Без права на слабость

– Эй, бестолочь! – разносится эхом по пролеску.

Этот голос сложно спутать с каким-либо другим – ещё не мужской, но уже подрастерявший юношескую нежность, хриплый и безмятежный до жути.

Господи, где ж я так нагрешила? Пусть это будет не он, умоляю!

Но чудесам с идиотками явно не по пути, соответственно и беды от меня никак не отвяжутся. Вернее всего одна быстроногая, наглая, контуженная на всю свою белобрысую голову беда.

– Выползай-выползай, будь до конца хорошей девочкой, – тихий напев доносится со стороны просёлочной дороги, совсем недалеко – метров пятнадцать-двадцать. – Ле-е-ерочка, ау-у-у…. Не притворяйся, что ты меня не слышишь, мне отсюда хорошо видно твою аппетитную ляжку.

Дёрнувшись, подтягиваю колено под самый подбородок. Он меня не видит. Не видит! Снова блефует лишь бы выманить. Даже знать не хочу, зачем он вернулся, чем ещё надумал потешить больное воображение.

Ну почему я такая доверчивая? Почему-у-у?!

А ещё считается, будто мы получаем только то, чего заслуживаем. Это как же нужно нагрешить, чтобы заслужить такое ?! И куда вдруг подевалось хваленое чувство исключительности, когда кажется, что плохое непременно случается с кем-нибудь другим? Убийства, издевательства, аварии – ещё утром я была уверенна, что подобное мне никогда не грозит. Как бы ни так! Со мной это уже происходит, причём аккурат в обратном порядке. На очереди как раз остался первый пункт.

– Лерочка, я жду … – сахарный тон моего обидчика диссонирует с нетерпеливым рыком мотора, пуская рябь ледяных мурашек от затылка до самых стоп. Если он заглушит машину, мне точно конец. – Ну же, детка, не упусти свой шанс. Я уже начинаю жалеть, что не свернул твою пустую голову.

Тихий раскат его смеха превращает меня в обезумевшее от страха животное. Да он самый настоящий маньяк! Что там папа говорил о юношеской жестокости? Максимализм, эффект стаи, неумение управлять собой – с этим понятно, нужно бежать не оглядываясь. Только мой новый знакомый – хладнокровная, расчётливая тварь-одиночка и бегать от него себе же вредить. Хотя рефлексы упрямо требуют сорваться вглубь леса, прямо как есть: босиком по спутанным порослям дикой ежевики.

Если побегу, он с лёгкостью догонит, в придачу наверняка выполнит свою угрозу, озвученную прежде, чем меня здесь бросить. А если послушаюсь? Даст леденец, как пугал вначале? Гнусная ассоциация сопровождается мгновенным рвотным спазмом, благо единственное съеденное за сегодня мороженное давно осталось за соседним кустом. Никогда не думала, что от страха может тошнить. Нет, лучше не рисковать, хуже всё равно не будет. По крайней мере, очень на то надеюсь.

Собрав последние силы, я медленно поднимаюсь с земли. Шершавая кора смоковницы счёсывает кожу на лопатках. От боли буквально передёргивает, но иначе онемевшие от ужаса ноги никак не разогнуть. Остаётся молиться, что он не в край отмороженный и будущее от меня хоть сколько-то зависит.

– Зачем я тебе? – произношу хриплым шёпотом в никуда.

Голос пропал вместе с гордостью и остатками девичьей стыдливости, осталась одна потребность – выжить. Любой ценой.

Поняв, что мой писк не дошёл до адресата, я на негнущихся ногах выхожу из-за дерева.

– Надо же, схватываешь налету, – из окна машины свешивается крепкая рука, забитая по самое плечо не то змеем, не то драконом, с зажатым в пальцах клетчатым сарафаном, водолазкой, колготками и нижним бельём, а следом показывается нахальная физиономия самого водилы. Шумахер недоделанный. – Тряпки свои обратно хочешь?

Сглотнув ком в горле, я утвердительно киваю. Голышом средь бела дня далеко не уйти. Что скажут люди? А папа? Господи, какой позор…

Кошмар.

– Не слышу?

За время секундной паузы меня успевает швырнуть в жар, а следом окатить могильным холодом. Так с ходу и ответить-то не получается. В голове гудит, тело почти не слушается. Не знаю почему совсем не чувствую губ, хотя почему не знаю? Эхо негромкого насмешливого вопроса прозрачно намекает, что промедление наказуемо, нагнетая и без того полу вменяемое состояние.

– Д-да, хочу.

А ещё хочу не знать тебя и навсегда забыть о существовании интернета.

– Что ты там опять блеешь? Подойди поближе, не выделывайся. И так провозился с тобой целую вечность.

Подонок. Напоминание о пресловутой возне заливает меня краской по самую макушку, отчего скучающий взгляд светло-серых глаз вмиг зачинается нехорошим таким огоньком, а чёткое осознание, что вещи мне за просто так никто не отдаст, моментально сушит нёбо и скручивает желудок очередным спазмом.

Чёрт бы побрал его больную фантазию!

Я ведь почти смирилась, что после всего меня прикопают. Вот прямо там, за грудой сухого валежника. Но когда он уехал, не забыв прихватить с собой мои вещички вместе с кошельком и мобильным, от облегчения допустила досаднейшую ошибку – осталась растирать сопли по лицу, когда нужно было бежать.

Ну почему я сразу не кинулась наутёк?! Неважно, как и куда, лишь бы подальше от островка примятой травы в безлюдном подлеске. Если выпал шанс спастись не прореви его. И это не наука криминальных сериалов. Это жизнь.

– Ну чего трясешься, страшно? Не нравится зависеть от других? – парень чуть склоняет голову, оценивающе скользя по мне взглядом, словно осталась хоть одна родинка, которую он до этого не успел детально рассмотреть. – Привыкай. Если в головушке вакуум, тобой всегда отужинает кто-то похитрее.

– Послушай, давай разойдёмся по-человечески. Оставь себе телефон, деньги. Там немного… мой папа простой учитель музыки, это всё, что у меня есть. Честно. И достать больше негде. Позволь мне одеться и уйти, пожалуйста. Я никому не расскажу.

– Само собой не расскажешь, – ухмыляется он, с каким-то угрюмым наслаждением смакуя мою беспомощность. – Давай, Лерочка, пошевеливайся, часики тикают. Я ведь обещал, что будет весело? Мне очуметь как весело.

Сглотнув ком в горле, с трудом отвожу взгляд от аккуратной серебряной серьги, блеснувшей в уголке его нижней губы. Страшно признать, что этот нехристь, в котором градус нездорового цинизма зашкаливает даже для видавшего виды старикана, вначале казался таким очаровательным.

Зачем нам только с детства внушают, что исчадья ада должны выглядеть отталкивающе? В реальности они вполне способны вызвать доверие, даже симпатию, если конечно особо не всматриваться в равнодушный холод их глаз. Мало держаться подальше от неопрятной, побитой жизнью шпаны. Нужно ещё избегать обеспеченных, избалованных мальчиков. Их в особенности.

