Бессоны. Новое поколение

Шорхат 

 Сидя в кресле с высокой спинкой во главе стола, я наблюдал за семьёй. Сегодня был тот редкий случай, когда я, кажется, смог собрать всех. 

Всех, кто ещё не успел обзавестись собственной семьёй и упорхнуть из родового гнезда. 

Эта мысль болью отозвалась в моей душе.

Нахмурившись, я глянул на два пустых стула по правую сторону. 

Дочери. Мои девочки. 

Недавно мы отыграли их свадьбу, и они отправились в клан своих избранных, а вместе с ними и Вьюго с Лестрой. Но они всего лишь в гости. А по факту: проверить по моей просьбе, как там устроятся мои крошечки. Как их примут в чужом краю. 

 Процедив воздух сквозь зубы, тяжело вздохнул. Я всё ещё не мог смириться с этим. Мои близняшки пали под пристальными взорами братьев из соседнего клана. Ушлые поганцы. Молодые сероволосые варды, мечами отвоевавшие себе обширную территорию на островах.

Иные. Хоть это успокаивало.

Я себе даже представить не мог, чем закончится их краткий дружественный визит в наш родовой дом. Знал бы, пинками их гнал до родного вардана. Вплавь бы уходили. А лучше бы сразу где закопал и сказал, что не было таких. 

Не заезжали! 

Но чего уж теперь. Поздно понял, что к чему. Хитрые лисы. 

Окрутили моих малышек, да так, что те за ними сами пошли.

И это так раздражало. 

Сжав вилку, покрутил её в руках. 

Очень уж хотелось свернуть зятьям шеи. Но, увы, кто я такой, чтобы спорить с судьбой, тем более что женихи, если не кривить душой, оказались более чем достойными.

Сильные, хваткие, дерзкие.

Изворотливые, что змеи.

Но девочки покинули дом и уехали так далеко. 

Вцепившись в подлокотники, я снова покосился на их пустые стулья. Надо бы приказать убрать их, да язык не поворачивался. 

— Итан, ты хмуришься, — тихо шепнула Ниори, положив свою маленькую ладонь на моё плечо. Улыбнувшись через силу, сжал её запястье и, подняв нежную ручку, поднёс её к губам. — Ты всё ещё не можешь успокоиться из-за девочек? — быстро поняла она, в чём заключается моё недовольство.

— Ну, что ты, нежная моя, — выдохнул я, правда, как-то не очень убедительно. — Я более чем доволен.

— Ты же специально им отказывал, ведь так? — взгляд её чистых светлых очей был полон небезосновательного подозрения. Никто не знал меня так хорошо, как она. — О, Итан, ну зачем? Зачем вы всё это устроили?

— То, что даётся легко, не ценится! — злорадно посмеиваясь, изрёк я.

— Итан, да вы этих молодых снежных чуть к стенам не прибили! Ты же не только братьев привлёк, но и всех племянников. И не думай, будто я не догадываюсь, что ими руководил наш Лассе.

— Им ничего не угрожало, Ниори, — отмахнулся я от её слов.

Мои губы искривила усмешка. Вообще-то, угрожало. Более того, план наш был прост: выживут — будет свадьба, нет — отметим похороны.

И лично я был за второй вариант.

— Не угрожало?! — голос моей крошечки дрогнул. — Да они с нашими дочерьми на плечах через лес напрямик к океану прорывались. Через дебри, Итан!

И столько возмущения в каждом слове, словно я не для наших девочек старался. 

— И надо заметить, красиво ушли. Еле догнали и вернули, — я всё же рассмеялся. — Ну сама подумай, я не мог отдать наших дочерей слабакам. Я должен был проверить, чего они стоят.

Мне достался весьма красноречивый взгляд. Но Ниори смолчала. Это качество её характера восхищало меня более всего. Моя девочка умела контролировать свои эмоции, она дополняла меня, уравновешивала. 
Протянув руку, я поймал жену за талию и притянул к себе, усаживая на коленях. Голубой шёлк её закрытого платья словно облачко осел вокруг моих ног. 

— Итан, — её голос дрогнул.

— Я тут подумал, может, нам не помешает ещё одна дочь? Давно в доме детского смеха слышно не было. Мне его очень не хватает.

