Бестселлер на троих

Анита

– Ты должна туда поехать. Развеяться, найти вдохновение, возможно, приглядеть Муза, – хитро щурится Надька, тряся перед моим лицом рекламным буклетом. – Нам в типографию поступил заказ от ассоциации писателей. У них какой-то литературный съезд, а по факту очередная творческая попойка. Представляешь, три дня на берегу озера. Палатки, костры, песни под гитару. Романтика…

– Не хочу, Надь, – тянусь к полупустой бутылке вина и с горкой наполняю бокал, лениво наблюдая за бордовыми ручейками, растекающимися от пролитой лужи. – Мне и дома хорошо. Залезу под одеяло, обниму Тишку, нажрусь шоколада и буду смотреть советские фильмы.

– Ну какие советские фильмы, Анька? – получаю тычок в плечо, как раз в тот момент, когда подношу бокал ко рту. Раздаётся противный звук столкновения стекла с зубами, и по бежевому домашнему костюму расползается уродливая клякса. – Тебе всего тридцать два года, а ты себя хоронишь в обнимку с котом.

– Не говори чушь, Надь. Я только начала жить. Никаких ранних подъёмов, чтобы сварить кофе и нарезать бутерброды, никакой каждодневной готовки, стирки, уборки…

На последнем слове подвисаю, морщась от горечи, скопившейся во рту. Последняя генеральная уборка поставила крест на моём десятилетнем браке. Дёрнул чёрт протереть плинтуса и попросить Серёгу отодвинуть тяжёлую кровать из массива дуба. Мы её делали на заказ два года назад. Мужики матерились, неся, собирая и устанавливая на место массивное ложе.

Собиралась вымести оттуда тряпкой что угодно, но только не микроскопические стринги ярко-розового цвета. Судя по размеру ядовитого безобразия, хозяйкой была очень тонкая, худосочная особа, с попой размером с кулак. Брезгливо подцепила пальцами пыльную находку и потрясла перед носом муженька, раздувая от злости ноздрями.

– Нашла мой подарок? – не моргнув глазом начал врать Сергей. Правда, кадык нервно дёрнулся, нервно двигаясь вверх-вниз. – Представляешь, купил тебе на день Святого Валентина, а потом увидел, что промахнулся с размером и от расстройства запустил в стену, а потом отвлёкся на телефон и забыл достать.

– И в каком же магазине продаётся бельё со срезанными бирками и с пятнами физиологических жидкостей на ластовице? – прищурилась, рассматривая подарочек.

– Ну, может мерил кто перед тем, как я купил, – пожал плечами, прикинувшись недалёким.

– Ты меня совсем за дуру держишь? – психанула, бросая ему в лицо розовую тряпку и включая голосовой ультразвук. – Мало того, что завёл себе любовницу, так ещё притащил её в нашу постель.

– Зай, не говори ерунду. Ну какая любовница? Я только тебя люблю, – стал оправдываться муж, комкая и запихивая в карман трусы. – Да и когда мне по девкам бегать. Работаю с утра до вечера.

– А дай-ка, зайчик, мне свой телефон, – ласково проговорила, протягивая ладонь.

– Перестань, Анит, – напрягся Серёжа, побледнев и покрывшись на скулах яркими пятнами, под стать кислотной находке. – Ты что, совсем мне не веришь? Думал, что десять лет брака доказали мою преданность.

Не стала больше просить. Подошла, сунула руку в карман, поморщилась, вытащив оттуда спрятанный предмет нижнего белья. Причём нижнего в прямом смысле слова. Отбросила обжигающую тряпку на пол и со второй попытки выудила айфон, подаренный супругу как раз на день Святого Валентина, когда самой пришлось присутствовать на конференции в Питере.

– Анит, ты же не будешь лазить по моему телефону, как ревнивая жена? – сделал попытку перехватить мою руку Сергей. – Это вмешательство в личную жизнь. Внедрение в моё пространство.

– Заткнись, – рявкнула на него, снимая блокировку экрана, бесцеремонно приложив палец мужа, – Пока я этим телефоном не разбила тебе рожу.

Серёжа тяжело вздохнул, ссутулил плечи, сел на край кровати и запустил пальцы в волосы, облокотившись локтями на колени. Его вид мне всё сказал и без доказательств, но женское любопытство потянуло углубиться в переписку и фотографии Липатова.

Наверное, зря я поддалась любопытству. Некая Руся оказалась моложе меня лет на десять, с копной выбеленных кудряшек, с тонкой, точёной фигурой, которую с удовольствием демонстрировала в высланных Сержику сообщениях. На них она смело оголяла аккуратную грудь второго размера, отпячивала, выгибаясь кошечкой, задницу и отчитывалась с благодарностью за подаренные украшения, напяленные на голое тело.

Пролистав переписку, сделала вывод, что муж обманывал меня уже больше года. По крайней мере с этой Русей. Сложно было сдержаться после всего увиденного. Телефон полетел в стену, звонко падая и рассыпаясь на запчасти.

– Зай, это ничего не значит, – подскочил Липатов, сползая на колени и утыкаясь лицом мне в живот. – Я дурак, сглупил, поддался на откровенный флирт. Она сама вешалась, откровенно предлагала себя. Ну какой мужик откажется от секса, когда перед его носом раздвигают ноги. Клянусь, любимая, больше ни одной женщины кроме тебя. Всё. Вот отрезало. Хочу быть только с тобой.

Накатила тошнота, а от распирающей боли чуть не разворотило грудную клетку. Мы же встречались с первого курса института, поженились на четвёртом, клялись в любви друг к другу до самой смерти.

После посыпалось одно потрясение за другим. Оказалось, что я совсем не знала человека, с которым делила быт на протяжении долгого срока. При разводе и разделе имущества вылезло столько дерьма, что я с трудом успевала работать лопатой. Если бы не Надька, вытаскивающая меня из затяжной депрессии и следящая, чтобы я не наложила на себя руки...

Самым противным оказалось то, что в течение последних трёх лет Сергей нигде не работал. Все его многочисленные командировки, часы, проведённые якобы в труде, посвящены были интрижкам. Вишенкой на куче вонючей субстанции стало его признание, что всё это время он жил за мой счёт. Дорогие подарки, съёмная квартира, путёвки на острова – оплачивались моим гонораром, получаемым с книг.

Полное доверие супругу, общие счета, отсутствие контроля за расходами, сыграли злую шутку со мной. Муж отжал себе половину оставшихся денег, машину, земельный участок, купленный прошлой зимой. Я отвоевала квартиру, доставшуюся от бабушки с дедушкой и свой любимый УАЗ Патриот. Не женский автомобиль, но за восемь лет мы с ним сроднились.

Переполненная комплексами, я осталась одна. Ни ребёнка, ни котёнка… Самое обидное, что ребёнка не хотел именно Сергей.

«Потерпи, зай, ещё не время. У меня карьера в рост пошла. Сама видишь, как часто приходится ездить в командировки. Знаешь, как я устаю, как мне тяжело».

Никогда не думала, что карьерный рост блядуна настолько тяжёл. Сука! Пока я моталась по России на семинары, строчила сутками книги, обивала пороги типографий и тянула на себе домашнее хозяйство, он развлекался на мои же деньги, обвешивая любовниц дарами, а меня ложью.

В день, когда я вышвырнула мужа с чемоданами, к двери квартиры прибился грязный заморыш, действуя на расшатанные нервы своим противным мяуканьем. Так полноправным хозяином дома стал Тихомир, жрущий столько же, сколько ел Липатов.

– Анит, ну куда ты опять ушла? – выдирает из тягостных воспоминанию Надюша. – Давай, возвращайся. У нас с тобой не решённый вопрос по съезду. Соглашайся. Я так давно не выезжала загород. Интеллигентные, творческие мужчины, пишущие романы. Это так возбуждает… Поехали, а?

Надька с таким упорством наседает, поминает недобрым словом козлину-Серёжу, обвиняет его в моём затворничестве, и, чтобы перекрыть её фонтан «любезностей», мне приходится согласиться. В конце концов, развеяться не помешает. Может действительно вернётся вдохновение, и я снова начну писать.

Артём

Вспышки стробоскопов раздражают глаза, дребезжащие басы прошивают тело, разжигая бешенство внутри. Кручу в руке бутылку пива и не понимаю, зачем я здесь. Мне было хорошо в своей однушке, куда пришлось вернуться, похоронив несбывшиеся надежды.

Наверное, я был не самым перспективным мужем, зарываясь под влиянием вдохновения на сутки в бумаги. Скорее всего, и отец из меня получился не лучший. Спроси в какой класс ходят дети, и я надолго зависну, подсчитывая их возраст.

Виноват, не спорю, но от этого не легче было слушать претензии жены… Уже бывшей. Если раньше Ксюха обижалась, била посуду и требовала уделять семье больше внимания, то в последний наш разговор спокойно села, переложив со стула кипу набросков, облокотилась подбородком на сложенные в замок руки и ровным голосом вынесла приговор:

– Я устала, Тём, от твоего безразличия, от постоянного отсутствия, от незаконченных четверостиший на обоях и на документах, попадающихся тебе под руку. Наш брак потерпел бедствие, пошёл ко дну, оставив только послевкусие горького разочарования. Не вижу смысла собирать со дна обломки и пытаться склеить их скотчем. Всё, что я к тебе чувствую, можно уместить в одно ёмкое слово «задолбал», поэтому требую развод.

– Ксюш, ну какой развод? – оторвался от редактуры очередного романа, подкинутого другом. – У нас дети.

– Дети? – скептически выгнула бровь. – Ты когда участвовал в их жизни, Верховин? Не считая самого процесса оплодотворения. Тебя же никогда не волновало происходящее. Когда Никита сломал руку, кто его возил в больницу? А на выпускном в саду у Лизы кто с твоей дочерью танцевал вальс? Правильно. Везде твои обязанности выполнял Вадим, сосед с третьего этажа.

В этот вечер на меня вывалился самосвал совсем не пряников. Жена высказала всё, накопленное за тринадцать лет. Оказалось, что мимо меня прошло беспокойное детство сына, не вылезающего из травматологии, незаметно протекли капризы дочери, кратковременно увлекающейся то танцами, то пением, то лепкой, и, самое главное, я просрал молодость Оксаны, отдавшей мне лучшие свои годы.

Видел, что смысла бороться не было, поэтому согласился на развод, оставив жене большую квартиру в новостройке. Правда, она ей не понадобилась. Неприятным ударом стала новость, что уже на протяжении двух лет сосед Вадик заменяет меня не только с детьми, но и в супружеских обязанностях.

Следующим ударом оказался отъезд семьи в Анталию, вслед за свежим мужем и отцом – Вадимом. Тот получил назначение в открывшийся филиал строительного холдинга, став сразу самым перспективным и самым лучшим.

Взмах крыла самолёта стал последним камнем, скатившимся в пропасть, прихватив мою устоявшуюся жизнь. Не знаю, сколько я пил, отказываясь от работы, от общения с родителями и с друзьями, не просыхая, опустившись до бомжацкого состояния, обросшего и оставляющего шлейф вони в диапазоне десятка метров.

