Без права на забвение

Полина

— Вот ваш контракт, ознакомьтесь, подпишите, — высокий смуглый мужчина протянул мне белый лист плотной бумаги и ручку. Продолговатую, с зауженным кончиком, как на картинке из учебника по истории Древнего мира. Шариковую?

Сейчас во всей Галактике не найдется планеты, не использующей современных высокотехнологичных ручек с наночернилами. Именно ими подписываются все документы, где требуется отпечаток почерка, а не электронная подпись.

Я еще раз осмотрелась вокруг, концентрируясь на каждой мелкой детали. В окнах обыкновенное стекло. Стены замызганные, с осыпающейся штукатуркой. Лампочка накаливания под потолком. В какую же древность я попала?

Впрочем, не важно. Сейчас задача у меня не мир идентифицировать, а выжить и вернуться домой. В свою жизнь.

Не раскисать! — скомандовала я себе, и на душе немного полегчало. Теперь можно и контракт почитать.

Уверенным, без доли колебания движением я взяла бумагу в руки и опять обвела взглядом затрапезную комнату рекрутера в поисках свободного стула. Или табуретки. Ногам после сумасшедшего дня нужен отдых.

Не найдя ничего подходящего, отошла к окну с темными, сто лет не мытыми стеклами и потому с трудом пропускавшему дневной свет. Позволила мутному солнечному лучу упасть на бумагу и принялась внимательно изучать контракт, ставший моим спасением от похищения и рабства.

Буквы с трудом складывались в слова и обретали смысл.

Сколько ни бегай глазами по тексту, суть написанного не изменится. С сегодняшнего дня и на ближайший календарный год я принимаю на себя обязательства выполнять работу врача широкого профиля в этой забытой всем миром части света.

Еще раз пробежалась по словосочетанию «широкого профиля» и понадеялась, что не одна я под этим набором букв понимаю обычную работу терапевта.

Вот только мое чутье от одного взгляда на обстановку в будущем медпункте завыло сиреной: быть мне здесь многопрофильным специалистом, не меньше. Хорошо, если операции делать не придется. Но выбора нет. Нужно брать что дают.

— В контракте указано, что мне полагаются помощники, — обратилась я к заскучавшему рекрутеру. — Какая будет у них специальность?

— У рабов нет медицинской специальности, — усмехнулся он и поторопился добавить, увидев мои взлетевшие ко лбу брови: — Вам придется самой всему их обучить.

— Мне не нужны рабы, — теперь я чувствовала, как хмурюсь и в голосе появляются стальные нотки.

«Успокойся. Не спеши. Выдашь себя импульсивной реакцией и окажешься на месте этих бедняг. От такого поворота никому лучше не станет», — сказала я сама себе и постаралась замедлить дыхание.

Рекрутер, как пес с тонким нюхом, почуял, насколько мне не по себе, и вцепился в мое лицо своими глазами-буравчиками.

Расслабиться. Нужно срочно расслабиться. Мышцы лица, как и остальное тело, вернуть в непринужденное состояние.

И я принялась тихо и неторопливо дышать.

Пара острых взглядов резанули по щеке, царапнули шею и кольнули область декольте, спрятанную под плотной прямого покроя майкой.

Быстро погасить адреналиновую вспышку не удалось. Смуглый только посмотрел, а почувствовала я себя так, словно облапал.

— Ну так как, брать рабов будете? — мужчина игриво дернул бровью.

— Возьму, если других вариантов нет.

— Не-а, — помотал головой собеседник. — Сами выберете или примете, кого дадут?

— Сама не буду, — слова слишком быстро сорвались с губ, а голос предательски дрогнул. — Мне женщин, двух. Одну помоложе, другую постарше.

— Женщин на бытовые работы у нас не предусмотрено, — снова этот пренебрежительный взгляд. — Мужчина вам больше подойдет. И в быту, и кхм… — тон Смуглого перешел в нарочито похабный. — В общем, вы понимаете?

Я сухо кивнула. Понимаю. Как уж не понять. Не вчера родилась. И криминальные новости «Межгалактического вестника» читаю регулярно. Рабство, хоть на словах порицается, но и в более продвинутых мирах не редкость. А уж на таких отсталых планетах удивительно было бы ожидать его отсутствия.

Мне сейчас не про рабство думать надо, а про дремучие методы и технологии врачевания, с которыми вовсю придется работать, если не повезет, целый год.

Вот, например, скальпель. Слово знакомое. Помню даже, как выглядит, спасибо учебнику по истории медицины. В руках же скальпель, отлитый из медицинской нержавейки, я ни разу не держала.

В моем мире на многие случаи жизни подходит высокотехнологичный лазерный коагулятор, разрезающий ткани с точностью до микрон.

А лекарства… Что я буду делать без всех нанопрепаратов, которые легко встраиваются в биохимию клетки и без побочных эффектов устраняют неполадку?

Осознание проблемы, предвещая скорую катастрофу, обрушилось на голову, и я чуть не улетела в бездну отчаяния с одной-единственной мыслью. Почему я пропускала лекции по истории медицины?

— Подписывать будете? — рекрутер нетерпеливо встал из-за стола, приблизился ко мне вплотную и повторно протянул ручку.

Машинально я взяла легкий пластик и, склонившись над столом, поставила размашистую, только что придуманную подпись. Синими чернилами. Ручка и в самом деле оказалась шариковой.

— Теперь, когда формальности улажены, идемте, покажу вашу вотчину, — на ходу сгибая контракт надвое, словно ничего не значащую бумажку, Смуглый направился к выходу.

Вотчина показываться не хотела. Лампочки в коридоре светили так себе: одна из нескольких, небольшой яркости. Отчего весь он тонул в полумраке и увидеть, что находится дальше десятка метров, не представлялось возможным. Лишь проблеск света в самом конце темного прохода, больше напоминающего тоннель, возвещал: выход отсюда есть.