Она покраснела, впрочем, как и всегда. 

— Дядя Итан, проси сразу двух, — неожиданно раздалось за моей спиной. 
Оборачиваться мне не пришлось, Рольф сам обошёл моё кресло и сел за стол. Сын Вьюго тряхнул чернявой головой и взял в руку ложку. И всё. Он смолк и принялся лениво гонять зелёный горошек по практически пустой тарелке. Затем зачерпнул ещё гороху и уложил его горкой. Я выжидательно уставился на него, зная, что парень обладает довольно сильным даром провидца, но рот попусту никогда не открывает. Но племянник молчал и вообще не обращал на меня внимания. Всё, что его волновало, — это равномерное распределение еды на дне тарелки.

— Рольф, не раздражай меня! — прорычал я, теряя терпение. 

Он лениво отложил ложку и обернулся к нам.

— Тётя Ниори, нехорошо, когда такие новости говорит кто-то со стороны, — его взгляд стал колючим. В парне уживалась чистая тьма. Палач, что с него взять. У него в комнате даже цветы больше суток не росли. Погибали. 

— А ну-ка, бегляночка, объясни мне, о чём это он толкует, — прошипел недобро я, понимая, что что-то от меня скрыли. В какой уже раз. Раздражение вернулось и стало даже сильнее.

Племяннику достался очередной недобрый и неласковый взгляд сразу от всех женщин, присутствующих в гостиной. 

Но нашего палача это только рассмешило. Закатав рукава длинной серой туники, он снова взялся за ложку. Теперь горошек делился на две равные кучки. Такая игра с едой наблюдалась за ним с раннего детства и наводила на странные мысли. Он словно готовился к битве: горошинки — воины, пучки зелени, которые он иногда раскидывал по тарелке, — ландшафт. 

Будто зная, о чём я думаю, Рольф поднял голову и бросил на меня короткий насмешливый взгляд. Зелёные глаза сверкнули озорством.

— Ниори? — ухватив жену за подбородок, я развернул её к себе. — Говори, о чём наш всезнающий толкует.

— Я беременна, — тихо пролепетала она, смущаясь. 

Это было словно удар под дых.

— И как давно ты об этом знаешь? — мысли разом покинули мою голову. 

Беременна! Ребёнок! И она смолчала. Опять!!! 

Моя бегляночка умолкла и осторожно глянула на Селестину, но та прожигала взглядом Рольфа и нервно комкала подол бордового бархатного платья. Парень же, нужно отметить, проявлял выдержку и демонстративно ничего не замечал.

— Селестина!!! — рявкнул я. — Что ещё за тайны?!

Жена моего брата обернулась и, мило улыбнувшись, ухватилась за кудрявую прядку светлых волос. Вид у неё был такой непонимающий: женщина бестолково хлопала ресничками и пожимала плечами.

— Милая, — видимо, услышав мой ор, в гостиную вошёл Обертон. Склонившись над женой, он поцеловал её в висок. — А скажи-ка мне, чем так недоволен наш вардиган?

Селестина открыла было рот, но Рольф её опередил.

— Он недоволен тем же, от чего будешь не в восторге и ты, дядя.

— Рольф! — Селестина ударила небольшим кулачком по столу, теряя всякое терпение. — Ты — проказливый мальчишка. Сколько раз я тебе говорила — не смей выдавать наши тайны. 

Племянник перевёл на неё взгляд и замер. 

— Если я что-то сказал, тётя, — грубовато произнёс он, — то так нужно. Беременность — это не шутка. И скрывать своё положение, чтобы трястись в повозках и бегать по ярмаркам — это верх женской глупости. И не вам указывать, что мне сметь, а что нет! Я действую в интересах семьи. В интересах своего нерождённого брата.

— Селестина, ты беременна? И скрыла! Скрыла это от меня! — у Обертона округлились глаза. 

На тон Рольфа уже никто давно не обращал внимания. В конце-то концов, он прав. К тому же молодой вард с юных лет проявлял мудрость. 

— Да, я беременна, — прошипела недовольно Селестина. — И да, я хочу на Южную ярмарку. Я ждала её полгода. Там лучшие товары с южной стороны. Парча, атлас, шёлк, кружево, меха. 