Механически переставляя налитые свинцом ступни, плетусь к машине, не смея признать себя в жалком подобии на девушку, отражающемся в тонированном стекле задней дверцы. Нагая, жалкая, с распухшим от слёз лицом, потрескавшимися губами и растрёпанными карамельно-русыми волосами, плетями свисающими вдоль сцепленных ниже живота рук. Разве такой я была, когда не чувствуя ног летела на свидание с этим нелюдем? Всего пара часов в его тесной компании изменили меня до неузнаваемости и что самое страшное не только внешне.

– Подошла, – еле шевелю губами, прижимая вытянутые руки ближе к груди и паху, то ли стараясь хоть как-то прикрыться, то ли в попытке унять усиливающуюся дрожь. Помогает мало. Вернее вообще не помогает, ведь если он решит пойти до конца защиты ждать неоткуда.

– Ты же понимаешь, что шмотки придётся отработать? – перехватив мой затравленный взгляд, он иронично приподнимает бровь. – Да, Лерочка, любая мелочь имеет свою цену, представь. В общем, мне в голову пришло подходящее для тебя задание. Не дрейфь, реально ничего сложного, такое даже парнокопытное осилит. Видишь ли, я всё-таки хочу себе видео, так сказать бонусом ко всему остальному. Всего-то нужно встать на четвереньки и проблеять. Согласись, плёвое дело. Зато, если поднажмёшь и доковыляешь до дома засветло, тебе возможно, даже не влетит. Ну? Соглашайся, чего уж. Учти, второй раз предлагать не буду.

– Издеваешься?

– Да, – без обиняков подтверждает он, включая камеру на своём телефоне. – Давай, детка, не стесняйся, покажи себя во всей красе. Представь себя в стаде кучерявых сестричек.

Тварь.

Опустив голову, я мрачно прикидываю, что будет, если подобную чушь вдруг увидит папа. Мама – бог с ней, для неё любая муть прежде всего провокационный перформанс, а он? Отругает? Ударит? Лишь бы руки на себя не наложил. Такой позор на славный род Уваровых… точно выкинет что-нибудь эдакое.

– Верни сначала хоть что-нибудь из одежды, мне холодно.

Может раз в нём совести нет, хоть жалость взыграет?

– Ух ты, какая неблагодарная. Дай бедняжке палец она и руку откусит. Вот где ты видела одетую овцу? Помимо зеркала, – в едких словах ни сострадания, ни триумфа. Такое чувство, что его запрограммировали максимально унизить, отключив все моральные стопоры. – Ты сама продлеваешь свои страдания. Уже давно бы оделась.

Урод. Настоящий моральный урод. Только не в моих интересах воспринимать глумление в штыки, кто знает, какие ещё сюрпризы придержало его нездоровое воображение. Проблеять – ерунда. Переживу.

Опускаюсь на колени и скорее по терпкому запаху, чем по ощущениям распознаю среди трав жгучие стебли крапивы. К счастью тело давно потеряло чувствительность. Тут бы закат увидеть, не до капризов.

– Бе-е-е, – с ненавистью тяну в такое располагающее лицо друга по переписке, который ещё утром казался понятнее родного отца, участливее матери, а теперь не выражает ничего кроме брезгливости и бесконечной скуки. – Доволен?

– Не-а. Халтура какая-то, – равнодушно качает он головой, убирая руку с моими вещами обратно в салон. – Отсюда до города топать часа четыре не меньше. Пожалуй, дам тебе возможность поразмышлять на обратном пути над своим образом жизни.

Да что не так с моим образом жизни?!

Что с ним не так?

Лес, голая запуганная девушка, никаких свидетелей – любой другой, которому хватило цинизма так унизить, да потом ещё и снять это дурацкое видео пошёл бы до конца, но не он. Извращенец. Никогда бы не подумала, что в отклонениях бывают плюсы.

Взвыв от бессилия, глотаю пыль от сорвавшегося с места Ауди. На глаза снова наворачиваются слёзы, не от страха, не от отсутствия идей как в таком виде добраться домой по небольшому, но густонаселённому городу, а от облегчения. Главное живой осталась, с чувством стыда как-нибудь договорюсь.

Не теряя времени, подбираю брошенную им подачку – свою кашемировую куртку, слишком короткую, чтобы прикрыться полностью – и, наверное, в сотый раз прокручиваю в голове нашу утреннюю переписку. Как так вышло, что меня в ней ничего не насторожило?

Несколькими часами ранее…

beda:

Пришлёшь мне свою голую фотку?

Вот он, закономерный итог большинства он-лайн знакомств. На протяжении последнего месяца подобный исход упорно прочили не только интернет статьи, но и имеющиеся в моей черепушке зачатки здравого смысла. Нормальные ребята знакомятся в реале, оставляя сетевую романтику неудачникам или заклятым рукаблудам. Тем не менее, указательный палец уже какую минуту никак не реагирует на команду добавить пользователя beda в чёрный список, а губы робко растягиваются в мечтательной улыбке.

Он не такой .

Парень с никнеймом «беда» вовсе не обязан быть плохим. Озабоченным – возможно, но неувязка в том, что до сегодняшнего утра он ни о чём таком даже не заикался. Скорее наоборот, казался едва ли не приличнее меня самой. Может мой новый знакомый чудит спросонья или сосед по общежитию сел за ноут, пока он отошёл… да хоть в туалет?

А если нет?! Так ли это ужасно? Не знаю…

Даже в выпускном классе я была единственной, кто ни разу не зажимался под лестницами. Собственно, я до сих пор краснею при слове «секс», но это ведь не делает моих бывших одноклассников ограниченными или нехорошими.

Как бы то ни было, похоже, настал момент воспользоваться любимым советом папы – если не уверен в своём ответе, просто переведи всё в шутку.

Lera:

Голую?) Прям вот так сразу? Минуя венчание и пафосные клятвы под сводами ЗАГСа?).))

Да, знаю – юмор не мой конёк, особенно когда от растерянности путаются мысли. Я впервые за полтора года позволила себе кем-то увлечься, не стыдясь потребности любить или кому-то нравиться, а ведь даже это целиком его заслуга. «Прошлое забыто, будущее закрыто, настоящее даровано» – простая цитата из м/ф «Кунг-фу Панда», отправленная им в самом начале нашего знакомства оказалась действеннее заумного сеанса психолога, за который с папы не постеснялись содрать половину месячной зарплаты. В итоге ровеснику мои переживания оказались понятнее.

Беда прав, жить нужно сегодня. Возможно даже, когда-нибудь в необозримом будущем именно он увидит меня без одежды, причём далеко не на фото. Если, конечно, у парня внешность не слишком подкачает. Квазимодо никогда не входил в число моих идолов.

beda:

Извини, похоже физиология печатает впереди меня. Хотел написать годную.