Смуглый с силой ударил по выключателю, чем оживил еще пару лампочек, прочертивших в полумраке проемы дверей, разбросанные по всему коридору, и уверенной походкой направился к ближайшему из них.

— Кабинет для приема пациентов, — приоткрыв дверь, он продемонстрировал убогое нутро.

Дверь с грохотом захлопнулась. Смуглый бодро направился к следующей двери грязно-бежевого цвета.

— Процедурная. Внутри — операционная, — и, снова поймав удивление на моем лице, добавил: — Для легких случаев.

— А со сложными куда отвозите?

— Никуда.

Я чувствовала, как стала похожа на Фриду Кало, когда мои брови сошлись на переносице.

— Каждый год одно и то же, — поморщился Смуглый и отвернулся в сторону, — приезжают волонтеры…

Это что, в его тоне проскользнула нотка презрения?

— Думаете, хотят нести доброе, светлое, вечное? Или облагодетельствовать хотят нас, отсталых дикарей? — мужчина замолчал.

— Тогда зачем они едут?

— Может, мне у вас спросить?

Рекрутер издевается, а я не могу понять, чем ему не угодили почти бесплатные помощники.

— Смотрите, я вижу разруху, отсутствие элементарных средств помощи и невозможность применить свои знания и умения. Меня это напрягает.

— Да ну? — Смуглый покосился на меня, словно увидел то ли вымершего зверя, то ли отъявленную лгунью.

— Так может, закупить оборудование, препараты? Тогда волонтеры смогут проявить свои навыки, — довела я свою мысль до конца.

Мужчина развернул контракт и мельком пробежался по нему взглядом.

— Полина, вы что-нибудь узнавали о планете, на которую волонтерить приехали? — он убрал из тона издевку и лишь недобро сверкнул глазами кофейного цвета.

А вот это уже опасно. И я как можно более безразлично пожала плечами:

— Не особо.

— Конкретнее, — черная бровь Смуглого изогнулась вопросительным знаком.

— Ничего не знаю, кроме того, что врачей у вас почти не осталось.

— Почти! — сокрушенно качнул головой мужчина и, ускорив шаг, приблизился еще к одной двери. — Смотровая, за ней родильная.

Родильная? Протест колючим клубком сжал внутренности и подкатился к горлу. Я не акушер-гинеколог! Только роды мне не хватало здесь принимать.

— Я не… — прохрипела я и сама почувствовала, как глаза расширяются от ужаса.

— Да, — тоном, не терпящим возражений, подтвердил Смуглый. — Больше некому. Повитуху в помощь возьмете, но в тяжелых случаях на нее не рассчитывайте.

Смуглый скривился и отвернулся в сторону.

«Волонтеры, хреновы белоручки, — донеслось до моих ушей злобное бормотание, — работать не заставить, только рабов им подавай».

Вторая часть фразы меня озадачила, но не время выяснять, что мужчина имел в виду, и я сделала вид, что ничего не услышала. Смуглый захлопнул дверь и, развернувшись, продолжил идти вперед.

Светлое пятно в конце коридора чуть потемнело, и из его нутра донеслось размеренное грохотание. Кто-то поднимается по лестнице, догадалась я. Наверное, там выход на воздух. И я ускорила шаг.

Смуглый продолжал говорить отрывистыми фразами, теперь про стерилизацию и асептику. Которых здесь почти не предусмотрено. Я слушала вполуха. А все потому, что навстречу нам из светлого проема вынырнула пара мужчин, ведущих оживленный разговор на незнакомом мне языке.

Сначала до меня долетели обрывки слов, а потом и целые фразы.

«Придется обрадовать Смуглого еще кое-чем», — опомнилась я.

Но прежде чем успела произнести хоть одно слово, мы почти поравнялись с мужчинами. Липкий голодный взгляд двух пар глаз обжег лицо, остановился на губах и медленно, оценивающе сполз вниз, на грудь.

Да что же это такое? Машинально подтянула полы кожаной куртки и застегнула. Не привыкла я к такому дерзкому оцениванию.

Мужчины перебросились парой фраз с моим спутником и вернули свое внимание на меня. Который повыше и светлее, держался нагло и раскованно. Переступил с ноги на ногу, качнул бедрами и медленно провел языком по верхней губе, засветив пирсинг на языке. И взглядом стрельнул.

Кажется, нравы здесь под стать общему техническому оснащению.

Я почувствовала, как краска заливает лицо, и, не дожидаясь реакции своего сопровождающего, зашагала вперед.

Надо придумать тактику, как быть с этими дикарями. В том, что бесстыжая демонстрация намерений Высокого была лишь цветочками и меня ждут сложные времена, я ни на секунду не сомневалась. Отпор надо будет давать сразу. Да такой, чтобы надолго запомнился.

Смуглый гортанно рыкнул на своих коллег и поспешил за мной.

— У вас есть два дня привести дела в порядок. С послезавтра идет запись пациентов, — проговорил он как ни в чем не бывало. Словно не заметил ничего непристойного в поведении коллег.

А может, ничего не пристойного в этом жесте и не было? Подумаешь, язычком поигрался и задницей повилял.

— Мне нужен будет переводчик, знающий межгалактический язык.

Я тоже решила раньше времени не привлекать к себе внимание. Будут поползновения — отвечу. Как? Придумаю! А пока — наблюдать и выжидать.

Но это разумная часть мозга твердила свое видение ситуации. Эмоциональная же составляющая призывала забиться в угол, а еще лучше — спрятаться подальше.

— Одного из рабов будете использовать в том числе переводчиком, — ответил мужчина.

Световое пятно в конце коридора действительно оказалось выходом на лестницу. Мы быстро преодолели два пролета и оказались внизу.

— Аптечные помещения, — мой спутник махнул рукой в сторону металлической двери. — Аналитическая лаборатория, — показал он на следующую дверь.

