать, и ты его больше никогда не увидишь.

Я специально произношу эти слова вслух, словно так они приобретают большую силу. Словно так я прогоняю демонов прочь и показываю им, что не боюсь.

На распаковку всех вещей уходит всего час. Я разложила одежду в отведённом шкафчике в комнате Мии и перед университетом решаю принять душ, чтобы привести себя в порядок.

Пока сохнут волосы, я отправляю Эвансу свою работу и делаю макияж. В моей косметичке всё ещё валяется плотный консилер, который перекрывает даже татуировки. Я с ненавистью смотрю на злосчастный тюбик — не думала, что когда-нибудь ещё им воспользуюсь.

Недовольно хмыкаю, глядя в зеркало. Сильно лучше не стало: одна половина лица всё ещё опухшая, но хотя бы синяков не видно. Оставляю волосы распущенными, чтобы они закрывали лицо, и натягиваю капюшон.

В этот день у меня одно занятие, и мне удаётся не привлекать к себе лишнего внимания, спрятавшись за спинами других учеников на последнем ряду. Но когда я иду на смену в книжный, Оливия, увидев меня, роняет ножницы.

— Лили! Что с тобой произошло?!

Она бросается ко мне и осматривает меня, бережно держа за здоровую щёку.

Чёрт. Нужно было проверить, как я выгляжу, чтобы не пугать эту добрую женщину. Оливия провожает меня за прилавок и усаживает на стул.

Я быстро рассказываю, что произошло, преуменьшая пережитый страх, но она всё равно переживает.

— Почему ты не позвонила? Эмма бы вышла за тебя. Иди домой, — она тянет меня за руку. — Тебе нужно отдохнуть и прийти в себя.

— Если позволите, Оливия, я бы поработала. Я себя хорошо чувствую, а работа лучше всего отвлекает от других мыслей.

Оливия с сомнением смотрит на меня, но всё-таки соглашается.

— Тебя кто-то может встретить? Не хочу, чтобы ты возвращалась одна.

— Оливия, — я обнимаю её за плечи, и мой голос звучит твёрдо, — со мной всё будет в порядке.

И прежде чем она успеет ещё что-то сказать или передумать, быстро поднимаюсь на второй этаж.

Смена проходит быстро: в кофейне полно студентов, которым нужна вечерняя доза кофеина. Физический труд и общение с посетителями не дают мне погрузиться в свои мысли, и после закрытия я покидаю магазин уставшей, но на удивление с отдохнувшей головой.

Квартира Мии находится дальше от книжного, и мне приходится идти на остановку, чтобы сесть на автобус. На телефон приходит уведомление. Лиам. Просит написать, когда я буду дома. Рот растягивает улыбка. Приятно, когда есть человек, который беспокоится и переживает за тебя.

Следующим утром вместе с Мией еду на занятия. Она водит симпатичный белый «Жук», и всю дорогу мы подпеваем под сладкий голос Mila J трек “Kickin' Back”, так что в университет приезжаем в приподнятом настроении.

Моё лицо выглядит лучше: отёк спал, а плотный макияж перекрывает синяки. Люди даже не шарахаются от меня.

Когда я подхожу к аудитории, где будет проходить семинар у Эванса, в моей груди неприятно свербит. Я распускаю волосы, чтобы они закрывали лицо, и занимаю последний ряд подальше от профессорского стола. Мия, зайдя в аудиторию, не сразу находит меня, но, пошарив глазами по кабинету, садится рядом.

— Есть что-нибудь? — продолжает она наш утренний разговор. Весь вечер я искала варианты квартир, и тех, что находятся в приличном районе, есть какая-никакая система безопасности и не стоят как крыло от самолёта, — мало. Куда там. Их нет.

Похоже, мне нужно смириться с тем, что придётся залезть в деньги от продажи дома и найти ещё одну подработку. А часов в сутках не прибавилось. Ощущение, будто я тону в этих проблемах, и с каждым днём болото безнадежности затягивает всё больше и больше. Я устала и просто хочу хотя бы пару дней пожить немного для себя: прогуляться по городу, почитать книгу за чашкой кофе. Я уже третий месяц в Филадельфии, но видела только дорогу от университета до работы. Эти мысли так расстраивают меня, что я чувствую, как на глазах выступают слёзы. Нервы стали ни к чёрту.

— Как тебе эти? — я открываю ноутбук и показываю подруге варианты, которые добавила на всякий случай, если не найдётся чего-то дешевле.

— Симпатичная кухня.

Согласно бормочу. Не то чтобы для меня это было важно — готовка никогда не была моим любимым делом.

Разговоры смолкают, как только Эванс входит в кабинет. Поёрзав на стуле, я двигаюсь за спину Бена, чтобы меня не было видно с профессорского места. Не хочется, чтобы он видел меня в таком состоянии.

Сегодня профессор явно в приподнятом настроении: на обычно бледном и хмуром лице играет румянец, будто он вернулся с пробежки, на лице то и дело пробегает улыбка. От этого вида мне становится лучше, и хочется улыбаться в ответ. Он раскладывает вещи и поднимает взгляд на аудиторию. Его глаза быстро пробегают по залу и немного дольше задерживаются на том месте, где обычно сидим мы с Мией. Слегка хмурится, и уголки его губ опускаются. Расстроен, что не увидел меня? Ха-ха. Да-да.