Хотя кому я вру? От голой бы тоже не отказался, но это уже из области грёз.

Lera:

Принято. Мне нравится, что ты не стал отпираться.

beda:

Тогда буду откровенным до конца: мне очень хочется с тобой встретиться. Нет, всё прилично – прогуляться по парку, поболтать. Увидеть твою улыбку.Просто чем больше я к тебе привязываюсь, тем сильнее боюсь разочаровать. Вдруг картинка, которую ты себе представила не оставит обычному парню никаких шансов?

Lera:

А сам-то ни разу не спросил, как я выгляжу ).)) Может, наоборот – я тебе не понравлюсь.

beda:

Глупости. Это исключено.

Lera:

Почему?

beda:

Я бы хотел сказать тебе при встрече.

Lera:

Хоть намекни.

).))

beda:

Когда я читаю твои сообщения, у меня перед глазами мутится, лёгкие горят, а сердце колотится где-то в желудке, и поверь ему в этот момент совершенно плевать, какой длинны у тебя ноги. Уверен, мы обречены стать как минимум хорошими друзьями! Хотя я всё равно буду мечтать о более близких отношениях, и потихоньку очаровывать твоих родителей. *смущённый смайлик*

Я закрываю глаза, испытывая полностью весь перечень описанных симптомов. Внутри всё сжимается от волнения, и каждый нерв звенит безотчётным восторгом. Тем не менее природная мнительность тоже не дремлет.

Lera:

Допустим, но ты сам себе противоречишь. Зачем тогда фото?

beda:

Лучше не спрашивай. Не заставляй меня краснеть ещё сильнее, потому что верность для меня не пустой звук, а причина настолько пошлая, что пальцы отказываются печатать ответ.

Даже так…

Смело. Я бы на такую откровенность ни за что не решилась. Во-первых, услышь о подобном отец, он бы с меня три шкуры спустил, ведь девушка обязана оставаться скромной, из чего автоматом следует второе – папу лучше не огорчать.

Сколько себя помню, меня одолевает патологическая потребность в одобрении окружающих. Особенно она напрягает осознанием, что в действительности я и близко не дотягиваю до созданного образа. Иногда даже возникает такое ощущение, что люди как-то чуют эту гнильцу, поэтому в школе у меня нет было близких друзей, а хорошая успеваемость ничуть не приблизила меня к числу учительских любимчиков.

Несмотря на миловидную внешность, приличный гардероб и искреннее желание понравиться, нередко приходится ощущать себя невидимкой, и только переписка с Бедой, частично заглушает эту зависимость. Его внимание и непосредственность наделяют такой уверенностью, согревают таким восторгом, что кажется, зимой вполне заменят жар от батареи. В чём тут же и спешу ему своеобразно признаться.

Lera:

Твоя искренность подкупает. Я бы тоже была рада с тобой подружиться.

Детский лепет, это в свои-то восемнадцать! Но определению «встречаться» не удалось проскочить мимо внутренней цензуры. Парни вроде как дорожат своей свободой, вдруг я покажусь ему чрезмерно навязчивой? Впрочем, Беда в который раз поражает талантом читать мои желания между строк.

beda:

Тогда сходишь со мной на свидание? Сегодня в полдень. Летнее кафе «Небо», это на краю центрального парка. Знаешь такое?

Lera:

Да. Папа уверяет, что там продают лучшее в городе мороженное. Он обещал сводить меня туда на выходные.

beda:

Папа не обманул *подмигивающий смайлик*

Приходи! Обещаю, будет весело!

Lera:

А ты своего не упустишь).))

beda:

И не надейся. А ещё я заметил, когда ты нервничаешь, то после первой скобки всегда ставишь точку…

Боишься?

Lera:

Вовсе нет!

На самом деле я солгала. Боюсь. Боюсь, отказав, показаться ещё более скучной и зажатой, чем являюсь на самом деле.

Дрожащими пальцами набираю «С чего бы?», щёлкаю мышкой, отправляя сообщение и следом, спохватившись, уточняю:

Lera:

А как я тебя узнаю?

beda:

На мне будет красная куртка и широченная улыбка.

Lera:

Договорились. Я приду.

beda:

Замётано! Мне нужно бежать, сестрёнка проснулась, разогрею ей завтрак.

До скорого!

Lera:

До встречи…

Предвкушение первого в моей жизни полноценного свидания зачёркивает вчерашние планы заняться уборкой. Насколько провальной оказалась простая затея смахнуть пыль с комода, я соображаю лишь начав протирать аквариум с внутренней стороны. Естественно, стайка неоновых гуппи, тут же спешит пуститься врассыпную, а мне даже не сразу удаётся осознать свою оплошность.

Хорошо, что папа с рассветом поехал «загород на рыбалку» – так он шифрует свои походы к женщине, разрушившей их с мамой брак, следовательно, не может заинтересоваться моим состоянием. Хоть в нашей семье каждый живёт своей жизнью, я не хочу, чтоб он раньше времени узнал об очередной нетривиальной влюблённости своего чада. Мне бы сначала самой убедиться, что Беда приличный парень. В противном случае отец, конечно, промолчит, но я не готова вновь увидеть разочарование в его глазах.

Он хочет, чтобы я получила-таки престижную профессию, и если надумаю выйти замуж, то только за достойного, состоятельного мужчину. Я в свою очередь стараюсь, чтобы родители мной гордились, жаль это не всегда получается и ещё реже делает меня счастливой.

Воспоминание о случае, когда папа застал нас со Звягиным целующимися в подъезде, привычно колется чувством вины. Виктора не стало полтора года назад. Голосистый парень, настоящий самородок, только выпустившийся из местного детдома брал у моего отца бесплатные уроки сольфеджио на дому, вплоть до момента пока тот не узнал о нашем романе и спешно прекратил благотворительность.

Звягин ещё какое-то время встречал меня после уроков. Мы нарочно делали большой крюк, чтобы растянуть мгновения наедине, когда можно просто помолчать, держась за руки. Нам не нужны были слова, хватало взглядов, от которых у меня постоянно загорались уши. Это немного смущало, но он, даже зная насколько велико моё доверие, не делал попыток замарать наши чувства о пыль гостиничных номеров и грязь пустых подворотен.

Затем Звягин прибился к начинающей рок-группе и уехал пытать счастья на какой-то кастинг в столицу, пообещав в скором времени вернуться знаменитостью, чтобы доказать папе, что никакой он не плебей и вполне достоин моей руки. В день прощания его глаза сияли такой уверенностью, что я секунды не сомневалась – так и будет. Мы найдём друг друга несмотря ни на что и будем вместе вопреки целому миру.

Звонить Виктор перестал уже на третий день, а спустя две недели его частично обгоревшее тело было найдено на одной из столичных свалок. Короткая вставка в блоке новостей, мало в ком вызвавшая что-то кроме брезгливости на долгое время выбила меня из привычного ритма жизни. Я так до конца не оправилась, ни год назад, ни сегодня.