— Нет! Исключено, до родов из Шорхата ни на шаг, — прервал перечень товаров Обер. — Хватит с меня твоих секретов. Парень прав, я буду действовать в интересах ребёнка. Ярмарки никуда не денутся, ещё подождёшь!

Я усмехнулся, глядя, как бедного Рольфа просто испепеляют взглядами. 

— То есть и мне, и Ниори, и … — Селестина осеклась, явно чуть не сдав ещё одну родственницу. — В общем, нам теперь затворниками сидеть? Без обнов! В старье!

Я закатил глаза, впрочем, как и все мои братья и племянники. Всем бы такое старьё как у нашей белокурой интриганки. 

— И тебе, и тёте Амэлле тоже, и ещё сама знаешь кому, — снова выдал племянник.

Дремлющий в кресле Каил мгновенно встрепенулся и подскочил.

— Не понял! — кажется, для него новость тоже оказалась сюрпризом. — Моя Амэлла?! 

В комнате повисло тяжёлое молчание. Сидящие с другого конца стола Сай и Вульфрик напряглись, но вопросов не задавали.

— И всё-таки, милый племянничек, ты мог бы не рассказывать о нашем маленьком общем секрете, — не унималась Селестина. Поправив причёску, она заискивающе покосилась на мужа. — Ну, может, всё же прокатимся на ярмарку? 

— Дорога, бродяги, лошадь поведёт... — начал было Рольф, но умолк. 

В комнате снова стало тихо. На окне навязчиво жужжала муха, попавшая в паучью сеть. С коридора донеслись шаги служанок, несущих блюда на разносах.

— Из дома ни на шаг! — растягивая слова, выдохнул Обертон. — Никакого атласа и парчи. 

— Ну, добился своего?! Не мог ты промолчать? — рявкнула Селестина и разом сдулась. 

— Не мог, — Рольф бросил взгляд на моего сына Лассе, затем на меня.  — Но не переживай, тётушка, я теперь долго молчать буду.

И в этот момент я всё понял. 

Этот их взгляд. Молчаливость Лассе, его задумчивость. Этот горох на тарелке племянника. Слов больше не понадобилось: мой сын всё же решил покинуть родной дом и создать собственный вардан. Оттого и наш провидец сдаёт все секреты женщин. Напоследок, так сказать.

— Всё верно, дядя, — сын Вьюго кивнул, — и это верное решение. А твой дом скоро наполнится детьми. И тёте Томмали не стоит сомневаться. Её сын станет вардиганом этих земель. 

Я усмехнулся, хотя на душе разлилась такая горечь. 

Меньше всего я хотел сейчас провожать в дальнюю дорогу ещё и сына.

Ужин протекал в довольно напряжённой обстановке, только Рольф улыбался, оценивая эффект, что произвёл. Если  раньше Вьюго ругал сына за такие проделки, то сейчас молчал. Наши сыновья уже давно не юноши, они выросли и теперь родители ответственности за них не несли.

Переводя взгляд с одного племянника на другого, наткнулся на взгляд родного сына. 

Лассе прищурился, но сохранил молчание. 

Он вырос очень похожим на меня и внешностью, и характером, только глаза у него моей Ниори. Голубые, пронзительные. 

Сын ухмыльнулся. Мы с ним уже беседовали на тему их ухода и не раз. Поначалу я был против, но и Лассе умел выдвигать неоспоримые доводы. 

Покачав головой, я наткнул на вилку кусок слабо прожаренного мяса и принялся есть. Вкуса, правда, не чувствовал, не до того было.
Остаток ужина прошёл в гробовой тишине.

В доме назревала буря.

***

Спускаясь по лестнице с третьего яруса, заметил сына у библиотеки. Он явно ждал меня, подпирая плечом косяк двери. Услышав мои шаги, Лассе вскинул голову.

— Ты ведь всё понял, отец? — прямо спросил он.

— Конечно, сынок. Только не уверен, что ты поступаешь правильно. Но зайдём в библиотеку, это разговор не на пять минут.

Он кивнул и, по привычке пропустив меня вперёд, зашёл в комнату следом. 