Надо же, здесь даже лаборатория есть! Может, там даже пара реактивов завалялась и пипетки для титрования не все разбились? Но спросила я другое:

— Покажите библиотеку.

— Библиотеку? — показалось, Смуглому стало весело и он изо всех сил сдерживается, чтобы не рассмеяться.

— Мне бы фармакопею найти, последнее издание… Или хоть какое, — и я, глядя на отсутствие узнавания заковыристого слова, пояснила: — Это главный свод правил работы и назначения препаратов. Без него невозможно работать в этих условиях.

— Вы еще зеленого с… суслика попросите, — процедил мужчина издевательским тоном. — Ищите здесь. Что найдете — все ваше!

Дин

Жжение, поглощающее каждую клетку, зарождалось над головой, где запястья, плотно прижатые друг к другу и зафиксированные цепями, так, что не пошевелиться, тянули тело вверх. Обжигающая, не знающая пощады боль, как змея, растекалась сверху вниз, превращая тело в один оголенный нерв.

Замираю и прислушиваюсь. Никто не идет, громыхая шагами по коридору. Но все равно жду, когда дверь откроется и пытка, наконец, прекратится.

Сколько времени здесь болтаюсь, даже примерно не получается подсчитать. В темноте, когда боль разрывает тело на кусочки, любая секунда кажется вечностью. И ты теряешь счет минутам, часам.

Но дело не только в боли: чувство нереальности накрыло плотной пеленой. Рефлексы замедлились, словно и не живой вовсе. Или не совсем живой.

Как в ответ на мысли, кашель, поднявшийся из легких и тряхнувший тело в одном болевом спазме, отчего в голове еще сильнее помутнело, подсказал, что всё-таки я даже слишком живой для происходящего.

И всё же — сколько я здесь нахожусь?

Вопрос не особо важный, если есть выдержка и дальше вот так болтаться, как селедка, подвешенная на крюк. У меня ее давно уже нет.

Вдобавок тревожный червячок нагнетает панику: вдруг решили убить и за мной не придут? Пожизненно осужденные — самые бесправные существа на Шенталире. Их превращают в рабов, над ними издеваются, их унижают и наконец убивают. Никому за это ничего не будет. И ни одна душа не вступится. Потому что у людей, живущих здесь, нет души.

Нестерпимо хочется пить. Во рту пересохло, и облизать иссушенные губы не вариант. И всё-таки провожу сухим языком по растресканным губам. Новый страх кольнул душу. Сколько живет человек без воды? Дней десять? Но это там, на родном Антиларе. А здесь… Дней семь, не больше.

Мысленно хватаюсь то за один, то за другой временной промежуток, в попытке получить точку отсчета. Но ориентиры ускользают как вода сквозь пальцы. Мозг не в состоянии удержать их в накрывшей голову ватной пелене.

Почему никто не идет?

Почему здесь так темно?

Пролейся капля света, и уже тьма не казалась бы такой непобедимой. И я бы смог сориентироваться во времени, хоть немного.

***

Спустя вечность туман в голове стал тяжелым, непробиваемым, два слова не удержать в памяти. А тело, раздираемое болью, и окружающее пространство слились в один организм.

В памяти всплыли практики мракобесов, при которых происходит вот такое единение со Вселенной. Называют это суперспособностью, а на самом деле явление — просто глюк мозга, который при длительном нахождении в одной позе перестает различать, где заканчивается тело и начинается окружающее пространство.

Это уже слишком. И я осторожно дернул плечами, чуть коснувшись холодной стены. Иллюзия рассыпалась, и снова я сам по себе, а окружающее пространство само по себе.

Еще раз дернулся, и сквозь дыры в футболке кожу царапнули острые языки застывшего раствора, выпирающего из стены. Раскрошившийся кирпич оказался по качеству так себе. Цементный раствор, приклеивающий кирпич к кирпичу, победил в борьбе со временем.

Отвлечься на размышления о пустяках не получилось. Мысли, как их ни отвлекай, возвращались к еще одной проблеме.

Пальцы, несмотря на все попытки ими пошевелить, больше не слушались.

Стоило мне тряхнуть кистью и не почувствовать движения, прилив отчаяния захлестнул с головой.

При всей бредовости, в глубине души еще жила надежда, что когда-нибудь я смогу взять в руки инструмент и извлечь звук.

И я в сотый или тысячный раз пошевелил пальцами и, не ощутив отклика, застонал от бессилия. Впрочем, потерявши голову, по волосам не плачут, как любила говорить Изабель.

Знал ведь, нельзя перечить Линсеру с Селинтией. Нужно было перетерпеть эту проклятую неделю под названием Игры, как терпел раньше.

И тогда не оказался бы здесь. В сыром, холодном подвале, подвешенный, как селёдка на крюк. С риском потерять пальцы, умереть от обезвоживания или лишиться рассудка.

Никогда еще меня не оставляли в таком положении так надолго. Но и я никогда прежде не вел себя вызывающе. В первый раз за пять с половиной лет отказался подчиняться.

Все правильно. Я — осужденный на пожизненное заключение на чертовой планете Шенталир. И заодно непослушный раб, несу заслуженное, по мнению Линсера, наказание.

Отчаянно шевельнул пальцами. Ничего. Словно их и нет у меня. «Почему словно?» — уцепился за обрывок мысли. Уже нет. Как нет и больше никогда не будет прежней жизни, любимой девушки, музыки.

Пора бы уже забыть про то, что было «до». Особенно про Изабель и музыку. И думать только о том, что происходит сейчас.

Но забыть не получалось. Растревоженные воспоминания раскаленным ножом кромсают на кусочки тело, а глубине сознания звенит злорадный смех Изабель.