Даже понимая, что любимого не вернуть, ужасно совестно собираться на свидание с другим. Жизнь продолжается, но в глубине души я всё равно чувствую себя предательницей.

По природе своей замкнутости мне не так часто нужен кто-то кто поддержит или подтвердит верность принятого решения. Я привыкла справляться сама, но сегодня совсем не тот случай.

С сомнением глянув на дисплей мобильного, вызываю последний набранный номер.

– Привет, мам, – чётко проговариваю на лаконичное «ало», крепче сжимая пальцами телефон, чтобы сдержать дежурный порыв завалить её тоннами восторженного лепета.

Он её утомляет, а я уже взрослая и научилась быть ненавязчивой.

– Здравствуй, Валерия, – напряжённое молчание, повисшее на том конце, разбавляет гул голосов, что при маминой любви к уединению кажется дивом дивнейшим. – Здесь нужно добавить света, дайте акцент на центр экспозиции. Да, так гораздо лучше, спасибо. Извини, это рабочим, Иван всё-таки выбил отдельный зал для проведения выставки.

– Поздравляю мам. У тебя замечательный брат.

Не каждый, даже будучи закоренелым холостяком, согласится четвёртый год пропитывать свою двушку запахом краски и растворителя, только потому что эксцентричная сестра-художница после развода не захотела возвращаться в родительский дом, в бесючем соседстве с предателем-мужем.

О том, чтобы выселить живущих там квартирантов Иван даже не заикнулся, мужественно приняв на себя роль основного кормильца и буфера для её каждодневных истерик, но у мамы на этот счёт своё авторитетное мнение.

– Не обманывайся, он только и мечтает, чтобы я поскорее озолотилась и съехала. А ты почему звонишь, вчера только говорили. Что-то случилось?

– Да, случилось, – выдыхаю, нервно закусывая губу. – Мам, меня парень на свидание пригласил. Хороший…

– Хороший! Сколько раз тебе говорить, что все они хорошие пока не ухитрятся окунуть свою драгоценную кисть в палитру твоей лучшей подруги?

– У меня нет подруг, – тихо возражаю, зная, что меня уже никто не слышит.

– Как там отец, уже познакомил тебя с новой мамочкой? А братец? Принял с распростёртыми объятиями? Семейка лицемеров! Она мне тоже пела, что нет ничего крепче нашей дружбы, когда к бизнесмену своему на пмж переезжала. Отец всю жизнь её любил. Думал, я слепая и не понимаю, ради чего он со мной. Ха-ха – исключительно, чтобы оставаться ближе к своей недоступной Анжеле. Только её тогда нищая интеллигенция не интересовала, а как выставил её Беданов без гроша в кармане, сразу вернулась в город детства, да вспомнила старого воздыхателя. Пальчиком поманила, он и собрал удочки. Рыбак чёртов! Одним махом разбил вдребезги всё пятнадцать лет брака… Никогда ему не прощу! Так и передай.

– Хорошо мам, – шепчу, зная, что снова промолчу, а отец не спросит. Мы никогда не обсуждаем его решение, за что он не настаивает на переезде к своей Анжеле, продолжая разрываться на два дома.

– Вот и замечательно… Нет, не туда! Справа. Другое право! Валерия, мне срочно нужно бежать. Ещё созвонимся. Люблю-целую.

Я тебя тоже люблю, моя яркая неуловимая колибри. Очень…

Жаль, что удержать твоё внимание так сложно.

Вот с выбором одежды всё гораздо проще: поверх водолазки надеваю клетчатый сарафан той же расцветки что и куртка моего нового знакомого, натягиваю плотные колготки, завязываю шнурки на невысоких ботильонах и, встав напротив зеркала в прихожей, трачу несколько бесконечных минут, чтобы расчесать непослушные волосы.

– Удачи! – тихо желаю своему отражению, накидывая лёгкую куртку и стараясь отыскать в глубине синих глаз погасший энтузиазм. Без толку.

На самом деле очень страшно решиться на свидание с парнем, которому я заведомо присвоила внешность и голос мертвеца. Мне жизненно необходима эта встреча, пока я окончательно не убедила себя, что прошлое рядом, стоит лишь дождаться коннекта.

После темноты подъезда солнечный свет слепит глаза, заставляя отчаянно жмуриться, отчего я упускаю момент, когда чьи-то руки неожиданно ложатся мне на талию, толкая обратно во мрак бетонных стен.

– Аккуратней, Лерочка, чуть с ног не сбила, – гнусавый голос соседа проходится по нервам стекловатой. Вот чёрт, сейчас начнётся… – Хотя, признаться я был бы не против... смягчить твоё падение.

– Спасибо, но эта жертва явно будет лишней, – бормочу, подаваясь назад в тщётной попытке отстраниться. – Вам ещё дочурку нянчить. Жене привет передавайте, надеюсь, их скоро выпишут.

В действительности я понятия не имею в роддоме женская половина семейства Кауровых или уже нет, просто пытаюсь надавить на его совесть, если зачатки таковой ещё остались в нашем доблестном представителе правопорядка.

Дело в том, что Серёжа Кауров – наш молодой участковый и моя личная головная боль – не теряет надежды залезть мне под юбку, а я упорно его обламываю, каждый раз надеясь, что мужчина, наконец, отстанет. Чего я только не придумывала: и остужала холодной минералкой и угрожала пожаловаться начальнику отделения, ничего его не останавливает. Скорее наоборот, сильнее раззадоривает, ведь одних моих слов для дела недостаточно, а на людях он равнодушнее пня.

В позапрошлом месяце Кауров вообще отличился – зажал меня в лифте и прямым текстом посоветовал не ломаться. Пришлось уронить ему на ногу сумку, которую удачно оттягивала советская мясорубка, купленная на блошином рынке. Это нахалу ещё повезло, что мне денег на чугунную пельменницу чуток не хватило – без гипса бы точно не обошлось. С тех пор мне с подозрительным успехом удавалось его избегать, мелькала даже мысль, что он одумался, но видимо всё дело в полном отказе от поездок на лифте. Сегодня вот жаль не сложилось.

– А ну-ка стоять, – голосом строгого папочки командует участковый Серёжа, демонстративно глядя на свои наручные часы. – Провалила вступительные в консерваторию, теперь дальше катишься по наклонной?

– Во-первых, я вам никто, чтобы отчитываться, а во-вторых, хватит ко мне приставать!

– Кто к тебе пристаёт? – выглянув через приоткрытую дверь во двор, чтобы убедиться в отсутствие свидетелей, эта двухметровая жердь сгибается вопросительным знаком, утыкаясь своим выдающимся носом мне в лоб. – Ты мне зубы не заговаривай, я тебе конкретное предложение делаю. Ты даже понятия не имеешь, от чего отказываешься.

– И менять этого не собираюсь, – отрезаю, едва сдерживаясь, чтобы не закатить глаза. Надо же, какой назойливый! – Пропустите, я вообще-то спешу.