Усевшись в своё широкое кресло, я закатил рукава чёрной рубашки. Лассе свободный стул проигнорировал. Он так и застыл на пороге. 

"Волнуется"— догадался я. На него это было не похоже.

— Я хочу знать, почему именно сейчас, Лассе?

— Рольф, — одним именем он объяснил всё.

Тяжело вздохнув, сын всё же прошёл в библиотеку и уселся на край широкого стола. 

— У него было видение? — допытывался я. 

Из этого мальчишки слова приходилось тянуть клещами. Сам ничего никогда не расскажет.

— Да, я не буду править в этих землях, отец. И ты, и мама, вы ещё так молоды по меркам иных. К тому же скоро дом наполнит новое поколение клана Бессон. Рольф предрёк детей буквально всем. Ты будешь рад. 

Я кивнул. 

— Тётя Томмали родит мальчика, равного мне по силам. Вардиганом будет он.

— Вульфрик старший в семье, это правильно, — сделал я свои выводы. 

О нашем племени мало кто знал. Иные долгожители и наши избранные тоже. Таков наш им дар. После рождения детей, кровь женщин обновлялась. И, как правило, дети появлялись с определённой закономерностью с огромной разницей в возрасте. Но всегда поколениями. Женщина могла родить сначала одного — двух малышей, одним за другим, и вдруг на долгое время стать бесплодной. 

Кровь обновлялась, и она вновь могла зачать. 

Я и мои братья женились в течение десяти лет, так что и жёны наши рожают примерно одновременно. Этим Иные здорово отличались от простых людей, даже кровь Древних магов не могла перебить нашу.

Именно поэтому девушка, вышедшая замуж за мужчину нашей расы, никогда не возвращалась в родительский дом. Мы не допускали, чтобы о нас знали больше, чем мы того желаем. Конечно, жители Шорхата понимали, что варды не стареют, но всей картины в общем они не видели.

— Что за ведение было у нашего палача? — взяв в руки толстую книгу сказок и легенд Севера, покрутил её в руках, не понимая, откуда она тут.

— Это я достал, — усмехнулся Лассе, — хочу забрать с собой.

— Зачем? — признаюсь, был в недоумении.

— Рольф, — снова сын прикрылся нашим провидцем.

— А теперь, Лассе, ты мне рассказываешь всё, что видел сын Вьюго.

Он пожал плечами и встал. Пройдясь вдоль высоких стеллажей с книгами, вернулся к моему столу и уселся в кресло напротив.

— Если коротко... — начал было он своё объяснение.

— Коротко мне не нужно, — перебил я его, — говори всё, что знаешь. И не темни, Лассе. У меня всего один сын. Будешь ты править здесь или завоюешь иную землю, но ты останешься моим единственным наследником. Мне нужно знать, что ты не сгинешь в тумане. 

— Ты всегда за меня переживал, но мастерски это скрывал.

— Я люблю всех своих детей, Лассе. Поэтому я так рано научил тебя держать меч, чтобы быть уверенным, что ты сможешь защитить себя, если потребуется. Север убивает слабаков. А туман тем более. Слабым телом и духом там не место.

— Тётя Лестра выжила.

— Тётя Лестра, — усмехнулся я, —  и с того света вернётся, если ей приспичит. Слабой её назовёт лишь дурак. Но мы не о ней, а о тебе и твоих братьях. Вы уйдете, и дом опустеет.

— Мама ждёт ребёнка, — начал было он, я в нетерпении кивнул и остановил его жестом.

— Двойня, так ведь? — уточнил я с надеждой, что всё верно понял. Сын засмеялся. 

— Двойня, отец. Сестрички. 

Эта новость сделала меня счастливым. Ещё две крошечные малышки, что будут бегать за мной следом и называть "папочкой". Висеть на моих руках, раскачиваясь из стороны в сторону. 

— Главное, чтобы замуж за местных выскочили, — проворчал я, — второй раз такого я не переживу. В дом чужакам ход будет закрыт. Никого с чужих варданов к ним не подпущу.

— Ну, про это Рольф ничего не сказал, — Лассе сдерживал смех. — Но и что уйдут, слова не было.

— Так, ладно, — моё настроение от таких известий поднялось, — давай, Лассе, излагай вкратце. Что он видел?