Настолько было плевать на окружение и на себя, что перестал убираться, мыться, менять одежду. Просыпался после полудня, шёл в чём есть в ближайший магазин, покупал три бутылки водки, доширак, пельмени и запирался с пайком до следующего дня.

Встряхнул меня Марат, вернувшийся из затяжного отпуска с моря. Вот, кто крутил свою жизнь на причинном месте. Ни жены, ни детей, ни обязанностей. Пиши свой пост ап в любой точке мира, общайся с читателями по сети, публикуйся и живи в удовольствие.

Друг пронёсся по квартире ураганом, брезгливо собрал весь мусор в большие пакеты, матерясь и пиная меня в ванную комнату, заварил крепкий кофе, от которого вылезали из орбит глаза, вызвал бригаду медиков, привязав и заставив лежать под капельницей несколько часов, и, дождавшись, когда я засну, вылизал каждый угол, приводя холостяцкую берлогу в приличное состояние.

Проснувшись, учуял приторный запах бульона, приправленный перцем, укропом и луком. Чуть не захлебнулся слюной, поняв, как сильно проголодался. Впервые после развода почувствовал, что хочу именно жрать, как бы вульгарно это не звучало.

– Стабилизация в самом разгаре, – усмехнулся Марат, глядя, как с жадностью я запихиваю чёрный хлеб, некультурно прихлёбывая бульоном. – Нужно закрепить результат и промыть тебе мозги.

Вспомнил. Здесь, среди потных тел, извивающихся на танцполе, в самом центре похоти и алкогольного разврата, я прохожу следующий этап стабилизации, ожидая промывку мозгов. Башаров наседает на более крепкий напиток, карамельной терпкостью обволакивающий прозрачные кубики льда, а я давлюсь нулёвкой, с завистью сглатывая кислую слюну.

– Говорил же, что от баб одни проблемы, – кричит Марат, перекрывая вопли новомодного диджея. – Они хороши только в одном, – показывает определённый знак, тыкая языком во внутреннюю сторону щеки.

– А как же дети? Продолжение рода? – вяло спорю с ним, желая диджею подавиться и помолчать хотя бы пять минут.

– Мои дети либо бултыхаются в презервативе, либо стекают по стене, – ржёт Башар, поднимая руку и подзывая официантку. – Я не создан для высоких чувств, крепкой семьи и хомута на шее. Могу подкатить к цыпочке, даже взять её на море, но после прощаюсь и бегу без оглядки.

Оставляю при себе своё мнение, закатываю глаза и нащупываю пульсирующую боль в висках. Она, как горох, отскакивает от черепной коробки с каждым резким звуком, диссонируя и дребезжа. Надолго моей выдержки не хватит. Вечер – говно, а компания друга напрягает.

Марат делает грудастой официантке заказ, игриво шлёпает её по попе и кроет лучезарной улыбкой, поигрывая ямочками на щеках. От него всегда девчонки заходились в визге, и в институте, и на тусовках. Везде… Я так не мог, и сколько бы он не давал советов, мне доставались лишь остатки, не заинтересовавшие друзей.

И, вроде, не урод, не дрыщ, не кусок заплывшего сала, а девушки обходили меня стороной, считая хмурым, замкнутым придурком. Единственным ценным приобретением стала жена, да и то, она сама меня совратила. Я тогда не верил сам себе. Красавица, душа компании, из хорошей семьи, а повелась на молчаливого парня, строчащего в блокнотике стишки.

– Слушай, меня тут Гречанин на ежегодный съезд позвал, так я озаботился, внёс за нас членские взносы и забронировал палатку, – Марат отрывается от виляющей бёдрами официантки и давит своим вниманием на меня. – Приводи себя в порядок. Стрижка там… Маникюр, педикюр, – морщится, наклоняясь и рассматривая мои кроссовки, будто сквозь них прорезались острые когти. – Егор обещал в этот заезд много курочек. Так что оторвёмся.

– Давай без меня, – слишком громко припечатываю донышко бутылки к столу, собираясь послать в пешее путешествие и клуб, и слишком навязчивого друга. – Не до курочек мне.

– В твоих интересах согласиться, – прищуривается Башаров, пригвождая почерневшим взглядом. Он младше на два года, но всегда умел верховодить. И эта чернота мне знакома. В ней вызов, власть, намерение поломать. – Знаешь же, что я могу долго и с упоением портить жизнь окружающим. Тебе нужно моё пристальное внимание? Сомневаюсь. Давай уговор. Мы едем на слёт, проводим три дня на природе, а потом делай, что хочешь.

Сложно не согласиться и не пойти на сговор. Лучше перетерпеть переизбыток башаровской энергии три дня, чем отбиваться длительное время палками. Недовольно искривляю губы в улыбке и киваю, лишь бы отстал. Сразу нахожу повод покинуть клуб. За день надо привести себя в подобающий вид. Не люблю мужиков с сальными патлами и колючей мордой, предпочитая короткую стрижку и гладко выбритое лицо.

– Оставляю тебя, Марат, – с удовольствием хлопаю друга по спине, приложив чуть больше силы для удара. – Займусь гардеробом и покупкой пены для бритья. В общем, ты развлекайся, а у меня стирка, сбор рюкзака… Шампунь кончился, а вместо геля для душа хозяйственное мыло, оставленное ещё дедом.

Спешу на выход, пользуясь мысленной паузой Марата, переваривающего весь бред, что я наговорил. Глотнув свежесть ночного воздуха, решаюсь отказаться от такси и пройтись пешком. Слишком долго мышцы не получали привычной нагрузки, и сейчас тело радостно восприняло быструю ходьбу. Башаров прав. Хватит хандрить, топить горе в бухле, прикапывать себя чувством ущербности. Надо встряхнуться, сменить обстановку, а после вернуться к работе. Не смогу писать, так хоть займусь редактурой. А осенью соглашусь преподавать в университете. Отец давно зовёт.

Марат

Жара, пыль с обочины, клубящаяся непроглядным облаком, вылетающим из-под колёс. Многокилометровая пробка в две полосы из тысячи автомобилей. Навигатор врёт, что осталось тридцать шесть минут до заданной точки, а Верховин жужжит на ухо, раздражая недовольством:

– Говорил тебе, что надо выезжать в шесть, а ты всё: «Успеем, проскочим». Проскочили.

– Куда-то торопишься? – не сдерживаю сарказма, награждая друга насмешливым взглядом. – Боишься, курочек разберут?

Он издаёт крякающий звук и смотрит на меня с осуждением. Не хватает только покрутить пальцем у виска, чтобы доходчиво показать, что Артемий обо мне думает. Но… Верховин до кончиков волос интеллигент, не позволяющий себе дурных знаков и матерных слов. Даже по пьяни самым жёстким словом, слетающим с заплетающегося языка, может быть в лучшем случае «дурак», да и то в порыве высшей грани гнева.

Тёмка всегда был таким. Мы учились с ним на одном курсе журфака. Я после школы, он, оттрубив два года в армии. Даже суровые будни казармы не смогли вбить в него второй русский язык простого народа, в отличии от меня. Мне для этого не понадобилось ни службы, ни общения с дворовыми пацанами. Я все знания юного архаровца проходил в семье, где каждую пятницу отец вползал в привычной позе – на четвереньках, бодая лбом дверь.

В таком состоянии ему под руку лучше было не попадать, но с четырьмя младшими сёстрами, ждущими внимания любимого папочки, сделать это было невозможно. Так что мои телеса испытали на себе и ремень, и провод, и тяжёлую руку. А уж сколько пришлось услышать в свой адрес на рабочем лексиконе, от которого скручивались кончики ушей…

В общем, Артемий предпочитал молчать, пряча за хмуростью неуверенность и мягкость характера, а я разбавлял нашу компанию вечными шутками и подколами, а также совершенствовался в искусстве обольщения прекрасного пола.

Именно тогда понял, что семья, дети, супруга, выедающая мозг десертной ложечкой, не для меня. Свобода – то, что я ценил больше всего. Привязанности, чувства, страдалки и розовые сопли стали запретными в моём арсенале. Более того, я бежал как от огня, от проявления женских слабостей. Познакомились, провели вместе горячую ночь или несколько, и сразу разбежались. Без телефонных номеров, без адресов, без обещаний.

Видел, как многие хотели продолжения и надеялись пробить брешь в моей броне, но стойко пресекал все попытки сближения, говоря, что женат и не собираюсь рушить ячейку общества. Да, врал. Я вообще научился красиво врать. Либо хорошую школу прошёл с отцом, либо написание фантастики с постапом развили полезный навык, но отличить правду от лжи не могла даже мама.

Ей тоже рассказывал сказки о постоянной девушке, на которой вот-вот женюсь, лишь бы она перестала приглашать молоденьких татарочек, являющихся дочерями многочисленных подруг родительницы. Только «вот-вот» затягивалось, переносилось на следующий год, а перед каждым семейным праздником моя придуманная невеста уезжала в командировку, или сорилась со мной на почве моих заплывов в творческий запой.

– Следующий поворот наш, – устало выдыхает Тёмыч, как будто мы едем на его горбу. – Достала жара. Искупаться хочется.

– И пивка холодного, – довольно потягиваюсь, кивая на холодильник, занимающий почти всё заднее сидение.

– Да, – соглашается со мной друг, звонко сглатывая слюну. – Под воблочку или тараньку.

– И горячих девчонок. Двух… Нет, лучше трёх…

Представляю, как сажаю одну рядом, а вторую между ног на колени, и в полной мере испытываю дискомфорт в штанах. Всё же хорошо придумал Егор устроить слёт цыпочек и пригласить покормиться друзей. Кто-то говорил, что самые отзывчивые и предприимчивые поэтессы и писательницы мыльных опер. Мысленно потёр ладони в предвкушение подтвердить это высказывание и найти свою горячую нимфу.

Километра четыре тащимся по наезженной полосе посреди леса, подскакивая на кочках и проваливаясь в ямы. Ещё несколько таких встрясок, и подвеске наступит трындец, но в данный момент это кажется сущей мелочью. Аромат хвои и прелой травы дурманит голову, свежесть приближающегося озера расслабляет мозг, разгружая после пробок и городской суеты.

Комары размером с кулак радостно влетают в открытое окно, почуяв свежую кровь, бутылки весело позвякивают в коробе, тянет горьковатым дымком. Разве может что-то сравниться с богатством нашей природы?

– Красота-то какая… – не сдерживается Артём, как только раздвигаются кусты и перед нами разливается искрящееся зеркало. – Давай искупнёмся, а потом свернём в лагерь.

Останавливаюсь почти у кромки воды и вдыхаю запах детства, проведённого летом в деревне, полной грудью. Справа в метрах восьмистах вбиты колья крайних палаток, дальше поляна пестрит красной, синей и жёлтой парусиной, штук пять костров с котлами на треногах, девчонки в сарафанах, а некоторые в купальниках.

– Давай, Башар, не тормози, – кричит Тёмыч, сопровождая призыв всплеском и сверкая белой задницей. – Вспомни молодость. Как у твоей бабки после работы на огороде.

Скидываю одежду, на секунду задумавшись о судьбе трусов. Избавляюсь и от них, предварительно глянув по сторонам. Замирает дыхание, стоит ступить в непрогретую воду и увязнуть в склизком иле. Предпочитаю отдыхать на тёплых морях, а тут, от бьющих на дне родников, скукоживаются причиндалы.