– Да я заметил – пыхтит он, скользя свободной ладонью вниз по моей пояснице. – Губки блестят, волосы распущенны. Дозрела-таки моя куколка. На свидание торопишься?

– Вас это не касается.

На мою резкость сосед лишь снисходительно мотает головой, сжимая дверной косяк до побеления пальцев.

– Так ты учти, сладкая, молодняк в твоём возрасте ещё неопытный и голозадый. Денег на гостиничный номер едва наскребёт, – продолжает он, брезгливо морщась. – Оформит где-нибудь за гаражами или на заднем сидении, дай бог, чтоб без свидетелей обошлось. Ты уверенна, что хочешь быть привлечённой за антисоциальное поведение? Папашка твой интеллигент как пить дать не переживёт позора. А у меня квартира третий день пустая, прилично всё: винишко, музыка. Может, пошлёшь, желторотика своего куда подальше? Поднимемся, потанцуем…

Ну, Кауров… иногда мне кажется, что слухи действительно не лгут – нет для этого человека ничего святого и вместо того, чтобы охранять закон, он прикрывает им свои мерзкие делишки. Я ведь с сестрой его младшей с садика общаюсь, даже её коробит от одного имени своего изворотливого брата, а уж Вита сама далеко не ангел.

– Видите ли, я не пью. И шансон ваш даже через стенку слышно, что ни вечер, то кровь из ушей. Так что шли бы вы, Сергей Семёныч… пелёнки гладить.

Изловчившись, прошмыгиваю под рукой матюгнувшегося соседа и со всей силы ударяю дверью ему по пальцам. Ожидаемых воплей почему-то не следует. Только взбешенное шипение:

– Я-то пойду, Лерочка, а вот ты приползёшь…

– Ага, уже ползу колени стёрши – парирую, спеша убраться подальше, пока тот не кинулся вдогонку.

Скорее бы отсюда съехать! Кто знает, какую свинью способен подложить наш участковый. Поступлю в Универ, заселюсь в общежитие, и Папе радость – переедет, наконец, к своей Анжеле, как уже четвёртый год о том мечтает. Мне и неудобно мешать его личной жизни и переступить через себя не получается. Не хочу его огорчать, но улыбаться разлучнице вряд ли смогу, это ж чистой воды лицемерие! Хотя не спорю, порой интересно увидеть какая она – женщина, из-за которой мать уехала залечивать душевные раны в такую даль. Жаль папа не любитель говорить по душам.

Впрочем, где-то в глубине своей эгоистичной души я продолжаю надеяться, что он одумается, мама великодушно простит и всё наладится. Мы снова дружно заживём на унаследованных им сорока квадратных метрах в старом элитном районе города. Вот ими отец дорожит едва ли не больше, чем дворянскими корнями. Естественно, толку от этого родства никакого, кроме звучной фамилии Уваровы, но папу буквально трясти начинает, стоит кому-то напомнить, что в моей власти её поменять. Не удивлюсь, если он втайне жалеет, что бог послал им дочь, а не сына.

В общем, не только с соседями у меня беда.

К слову, о Беде – задумавшись, сама не заметила, как добралась до «Неба», теперь стою столбом, разглядывая профиль единственного парня, одетого в красную куртку, и с ужасом понимаю, что не могу. Не могу заставить себя подойти к незнакомцу, расслабленно сидящему за крайним столиком, в котором от выдуманного мною образа только половая принадлежность.

Звягин выше ростом…

Был – тут же привычно поправляю себя.

Его волнистые волосы были намного темнее, чем у скучающего блондина, движения тоже отличались – энергичные, ловкие. Ещё почему-то обескураживает тот факт, что Виктор никогда не прятал глаз за линзами тёмных очков: всегда открытый, смешливый, романтичный, а этот сразу видно – не такой. Укол холода, вот что я почувствовала первым делом, едва завидев потягивающего колу Беду.

Не сдержав короткого вздоха, встаю за памятник Гоголю, чтобы немного собраться с духом или, наоборот – вопреки договорённости решиться на побег. Оглушающее разочарование сдавливает грудную клетку, затем оно же толкает меня вперёд.

Никто, ни Беда, ни любой другой парень никогда не будет им . Не споёт для меня его голосом, не посвятит мне его песен, не подарит целого мира в зелени глаз. Звягин уже никогда не вернётся, это необходимо принять. И смерть тут решающий аргумент.

Бог с ними, с отличиями. Если повезёт – неплохо проведу время. Не повезёт – хуже не будет, лакомиться мороженным всяко приятней уборки.

Решительно огибаю памятник, но не сделав и пары шагов, растерянно застываю. Навстречу мне воинственно вереща, летит мальчишка на самокате. Причём летит абсолютно без преувеличений – самокат пикирует первым, а следом раскинув руки в стороны и выпучив глазёнки, аки коршун, приметивший полёвку, парит его малолетний хозяин.

Вот что мне делать? Метнуться в сторону? Так он же тогда о памятник расшибётся! Будут классику мёртвые души – мальчонки и его схватившейся за сердце бабушки. Приходится самоотверженно ждать столкновения, прижимая к щекам похолодевшие ладони.

Ну что ж за день-то такой?! – проносится в голове, пока ребёнок с воинственным кличем летит мне навстречу. – Будто весь белый свет сговорился максимально испортить это свидание. Между прочим – первое в жизни, на которое меня действительно пригласили, потому что с Виктором никогда нельзя было знать заранее, встретимся мы или нет.

Сначала мама, затем Кауров, теперь вот орёл молодой со своей перепуганной роднёй – все против нас.

– Стёпка, тормози! – надрывно кричит его бабушка, надеясь неизвестно на какое чудо.

– А-а-а-а… – надрывается ребёнок, хватаясь руками за воздух.

Я же застываю посреди дорожки как лань при виде фар автомобиля. Обострённое ужасом восприятие за доли секунды обрабатывает десятки посторонних мыслей, подмечает одновременно сотни деталей – от лиловой броши, приколотой к палантину старушки, до свалившего с палочки эскимо у девочки на соседней лавочке – но всё равно упускает подробности, когда и каким образом Беда успел перемахнуть через довольно высокое ограждение летнего кафе.

Ума не приложу, как он это сделал. Мелькает даже мысль свалить всё на галлюцинацию. Тем не менее, вот он – вполне реальный, ничуть не запыхавшийся – стоит ко мне спиной, удерживая шиворот детской куртки в какой-то паре десятков сантиметров от неминуемого столкновения либо со мной, либо – в случае если б я отскочила – с каменным постаментом.

Ладно, признаю – с оценкой ловкости я поторопилась.

– Ого! – тряхнув рыжими кудрями, восклицает маленький Стёпка. – Охренеть я выдал!

– Фу-у, – спокойным, чуть хрипловатым голосом отзывается Беда, заботливо одёргивая на ребёнке одежду. – Матерятся только ссыкуны. Теперь мне после тебя придётся руки мыть. С мылом.