Полина

Мы остановились внизу, у самого выхода. Смуглый опять пробежался взглядом по моей внешности: алчно заскользил глазами по губам, шее и замер на уровне груди. Потом сморщился, словно о чем-то вспомнил. Наверное, о моей растерянности от увиденного масштаба разрухи. Похоже, от умственных способностей волонтера в моем лице он не в таком восторге, как от фигуры. Тем лучше для меня. Меньше будет ожидать подвоха.

Проблема лишь в том, что я от своей тормознутости тоже не в восторге. Голова все еще идет кругом. И до сих пор хочется верить, что я попала в дурной сон, который вот-вот разлетится на миллионы осколков, и я проснусь дома в своей спальне, рядом будет похрапывать Эдвин. А впереди будет новый день и новая работа.

Ком подступил к горлу, а глаза наполнились слезами. Я изо всех сил сжала челюсти. Не хватало только разреветься, как девчонке.

В этом мире слезы — признак слабости. Только раз стоит показать, и шакалы — я держала перед глазами встреченных пару минут назад мужчин — сожрут.

Нужно держаться уверенно. Как будто никакие пираты не нападали на наш гравилет. Словно я специально сюда приехала волонтерить. А про Эдвина пока лучше не думать. Смысл терзать душу? Все равно, пока до галанета не доберусь, помочь ему не смогу.

И ни одной лишней эмоции на лице, кроме тех, которые должны быть. Ни единой нотки срывающегося голоса. Я мысленно повторила легенду, несколько раз произнесенную мне главарем пиратов, захвативших наш гравилет. Я волонтер, приехавшая на планету для оказания помощи. Всю жизнь об этом мечтала. Межгалактический Медицинский университет окончила, только чтобы стать волонтером.

Кажется, последняя фраза выдаст меня с головой. Не может нормальный человек специально окончить университет самого высокого уровня, чтобы поехать в какую-то дыру, где даже нет возможности применить полученные умения.

Ком в горле растаял, слезы отступили, и я, выровняв дыхание, посмотрела на Смуглого. Нужно узнать, как его зовут. А то в суматохе не запомнила. Или он не представился.

— Будут вопросы или проблемы, обращайтесь, — мужчина, наконец, отвел от меня взгляд.

— Вопрос уже есть, — вымучила я из себя деревянную улыбку. — Кому подавать запрос на покупку лекарств и оборудования?

— Все вопросы будем решать через меня, — хлопнул себя по карманам. — Чуть не забыл. Вот ключи от вашей служебной квартиры.

Холодный железки звякнули и упали в мою ладонь. Я изумленно поднесла их к глазам. И вправду металлические, один побольше, с легким налетом ржавчины, другой маленький, блестящий: зубцы не успели окислиться.

Мысли о свинарнике, который ожидал меня в будущем жилье, отразились на лице. Смуглый чуть насмешливо добавил в голос покровительственный тон:

— Все не так плохо, как вы думаете.

«Хорошо, что он не знает, до какой степени все плохо», — мрачно подумала я.

Как позже оказалось, я и сама не знала размер катастрофы, разразившейся над моей головой.

— Вот моя визитка, — в ухоженной руке материализовалась бумажка.

Бумажная визитка? Серьезно? Мне вдруг захотелось вспомнить всех богов Вселенной. Вот только не верю я в них, и если вспоминаю, то скорее для красного слова.

Поэтому я молча взяла бумажку и, чуть расшевелив улыбку на губах, еще раз поблагодарила.

— Ожидайте в рабочем кабинете, сейчас вам работников приведут, — мужчина повернулся ко мне спиной, и я поняла, кого он мне все время напоминал: безжалостного, чуть ленивого хищника.

— Телефона или сетевого адреса нет? — крикнула я быстро удаляющемуся рекрутеру, рассмотрев на бумажке только адрес и номер кабинета.

Мужчина плавно, словно гепард, повернулся.

— Это Шенталир, Полина. Шен-та-лир! Здесь нет сотовой связи, галанета, межгалактической телефонии. Здесь ничего нет!

Что?

Тот самый Шенталир — планета, на которую ссылают самых опасных убийц со всей Галактики? И которая принадлежит пиратам, заключившим договор с Межгалактическим сообществом, что они принимают всех неугодных элементов — и в обмен никто не вмешивается в заведенные на планете порядки.

Пират, отправивший меня сюда, не спас меня от плена. Я продолжаю оставаться его пленницей. Тайной пленницей.

На миг мне вспомнилось, как небрежно Смуглый переломил пополам подписанный мной контракт. Ну конечно, это простая бумажка для отвода глаз. Никто меня отсюда выпускать через год не собирается.

Лучше бы я осталась с мужем и остальными пассажирами. Но тогда мне показалось, если есть возможность улизнуть, так лучше будет для всех. И особенно для Эдвина. Ведь я запомнила лица пиратов и их корабль. Думала, пройдут сутки-двое, и я сообщу властям о похитителях. И всех быстро освободят. В Галактике не осталось ни одного сектора, недоступного Межгалактической полиции. Нужно только знать, кого и, желательно, где искать.

Кого искать, я знала. Но толку от этого оказалось ноль целых ноль десятых.

В этот момент мне захотелось превратиться из атеистки не в верующую — такая метаморфоза оказалась бы слишком быстрой, — но хоть в агностика и завопить во весь голос: «Всевышний!» И понадеяться, что меня услышат. Но в моем мировоззрении это невозможно. Никто меня не услышит. Значит, выживать и выбираться отсюда мне придется без посторонней помощи.

А пока самое время притвориться дурочкой-волонтером, которой меня здесь и воспринимают. Пират, подписавший бумаги, с которыми меня принял Смуглый, мог никому не рассказать о своей персональной добыче. Чутье подсказывало, что именно так он и поступил.

Что должен сделать врач, пришедший на новое рабочее место? Оценить степень разрухи и предвидеть возможные неожиданности.

Степень разрухи я уже оценила. Теперь время заняться неожиданностями, чтобы, столкнувшись с ними, не потерять лицо.