— Мы уйдём, отец, такова наша судьба. Уйдём вшестером.

— Это как вшестером? — я даже растерялся. — Кто шестой-то?

Сын повёл плечами. 

— Лассе, кто шестой? Ты, Лахлан, Рольф, Фальк, Хаук. В семье Бессон пять молодых вардов. Кто шестой?

— Атлин, — он явно ждал моей реакции.

Вот же. Это не девчонка, а ходячая проблема.

— Вульфрик никогда не отпустит дочь. И ты это знаешь. Про Томмали я молчу. К тому же не уверен, что и Хаук одобрит. 

— В этом и вся проблема, — он прищурился, позволяя мне догадаться обо всём самому.

— Тебе нужна моя помощь. Но я не смогу уговорить брата. А Томмали это просто убьёт. Она никогда не поощряла увлечение дочери. Девочка не должна владеть мечом и луком. Не должна скакать на лошади в мужском седле.

— Атлин не переделать, отец, она такая, как есть. И проблема не в дяде и тёте, а в Хауке. Я сказал это ему и говорю сейчас тебе — такова её судьба быть с нами в одной связке. Она шестой вард. Атлин равна нам по силе дара. 

— Сдурел! Женщина. Девчонка. Похоже, только у сына Каила мозги на месте. Хаук дело говорит, не смей тащить её в туман.

— Я не лезу в отношения Атлин и Хаука. Мне неважно, какая кошка между ними пробежала, но они уходят со мной оба. Оба, отец! Отныне Атлин — это моя головная боль. 

— Ещё никто никуда не уходит, Лассе!

— Ты не станешь мне мешать, я это знаю.

О, это были слова не мальчика. Взглянув на сына, увидел себя в его возрасте. Я уже правил и руки выпачкал в крови до локтей. 

— Иногда мне хочется зашить Рольфу рот, — обречённо выдохнув, я окончательно убедился, что более на своего мальчика влияния не имею. Настало его время. А мне нужно, просто, отпустить. Но это было так сложно. 

Лассе, глядя на меня, только хмыкнул.

— Что сама наша воинственная дева говорит? — мне нужно было убедиться, что и Атлин осознает, что происходит. 

— Она прямо заявляет — накинет иллюзию и выскочит из дома. Хаук шипит, что вернёт её обратно под юбку тётушки. В ответ она огрызается, напоминает, что он ей некровный брат, и начинается вечная ругань между этими двумя. Не понимаю я, откуда такая вражда между ними.

Легонько стукнув книгой по столу, передал её сыну.

— Держи свои легенды. Хорошо, я помогу ей скрыться, хоть Вульфрик и будет в ярости. Но мне нужны гарантии, Лассе, что вы не сгинете на юге.

— Наследником этих земель будет сын дяди Вульфрика. В течение трёх лет, что мы будем отсутствовать, все тётушки снова станут матерями. Ты узнаешь о нашей победе раньше, чем увидишь меня. Туман падёт. Я не собираюсь уничтожать его полностью. Только на той земле, что назову своей. Я соединю Север и Юг. Мои земли будут границей. А мои дети пойдут дальше. Юг покорится Иным. 

Таково предсказание палача. 

— Лассе, сынок, меньше всего меня сейчас волнует, кто будет следующим вардиганом. Я желаю знать, что ещё видел Рольф.

— Я не ведаю обо всем, отец. Ты же его знаешь. Но мы создадим новый вардан на Юге и принесём туда законы севера. Детали Рольф не озвучивал. 

Поставив локти на тяжёлый дубовый стол, я закрыл лицо ладонями. В голове мелькали разные мысли. И запретить ведь не могу, он уже не ребёнок и сказать уходи, язык не поворачивается.

— Это будет вардан Бессон, отец. Я присоединю его к твоему. Туман уйдёт с наших земель. Но главное, только там мы найдём наших избранных. 

— Избранные! Женщины, что смогут принять вашу кровь и родить истинных иных. С этого и надо было начинать.

— Кровь Древняя и Иная вырождается, отец. Снежные, туманники, безликие, сколько нас осталось? У нас два пути: уйти как ледяные на север и отстраниться от этого мира, утратив связь с простыми людьми, или пойти им навстречу и разбавить кровь, но остаться магами. Сделать свой род многочисленным, избежав вырождения. 