Не говоря больше ни слова, он брезгливо встряхивает пальцы, как от невидимой влаги и, подтолкнув к мгновенно вспыхнувшему Стёпке покорёженный самокат, оборачивается в мою сторону.

– Не зацепило? – в мягком голосе эхо неподдельного участия и чего-то обволакивающего, заставляющего кровь прилить к щекам.

Ещё как зацепило! А папу так и вовсе сразило бы. Решительный, обходительный, ловкий – какой отец будет против такого кавалера для своей дочери?

– Привет. Ты, наверное, Беда? – почему-то срывается дыхание, вызывая желание провалиться сквозь землю, как это бывало на школьной сцене, когда нужно было сыграть перед полным залом, а пальцы от волнения едва удерживали смычок. – Я – Лера.

– Так вот ты какая… – он поджимает губы и почти сразу растягивает их в широкой улыбке. Всё как обещал. Вот только ни восхищения в этих словах, ни разочарования, лишь капелька любопытства, совсем незначительная. – Да, это я. Привет.

С расстояния в пару шагов Беда выглядит крупнее, чем показался вначале. Светло-русые волосы аккуратно зачёсаны набок, молния на куртке застёгнута вплоть до подбородка, руки вытянуты по швам, первое впечатление – обычный скромняга. Скорее всего, я бы на том и остановилась, если бы не один маленький нюанс. В левом краю его нижней губы серебряным серпом поблескивает небольшое колечко.

Какой-то зловещий скромник получается.

– Впервые умудрился не опоздать и вижу не зря, – произносит Беда негромко, очаровательно закусывая нижнюю губу. – Мою леди чуть не умыкнул плохиш на самокате.

Вот он вроде шутит, а я теряюсь от несочетаемой смеси флирта и скованности в его тоне. Очевидно, что нервничать приходится не мне одной. Боже, да он обычный парень! Очень даже приличный, судя по всему. Так почему мне сложно выдавить из себя ещё хоть слово?

Будто не замечая моего смущения, он медленно движется навстречу. Шаг – и мне хочется кинуться наутёк. Ещё один – и я сама готова броситься к нему в объятия, потому что умом признаю в нём дорогого сердцу человека. Того, кто за месяц с лишним стал мне не просто близким, а особенным: понятным, понимающим – просто сейчас вдруг обрёл физическую форму.

Он останавливается совсем рядом – ещё не интимно, но уже недостаточно далеко, чтобы дышать свободно. От его близости заходится сердце и это не сказать что приятно, скорее тревожно.

Когда расстояние между нами двумя переваливает за рубеж вытянутой руки, Беда, наконец, замирает. Даёт возможность себя разглядеть. Несмотря на стёкла зеркальных авиаторов, надёжно скрывающие глаза, он вне сомнения занят тем же самым, отчего я теряюсь окончательно. Странно, никогда раньше не испытывала неловкости, общаясь со сверстниками. Да что ж такое?!

– Ну-у… далеко бы он меня всё равно не унёс, – отзываюсь через силу, похлопывая ладонью по каменному надплечью Гоголя в надежде отвлечь от себя внимание и от души проклинаю свой некстати севший голос.

– Но напугал что надо, – заканчивает он, тактично предложив объяснение моей внезапной оторопи, за что без промедления получает вымученную улыбку.

– Именно.

– Поторопимся, пока всё фисташковые рожки не расхватали? Я видел их там почти не осталось.

Надо же, неловкость сгладил, мои предпочтения запомнил. Беда определенно хороший парень, а муторно скорее всего, оттого что его личность не оправдала тайных надежд. Давно пора перестать гоняться за призраком и хотя бы потрудиться узнать реальное имя своего интернет-поклонника.

– Эм-м… постой, – дождавшись, когда прямая, тёмная бровь вопросительно вскинется над оправой очков, с нарочитой бодростью подстраиваюсь под его по-мужски широкий шаг. – Может, для начала представишься? Как-то неправильно есть мороженное с незнакомцем. – Беда едва заметно ведет уголком губ. Эмоция больше похожая на оскал, чем на дружелюбную улыбку, настолько неуловимая, что я приписываю её разыгравшемуся воображению, но всё-таки зачем-то спешу оправдаться: – Просто ситуация в край идиотская.

– И неудивительно. Чего ещё ждать от знакомства на сайте для неудачников?

Я поражённо смотрю на него, мельком отмечая широкие плечи, которые в сочетании с узкими бёдрами выглядят ещё внушительнее. Сложно представить такой видный экземпляр страдающим без женского внимания. Тем не менее…

– Разве люди, которые помогают друг другу пережить расставание с любимыми – неудачники?

Если бы он сам вскользь не упоминал о болезненном разрыве со своей девушкой, то его заявление прозвучало бы обидно. Странно, что при всём этом я в упор не могу вспомнить ни одной подробности той истории. Видимо была слишком зациклена на собственном горе.

От ответа его отвлекает бабушка Стёпы, которая подошла к нам, чтобы поблагодарить за спасение внука. Пока Беда терпеливо отказывается от материального вознаграждения, заверяя, что ему это ровным счётом ничего не стоило и выручать мелких шкодников чуть ли не священный долг каждого, мне всё не дают покоя его слова.

Сайт для неудачников?! Серьёзно?

Как по мне так соц. сеть «Безнадёга.нет» просто находка в ситуации, когда позарез нужна поддержка, а поделиться болью не с кем. Исповедался, получил утешение или дельный совет и можешь быть уверен, что тебе это никогда не аукнется насмешкой или упрёком в реальной жизни. Всё анонимно.

То, что мы внезапно сблизились скорее исключение. Я просто не смогла пройти мимо поста Беды с загадочным заголовком «Без права на слабость» и выразила категорическое несогласие с его содержимым, а он не смог отступить, продолжая наш спор до самого рассвета. Мы потом ещё шутили над его планами отоспаться на парах.

Беда учится на последнем курсе юрфака, по сути это всё, что мне о нём известно. Негусто, аж стыд берёт за своё легкомыслие, я ведь сама не интересовалась.

– Закрой глаза, – вдруг просит мой спутник, проводив растроганную бабушку задумчивой улыбкой, и остаток пути до столика я честно бреду полагаясь только на его подсказки. Мне никогда не делали сюрпризов. Ни родители, ни Виктор. Никто. – Угадаешь что это?

Я растерянно молчу, но глаз не открываю. Даже когда мой нюх улавливает что-то нереально, просто адски вонючее!

Вот это амбре! Мама дорогая...

Да если собрать портянки, которые всё лето таскала рота солдат, и то разить будет меньше!

– Ну-у? – восторженно подначивает Беда. Теперь-то его никнейм начинает понемногу себя оправдывать. – Есть предположения?

– Кошачий лоток? – бормочу, сглатывая вязкий ком в горле.

Господи, дай мне сил достойно выдержать эту викторину! Неудивительно, что у него проблемы с бывшей.