– Поплавок не отморозишь? – передёргиваю плечами, продвигаясь дальше от берега.

– За своим следи, – выныривает Артём, фыркая и тряся головой. – А то стыдно будет перед девочками раздеться.

Следую его примеру, уходя под воду, и цепляю Верховина за щиколотку, дёргая на себя. Тот, с воплями «придурок», погружается на дно, пиная второй ногой меня в грудь. Со смехом выскакиваю, ощущая какое-то умиротворение. Холодно, но охуительно хорошо, будто вернулся в беззаботное детство.

Мы ещё немного дурачимся, скинув по паре десятков годков, и всё-таки выбираемся на сушу, расслабляясь под палящими лучами солнечного диска. Бутылка ледяного пива кстати оказывается в руке, и отрицательные эмоции после двухчасовой дороги полностью испаряются, оставляя только чувство лёгкой эйфории перед встречей незабываемых выходных.

Нацепив шорты, мы всё же трогаемся в сторону лагеря. На въезде нас встречает Егор в красной бандане и с топором в руке. Медведе-подобная громадина с ухмылкой маньяка. Ни за что не скажешь, что он пишет детские сказки и молодёжный юмор. Глядя на него, возникает всего два вопроса. В какой подворотне на героиню набросится убийца? И как он попадает по клавишам своими сардельками?

– Марат, Артём, рад, что приехали, – добродушно кривит рот, обнажая крупные зубы. Не знал бы его, и по хребту поскакали бы мурашки от страха. – Сейчас Лялька покажет вам ваш временный домик. Размещайтесь, отдыхайте, а перед обедом у нас общий сбор.

Лялька выпрыгивает из-за спины гиганта, мило улыбаясь и задорно поигрывая ямочками на щеках, усыпанных веснушками. Два рыжих хвостика подскакивают вместе с ней, откликаясь на каждое движение. Егорка любит такую мелочь с узкими бёдрами и маленькой грудью. Сколько с ним не пересекался, а рядом всегда миниатюрная нимфетка.

– Ну что, мальчики, – звучит глубокий, грудной голос с хрипотцой Ляльки, и я подвисаю от диссонанса зрительного и слухового противоречия. – Ваша палатка вон та жёлтая у ели. Матрасы и спальные мешки внутри.

Лялька напоследок взмахивает хвостиками и несётся в сторону Егора, заприметив рядом с ним пышную блондинку. Провожаю её взглядом, и, потеряв из вида, осматриваю пастбище цыпочек. Всё, как я люблю. Много курочек на мой вкус. Самый сочный ассортимент тридцати-тридцати пяти лет.

В реале потираю ладони, намечая несколько жертв для охоты. Вот эта в красном сарафане, и та в чёрном купальнике, ещё зацеплю ту блондинку, которую отогнала от Гречанина Лялька.

Анита

– Это не справедливо, – дует губы Надюха, утрамбовывая свой пятый размер в розовый купальник. – Ты его видела? Большой, мужественный, весь такой впечатляющий. У него ручищи… Закачаешься… Такой схватит, и сразу все важные части тела ладонью зацепит. Вот прям моя мечта, а не мужчина.

– Егор Гречанин, – просвещаю подругу, вспоминая его творчество. – «Егоркины сказки» слышала?

– Клубничка? Для взрослых? – оживляется она, проводя руками по крутым бёдрам.

– Для детей, – смеюсь и добавляю уточнение: – Три плюс, шесть плюс. Цикл колыбельных, путешествие Васютки. Пробовал молодёжку, но такого успеха, как в детской литературе, не добился.

– Да лааадно, – разочарованно тянет Надька, оседая на матрас. – И пишет он их, наверное, для своей рыжей пигалицы, ростком с вершок. Ну, вот что за несправедливость? Там ведь не ущипнуть, не провалиться. Ни рожи, ни кожи, а самомнение… Налетела, как воробей разъярённый. Аж перья полетели.

– А эта девушка, если я не ошибаюсь, Ляля Бур, – задумываюсь на секунду. – Её конёк вампиры и оборотни. Между прочим, восемнадцать плюс.

– Дааа, странное у вас сообщество, – протяжно выдыхает Силинская, наконец разобравшись с лямками и верёвочками. – Всё не то, чем кажется. Ты меня только окончательно не разочаровывай. Если мои любимые детективы пишет лысая, необъятная женщина, то не показывая её мне. Пусть буду продолжать ориентироваться по аватарке.

– Договорились, – хитро улыбаюсь и хватаю её за руку, вытаскивая из палатки.

В отличие от Нади я выбрала цельный купальник тёмно-синего цвета. Привлекать к себе внимание цель не стоит, а двигаться в нём удобно. Ничего не вываливается, стоит наклониться, да и полупрозрачное парео маскирует глубокие вырезы на бёдрах. Серёге очень нравился он. Скромно и сексуально.

Замираю, отвешивая мысленно себе подзатыльник. Вот сколько я ещё собираюсь всё равнять на бывшего мужа? Он сейчас кувыркается с очередной Русей, и мой выбор одежды его не должен волновать.

– Анит, ну скажи по секрету, ты же знаешь, кто такая Алевтина Майорова? – не выдерживает любопытного зуда Надька, возвращая меня из неприятных мыслей.

– Не, я с детективщиками не общаюсь, – вру в глаза и совсем не чувствую угрызений совести. Ну как ей сказать, что за сексапильной девчонкой в очках и в строгом костюме скрывается щуплый мужичок из Екатеринбурга?

До общего сбора остаётся где-то час, и я решаю это время провести с пользой и удовольствием. Дохожу до полосы из песка, скидываю парео и забегаю в воду, повизгивая от брызг. Полдень, а озеро ещё не прогрелось, но такая отрезвляющая свежесть потрясающе выбивает хандру и сожаления от ошибок. Слышу сзади сметающий всё живое ход Титаника, и спешу рывком погрузиться на глубину, освобождая Надюше пространство.

Отплываю подальше от берега, переворачиваюсь на спину и раскидываюсь звездой, прикрывая глаза от палящего солнца. Крики, приглушаемые водой, суета авторского муравейника, тоска серых дней, всё уходит на второй план, замещаясь тишиной и каким-то сказочным умиротворением. Будто я на другой планете, вокруг волшебное озеро, искрящееся драгоценностями, а где-то там, на Земле, остались все проблемы и последствия излишней доверчивости.

– Красиво здесь, правда? – слышу приятный, мужской голос совсем рядом, которым следует озвучивать чувственный роман. – Артём.

– Правда, – переворачиваюсь поплавком и зависаю напротив него. Достаточно привлекательный с короткой, аккуратной стрижкой, с чисто-выбритыми скулами и с затаённой грустью в серых глазах, таких же, как дождливое небо, налитое тяжёлыми тучами. – Анита.

– Первый раз здесь? – интересуется, и я перевожу внимание на тонкие, но чётко очерченные губы. Захотелось коснуться их подушечкам пальцев, как часто случается в моих историях.

– Здесь да, но раньше много ездила по конференциям и встречам, – не могу сдержать неловкую улыбку под заинтересованным взглядом. – А вы?

– Впервые. Никогда не посещал такие мероприятия, – подаётся вперёд, подплывая ближе и зависая в паре десятков сантиметров от меня. – Может на ты?

Киваю и думаю, что мы, наверное, глупо смотримся со стороны. Две говорящие головы над искрящейся поверхностью, колышущиеся на мелкой ряби, как буйки. Да и ноги стали коченеть от ледяных ключей, бьющихся со дна. Разворачиваюсь и натыкаюсь на хихикающую Надежду, вокруг которой крутится тоже неплохой экземпляр. По крайне мере на лицо, так как телосложение в воде рассмотреть сложно.

– Марат, – дёргает подбородком Артём, указывая на объект возле Нади. – Университетский друг. Он и вытащил сюда.

– Надежда, – смеюсь от абсурдного диалога, совсем не похожего на мои придыхательные речи в книгах. – Подруга детства. Благодаря ей я здесь.

Надюша уже забыла о страданиях по Егору и переключилась на красавчика Марата, отсвечивающего белозубой улыбкой. Вот так и по жизни. Поплачет после неудачного свидания, утопит горе в вине, а утром с лёгкостью порхает, улыбаясь следующему претенденту на отзывчивое сердце блондинки.

Ничего не говоря, плыву в сторону берега и чувствую, что Артём следует за мной. Стараюсь, как можно незаметнее, проскользнуть мимо занятой подруги и походкой от бедра выхожу из воды. Не рассчитываю на какое-либо продолжение, но… Я ведь девочка, и у меня в крови продемонстрировать себя с лучшей стороны.

Оборачиваюсь и вижу, что попала в цель. Артём замирает, ведёт пульсирующей похотью по линии бедра, по выпуклости груди, упирается в глаза и кривит уголки губ в мимолётной ухмылке. Поворачивается боком, напрягает живот, демонстрируя не очень резкий рельеф мышц вполне подтянутого тела. Сразу вспоминается знаменитая фраза: «мальчики, такие мальчики», точно раскрывающая повадки мужского пола.

– Водичка потрясающая, – вылетает Надя, бурно делясь с окружающими восторгом. – Марат приглашает нас вечером к их костру. Я обещала, что мы придём.

По касательной прохожусь по Марату и вижу те же всполохи похоти, что и у Артёма, только направлены они не на Надюшу, а на меня.

Артём

Забыл, насколько приятно взвалить на себя физический труд. Нарубить дрова, отфильтровать воду, помочь залить котлы. Постепенно знакомлюсь с соседями, в основной массе которых женщины, и с сожалением понимаю, что в лежачей плоскости они меня не привлекают. Замечаю игривые взгляды, намекающие на продолжение, но сталкиваюсь с внутренним стопором, отвергающим все фривольные мысли.

Стойкое понимание, что не моё. Видно, за десять лет брака тело привыкло к постоянству и отказывается реагировать на девичью близость. Смешно. Свободен, обманут, ветвистые рога подпирают небо, а верность как будто прибита гвоздями.

– Не перетрудись, Тём, – отвешивает хлопок по спине Марат, отрывая от разделки мяса на плов. – Пойдём, искупнёмся.

Следую за его взглядом и натыкаюсь на двух девчонок, идущих к озеру. Тёмненькая со спины не отличается чем-то примечательным, а вот блондинка взрывает стандарты своими формами. Настолько чёткие линии песочных часов, что руки чешутся схватить карандаш и разложить совершенство строками на лист бумаги.

В этом плане я всегда был нездоров, что поначалу нравилось жене, а потом переросло в раздражение. Ксю была права. Мне не важно, где писать свербящие слова, а валяющиеся везде ручки и карандаши позволяли накладывать мысли на обои и попадающиеся под руку документы.

– Твоя задача отвлечь подругу в синем купальнике, – заговорщическим голосом торопливо бубнит Марат, похотливо пожирая глазами слишком округлые бёдра нимфы в розовом. – А я пока обработаю пышечку. Сегодня ночью она будет стонать подо мной.

Усмехаюсь от его самоуверенности, с раздражением, шумно втягивая хвойный кислород ноздрями. Не в восторге от попыток друга насильно втянуть меня в знакомство, но всё равно иду к озеру, чтобы как-то уменьшить его давление. Пусть займётся окучиванием девчонки и отстанет от меня, перенеся свою активность на охоту.