Я еще раз прошла по кабинету и удовлетворенно посмотрела на результат работы. Фонендоскоп нашла, протерла от застарелой грязи, и он оказался даже рабочим. Тонометр нашла и термометр, ртутный: в коробочке с разбитыми собратьями один оказался целым.

Да-да, пары ртути смертельно опасны и сжирают нервную систему быстрее, чем тараканы свою любимую наживку. Утрирую, но не сильно.

В коробочке блестящих шариков ртути не было. Значит, она испарилась. Или термометры в нее переложили уже после того, как расфигачили. Мне кажется более правдоподобным первый вариант.

Раз отрава испарилась, значит, она осела в стенах и прочих предметах интерьера. И теперь медленно отравляет всех находящихся в этой комнате.

По меркам этого древнего мира никакое это и не отравление. Подумаешь, испарилась ртуть из десятка термометров. Пустяки. А вот по меркам токсикологии, которую преподавал профессор Полек, даже один разбитый термометр может крепко пошатнуть здоровье.

Недолго думая, я сгребла в охапку добытое непосильным трудом и перенесла в комнату, табличка на которой гласила: «Процедурный кабинет».

Подумаешь, буду вести прием в другом кабинете. При всей разрухе моя передислокация — меньшая из проблем. Тем более, огляделась я, процедурный кабинет почти ничем не отличается от кабинета для приема пациентов. А то, что он соединен с операционной, не мои проблемы. Скальпель в руки не возьму ни за что. Мне первый труп в собственном врачебном кладбище не нужен.

Я еще раз осмотрелась и уронила на стол тонометр с фонендоскопом. А градусник спрятала в ящик стола.

Надеюсь, здесь никто градусники не разбивал. Но, как доберусь до аптеки, надо будет не забыть и провести демеркуризацию помещений. Лучше поздно, чем никогда.

Как только я задумалась, чем бы осадить и превратить в соли пары ртути, в дверь негромко постучали.

— Войдите, — машинально пригласила я, не успев удивиться предупредительности гостя. Часом раньше местные не показались мне вежливыми.

Дверь открылась, и в комнату вошел подтянутый смуглый мужчина. Заглушая панику, я попыталась вспомнить развязных парней, встретившихся в коридоре. Вдруг это один из них?

Память на лица у меня так себе. Вдобавок все, кого я встретила здесь, из-за загара казались мне если не братьями, то близкими родственниками. Понять, языкастый это шалун или его спутник, я так и не смогла.

«Не горит, потом разберусь», — решила я и перевела взгляд на топтавшегося позади вошедшего еще одного парня, менее смуглого, но тоже черноволосого. Синие глаза которого смотрелись на контрасте с угольно-черными волосами сверхэкзотично.

Вообще-то ген ярко-синих глаз выбыл из популяции людей уже больше пятисот лет назад, по всей основной галактической группе. Сколько ни биться генетикам, рецессивный ген в доминантный без серьезного вмешательства в ДНК, ныне запрещенного, не перепрошьешь.

— Чуть нашел вас. Ильвего сказал, что вы будете в другом кабинете, — мужчина махнул рукой в сторону коридора.

«Ильвего… Ах да, Смуглого так зовут, на визитке написано», — вспомнила я быстрее, чем успела нахмуриться.

— Мне здесь больше нравится, — улыбнулась я и сразу поняла, что ни капли не успокоилась, а улыбка, как и раньше, выходит деревяннее некуда.

Но я ошибалась. Деревяннее куда было, и я это прочувствовала в полной мере после следующей фразы визитера.

— Вот ваш раб и вот на него бумаги, — протянул он мне одной рукой белый лист, заполненный шрифтом, словно его набирали на старой печатной машинке.

Другой рукой сделал знак топтавшемуся за его спиной парню, и тот вышел вперед. А потом грохнулся на колени прямо под мои ноги. Я чуть не отскочила от неожиданности, но быстро удержала равновесие и свела губы в улыбке, больше похожей на оскал:

— Спасибо!

— Не за что, — пожал плечами конвоир. — Просмотрите договор, если что непонятно, я расскажу, — и направился к выходу.

— Э-э-э…. Куда вы?

— За следующим, — и он выудил из кармана вещицу, напоминающую бритвенный станок. — Электрошокер. Знаете, как пользоваться?

Я непонимающе замолчала. Тем более штука, которую он держал в руках, никак не могла быть электрошокером.

«В моем мире не могла, — поправила я себя. — А здесь что угодно может быть чем угодно».

Пара шагов — конвоир приблизился к рабу, стоящему на коленях со склоненной головой. Тот старательно делал вид, что изучает трещины в плитке, но в действительности — я была уверена — прислушивался к каждому нашему слову. Он не шелохнулся и даже, как мне показалось, еще сильнее застыл в своей неподвижной позе.

— Нажимаете на кнопку и прикасаетесь к коже, можно через одежду.

Резкое движение, и конвоир ткнул штукой в голое предплечье раба. Тот резко дернулся, втянул воздух, но остался стоять в том же положении.

— Вот так, — бросил он мне вещицу. — Это я не сильно приложился. Там три режима. Попробуете, разберетесь.

Летящий в меня электрошокер я поймала и только кивнула в ответ. И понадеялась, что ни мускулом не выдала внутреннюю дрожь, которой окатила меня с головы до ног подступившая мысль про Эдвина. Не тестируют ли и на нем такую штуку? Где же он?

Дверь за конвоиром захлопнулась, а я поспешила спрятать руки за спину. Не хватало только, чтобы раб увидел, как меня трясет.

Дин

Холод подкрался незаметно. Точнее, меня все время, даже когда тело горело огнем, била мелкая дрожь. Но тот холод был другим. А сейчас показалось, что сердце вдруг перестало проталкивать кровь в пережатые цепью кисти и они закоченели.