– Эм-м… – в задумчивом голосе белобрысого «чуда» проскальзывает неуверенность, следом разносится богатырский чих и какое-то не слишком обнадёживающее: – Сомневаюсь. Да нет, коты точно не могли… – ещё один чих, уже напополам со смехом. – Максимум куницы отметились, ну или белки, ёжики. Кто там ещё в лесу обитает?

Не выдержав мук неведенья, открываю глаза, внутренне приготовившись узреть что угодно, только не букет самых настоящих лесных ромашек.

– Беда, – настаёт мой черёд взволнованно замяться. – Ты запомнил…

– Сергей.

– Что? – переспрашиваю, невольно передёрнувшись, как делаю это каждый раз, услышав имя ненавистного соседа.

– Я – Серёжа, – и снова в уголке губ искрой проскакивает что-то тёмное, никак не вяжущееся с амплуа пай-мальчика. – Представился, теперь на полных правах могу угостить тебя мороженым…

То как тягуче он произносит это «мороженым» пробирает так, что ветра не надо, несмотря на небывалое пекло, нехарактерное началу ноября. Откуда такой дискомфорт? Неужели всё дело в первоначальном разочаровании?

Вернувшись с обещанным десертом, Сергей предлагает поменяться местами, сославшись на слепящее солнце, по той же причине сам остаётся в очках. Он много говорит и заразительно смеется, рассказывая, как с утра ездил загород, чтобы набрать на опушке ромашки, потому что в ночь нашего знакомства я призналась, что равнодушна к красоте селекционных цветов, а диких – таких удивительных, настоящих – ни разу даже не нюхала.

Отодвинув букет от греха подальше, на самый край пластикового стола, наслаждаюсь обволакивающим тембром его голоса, нежным пломбиром с ярко выраженным вкусом фисташек и периодически ловлю себя на мысли, что постепенно оттаиваю. Мне давно не было так спокойно. Беда мне нравится, даже его зловещие ухмылки скорее будоражат, чем отталкивают. Одни только чёртовы авиаторы мешают полностью расслабиться, потому что без возможности видеть его глаза картинка по-прежнему остаётся не полной.

– Ты в курсе, что уже без четверти два, а мы ещё даже голубей не кормили? – внезапно вспоминает он дурацкий план идеального свидания, в шутку набросанный нами не далее как на прошлой неделе. Там ещё фигурировали прогулка по ботаническому саду, где, если верить газетам попрошайничает наглый выводок бельчат, и поцелуй под дождём (тогда мне это показалось жутко романтичным). – Бедные птички остались без обеда. Предлагаю начать исправляться прямо сейчас, а потом поедем к белочкам, у меня в бардачке припрятаны два пакета арахиса.

Мне уже никаких плановых мероприятий не нужно. Его голос звучит так мягко и ласково, что я куда-то плыву, как под гипнозом. Не утонуть бы.

– Ты видишь хоть одного голубя? – отзываюсь, лениво повертев головой. – Я – нет.

Тучек тоже, слава богу, не наблюдается – додумываю, краснея. Всё-таки целоваться в первый день глупая затея.

Беда вновь улыбается. У него выразительная мимика, а ещё красивые чётко очерченные губы, которые он всё чаще покусывает. Волнуется?

– Это меня и пугает, они наверняка затаились. Боюсь если будем тянуть нас может постичь участь во-о-он того памятника, который с белой горкой на макушке, – хохотнув, он убирает со столика свой телефон, добавляя зловещим шёпотом: – Бойся не бури, бойся затишья…

По позвоночнику почему-то проходит холодок и сразу же вспоминается куча отложенных дел: не выглаженное бельё, неприготовленный ужин. Папа будет разочарован.

– Ты не против продолжить как-нибудь в другой раз? Мне домой пора.

– Что-то не так?

– Да нет, всё супер! – спешу заверить, заметив, как он ощутимо напрягся. – Боюсь не успеть на раздачу «грамот» нерадивым хозяйкам.

– Так может, я подброшу? – проигнорировав мой отрицательный жест, он энергично встряхивает поникший букет. – Ромашкам срочно нужна вода. Ты ведь хочешь, чтобы они как можно дольше радовали тебя своим, кхм-м… неповторимым ароматом?

Видно, что Беда пытается сдержаться, но всё-таки заходится сочувствующим смешком. Его непосредственность подкупает, другой бы смутился, так облажавшись на первом свидании.

– Только если притормозишь, не заезжая во двор.

Не хочу, чтобы нас увидели соседи, иначе папа снова затянет старую лекцию о пестиках и тычинках, а я ещё после прошлой не отошла. Это ж надо было закрутить: «Что бы ни твердили о равенстве, не все цветы полезно скрещивать. Будь бдительна, Валерия – такую королевскую лилию обязательно попытается опылить какой-нибудь ползучий лютик»

Машина Сергея – как же я ненавижу это имя! – чистенькая, глянцевая с хромированной эмблемой Ауди, ползучему лютику явно не по карману, но знакомство с папой всё же лучше отложить.

– Прошу, – заразительно улыбается он, придерживая для меня пассажирскую дверь. Я послушно сажусь, стараясь не слишком ошеломлённо разглядывать отделанный кремовой кожей салон. До сегодняшнего дня частное такси лучшее, на чём мне доводилось ездить. К тому же сам водитель, бесспорно приятнейший из всех, кто меня возил. И тут мой без пяти минут идеальный парень, провалив первую попытку тронуть эту махину с места, со всей дури лупит кулаком по рулю: – как же ты меня на хрен достала!

Внезапно, однако.

– Может я пешком?

Мой писк теряется в сигнале клаксона и звуке завизжавшей на старте резины.

– Всё путём. Лошадка новая совсем, никак к ней не привыкну, – тронувшись с места, он опускает авиаторы на кончик носа и смеряет меня быстрым взглядом.

«Верни на место очки!» – ору про себя, сжимая покрепче букет, потому что взгляд этот такой – базуки не надо. Его глаза голубовато-серого цвета, светлые-светлые, как вода в лесном ручье у самого истока, ледяные до онемения пальцев и зябких мурашек вдоль позвонков.

Стрелка на спидометре набирает обороты. Моё волнение также.

Он разве спрашивал адрес?

А это что? Напротив центральных ворот парка седой старичок брызгает из пульверизатора стоящее в ведёрке облако пёстрых цветов, среди которых зверобой, колокольчики и… с десяток лесных ромашек.

Загород говорит, ездил?!

– Ты не везёшь меня домой, – резюмирую чужим голосом, под короткий щелчок замков, блокирующих дверцы. Теперь даже на ходу не выскочить.

– Сегодня ты села не в то такси, Лерочка, – иронично тянет Беда, не отрывая напряжённого взгляда от дороги. – Сиди тихо, и я обещаю, больно не будет.

Думаю, это последнее, что слышат перед смертью жертвы маньяков.