Невольно засматриваюсь, как плавно шатенка рассекает воду, и следом блондинка врезается в гладь, визжа и поднимая брызги. Импульсивность красотки зашкаливает, вызывая желание улыбнуться. Марат сбоку старательно пыхтит, стягивая майку и шорты. Предвкушение прямо прёт из него, заряжая нетерпением воздух.

– Не тормози, Тёма, – толкает в плечо Башар. – Остынут же.

– И что я скажу? – теряюсь от приближающегося знакомства.

Никогда не подкатывал к девушкам, даже будучи юнцом. Чувствовал себя слишком неуверенно, стеснялся первым заговорить. Если бы Ксюха не подошла первой и не проявила инициативу, я бы до сих пор ходил холостым.

– Восхитись красотой природы, представься, поинтересуйся, нравится ли ей здесь, – наставляет товарищ, следя за блондинкой, как хищник за будущим обедом. – Потом можешь стихи прочесть, что-нибудь о любви. Девочки любят такое.

Мнусь, собираюсь с духом, не спеша бросаться грудью на амбразуру. Грудь-то выдержит, а самооценка рухнет ещё ниже, стоит шатенке вежливо послать меня.

– Может, обойдёшься без меня? Уверен, ты справишься сам. Даже с двумя, – тяну наверх футболку, замирая и с надеждой смотря на Башарова.

– Нет, мой друг, – отсвечивает отбеленными зубами. – На тройничок тёмненькая не согласится, даже если влить в неё бутылку водки. По ней же видно, что она сторонница миссионерской позы, и обязательно под одеялом.

– Озабоченное ты животное, – отвешиваю «комплемент» и раздражённо избавляюсь от одежды.

Подхожу к кромке воды, глубоко вдыхаю, считая до десяти. Помогло? Ни капельки. Волнение накатывает, затапливая по темечко. Хочется и пить, и почесаться, и свалить в туалет. Это как у кабинета стоматолога. Вроде, плановый осмотр, а сердце прыгает с такой силой, что умудряется пройти весь круг от паха до глотки.

– Смелее, Артёмка. Смелее, – подталкивает вперёд Марат, пресекая возможность сбежать.

Беру прямой курс к зависшей звездой русалке, повторяя про себя последовательность вопросов. За пару метров начинает придумано сводить ноги, першить в горле, рябить в глазах. Умиротворённость на лице девушки совсем не успокаивает, а наоборот, добавляет паники.

– Красиво здесь, правда? – выдавливаю с хрипотцой, мечтая развернуться и дать дёру, – Артём, – добавляю, чувствуя себе полным дебилом.

– Правда, – переворачивается, открывая глаза, в которых можно утонуть. Молочный шоколад с вкраплениями солнечного янтаря. За такую тёплую бездонность разжигались войны. – Анита.

Анита… Последнее, что усваиваю из её уст. В голове поют скрипки, в ушах разливается перезвон, в груди гулко долбят барабаны. Она что-то говорит, я киваю и отвечаю, ведя руками под водой и двигаясь ближе к ней.

Вижу, что девушка берёт направление к берегу, послушно, словно на верёвочке, плыву за ней, не замечая, как Марат рисуется, заманивая блондинку в сеть. Я весь отдаюсь импульсу, притягивающему к янтарю в шоколаде.

Заворожённо слежу за плавной амплитудой бёдер, за выверенными движениями плеч, за мягким колыханием груди, и… Делаю стойку, напрягая пресс, демонстрируя себя со всех сторон. Поведение юнца, переполненного тестостероном, что так несвойственно для меня. Плевать. Был бы павлиний хвост, распустил бы и его.

– Водичка потрясающая, – врезается в процесс молчаливого флирта задорный крик блондинки, – Марат приглашает нас вечером к их костру. Я обещала, что мы придём.

В нетерпении жду ответа Аниты, впитывая эмоции на красивом лице. Она улыбается, кивает в согласии и как-то застывает, переведя взгляд на Марата. Поворачиваю голову в сторону друга и подвисаю в непонимание. Весь его интерес к Надежде, совсем недавно пульсирующий желанием, моментально перекинулся на девушку, которая понравилась мне.

Вспоминаю университетские годы и то, как Башар без зазрения совести отбивал девчонок у парней. Достаточно было ему захотеть, и он открывал изощрённую охоту. Никто не мог устоять против него, поддаваясь на речи, пропитанные медовым ядом.

– Увидимся вечером, – хватаю одежду и подталкиваю друга к лагерю, вкладывая злость и силу. Не вежливо, но сейчас мне всё равно.

– Охренел? – выворачивается он, останавливаясь и складывая руки на груди. – Чего на тебя нашло?

– Не смей лезть к Аните, – цежу сквозь зубы. – Она моя.

Марат

Радует, что вокруг много привлекательных и не очень девиц, балующихся пером. Если отсеять всех дам старше сорока, разделить оставшихся на каждого мужика, то получается неплохой выбор, и не один. Глаза разбегаются, внутренний кобель рвётся в бой, реагируя на формы, скрытые тонкими сарафанами и купальниками.

Замечаю, что моя пампушка нацепила розовые клочки тряпки и идёт с подружкой плескаться в озере. Спешно организовываю Тёмку, натравляя на тёмненькую девчонку, а сам гребу к фигуристой нимфе, к сисястой мечте любого мужика, навесив на лицо обезоруживающую улыбку.

Столько часов провёл перед зеркалом, доводя её до автомата. Столько денег оставил в кабинете стоматолога. Всё только ради того, чтобы сходу сносить с ног тёлочек. Ни одна ещё не ушла, стоит поиграть ямочками на щеках. Природный магнетизм, хороший парикмахер, спортзал, каждодневная работа над собой, и такой красавчик на расхват.

Ещё не открыв рот, не заведя медовые речи, сразу вижу неподдельный интерес в глазах блондинки. Лесть про русалку и внеземную красоту разжигает интерес ещё сильнее. Через две минуты уже знаю, что девушку зовут Надежда, что работает она в типографии, а сюда приехала с подругой-писательницей, потерявшей вдохновение после развода. Так банально и так знакомо.

Порезвившись и настроившись на одну волну, возвращаемся на берег. Иду сзади и бесстыже пялюсь на мясистую попу. Она крепкая, большая, перекатывается при каждом шаге. Самый кайф – не обвисшие, но мягкие булочки. Представляю, как вминаюсь в них пальцами, раздвигаю, сжимаю, притягиваю к себе… Пока в поле зрения не попадает подруга пампушечки, вытирающая полотенцем длинные волосы.

Да, твою ж мать! Член болезненно дёргается в сторону шатенки, будто год сидел на сухом пайке, а я стою, как последний лох, осознав, что пытаюсь влезть не на ту лошадку, а нужную подкинул лучшему другу. Так и пожираю её взглядом, медленно скользя по точёным, длинным ножкам, по мягкому изгибу бедра, подчёркнутому глубоким вырезом купальника, по плоскому животику с тонкой талией, по аккуратной груди с торчащими от холодной воды сосками. Не сомневаюсь, что вид сзади такой же охуительный, особенно если стащить с неё синюю тряпку.

– Увидимся вечером, – врезается раздражённый голос Артёма, навязчиво мешая пускать слюни.

В грудину впечатывается кулак с одеждой, подталкивая меня в сторону лагеря. На автомате передвигаю ногами, не понимая, на что Верховин так взбесился. Я передумал, решил сменить даму сердца, а он вообще не собирался знакомиться.

– Охренел? – выворачиваюсь из его хватки, отступая на шаг и отгораживаясь от него скрещенными руками. – Чего на тебя нашло?

– Не смей лезть к Аните, – тихо, но злобно цедит Артём, сжимая кулаки и выпячивая подбородок. – Она моя.

С трудом удаётся устоять на месте от шока, вызванного его интересом и уверенностью. Тихий, скромный Вершок, боящийся подойти к бабе, не то, что заговорить с ней и раскрутить на жаркий трах, строчащий стишки, не приносящие много денег, умудрившийся в промежутках случайно сделать детей, просравший жену и семью, сейчас прожигает меня гневным взглядом.

– Уже присунул ей, чтобы так смело называть своей? – выплёвываю, начиная заводиться. – Ты ещё не покатал девицу для такого самоуверенного утверждения. И вообще, я тебя силком потащил знакомиться, не рассмотрев хорошенько товар.

– Тебе же всё равно с кем кувыркаться, а мне Анита понравилась, – с каким-то надрывом продолжает Артём, надвигаясь на меня. – Ты же развлечёшься пару ночей, а потом поскачешь за новой юбкой, а я хочу предложить ей встречаться. Понимаешь, сам. Не потому, что ко мне подкатили с намёком. Не потому, что предложили съехаться и сообщили о залёте. Сам, Марат. Потому что чувствую, что она для меня.

Блять! И вот, что делать? Верховин ведь и так слегка ущербный, не щупавший толком женские телеса. На протяжении тринадцати лет давился пресной жизнью, отращивая ветвистые рога. Ему даже не с чем было сравнить, а я за все эти годы усвоил важную вещь. Это внешне все женщины не похожи друг на друга, а внутри для члена разницы нет. Всегда можно закрыть глаза, представить желанное тело и долбить, в этот момент получая не меньше удовольствия.

– Ладно, забирай свою Аниту, – не драться же с ним. – Я с пышечкой оторвусь. У неё и сиськи круче, и попа больше. Да и горячая крошка. Сразу видно, что отсосать не придётся уговаривать.

Артёмка морщится на мои слова, но сразу заметно расслабляется. Замечаю, как он привычно перебирает пальцами, в потребности схватить карандаш. Кажется, парень нашёл свою Музу, как и вернул свой авторский запой.

– Пойду я, – машет, моментально забыв обо мне.

Слежу за его вдохновлённым и в тоже время отстранённым видом, в какой-то мере завидуя погружению. Со мной давно не происходил такой всплеск фантазии, чтобы не видеть никого вокруг. Я, как и большинство писателей со стажем, уже не корчусь в агонии, создавая очередную книгу.

Возвращаюсь к дамам, сохнущим на берегу, и сажусь ближе к Наденьке, повернувшись боком к Аните. Пампушка сразу вспыхивает, веселеет на глазах и мелко, часто дышит, поедая меня из-под ресниц взглядом.

– А где Артём? – тихо подаёт голос Анита, и я тащусь от вибрации в нём. Им бы разводить мужиков в сексе по телефону. Не было бы отбоя. – Обиделся на что-то?

– Его срубило вдохновение, – пожимаю плечами, отрывая травинку и сдавливаю её между зубов. – С ним бывает. Сидит спокойно, общается, а потом замирает, подскакивает и несётся в поиске карандаша и бумаги.

– Раньше я так же срывалась, – мелодичный перезвон смеха трогает что-то в душе и не только в ней. – Завидую тем, кто ещё способен так увлечённо заниматься своим делом.

– И я, – киваю, присоединяясь к её высказыванию.