Можно бы успокоить себя тем, что, не чувствуя пальцев, я не могу определить, есть ли в них тепло. Но зябкость, растекавшаяся ниже линии цепей, не давала возможности поверить в утешающую иллюзию.

Как только начнется отмирание тканей, я покойник. Никто не станет спасать раба. Особенно учитывая, что спасать нечем: видел я возможности местной медицины.

Провел босой ступней по стене около пола и, коснувшись выступающей кромки кирпича, задумался: можно ли, опираясь на нее, ослабить давление на руки?

Жаль, никогда не увлекался скалолазанием. Такой выступ для профи — как полка или плато: уцепиться и держаться, давая облегчение рукам, вполне вариант.

Ну и что, что раньше не пробовал. «Самое время проверить, какой из меня Человек-паук», — вспомнил я героя древних сказок.

Осторожно коснулся левой ступней холодной скользкой стены и попытался уцепиться за небольшую вмятину, оставшуюся после рассыпавшегося кирпича. Ступня соскользнула, а цепь еще сильнее впилась в запястья, сдирая кожу и сотрясая разрядом боли.

Стон эхом отразился от стен. Мысль о том, чтобы повторить попытку, прошибла лоб испариной, которая, раздражая щекоткой, покатилась вниз.

Однако, набравшись неведомо откуда решимости, я снова уцепился за выступ и перенес вес на ногу. Дернул руками — искры посыпались из глаз, зато железная змея, громыхнув звеньями, чуть ослабила хватку. И снова, не удержавшись, соскользнул вниз, заходясь в судороге.

В голове запульсировало, мысли превратились в тягучее желе, и холодок паники пробежал по коже. Может, и вправду смысла дергаться нет и лучше прекратить, пока не хватил удар?

И тут же сам себе приказал собраться и не быть размазней.

Набрал воздуха побольше и тихонечко, поставив ногу на уже менее скользкий выступ, повторил упражнение. Цепь поддалась еще на несколько миллиметров. Сжав зубы, сдирая остатки кожи, я смог повернуть кисти другой стороной.

Мириады мурашек ринулись вверх, заполняя собой каждую живую клеточку истерзанных рук. Злобно ухмыльнувшись — мой прием работает! — я рухнул вниз.

Теперь дело за малым: сгребая всю волю в кулак, повторять эти движения и надеяться, что не слишком поздно кровь пошла по пережатым сосудам.

По рукам покатились теплые капли. Пот должен был щипать раны, и его капли всегда холодные. «Кровь», — вздохнул я и повторил маневр.

Кашель, и так слишком долго не дававший о себе знать, вырвался из груди, чтобы сжечь тело в адском котле. И темная пропасть небытия поглотила меня.

***

Темноты больше не было. Света тоже. Оранжевый всплеск обжег изнутри и погас.

Я чуть тряхнул головой и попытался оторвать подбородок от груди. Небритость и в обычной жизни я не любил, а сейчас отросшая щетина царапала ободранную кожу. Бесполезно. Шея затекла и не держала голову.

Дернул ногой. Громко звякнули кандалы, и привычный звон, как крючком, зацепил внимание и не дал вернуться в тишину и покой, в нереальность.

Тряхнул рукой. Теперь я не почувствовал ее всю. Ужас холодной змейкой скользнул вверх по позвоночнику. Я не могу все еще находиться в этом подвале, не могу.

Может, у меня галлюцинации и на самом деле я снова в своей рабской комнате и мне снится кошмар? Не может ведь наказание продолжаться бесконечно долго? Сознание было готово генерировать какие угодно сказки, лишь бы не показывать реальность самой страшной стороной.

А реальность такова, что я продолжаю висеть на крюке. Пальцы снова онемели, и если я не хочу их потерять, надо возвращаться к упражнениям по скалолазанию.

Я принялся уговаривать себя хоть один раз попробовать встать на этот чертов уступ, хотя сил продолжать барахтаться не было.

Когда почти договорился с собой и под звон кандалов нащупал искомое место, уловил грохотанье по ту сторону двери. С облегчением соскользнул вниз и принялся ждать.

***

Прошла вечность, не меньше, и дверь со скрипом отворилась. Темноту разрезала слабая полоска света.

Знакомые шаги. Имя всплывает в памяти медленно. Жером. Никогда не радовался его появлению. Потому что именно ему поручали конвоировать рабов. Но сейчас я был ему почти рад. Да что там привередничать, рад я ему был, как никому другому.

А все потому, что мое наказание закончилось и скоро можно будет немного передохнуть. Напиться воды. Сколько я здесь пробыл без нее? Сутки? Двое? И еще дни Игр приплюсовать. Совсем мрачная картина получается. Неудивительно, что туго соображаю.

Жером подошел вплотную, и в сером свете, льющемся от приоткрытой двери, я увидел, как скривилась его морда. Эстет чертов. Запах ему, видите ли, не нравится. Ожидал, что ромашками пахнуть буду?

Не первый год работает у Линсера, мог бы уже и привыкнуть. Но нет, каждый раз морщится, как…

Довести до конца мысль не успел. Жером потянулся к крюку, коснулся плеча. Неприятно…

Цепь, доставившая столько боли, с грохотом упала на пол, и я как подкошенный рухнул следом.

— А ну вставай! — заорал Жером, подкрепляя приказ пинком.

Попытался подняться — второй пинок мне сейчас совсем некстати будет: могу отрубиться, и тогда мразь уйдет, оставив меня здесь, — но запутался в кандалах. А тут и мурашки подоспели атаковать затекшие мышцы. Хорошо это. Значит, еще не все потеряно. Но сколько бы Жером ни бесновался, встать прямо сейчас я не смогу.

Жером, бормоча в полголоса ругательства, резко дернул кандалы на ногах, потом на руках. Ух ты, снял? И как в полутьме увидел, куда ключ вставлять? «Вот что значит мастер своего дела», — горько усмехнулся я.