Вжавшись спиной в сидение, я провожаю затравленным взглядом знакомый и безопасный центр, пока стрелка на спидометре неумолимо близится к отметке сто, расширяя и без того богатый спектр возможных неприятностей.

Даже если мы с божьей помощью ни во что не врежемся, то через несколько кварталов въедем на территорию старых складов – раковую опухоль на карте нашего города. Район, в котором концентрация ворья, наркоманов и проституток способна впечатлить видавших виды сплетниц, а «правосудие» вершится кулаками, в тени заброшек и безлюдных подворотен.

Чем запущеннее становятся фасады зданий, чем неприветливее выглядят лица прохожих, тем громче кричит мой внутренний голос, умоляя сделать хоть что-нибудь пока не стало поздно. Паника, злость, желание спастись – всё закручивается в водоворот инстинктов, перенимающий контроль над осторожностью.

– Тормози, говорю! – шиплю, вцепляясь обеими руками в лицо похитителя. – Никуда я с тобой не поеду!

– Идиотка, – рычит он, пытаясь увернуться от моих ногтей. – Угробить нас хочешь?!

Слетевшие очки с глухим стуком ударяются о консоль и отлетают куда-то нам под ноги. Теперь мне ничего не мешает дотянуться до незащищённых глаз в расчете, что боль заставит его ударить по тормозам. Но в это самое время машину подбрасывает на выбоине, затем круто заносит, едва не впечатывая передним крылом в переполненные мусорные контейнеры.

Пара бездомных кошек истошно мяукая, бросается врассыпную, отвлекая моё внимание от боли в ушибленном плече. Слава богу, вроде ни одна не пострадала.

– Ещё одна такая выходка и я спущу курок, – одной рукой пытаясь вырулить обратно, Беда вжимает мне в висок дуло пистолета. – Усекла?

Нехристь. Всё внутри меня вскипает от желания вцепиться в него по новой, но чего греха таить – этот псих мастерски умеет подбирать аргументы.

– Убери, – шепчу не своим голосом, пытаясь скосить глаза в сторону оружия. В фильмах ствол выглядит массивнее, хотя кто его знает, каким он должен быть на деле. По крайней мере, это явно не рогатка.

– Фак! – отвлёкшись, он всё же таранит один из баков, опрокидывая на глянцевый капот лавину разносортного мусора. – Чёртова помойка…

Холодная сталь, дрогнув, скользит в сторону и болезненно упирается мне в ухо. Более чем реалистично – бодрит на раз. Медленный вдох как испытание в ожидании случайного выстрела, а следом переломный момент. Ничто так не губит шансы спастись как пуля, пущенная в череп.

– Убери, – выдыхаю, покорно обмякнув. – Я всё поняла.

– Уверенна?

– Абсолютно, – скрежещущий стук металла о металл демонстрирует, что задним ходом Беда ездит ещё хуже, чем прямо. Проводив взглядом в зеркало заднего вида укатывающийся на куцых колёсиках контейнер, взвинчено повторяю: – Да убери ты уже свою пушку и рули нормально! Какой вообще олень продал тебе права?

– А кто сказал, что они у меня есть?

– Супер! – бурчу, возмущённая его безмятежностью. Да у парня явные проблемы с головой и сопротивлением я только потакаю его внутреннему шизофренику! Но видит бог, покорность даётся мне с боем. – Ещё скажи, что ПДД не знаешь.

– Говорю, – невесело усмехается он, убирая пистолет себе на колени.

Я с силой тру переносицу, подавляя несвойственный себе порыв крепко выматериться, а в следующий момент замечаю стремительно приближающийся пост ДПС. Судя по тому, как Беда напряженно сжимает руль, он его тоже узрел.

– Дёрнешься – пожалеешь.

Скорее наоборот, если что-то предпринимать, то сейчас самое время.

Едва дождавшись момента, когда он свернёт в переулок и отвлечётся, чтобы удостовериться в безразличии гаишников, ловко подбираю, а затем навожу на подонка его же оружие.

– А теперь живо тормози и разблокируй двери!

– Чёрта с два, – Беда невозмутимо продолжает движение с той лишь разницей, что теперь он улыбается. Спокойно и жутко.

– Я выстрелю.

– Тогда мы разобьёмся, – отмечает он ровно, сосредоточенно глядя в боковое зеркало.

Чёрт бы побрал этого психа!

– Тормози идиота кусок, я не шучу, – теперь моя очередь направлять ему дуло в висок, только я понятия не имею, ни как правильно стрелять, ни как побороть столь вопиющую невозмутимость, а подозрительная лёгкость металла не прибавляет совсем никакой уверенности.

– Обмочишь сидение – заставлю вылизывать. Сразу после капота.

Растерянно моргнув, тянусь свободной рукой в карман своей куртки. Один видео-звонок отцу мог бы решить проблему. Какой дурак продолжит удерживать жертву, засветив лицо?

– Бу! – резко выдыхает Беда, одновременно выруливая влево

Онемевшая рука рефлекторно сжимается, выпуская из дула голубоватый огонёк.

– Ох, боже! – взволнованно всхлипываю, ожидая увидеть кровавое месиво, но максимум увечий – незначительное покраснение и островок подпаленных волос у виска.

– Ты мне льстишь, – кончик его языка скользит по губам, слизывая отголоски ироничного смеха.

Он точно отшибленный на всю голову.

– Больше вони, чем вреда, – проговариваю дрожащими губами, в ступоре разглядывая пистолет-зажигалку. А был бы настоящим?!

– Посмеялись и хватит. Дай сюда мобильный. Живо!

– Держи карман шире.

Отшатнувшись к пассажирской двери, пытаюсь разблокировать телефон. Сдерживать-то меня больше нечем, да и всплеск адреналина начисто стирает чувство страха. Жаль не обезболивает. Неожиданный удар локтём в солнечное сплетение заставляет меня согнуться пополам, дабы уже по своей вине ощутимо приложиться лицом о торпеду.

– Обалдеть ты жжёшь, Лера-холера, – коротко присвистывает Беда, зашвыривая мою мотороллу на заднее сидение. – А теперь сиди смирно. В следующий раз церемониться не буду.

Мог бы и не предупреждать. Единственное на что я способна, это ловить ртом воздух, глядя, как за окнами мелькают обшарпанные двухэтажки старых складов, «ворота» города, пшеничные поля. Куда мы, чёрт возьми, едем?!

Вскоре очевидно устав от моих хрипов, он включает магнитолу, и салон заполняет агрессивная частично приправленная матом музыка, которую папа презрительно называет русский рок:

«…В багажнике свернулось тело в позе эмбриона,

В салоне акушеры с лопатами и ломом…»

Остаётся тихо поскуливать, отождествляя себя с обречённым героем из песни. Ну спасибо тебе, Сергей, даже репертуар продумал, сволочь такая.

«В городе, где нет метро, по утрам холодеет моё нутро,

По глазам быстро мимо мелькают дни…

Запомни меня молодым, запомни меня живым»*

*слова из песни «Живым» группы 25/17