«И я хочу тебя, – добавляю про себя. – Хочу смять ладонью грудь. Хочу прикусить горошину соска и пройтись языком по тёмной ареоле. Хочу всосать её, впиваясь пальцами в мягкую окружность. Хочу развернуть спиной, поставить на четвереньки. Хочу рассмотреть всю в самой провокационной позе. Хочу услышать протяжный стон, в момент насаживания на член. Хочу в такт толчков шлёпать по ягодице, охреневая от наливающейся красноты на ней. Хочу… Как и Артём… Поэтому отступаю».

Анита

И всё-таки Надя оказалась права, настояв на этой поездке. Только здесь понимаю, что давно не погружалась в красоту природы. Стены квартиры, затянутое выхлопами небо, раскалённый асфальт и высотка, вечно заглядывающая в окно. А тут чувствую себя свободной и в тоже время крошечной песчинкой, стоит задрать голову и посмотреть в чёрное небо с бриллиантовыми россыпями звёзд.

Искры костра звонко трещат в темноте, от жара горят щёки, от убийственного аромата мяса, сочно капающего на угли, рот наполняется слюной и сводит челюсть. Когда-то мы часто ездили по выходным на шашлыки, а последние три года у Сергея появились внеплановые командировки, бабы и отдых за мой счёт. Грустно, обидно и стыдно, что допустила такое.

Но здесь, вдыхая запах прелой листвы и сосновых смол, наблюдая за улыбчивыми людьми, фанатеющими от общения в своём кругу, слушая мелодичные голоса, вторящие завываниям струн гитары, моя душа будто очищается от грязи, стекающей пластами, краски мира становятся ярче, а я сама сбрасываю десяток лет, чувствуя себя снова молодой, счастливой, беззаботной.

Кажется, брак, муж, разочарование, боль всего лишь приснились, промелькнули за поворотом, не меня сбили в полёте на самом пике высоты. Передо мной же открытая дверь в светлое будущее, как у той девчонки, только закончившей университет.

– Готово. Взял тебе самый лучший, – подсаживается рядом Артём, протягивая одноразовую тарелку с горкой жаренного мяса, посыпанной маринованным луком.

– Сто лет не ела шашлык, – отставляю стаканчик с вином, облизываюсь, хватая самый верхний кусок, и шиплю, обжигая подушечки пальцев. Не жду, пока остынет, и сразу вгрызаюсь зубами, закатывая от удовольствия глаза.

– Я тоже как-то пропустил радости пикника, – грустно улыбается Артём, повторяя моё действие.

Дальше наш разговор состоит из неразборчивого мычания, сдобренного кетчупом и пряным соком, стекающим по рукам. Странно, но я понимаю каждое проглоченное слово, как и мужчина моё, будто мы на одной волне и читаем мысли друг друга.

Напротив нас сидят Надька с Маратом, увлечённые собой, а над нами угольное покрывало с вышивкой из звёзд. В голове крутится мысль, складывается в незамысловатый сюжет и сразу вылетает от мотива затянувшейся песни о любви.

– Знаешь, у меня был долгое время творческий тупик. Думал, выдохся, перегорел, а сегодня, увидев тебя, руки сами потянулись к карандашу и к бумаге, – хриплый голос касается виска, запуская приятные мурашки вдоль позвоночника. Поворачиваюсь к Артёму, смотрю заинтересованным взглядом и понимаю, что с ним я готова попробовать броситься в омут новых отношений. – Всегда предпочитал стихи, а тут потянуло на прозу, на роман.

В его глазах горит тот шальной блеск, который может быть только у влюблённого человека. Не думала, что могу стать Музой, но его признание проникает теплом в область солнечного сплетения. Пытаюсь удержать его там, но оно упрямо стекает вниз, скручиваясь в давно забытое возбуждение.

– Почитаешь мне что-нибудь? – от лёгкого волнения царапаю шов на джинсах и радуюсь красноватому жару от костра, маскирующему вспыхнувшие щёки.

– Может прогуляемся? – с надеждой спрашивает Артём, заметно нервничая.

Не одна я здесь, забывшая, что значит флирт и движения в направлении друг к другу. Боковым зрением замечаю, как Марат уверенно протягивает Наде руку, дёргает её на себя и тянет в сторону леса, а она заливисто хохочет, следуя за ним. Вот у кого нет проблем с комплексами и стеснением. Сомнений нет, что они забыли ночью меж сосен. Явно не грибы.

– С удовольствием, – киваю, вкладывая свою ладонь в его. – Если познакомишь со своим творчеством, – добавляю.

Мы неспеша идём к озеру, Артём воодушевлённо читает стихи, а сверчки и лягушки упорно стараются его перекричать. Романтика просто прёт из всех щелей. Не хватает только луны. А нет… Замираю, засмотревшись на водную гладь, по которой длинным мазком невидимый художник нарисовал молочное отражение ночного светила.

– Потрясающе, – выдыхаю, то ли поддавшись магнетизму поэта, то ли обалдев от расстилающейся картины. Голова невесомо кружится, и я не могу понять, что сильнее действует. Красное вино или близость привлекательного мужчины. – Хорошо, что Надька уговорила приехать сюда.

– Мне кажется, у нас с тобой много общего, – смеётся Артём, осторожно кладя руку на мою талию. – Приезд из-под палки, отсутствие пикников по выходным. Если ты скажешь, что была замужем и пережила развод, то…

– Была, – перебиваю его, морщась от упоминания не самого приятного периода в моей жизни. – И развелась, узнав о измене мужа.

– Прости, – улавливает смену моего настроения. – Просто у меня похожая история. Жена ушла к другому и улетела с ним и с детьми в Анталию.

– Ничего, – успокаиваю его. – Кажется, я наконец это пережила и хочу двигаться вперёд.

Отрываюсь от Артёма и иду к кромке воды, попутно сбрасывая кроссовки. Касаюсь стопой лунного мазка, заворожённо наблюдая за пошедшей рябью. Сейчас кажется, что художник был пьян, так же, как и я, одурманенная ночью. Не хватает только поцелуя, завершающего волшебный вечер.

– Наверное я спешу, но не могу удержаться, – подходит сзади Артём, разворачивает к себе и склоняется к лицу, замерев и оставив возможность мне отказаться.

Подаюсь вперёд, чуть касаюсь губ и слышу облегчённый выдох. Хватка усиливается, пальцы уверенно рисуют узоры на спине, а чужие губы с жадностью сминают мои. Приоткрываю рот, впуская требовательный язык, и отдаюсь сумасшествию, рьяно отвечая на вторжение.

Артём

Срываюсь в пропасть, падаю, зависаю в невесомости, забыв обо всём. Весь мир, все ощущения, весь набор органов чувств сосредоточились в одной точке, в месте соединения наших губ. Её, сладких, нежных, мягких… И моих, впервые пробующих другую женщину кроме жены.

Волновался, когда нёс шашлык и выстраивал в голове не слишком навязчивые фразы. Волновался, приглашая пройтись и протягивая руку. Волновался, прежде чем положить ладонь на талию и ощутить пульсирующее тепло, исходящее от кожи. Волнуюсь и сейчас, углубляя поцелуй, сжимая со всем желанием в объятиях, вырисовывая узор страсти на спине, теряясь в ответной реакции девушки.

Мой первый поцелуй, вызванный собственной инициативой, сотканный из осмысленного влечения, приправленный чем-то глубоким, сильным… Влюблённостью? Любовью?

А испытывал я такие чувства к бывшей жене? Хотел так её? Если раньше думал, что да, то теперь сомневаюсь. Ксюха была нашим локомотивом, а я и дети цепочкой вагончиков, гружёных обязанностями, правами и индивидуальным характером. Тщеславие, что меня выбрала такая красивая девчонка, лесть к самому себе, что смог чем-то её заинтересовать, привычка, ставшая основой семейной жизни – всё, что я считал этой самой любовью.

Конечно, сначала была страсть, нескончаемые ночи, смытые дрожью закаты и совместные рассветы, укутанные в одно на двоих покрывало. С рождением сына появились обязанности, капризы, поиски работы. Тогда мои стихи перешли в разряд хобби, в возможность отрыва от реальности, а основное время заняла оплачиваемая редактура чужих рукописей. Не гнушался ничем. Правил текст, писал лентяям дипломные работы, и трудился над своей диссертацией.

И Ксения была права. В погоне за деньгами, за знаниями, за призванием в своей области, я совсем оторвался от семьи. Она была поставлена на второе или третье место, незаметно перейдя в сопутствующий фон. Вот и появился Вадим, воспользовавшись остывшими углями и одиночеством моей жены.

Виню ли я её в измене? В первые несколько дней честно винил. Подбитая гордость кидала в злость, в ревность, в гадкие мысли в отношение неё, но спустя месяцы запоя произошло переосмысление, и вина перешла на меня. А сейчас, вгрызаясь в губы Аниты, выпивая её дыхание, даже рад, что жена так вовремя разорвала связь по привычке, освободив себя и меня.

Сдавливаю упругие ягодицы, вжимаю сильнее в себя так, что дыхание спирает и кровь вскипает в венах. Узкие джинсы раздражают, отрезав доступ к манящему телу. Мне бы коснуться нежной влажности, приподнять повыше, насадить на окаменевшее возбуждение. Чуть отстраняюсь, кладу руку на грудь и впиваюсь пальцами в мягкую округлость, оболдевая от удовольствия.

Тихий, шелестящий стон окончательно рвёт препоны и границы, как и отключает мозг. Перестают существовать люди вокруг, жужжащие комары, треск от костров, пение, звуки гитары. Только Анита, только её тонкая вибрация под моими пальцами, только её иссушающее, дурманящее дыхание.

– Смотри-ка, какие шустрые. Один потащил девицу в лес, другой к озеру, – врывается мужской, подвыпивший голос, нарушая интимность момента. – Вроде, далеки от жанра эротики, а мастер-класс горячих сцен очень профессионально устроили.

Отстраняюсь от девушки, смотрю поверх неё и натыкаюсь на горящий в лунных отблесках взгляд Егора. Он пошатывается, кажется, виснет на мелкой Ляле и лыбится, словно решил присоединиться. На смену былой страсти и безбашенности приходит стеснение и неловкость.

Никогда не попадал в такую компрометирующую ситуацию. Одна рука тянет на себя гибкое тело за ягодицу, вторая под футболкой расправилась с чашечкой бюстгалтера и теребит сосок, а бёдра невменяемо толкаются, пытаясь протереть дыру в тесных штанах. Позорище…

– Ну чего остановились, – стебёт Егор и совсем не собирается останавливаться. – Мы не против фильмов для взрослых.

Чувствую, как спина Аниты напрягается, жду, когда красотка вырвется из объятий и сбежит, проклиная мою несдержанность, но она утыкается лбом мне в грудь, плечи мелко подрагивают, а следом раздаётся смешок, приглушённый футболкой.

– Вовремя они, – шепчет Аня, всё-таки смутившись. – Веду себя, как легкодоступная девица.

– Прости. Это я виноват, – так же тихо отвечаю ей. – Не сдержался. Со мной впервые такое помешательство. Никогда раньше не реагировал, как сумасшедший ни на одну женщину.

– Что ж, могу сказать, что со мной тоже, – отрывается от меня и поднимает голову, позволяя зависнуть на отражение луны в глазах.