— Что говорят остальные. Сын Сая?

— Фальк рвётся в туман.

— Тёмный целитель, — я кивнул своим мыслям. — Там ему раздолье.

— Дар некроманта в нём не заглушить, а там столько нежити, — рассмеялся Лассе.

— Лахлан пойдёт за тобой. Это мне понятно, — я покачал головой, не разделяя веселье сына. — И Атлин тоже. Она всю жизнь пыталась вырваться на свободу с мечом в руках. Зачем только боги сделали её женщиной?! Значит, всё решили.

 — Да, отец. Да. Пришло время.

Обсудив с сыном все нюансы, сошлись на том, что исчезнуть им лучше без лишнего шума. 

Все мои братья понимали — сыновьям тесно под крылом отцом. Они выросли сильными воинами и кровь их кипит. 

Но женщины...

Наши жёны не желали и думать о том, что "мальчики" уедут. Тяжелее всего дело обстояло с Лахланом сыном Обертона. Селестина тенью преследовала его, опасаясь самостоятельности своего "малыша", который уже отца на лопатки укладывал. 

А парень ей назло ввязывался в различные передряги и с честью выходил из них, доказывая матери, что уже давно не дитя. Но Селестина, такая Селестина. От её опеки только бежать, иначе никак. 

Фалька Сай вырастил достойным мужчиной. Спокойным, хладнокровным, уравновешенным. Хотя с его даром по-другому и быть не могло. Кто мог родиться у пожирательницы и светлого целителя? Никто и не удивился, когда в десять лет сын моего единоутробного брата на глазах у матери оживил её любимого кота, которого задрали собаки. Эмбер была в ужасе. Кот не просто ожил, а ещё и раны затянулись. 

Тёмных целителей я до того момента никогда не видел. 

Я взглянул на сына. Признаться, и он был не промах. Тёмный, как Ниори и я, вот только тьма его была иной, точно живой. Наследие тумана. Вьюго помогал мне справляться с даром сына. Учил его управлять этой тьмой.

— Одна загвоздка — Атлин, — пробормотал я. — Ты говорил с ней лично?

— Да, — Лассе кивнул, — но проблема не в ней, а в Хауке. Он наотрез отказывается брать её с нами.

— Причины?

— Я не знаю, отец. Он разумен, спокоен, но до того момента, как речь заходит о ней. Его словно подменяют. Он ничего не слышит и твердит своё.

— И с чем это связано?

— Я не знаю, — Лассе упёрся руками в стол и с силой оттолкнулся. — Он весь в дядю Каила, а может, ещё хуже.

— Ладно, — я поднялся, — нужно поговорить с девочкой. Я хочу сам услышать, что желает она. 

Сын молча кивнул и отворил дверь, пропуская меня вперёд. 
На второй ярус поднимался с тяжёлым сердцем. 

Атлин — младшая дочь Вульфрика и Томмали — девочкой росла бойкой. Однажды мы поймали её с мечом в руках. Разразился скандал. Томмали засадила дочь за книги. Приказала забыть все эти мальчишечьи глупости, но через месяц девочка снова упражнялась с деревянным коротким мечом. 

И снова была поймана с поличным. 

Её ругали, а она стояла с поджатыми губами, упрямо выставив подбородок вперёд. Маленький воин. Ни слезинки не проронила. И тогда я, возможно, совершил огромную ошибку — позволил ей посещать уроки вместе с братьями, учиться скакать верхом, стрелять из лука, упражняться с клинками и метать ножи. Естественно, приняв на себя весь гнев её родителей. 

Знал бы я тогда, что она не перерастёт эти увлечения, наверное, усадил Атлин за вышивание. Но, увы, ни я, ни Вульфрик, тогда не встали на сторону Томмы. 

И теперь мне придётся объяснить матери, почему её дочь покидает этот дом не невестой, а воином.

Не успели мы зайти в широкий коридор, как из дальней комнаты раздались крики. Голоса не узнать было невозможно.

— Не лезь в мою жизнь, Хаук!!! — бешеный рёв Атлин сотрясал стены. — Ты мне никто. Даже не кровный брат. Не тебе решать, как мне жить!