— Пшел! — рявкнул конвоир. Сегодня он торопится, не издевается, как обычно. Ладно, я что… я только рад выйти отсюда.

Мурашки прошли, и я, пошатываясь, встал. И даже удержался на ногах, несмотря на завертевшееся с безумной скоростью вокруг меня пространство.

Заплетаясь, как после бутылки сорокоградусной, вышел из своей темницы в коридор, на свет. Свет в долгу не остался и резанул по глазам, привыкшим к полной темноте. Ничего, я и на ощупь дойду, куда надо.

За спиной звякнули на полу кандалы. Жером с недовольным бормотанием согнулся и подхватил их в руки. В другой ситуации стоило бы почувствовать благодарность: никогда еще эти железяки с меня не снимали просто так, чтобы легче было идти. И все равно бы я потом сам в руках нес этот холодный комок цепей. Но Жером ничего не делает просто так. Да и иду я еле-еле. В любой момент могу свалиться на землю, и пинок, даже самый сильный, вряд ли меня поднимет.

Так что не обо мне заботится конвоир. А как здесь принято, только о себе. Тянуть меня на своем горбу он явно не хочет.

Вроде в настроении незлом. Может, спросить по-человечески?

— Господин Жером, куда мы идем? — хриплю еле слышно и сам удивляюсь: все настолько плохо?

— Скоро увидишь. Пошевеливайся!

Ожидаю очередного пинка, даже вижу замах, но нога останавливается на подлете. Все равно на рефлексе дергаюсь в сторону. Стопа цепляется за выступ в плите, и я, не успевая сгруппироваться, падаю на пол.

— Рабское убожество! — с ненавистью выплевывает конвоир. На этот раз его пинок достигает цели, болью разливаясь в боку. — Встал! Пошел!

Только как мне встать, если в глазах темнеет и мир вокруг вертится как юла?

Где-то далеко на периферии тело пронзает боль. Не такая, как от пинка ботинком. Та самая страшная боль, которой каждый раб боится больше всего на свете. Слышу потрескивание. Запах паленой кожи. Моей.

Вот урод, так и есть: электрошокер достал. Но, кажется, даже разряд электричества меня не поднимет.

Ублюдок продолжает вопить, но все слова сливаются в беспрерывную какофонию звуков. Вдруг характер боли меняется. Похоже, разряд достает до сердца и заставляет сначала дернуться на месте, а потом просто двинуться вперед. На четвереньках. Ноги меня все еще не держат. Так и норовят даже сейчас подогнуться, а пол перед глазами вращается, как калейдоскоп в руках безумца.

— Можешь ведь! — ругается конвоир, но больше ничего не предпринимает.

Так мы и идем: я ползком, готовый в любой момент свалиться на пол, и мразь конвойная на своих двоих.

Впереди ступеньки. Не поднимусь. Пинок сзади — не болезненный, а унизительный — заливает тело адреналином, и я за какой-то миг взбираюсь по ним, обдирая и без того содранные в кровь ладони.

— Теперь на тропу, к больничному корпусу, — командует Жером.

Меня решили показать врачам? В этой дыре уже несколько лет нет врача. Непонимание сменяется секундой надежды, которая тонет в догадке. Только не они. Только не волонтеры.

Жером садист. Даже замедлил шаг, и я затылком чувствую, как он сверлит меня взглядом, как похрюкивает от удовольствия, глядя на мое отчаяние. Которое я не в силах спрятать, когда понимаю, куда мы идем и что меня там ждет.

Отчаяние перемешивается с яростью. Представляю, как врежу по этой наглой морде. А затем еще. И еще. Пока лицо не превратится в кровавое месиво. Но это потом, когда-нибудь.

А сейчас медленно продвигаюсь. По рукам все отчетливее стреляет боль. Кажется, она проходит через все живые нервы и разрядом впивается прямо в мозг.

Стараюсь не думать, не вспоминать это место. Но разве такое забудешь?

Мой второй хозяин. Волонтер. Помню себя: идиот идиотом был. Верил в доброе, оставшееся в людях даже здесь.

Спасибо тебе, Пашик. После бесконечного года в твоих владениях я больше ни во что не верю. Медики — самые безжалостные из садистов. Ему доставляло наслаждение вкалывать мне какую-то дрянь, после которой я даже веки закрыть не мог, не то что пошевелиться, — странно, как вообще мог дышать? — и давать волю своим садистским фантазиям…

Давно это было, а как вспоминаю — трясти начинает. Почувствовал, как заходили ходуном руки и ноги, и изо всех сил попытался устоять. Но куда там. Плюхнулся брюхом прямо в грязь. Искры из глаз отрезвили, вытащили из темноты. Снова запах паленой кожи. На смену отчаянию пришла волна неадекватного веселья.

— Ты Пашику оставь немного живого места на мне, — просипел я себе под нос, — а то он недоволен будет.

— Шта-а ты сказал? — дернулся Жером ко мне с шокером, но в последний момент заменил его на пинок ботинком.

Все равно искры из глаз.

— Пшел! Быстро!

Полина

Не убирая рук из-за спины, я обошла вокруг свое новое имущество.

Взгляд зацепился за обожженное предплечье. Не сильно, говорит, приложился? А кожа покраснела и распухла. В такой антисанитарии микробы в два счета разгуляются, и лечи, Полина, нагноение.

Я, конечно, утрировала. Но кто знает, какие из лекарств окажутся в моем распоряжении? Может, антибиотиков не будет совсем или… Черт! Вовремя же я вспомнила.

— Когда тебе в последний раз прививку от столбняка делали? — спросила я тоном чуть более резким, чем хотела.

Ну и ладно — все знают, что на Шенталир и связанные с ним планеты приезжают только отрываться по полной. За большие деньги пираты устраивают экскурсии по принципу «все включено». Поэтому стоит не разрушать стереотип о типичной «свободной» — пока свободной, поправила я себя — и вести себя так, как от меня ожидают.