Вокруг нас снова водворяется отстранённая тишина, перестают существовать обломщики момента, и в этот момент раздаётся громогласный клич викингов, идущих в бой, а белобрысая детина хватает Ляльку на руки и с воплями несётся в водоём, воздушной волной задевая нас.

– Совсем охренел, пьяная скотина?! – визжит жертва мужского беспредела, а следом булькающе затихает, погружаясь с головой под толщу бликующей воды.

– Придурок и смертник, – смеётся Анита, наблюдая за резвящейся парочкой. – Лялька его потом со свету сживёт.

– Она? Его? – сомневаюсь в определении соотношения сил.

– Мал клоп, да вонюч, – склоняет голову на бок, переводя взгляд на меня. – Это как раз про Лялю Бур. Псевдоним такой она не просто так взяла. Второго мужа уже извела.

Неверяще сканирую вынырнувшую рыжую девчонку, по словам Аниты «с синей бородой», вижу, как её макушка снова скрывается под водой, придавливаемая лапищей Егора, и решаю, что ему не стоит поворачиваться к ней спиной. Воткнёт нож, или загрызёт собственными зубами.

– Поздно уже, – касается руки Анита, привлекая моё внимание. – Спать пора.

Вот сейчас слово «спать» обретает двойственный смысл. Гоню от себя пошлые картинки, где мы сплетаемся телами, где я раздвигаю податливые ноги, где она подаётся бёдрами навстречу.

– До завтра? – отстраняется шатенка, а я не знаю, чего мне хочется больше. Убедить, сломить препятствия, приблизить смысл «спать» к фантазиям, или взять в зудящие пальцы карандаш и набросать горячие сцены нашего слияния.

Марат

Твою ж мать! Эта девица мелькает везде, словно чёртово наваждение. То режет салат, недалеко от мангала, где я жарю мясо, то сидит напротив, мозоля глаза. Отвлекаюсь, как могу, раскручивая блондинистую нимфу и рисуя в воображение её вкусные объёмы.

Представляю, как тяну за собачку, расстёгивая молнию у спортивной кофточки, под которой ничего кроме белья нет, как медленно оголяю пышные холмы, как подцепляю пальцем край бюстгальтера и стягиваю его вниз, передавливая и поднимая грудь выше.

Почти ставлю её на колени, заглядываю в разомлевшее от желания лицо и хватаюсь за резинку своих спортивных штанов, собираясь высвободить потяжелевший член… Как встречаюсь с карамельным взглядом, смотрящим снизу на меня.

Хочется материться, видя красочные картинки нашего соития, но не с Надеждой, а с другой. С той, которая мило улыбается Артёму и ест шашлык.

Надька молодец. Старается, чуть ли не выпрыгивает из трусов, лишь бы привлечь к себе внимание, заинтересовать и продолжить знакомство после конференции. По ней видно, что в каждом встреченном претенденте она видит потенциал на будущее.

Глупая… Наивная… Не догадывается, что я не по длительным отношениям. Более того, стоит почуять попытки по связыванию, как в дело идут и зубы, и когти. А как я быстро умею бегать? Любой спринтер позавидует.

– Я в первый раз на таком съезде, – трещит блондинка, намеренно прижимаясь ко мне выпуклостями. – Тут так здорово. Как представлю, что моя любимая писательница, Алевтина Майорова, сидит где-то рядом у соседнего костра, так прям дух захватывает.

– Это вряд ли, – на всякий случай обвожу взглядом ближайшую компанию, в которой все уже гашёные и горланят песни, перекрикивая гитару. – Санёк не любит выезжать из Екатеринбурга.

– Какой Санёк? – отстраняется от меня Надя, и вечерняя прохлада проходит по боку, к которому прижималась её грудь.

– Как какой. Щуплый, лысенький, тщедушный, носящий массивные окуляры, – перечисляю достоинства Александра, прячущегося за аватаркой сексапильной бабы в очках. Я-то уже привык, что в нашем кругу всё не то, чем кажется, а раньше так же удивлялся. – Пишет детективы под псевдонимом Алевтины Майоровой.

– Чёрт! Ну на фига? На фига ты мне это сказал? – взвизгивает Надюша, вцепляясь и оттягивая белокурые волосы. – Как я теперь буду её… Его читать?

– А чего такого? – не выдерживаю и скатываюсь в хохот. Настолько она сейчас разочарованно выглядит. Будто заказывала модную сумочку, три месяца ждала доставку, а, открыв красиво упакованную коробку, обнаружила кошёлку, в которой раньше бабульки картошку и молоко в стеклянных бутылках носили. – Я же читаю «Про́клятый рубеж», а его вообще пенсионерка Валентина пишет, да так, что не каждый мужик такой сюжет склеить сможет.

– И о чём он? – интересуется, перестав психовать на пустом месте.

– Кровь, кишки, пришельцы с других планет, вымирающее человечество, – с удовольствием делюсь тегами к книге, предвкушая после перепихона углубиться в чтение седьмого тома. – Крутая серия.

– Фуууу, – тянет Надя, скривив ротик и сморщив нос. – Давай лучше о чём-нибудь приятном поговорим. Например, о том, какие яркие звёзды на небе.

При этом она прижимается ко мне, хлопает наращенными ресницами, демонстративно облизывает верхнюю губу и выгибается в спине, как кошка. Типичное поведение жаждущей самки. И мне всегда импонировала такая открытость. Только сейчас в паху всё спокойно, словно на море штиль.

Боковым зрением улавливаю движение за искрящимся столбом пламени, вижу, как Артём встаёт, подаёт руку Аните, а она, улыбнувшись, принимает её. Понимаю, что не смогу спокойно смотреть им в след, когда они решат уединиться в лесу, поэтому хватаю Надю и тащу её в сторону сосен, занимая выгодную геопозицию. Тёмке ничего не остаётся, как свернуть в сторону просматриваемого озера, а я ехидно ржу над ним, продолжая тянуть смеющуюся блондинку в лесную гущу.

Только проломив валежник и выбравшись на поляну, осознаю тот факт, что не знаю, чем тут заниматься с нимфой. Раньше вопросов таких не возникало. Не нравится с лица, разворачивал задом и пялил, вцепившись в ягодицы. Сейчас же сильнее тянет к чтению книги, чем к обследованию прелестей стоящей рядом девушки.

– А зачем мы сюда пришли? – жеманно произносит Надя, проходя рукой по талии к бедру.

– Буду тебе стихи читать, – толкаю её на поваленное бревно, судорожно вспоминая Тёмкины четверостишья.

– Это теперь так называется? – тянет вниз собачку, прогибается в позвоночнике, демонстрируя оголяющуюся ложбинку и чёрное кружево.

Замираю, почувствовав незначительное шевеление в паху, слежу за молочной кожей, всё больше проявляющейся в слабом свете телефонного фонарика, жду, что интерес покрепчает, оттянет штаны, покажет, что умеет не только справлять нужду, но член отказывается реагировать на спелые груди.

– Может присоединишься? – урчит кошка, дойдя до конца молнии и раздвинув края, вываливая мясистые сиськи, стянутые тонкой паутинкой кружева.

Может и присоединюсь, если предатель соизволит подняться и посетить тёплую пещерку удовольствия. Через карман тыкаю в него пальцем, мысленно приказываю встать, но странное дело… Кровь вся отлила в мозг, лишив питания детородный орган.

Надя избавляется от кофты, берётся за шнурок джоггеров, подцепляет ногтем узелок, а я… А я начинаю читать Тёмкин стих, написанный в пору его медового месяца, благодаря кровь, прибывшую в мозг и отстимулировавшую его работу. Читаю громко, с выражением, вкладывая всю душу, приподнимаясь на мысках, вытягивая шею и размахивая на самых острых моментах руками.

Сказал же – стихи привёл читать, вот и стараюсь, неся слово Верховина в массы.

Анита

– Нет, ты представляешь? Сижу я на бревне, откармливаю голыми сиськами комаров, которые на обнажённый свежачок налетели целой толпой, надеюсь получить долгожданную порцию удовольствия, а он начинает стихи декламировать, – жалуется Надюха, отпивая из горлышка бутылки вино. – Да ещё так старательно, с выражением. Табуретки только не хватало.

– Ну, может Марат тайный романтик, – с деланным сочувствием успокаиваю её, выдвигая тупые версии.

Сказать, что мне жаль, значит соврать самой себе. Ещё там, у костра, ловила на себе его взгляд, незаметно отслеживающий любое моё движение. Скорее, даже чувствовала, чем видела. И скрытый интерес, сочащийся в мою сторону, льстил разбитой душе. Не могу точно дать определение этому состоянию. Просто с таким голодом на меня не смотрел ни один мужчина. Что-то звериное, с похотью, словно хищник наметил жертву и крадётся к ней.

– Мне то, что до его романтичной натуры? Я мужика не щупала уже четыре месяца, – взвывает Надя, заводя любимую шарманку по не трезвяку. – Мне трахаться охота, а не о силе любви, зарифмованной в четверостишья, слушать.

Четыре месяца у неё не было. Ха… У меня уже год, как минимум присутствовало полное отсутствие секса. Последнее время Серёжа не баловал. Да и когда ему? Поистёрся бы, бедняжка. А после развода даже на самоудовлетворение руки не поднимались. Сейчас же, разбередив поцелуем либидо, готова сама запрыгнуть на член мужика, аж зубы сводит.

– Я и так изогнусь, и этак, ноги раздвину, а он всё читает и читает, читает и читает, – сбавляет обороты Надька, зевая и подминая под голову подушку. – Не выдержала, прямым текстом предложила себя, а он: «Я не такой. Не сплю с девушками на первом свидание». Вот на хрена он меня в лес тащил? За каким отвешивал комплименты и пошлые намёки? Что со мной не так? Грудь, попа, лицо? Чего мужикам надо?

Снова подрывается, а глаза горят. И я понимаю, что она собирается идти по второму кругу. Зажмуриваюсь от невнятной боли в висках, от её надоевшего трёпа, заваливаюсь на матрас, мечтая о минутах тишины.

– Так может Марат перепил, – перебиваю её, говоря на распев. Готова колыбельную спеть, наплести что угодно, лишь бы Надя легла спать. – А может вообще, не стоит у него. Такое бывает с красивыми парнями. Слишком озабочены своей внешностью, ходят по салонам, колют разную хрень, а в результате стручки скукоживаются.

– Видела я, как у него не стоит, – обиженно вдыхает подруга. – На пляже чуть ли по лбу не бил. Так и норовил из трусов выскочить.

– Ну, значит причина в спиртном, – успокаиваю её, а сама вспоминаю тот же голодный взгляд, медленно ползущий от моих щиколоток, до глаз, задержавшись до неприличия долго на развилке между ног и на торчащих от холодной воды сосках. – Так что не бери в голову. Протрезвеет и покажет себя во всей красе.

Не сдерживаю смешок, представив, как Марат поутру бежит к палатке со своей дубиной наперевес. Залетает, и давай показывать умение. Только перья в разные стороны летят.

– Тебе смешно, а я себя уродиной толстой почувствовала, – всхлипнула, потянувшись за отставленной бутылкой. – Вернёмся, на диету сяду и силовую нагрузку увеличу.