— Сумки отпустила и вещи обратно в гардеробный шкаф убрала, — а вот Хаук говорил уж слишком спокойно. Его ледяной тон заставил меня поторопиться.

— Лассе сказал мне "да".

— А я говорю "нет", Атлин! Сиди дома и учись вести себя как достойная женщина!

Глухой удар: я взмолился, чтобы там не племянника по стене раскатывали, что парень нашу воительницу не тронет, в этом я был уверен.

— Да как ты смеешь! Хаук! Кто ты такой, чтобы командовать!

Что-то разбилось.

— И часто у них так? — я перевёл взгляд на сына.

— В последнее время между ними такие искры, что хоть лучину поджигай. Непонятно что делят только.

Лассе положил ладонь на ручку двери, но я остановил его жестом.

— Я сказал убрать сумки в шкаф, — процедил Хаук. — Ты — женщина! Советую тебе, вспоминать об этом чаще.

— Да я тебя на лопатки уложу, — парировала дочь Вульфрика. — Ты поэтому злишься, да?! Женщина смеет быть тебе равной. Смирись и прими как должное. Или иди и рыдай в чулане. Но убирайся из моей комнаты!

— Хочешь меня уделать — вышей гобелен, — голос Хаука становился всё тише, переходя на шипение.

— Итан, — шёпот Томмали за нашими спинами оказался полной неожиданностью. Развернувшись, я уставился на жену брата. — Расскажи мне, что происходит?

Томма всегда умела задавать правильные вопросы. Впрочем, она ещё и словно нутром чуяла, когда с её близкими что-то не так.

— Наши сыновья уходят, — нехотя ответил я.

— Только мальчики?  

За дверями что-то громко хлопнуло.

— Отдай мои вещи, Хаук, я ухожу с вами!

— Ясно, — Томмали тяжело вздохнула. — Лассе, ты ведь позаботишься о ней?

— Ты отпускаешь, тётушка? 

— Однажды я не отпустила сестру и это привело к трагедии. Я не буду повторять ошибку дважды, не буду забирать свободу и насаждать свою волю. Но я прошу тебя, мальчик мой, береги мою дочь. Она самая маленькая из вас. Вы для нее — идеалы. Не дайте её в обиду.

— Я буду беречь её ценой собственной жизни, тётя Томмали! Я никогда не признавался, но это я выстругал ей первый деревянный меч. Я учил. Моя вина. Но вы же знаете, она бегала за нами, пряталась в кустах. Я совершил ошибку, приняв её в наши игры. Надо было отсылать её к сёстрам. Гнать, но я не смог. Никто из нас не смог. Она была такой маленькой, смешной и решительной. Прости, тётя. Прости.

— Она родилась не для гобеленов. Я знаю, Лассе, у тебя есть голова на плечах. Вы не оставите её в беде. 

На её глазах проступили слёзы. Это решение далось ей с болью в сердце.

— Они уже выросли, Томмали, мне так же нелегко, как и тебе, было отпускать дочерей. Тяжело говорить "да" Лассе. Но наши дети выросли и им пора найти своё место. 

— Только этим я себя и успокаиваю, Итан. Знать бы, почему она такая. Что я сделала не так? Моя дочь должна вышивать да наволочки шить, а она с луком по лесу скачет.

— Ты замечательная мать Томмали, ты не сломала её дух, дала ей крылья.

— Да, теперь пришло время ей лететь.

— … отдай мои штаны, иначе я за себя не отвечаю, Хаук.

Мы разом приподняли брови и переглянулись.

— Порой мне кажется, что она его избранная, — шепнула Томмали, — но он этого не осознаёт. А может, наоборот, понимает, только не знает, что ему делать со своими чувствами и как подступиться к ней.

— Не одна вы, тётушка, так думаете, — Лассе снова взялся за ручку двери, — в конце-то концов, кровь у них разная. 

— А ты сам не спрашивал у него? — я, признаться, никогда не думал о Атлин и Хауке, как о паре. Но кровь у них действительно разная. Они не брат и сестра. 

— Молчит, уходит от ответа и замыкается в себе. Он же как дядя Каил: никогда не знаешь, что у него на душе.