Профессор начинает занятие, я внимательно слушаю, и ненужные мысли отходят на второй план. Группа веселится и ведёт активное обсуждение. Мне есть что сказать, но сегодня я молчу. Мия тоже витает в своих мыслях, и я вижу, что она часто отвлекается на телефон, где идёт активная переписка в чате её группы. У них скоро концерт, и с площадкой, где они должны были выступать, возникли проблемы.

Мы смеёмся от нелепого высказывания одногруппника, и в это же время Бен впереди меня отодвигается вбок, открывая меня. Взгляд профессора моментально находит мой, и с его лица слетает усмешка. Глаза темнеют, и он выглядит всерьёз разозлённым.

Я судорожно втягиваю воздух и отворачиваюсь к окну, скрывая половину лица.

Блядь.

Эванс прочищает горло и возвращается к обсуждению, но атмосфера в аудитории уже не такая лёгкая. Студенты замечают перемену в его настроении, и по кабинету прокатывается непонимающий шёпот. Речь профессора становится резкой и обрывистой, а его английский акцент звучит сильнее.

Мия поднимает голову от телефона и тихо шепчет:

— Что с ним? У него как будто живот скрутило.

— Не знаю… — глухо отвечаю я.

Кровь бьёт в ушах, я не слышу, что говорит Эванс. Отчего-то мне хочется сползти под стол или выйти в окно, чтобы не видеть этого взгляда, который сейчас мечет молнии.

Впервые на его лекции я не свожу глаз с часов, приказывая стрелкам двигаться быстрее, чтобы покинуть кабинет.

Наконец-то он заканчивает, бросив Мие короткое «увидимся», я пулей вылетаю из аудитории.

Благодаря моему побегу первой прихожу на следующую лекцию и наблюдаю, как аудитория постепенно заполняется людьми.

После занятий иду в библиотеку и до позднего вечера корплю над заданием Эванса, которое немного остудило мой интерес к нему. Рыча от злости, я несколько раз переписываю введение, стараясь соответствовать требовательному взгляду профессора. Закончив, перечитываю получившееся. По телу пробегает дрожь, и кончики пальцев колет от волнения. Я могу дать трезвую оценку своему тексту, и это весьма неплохо.

Закинув вещи в рюкзак, иду к выходу. Мои шаги гулко разносятся по пустым коридорам университета. Размышляю, чем бы заняться сегодня вечером? Мия будет на репетиции, а с её соседками я ещё не так хорошо общаюсь и не хотелось бы их обременять. Может, написать Лиаму?

Я не успеваю достать телефон, как вдруг чья-то рука крепко хватает меня за запястье и разворачивает. Из меня вырывается приглушённый крик, который смолкает, как только я вижу, кто это.

— Извини, не хотел пугать, — Эванс отпускает мою руку и делает шаг назад.

Он с опаской смотрит на меня и хмурится, замечая, как я судорожно сжимаю кулаки. Прикусывает внутреннюю сторону щеки, будто борется с тем, чтобы не сказать лишнего.

— Что случилось? — он указывает острым подбородком на моё лицо, а его голос звучит грубее обычного.

— Неудавшееся ограбление.

— Нужно было готовиться лучше, — его губы подрагивают в лёгкой улыбке, но он тут же снова становится сосредоточенным. — А если серьёзно?

— Я возвращалась домой, и на меня напали… — я пожимаю плечами, словно хочу сказать «да ничего страшного, с кем не бывает». — Но всё обошлось.

— Это ты называешь «обошлось»? — Эванс вздыхает и раздражённо засовывает руки в карманы брюк.

Эй, он что, сейчас закатил глаза?

— Куда сейчас, домой? — и после моего кивка продолжает: — Подожди здесь.

— Профессор?..

— Жди здесь, — отрезает он и широким шагом идёт в направлении своего кабинета.

Я неловко переминаюсь с ноги на ногу и оглядываю пустой коридор, ища того, кто мне объяснит, что сейчас происходит. Ждать долго не приходится, и спустя несколько минут профессор возвращается, одетый в пальто, неся в руках портфель.

— Идём, — говорит он, но это больше похоже на приказ.

Я хочу возразить или сказать, что не стоит обо мне беспокоиться, но слова застревают в горле, когда широкая тёплая ладонь профессора ложится между лопаток, подталкивая к выходу.

Ого.

На улице морозно и влажно. Эванс ведёт меня к парковке, подстраиваясь под мой медленный шаг. Он такой большой, от него вибрациями исходит тепло, что я неосознанно тянусь к нему ближе.

Он подводит меня к низкому спортивному автомобилю тёмно-серого цвета и открывает пассажирскую дверь. Пока он обходит машину, я делаю глубокий вдох, и мой рот наполняется слюной — внутри запах, как у него. Лёгкие ноты древесного парфюма и кожаных сидений смешиваются с запахом табака и сладостью вишни.

С неожиданной для его роста грацией он садится за руль. Повернувшись, бросает сумку на заднее сиденье, и в этот момент его скула и шея оказываются так близко к моему лицу, что я вновь ощущаю аромат его парфюма. Я задерживаю дыхание — тело охватывает дрожь. Боже, как же я сейчас выгляжу — наверняка, как задыхающаяся, покрасневшая свинья! Чувствую себя неуместной здесь, словно инородный объект, который нужно скорее убрать. В своей ушатанной толстовке и потёртых джинсах я кажусь потасканной на фоне исходящей от него уверенности.

Эти мысли угнетают, и я двигаюсь ближе к окну, стараясь занять как можно меньше пространства. Он просит назвать адрес, и машина, издавая низкий рокот, срывается с места.