– Надь, ну что ты опять начинаешь, – хватаюсь за голову, проклиная и конференцию, на которой обсуждают что угодно, только не новинки и проблемы в творчестве, и Марата, страдающего импотенцией в неподходящий момент, и Артёма, возбудившего так некстати. – Спи давай. Терпеть ненавижу пьяных баб.

Чувствую, что если останусь с ней, то меня разорвёт на части. Подрываюсь, отстёгиваю полог и вылетаю на улицу, с каким-то ошалелым кайфом вдыхая свежий воздух, сдобренный парами хвои и водорослей. До слуха доносится тихий смех и подвыпивший говор, всплеск потревоженной глади, стрёкот разгулявшихся сверчков.

Беру направление к озеру, желая лишь об одном – остаться наедине хоть на полчаса. Этого времени достаточно, чтобы Надежда успокоилась и заснула, перестав надоедать своим нытьём. Добираюсь до раскидистой ивы, вольготно расположившейся у самой кромки воды, и опускаюсь на прохладную траву, пружинящую подо мной.

В голове вырисовывается сюжет с надменным боссом и глупенькой секретаршей. Он её обязательно совратит, наобещав небо в алмазах. Она конечно же влюбиться, отдаст всю себя, а он, негодяй, бросит девочку, оставив сюрприз после себя.

– Не спится? – спрашивает босс слишком знакомым голосом. – И мне. Артём оккупировал палатку и в бешенном темпе лупит по клавишам, а я нуждаюсь в тишине.

Поворачиваюсь. Не босс. Марат. Опускается рядом, набросив на мокрую спину полотенце. В тусклом сияние луны вижу каждую капельку, стекающую по смуглой коже. Тени слишком резко очерчивают мускулы, делая их резкими, будто вырубленными по дереву топором.

– Надюха расшумелась, – дёргаю уголком губ в жалкой попытке улыбнуться. – Ушла от греха подальше, пока она впадает в коматозное состояние.

– Надо было их поселить в одну палатку, – хмыкает Марат, приглаживая мокрые, растрепавшиеся волосы. – Развлекали бы друг друга.

Хочется спросить, почему он читал ей стихи вместо того, чтобы удовлетворять мужскую гордость, но я молчу, боясь обидеть щекотливой темой. Киваю, соглашаясь с выводами ночного собеседника, и перевожу взгляд на полоску сереющего горизонта.

– Знаешь, я ведь не сразу заметил тебя, поэтому выбрал твою подругу. Надя на вид такая лёгкая, доступная, раскованная, – усмехается, поднимая руку и осторожно касаясь моих пальцев, лежащих на коленях. – А потом увидел самую красивую девушку на свете, и она не отпускает мои мысли. Словно наваждение. Будто заезженная пластинка. Всё крутится, крутится, крутится. И я держусь из последних сил, чтобы не зажать её, не наброситься с поцелуями, не подмять под себя и не сделать своей, наплевав на друга.

Артём

Почему я раньше не писал романы? Редактировал, читал, перекладывал в сценарий. Что-то нравилось, что-то восхищало, от чего-то чесались руки, мечтая порвать или сжечь, но никогда не возникало желания самому уложить свои мысли и чувства в таком формате. Увлечённо набрасываю в файле текст, не замечая проходящих минут и часов, а некоторые фразы по привычке ложатся в стихи, образуя странную смесь.

Он – стихоплёт, потерявший память и изъясняющийся в рифму, она – лечащий врач, пытающийся нащупать отголоски прошлого. Он видит в ней своё спасение, излечивающее непонятную пустоту в груди. Она не позволяет быть себе счастливой, пережив насилие много лет назад. Они такие разные, но слишком нужны друг другу.

Странно, но отстукивая по клавиатуре, образы визуализируются именно наши. Я – потерявший себя и не знающий как с этим жить. Анита – забывшая, что значит доверять, и не понимающая, как вернуть себе вкус к жизни.

– Тём, заканчивай, – отвлекает недовольный голос Марата. – Рассвет скоро, а ты всё не угомонишься.

– Извини, – тру уставшие глаза, морщась от ощущения песка в них. Надо бы купить капли, спасающие в момент перегрузки зрения. – Увлёкся. Буквы сами на лист ложатся.

– Давно не видел тебя таким ошалелым, – криво лыбится друг, устраиваясь на вспененной подложке и с пшиком открывая бутылку пива. Всегда поражался его противоречивости в следование здоровому образу жизни. Спать на жёстком, тратить сорок минут утром на зарядку и пробежку, дотошно капаться в меню при заказе еды, и в тоже время совмещать полезность со спиртным отрывом, когда тарелки ломятся от острых колбасок и вяленого мяса. – Никак поэму сочиняешь или сценарий к опере?

– Роман. Любовный, – тяну и слова, и губы в улыбке, наблюдая за реакцией любителя катастроф и апокалипсов.

– Что? – захлёбывается пивом Марат и долго давится кашлем. В неярком свете ночника отчётливо видно, как его лицо густо краснеет. – Крыша поехала?

– Нет, Музу встретил, – почти пою, потягивая затёкшую спину.

Сам себе напоминаю довольного кота, которому перепала миска сметаны, а за сожранный деликатес ещё и почесали пузо. С удовольствием сканирую смены эмоций на лице друга. Удивление, неверие, какая-то снисходительность, будто смотрит на шалости ребёнка, и в конце непонятная злость.

– Видел я только что твою Музу, – цедит сквозь зубы, отставив бутылку к выходу и повернувшись ко мне спиной. – Луной любовалось и от подруги пряталась. Посидели немного. Обсудили жанровые проблемы в самиздате.

– Там ещё? – подрываюсь, откидывая ноутбук, и пытаюсь дотянуться до кроссовок.

– Угомонись. Спать ушла. И тебе пора. Дай хоть три часа отдохнуть.

Не понимаю, с чем связаны скачки его настроения. То ржёт, как конь, то дуется, как обиженная барышня. Сам сюда приехал, сам бегал весь день павлином, обхаживая девушек, сам потащил одну из избранниц в лес, а потом сам же всё испортил, приняв на грудь больше, чем требуется для веселья.

Открываю клапан на входе и выставляю на улицу недопитую бутылку пива, чтобы не воняла внутри. К тому времени, как вытягиваюсь на матрасе, выключив походный светильник, со стороны Марата уже слышится тихий, раскатистый рокот, увеличивающий громкость с каждым новым вдохом.

– Отлично, – натягиваю одеяло на голову. – Всю ночь придётся слышать пьяный храп.

Проворочавшись несколько минут, решаю принять успокоительное в виде выставленной ранее бутылки с хмельным напитком. Выползаю наружу, ёжась от влажной прохлады, нащупываю почти полный сосуд и иду в сторону водоёма, чтобы никому не мешать.

Первые рассветные мгновения. Природа замерла перед торжественным выходом светила. Насекомые не трещат, комары попрятались под листья, птицы притихли в ожидание солнечных лучей, разрезающих лесную чащу.

Смотрю на всю эту сонную красоту, не спеша потягивая тёплое, противное пиво. Мутный, молочный туман накрыл собой озеро, скрыв от взгляда спокойную гладь. То там, у ивы, то здесь, почти в ногах, слышится всплеск воды, потревоженной рыбами.

Уверен, Аните понравился бы вид. Скорее всего, она бы заворожённо глядела на горизонт, поделенный неровной полосой на тёмно-зелёную плоскость и припудренную, пушистую серость с золотистыми мазками и с розоватыми сполохами.

Стоит подумать о ней, как в памяти всплывает наш поцелуй на этом самом месте. Руки явно чувствуют жар, исходящий от стройного тела, пальцы ощущают нежность кожи, губы млеют от сладости её губ. И отклик Аниты пьянит посильнее любого вина. Если бы нам не помешали…

Рисую картины, как снимаю с неё футболку, оголяя плоский живот, упругую грудь, острые ключицы, как торопливо стаскиваю тесные джинсы, зацепив вместе с ними шёлковое бельё. Приподнимаю под попку, сминая ладонями мягкие ягодицы, подтягиваю повыше, потираясь пахом о влажную промежность, а затем опускаю на член, рыча от удовольствия.

Так бы и провёл в ней отведённое вселенной время, погружаясь в заманчивую тесноту, утопая в податливом тепле, насыщаясь приторным дыханием, лишь бы слышать из её уст «люблю тебя, Артём». Так бы и умер в ней, выдыхая счастливый стон и закрывая глаза с дурацкой улыбкой.

Судьба? Думаю, да. Только сейчас я прочувствовал весь вкус жизни, рассмотрел всю красоту природы. Когда ещё так восхищался рассветом, сидя на берегу? Никогда до сегодняшнего утра. Когда возбуждался от одних мыслей о поцелуе. Если только в пубертатном возрасте. Тогда стояло от малейшего взгляда на журнальную красотку в белье, а в осознанном возрасте не припоминаю такого.

Дождавшись взошедший на небо диск, возвращаюсь в палатку, намереваясь дополнить красками просыпающейся природы написанный сюжет. «Это первое, что она показала ему, выведя за руку из больницы, первое, чего коснулась его душа, наполняя теплом пустоту в груди. И рядом женщина, так похожая на Аниту, с интересом смотрящая на мужчину, у которого нет слов, чтобы выразить свои чувства, кроме рифмы, отскакивающей от зубов».

Марат

– Знаешь, я ведь не сразу заметил тебя, поэтому выбрал твою подругу. Надя на вид такая лёгкая, доступная, раскованная. А потом увидел самую красивую девушку на свете, и она не отпускает мои мысли. Словно наваждение. Будто заезженная пластинка. Всё крутится, крутится, крутится. И я держусь из последних сил, чтобы не зажать её, не наброситься с поцелуями, не подмять под себя и не сделать своей, наплевав на друга.

Первый раз в жизни говорю эти слова от сердца, а не для того, чтобы совратить очередную бабёнку. Какой-то крик души, измученной от ревности и недозволенности. Касаюсь её пальцев, и по нервным окончаниям бегут разряды электрического тока, разогревая кровь, остывшую в ледяной воде, пока плавал, приводя мозг в трезвое состояние, разгоняя темп сердечных импульсов, замерших под действием спиртного. Мой голос звучит болезненно хрипло, то ли от старательного чтения стихов, то ли от страха, что Анита сейчас меня пошлёт.

– Пытаешься откусить от пирожного, которое тебе не принадлежит? – после долгого молчания говорит она, отстраняя свою ладонь от моей руки. – Ты уже заказал бисквит с большим количеством крема и, если он оказался тебе не по вкусу, не стоит зариться на тарелку друга.

– А ты уже лежишь на тарелке моего друга? – продолжаю её афоризм, тщательно прощупывая намерение.

– Я ещё нигде не лежу, но Артём уже ткнул пальцем в меню, выбрав свой десерт, и кондитер упаковывает его в коробку, – поднимается, кидая последний взгляд на потускневшую луну, и уходит в сторону лагеря, не сказав на прощание больше ни слова.

Сижу ещё несколько минут, переваривая унизительный отказ. На хрена открыл рот и вложил в признание свои чувства? Что увидел в ней? От чего потёк так мозг? Не красавица, обычная. Мимо такой пройдёшь в толпе и не заметишь в яркой массе. Может дело в купальнике, или в плавном изгибе бедра, подчёркнутого глубоким вырезом? Возможно, всё дело в янтарной карамели глаз, возможно в том, что она ведьма.

Вернувшись в палатку, вижу чётко проявившийся дебилизм на роже Артёма. Он лыбится так, будто узнал тайну смысла бытия. А ещё его растянутое «Муууза». Бесит. Сука, гастрономически отбившая меня. Накрывает злость. Почему он, а не я? Мне что, Муза не нужна? Надоели одноразовые бабы, удовлетворяющие похоть, но неспособные одним своим видом сподвигнуть на творческий запой.

Отворачиваюсь, не желая слушать раздражающие сопли. На пробежку вставать через четыре часа, да и мозг перезагрузить надо, чтобы план действия состряпать. Девчонка думает, что отшила, а на самом деле разбудила охотничий инстинкт. Не хочет быть Музой, станет призом на одну ночь.

С такими греющими мыслями проваливаюсь в сон, где она подо мной, прижатая моим телом к траве, ездит по ней от глубоких толчков, а в колдовских, широко распахнутых глазах желтеют нереальным светом две луны. Точно ведьма.

Просыпаюсь весь в поту и с ощущением, что достаточно слегка коснуться члена, и привет пубертатный возраст, когда кончал от трения по простыне. Воздух под парусиной прогрелся от солнца так, что невозможно нормально дышать. За тканевой стенкой слышатся голоса, ритмичные щелчки по клавиатуре, женский визг и всплеск воды.

– Разоспался, – не отвлекаясь от экрана резюмирует Артём, продолжая строчить о размножениях единорогов. – Кофе в чайнике. Есть ещё растворимый и вода в котелке.

– А пожрать чего? – лениво потягиваюсь, плюнув на пробежку и зарядку. Оторвусь в зале после выходных, увеличив кардионагрузку.

– Девчонки бутерброды нарезали, – машет в сторону большого навеса, где жужжит основная масса участников конференции. – Ещё обещали кашу «дружба» на костре приготовить.

– Лучше бутерброды и кофе, – передёргиваю плечами от неприятно пробежавших вдоль позвоночника мурашек. Терпеть не могу дружбу пшена, риса и изюма. По-отдельности – пожалуйста, а вместе это уже гадость.

У костра крутится моя блондинка, помешивая варево в котле. С чем её ночью сравнила Анита? Бисквит с кремом, от сладости которого сводит зубы. Тоже не люблю. Прохожу мимо неё, стараясь не смотреть в сторону пышки. Признаю, что допустил вчера ошибку, потащив Надю в лес.

– Марат, доброе утро! – окрикивает Надюша, и по интонации слышно, как она улыбается. – Иди, я тебя кашей накормлю.

Разворачиваюсь к ней, собираясь уладить недоразумение. Обычно с лёгкостью расстаюсь с девицами, а тут будто ком поперёк горла встал, мешая говорить. Медленно сокращаю расстояние, продумывая речь. Девчонка не виновата, что её бисквит стал мне не по вкусу, и захотелось более диетического десерта в виде её подруги.

– Послушай, Надь, – оттягиваю неприятное признание. – Ты хорошая, красивая, очень соблазнительная девушка, достойная крепких и долгих отношений, а я тот мудак, который предпочитает разовый перепихон на заднем сидение автомобиля. И стихи мои… Понял вчера, что не стоит переступать черту и пользоваться твоей доверчивостью. В общем, ты не для меня, а я не для тебя.

Замолкаю и жду её реакции. Половником огреет? Приложится ладонью к щеке? Пошлёт в долгое, пешее путешествие туда, где темно и не светит солнце? Надежда смотрит, судорожно бегает взглядом по мне, по инерции продолжает мешать черпаком отвратительную кашу, а потом грустно усмехается, присев и подкинув в огонь полено.

– Ты прав. Меня не интересуют одноразовые связи. Кашу будешь?

Бросает половник в котёл, и белая жижа с коричневыми вкраплениями изюма выплёскивается, плюхаясь тошнотворной кляксой мне на кроссовки.

– Спасибо, Надь, – сам не пойму предмет своей благодарности. То ли за то, что не получил по морде, то ли за такую беспроблемную концовку, то ли за горячие шлепки на белоснежных кроссовках. – «Дружбу» не ем. Бутербродами позавтракаю.

Разворачиваюсь и ухожу подальше от обиженной женщины. Первый пункт плана выполнен. Одна помеха устранена. Танцуем дальше.

Анита

– Красивая я, хорошая, соблазнительная. Почему же он не захотел такую красивую и хорошую? Как так у него не встал на такую соблазнительную? – всхлипывает Надька, спрятавшись от посторонних глаз за плотной тканью брезента. – Что во мне не так? От чего все мужчины смотрят на меня как на одноразовую куклу?

Стыдно, но после ночного признания со стороны Марата, внутри дёргается предательское злорадство по отношению к подруге. Мне бы её пожалеть, со всей страстью облить помоями негодяя, посмевшего проявить импотентные замашки в сторону привлекательной девушки, но вместо этого я улыбаюсь дурниной, радуясь его отказу от лёгкой добычи.

– Надюш, ты обязательно встретишь свою половинку, – заполняю паузу между проклятиями и стенаниями. – Посмотри, сколько вокруг привлекательных парней, приехавших сюда в гордом одиночестве. А уж в твою сторону каждый второй слюни пускает. Чего ты зациклилась на Марате? По нему же видно, что там пробу ставить некуда. Вон, вчера Юрка, что на гитаре играл, весь вечер пожирал тебя взглядом. Свободный, весёлый, исторические романы пишет, увлекается раскопками и исторической реконструкцией, объездил полмира. И сам ничего.

– Точно ничего? – заинтересованно икает Надя, громко шмыгая и вытирая кулаком нос. – Не помню его.

– Так пойдём, познакомлю тебя с Валерием Грозовым, в простонародье с Юркой Гузманом, – вытаскиваю её за руку из палатки и осматриваю лагерь в поиске жертвы надюхиной влюблённости.

Юра не сильно выделяется среди представителей сильного пола. Не особо высокий, не шибко широкий в плечах, не поражает своей мужественностью и красотой, но достаточно ему взять в руки гитару, или затянуть рассказ о поездке в очередную жопу мира, как губы растягиваются в обворожительную улыбку, и особая харизма прёт из всех щелей, притягивая понежиться в согревающем обаяние.

Нахожу его за натягиванием большого навеса, где сегодня будет проходить конференция. На импровизированном столе из пеньков и досок Егор с Лялей раскладывают стопки книг, предназначенные для знакомства с творчеством коллег по цеху.

Вспоминаю, что свой вклад в литературный досуг я ещё не внесла, оставив две увесистые связки в багажнике, и прямой наводкой направляюсь к Юрию, продумав план по случайному сближению двух одиноких сердец.

– Привет, Юр, – подлетаю к нему, таща Надьку на буксире. – Поможешь принести из машины книги?

– Конечно, – выпрямляется и замечает фигуристую блондинку, стеснительно опустившую глазки. По тому, как дёргается его кадык, понимаю, что сделала правильные выводы. Надя нравится ему, и он бы подкатил, если б вокруг неё не крутился Марат. – Куда идти?

– Надь, поможешь? – пихаю ей в ладонь ключи, указывая в сторону стоянки. – А мне надо с Егором переговорить.

Отправляю голубков на совместную трудотерапию, с полной уверенностью, что такое времяпрепровождение сближает, а сама решаю прогуляться по берегу. В голове круговерть из слов и образов двух мужчин, привлекающих каждый по-своему, и этот бардак требует молчаливой разборки для внятного понимания к кому же больше влечение.

Удаётся незамеченной проскользнуть за иву, скрывающую небольшой пятачок тенистого пляжа, и расположиться на траве у стекающей водопадом зелени. Самое хорошее, что за время, проведённое здесь, в мозгу ни разу не всплыл бывший муж, так настойчиво посещающий мои мысли круглые сутки.

Вот вроде он оказался тварью конченной, воспоминания о котором необходимо затоптать и похоронить, но почему-то каждый раз навязчиво вертелись именно приятные моменты нашей семейной жизни. Иногда, утонув в винной терпкости, перелистав альбом с фотографиями, честно жалела, что выгнала его, а потом сама же себя ненавидела за дурную слабость.

Наверное, поцелуй с Артёмом стал той пилюлей, излечившей от привычной тоски по несостоявшемуся браку, а признание и голодное внимание Марата подействовали как профилактическая прививка и стимулятор, позволивший снова чувствовать себя привлекательной женщиной.

Лишний раз убеждаюсь в бабской глупости. Вместо того, чтобы разложить по полочкам плюсы и минусы двух мужчин, проявляющих ко мне интерес, я сижу, неотрывно вглядываюсь в глубину голубого неба с хлопьями белоснежных перьев облаков, и планирую, что сделать с волосами по возвращению. Подстричь кончики, придать объём, попробовать модное колорирование, добавить медовое золото в тёмный шоколад. Ещё ресницы, на которые меня давно уговаривает Надюша. Можно увеличить чуть-чуть верхнюю губу, выделив соблазнительную родинку над ней.

За этими планами не замечаю, как проходит время, и дёргаюсь от зычного голоса Егора, созывающего всех под навес. Сейчас начнётся самая увлекательная часть таких встреч, когда авторы представляются, озвучивая свой псевдоним и жанр, в котором пишут.

Помню, в самом начале творческого пути очень стеснялась публично признавать своё имя и прилюдно произносить, что пишу романтическую эротику. Пугала возможная реакция и ярлык озабоченной девицы, описывающей свои фантазии. А познакомившись с авторами слэша и с придумщицами других миров, где привычная мораль отсутствует вовсе, я стала проще относится к критике и к шепоткам за спиной.

Встреча проходит быстро и весело. За знакомством с новичками идёт раздача книг. Не совру, что мою руку потряхивает, когда отдаю подписанные экземпляры Артёму и Марату. Первый умилённо улыбается, всматриваясь в обложку, а второй определённо хмыкает, показывая, что не сомневался в выбранном мной амплуа, и, многозначительно потерев пальцем значок 18+, пробегает с какой-то сумасшедшей жадностью по моему телу, от чего вокруг вдруг становится жарко, как в пекле.

Прикрываю ресницами похотливый отклик и заканчиваю с раздачей оставшихся романов. Не могу разобраться в желаниях. То ли остаться и продолжать гореть, то ли сбежать и окунутся в прохладу озера. Марат хорош, если не планируешь долгосрочную связь и что-то большее, чем кратковременные свидания в горизонтальной плоскости, а Артём вселяет такую нужную уверенность в будущее, стремящееся к совместной жизни.

Всё же сбегаю, пользуясь отвлечением внимания от своей персоны, и, надев в палатке купальник, возвращаюсь к полюбившейся иве, захожу в воду, скрывшись за ниспадающими ветвями. Тело мгновенно остывает и постепенно затухает пожар внутри. Холодная трезвость – вот что нужно моему разуму, чтобы понять, куда идти.

После неудавшегося брака совсем не привлекает снова нырнуть в серьёзные отношения. Страх обжечься никуда не ушёл. Но и разовые потрахушки не предел моих мечтаний, а с Маратом по-другому не может быть. Достаточно честно ответить на поставленный вопрос, и выбор сам определится. Артём или Марат. А может ни тот и ни другой.