Набравшись решительности, я подошла вплотную:

— Язык проглотил? Я задала вопрос.

Парня перетрясло, и он еще ниже склонил голову, тихо пробормотав:

— Нет, госпожа.

— И?

— Я вас не понимайть, — с дрожью в голосе произнес раб и еще больше сжался в клубок.

«Этот вряд ли будет переводчиком», — вздохнула я. Два слова связать не может. Надеюсь, следующий будет тем, кого обещал Смуглый.

И что теперь с ним делать? Как доносить приказы, чтобы услышал и понял?

Кажется, я разошлась и раб это почувствовал быстрее, чем сама успела отследить реакцию организма.

— Я сделать все, что вы просить, все-е, — пролепетал раб. — Только не наказывайть, пожалуйста.

И всхлипнул жалостливо.

Вот поганец, манипулятор, черт бы его побрал. И без тебя тошно.

Тихо шипя под нос ругательства, я вышла за дверь. Не сбежит. А если сбежит, то мне же лучше. Пусть наемных работников присылают.

Быстро прошла коридор, слетела вниз по лестнице и нашла дверь с незнакомой надписью, которую Смуглый назвал аптекой. Где ещё искать вакцину от столбняка, как не в аптеке?

Ну то есть в моем мире в аптеки за вакцинами не ходят, но здесь… В кабинете врача и в процедурном ничего похожего на холодильник или шкаф для лекарств не было, значит, ищем здесь. И я решительно вошла в темное помещение.

Первой нашла заветную фармакопею. Она лежала на полке и сразу же привлекала к себе внимание как размером фолианта, так и слоем пыли на нем.

Все еще хуже, чем я думала. Значит, к нормальным методам лечения, пусть и древним, здесь не прибегают.

Осмотрелась и поняла весь абсурд своего поиска. Пыльная комната, заполненная старинными аптечными склянками с притертыми крышками, не допускала, что здесь можно хоть что-то быстро найти. Тем более вакцину, которую нужно хранить при пониженной температуре.

«Надо будет разобрать этот завал», — сделала я себе мысленную пометку и захлопнула дверь с наружной стороны.

Когда вернулась назад, в комнате меня ожидали трое. Кроме уже знакомого конвоира и застывшего на коленях синеокого раба, еще один парень, со светлыми волосами чуть выше плеч, сидел на полу, прислонившись к стенке. Его голова свешивалась на грудь, а нестриженые грязные волосы закрывали лицо.

— Сегодня я пациентов не принимаю.

«Решила быть стервой — будь ею до конца», — сказала я себе. И выражение лица пожестче сделала.

— Это не пациент, — запротестовал конвоир и протянул мне еще одну бумажку. — Подпишите. Это еще один ваш раб.

И отвернулся к окну. Наверное, чтобы не видеть мой оскал вместо улыбки и брови, полезшие вверх от удивления и возмущения таким сюрпризом.

Еще раз взглянула на блондина. Или шатена. Засаленные, слипшиеся волосы представление об их цвете давали самое приблизительное.

Неожиданно с губ мужчины сорвался стон и он зашелся в кашле. А тело затряслось от дрожи. «Или судороги», — мрачно уточнила я про себя.

Захотелось отвести глаза, словно я подсмотрела что-то неловкое, но мужчина словно удерживал на себе взгляд.

Аккуратный, я бы даже сказала, красивый профиль на миг мне показался знакомым. Где я могла его видеть? Иллюзия узнавания рассеялась, когда присмотрелась лучше: слишком грязный, с обожженной и ободранной кожей. Светлая щетина дополняла и без того затрапезный вид. Только темные прямые брови вразлет подчеркивали правильные черты и придавали облику выразительность.

Нет, глупости. Нигде я его не могла видеть. Просто мозг в ответ на переутомление и избыток информации выдает вот такие финты. Мне ли этого не знать?

— То есть вот этот полутруп — мой раб? — отвлеклась я, наконец, от рассматривания мужчины и вернулась в свою роль.

Конвоир только кивнул.

— Ну спасибо вам, удружили! А не отправиться ли вам со своим рабом?..

Кажется, своей наглости и тону удивилась не только я — о как могу, когда жизнь заставит, — но и конвоир. На миг он приоткрыл рот, потом взмахнул рукой и после этого произнес:

— Вам переводчик нужен?

— Нужен.

— Других у нас нет. Берите что дают. Из дома самого господина Ольдсена Иленри, — попытался прорекламировать «товар» конвоир.

— Какая мне разница, из какого он дома, когда он того и гляди помрет, если не сейчас, то через неделю? — я остановила взгляд на искромсанных руках раба.

Ответом мне была тишина.

Делать нечего. Подошла к подпирающему стену несчастному и попыталась провести хоть какой-то первичный осмотр.

— Подними голову, посмотри на меня, — приказала я опять слишком резко.

Ладно, пусть привыкает: играть в игры «добрая госпожа — злая госпожа» я не намерена. Тем более здесь нельзя быть доброй, я это сегодня уже поняла: растопчут и не оглянутся.

Парень — только теперь я заметила, насколько он молод, — дернулся, с трудом поднял голову и попытался сфокусироваться на моем лице.

Серые его глаза были запавшими, слизистые красными и пересохшими, а губы красно-синими. Дыхание было частым и тяжелым.

Коснулась лба рукой: горячий, покрытый испариной. Потянулась к кисти, грязной и окровавленной — словно на четвереньках ползал. Пульс наверняка как у еле подогретого покойника.

Вместо рук схватилась за скользкие ошметки кожи, через которую проглядывали мышечные волокна. Пожелтевшие. Значит, инфекция.

«Ну что же все так хорошо, а?» — задала я немой вопрос мирозданию.

С губ парня сорвался стон, а я не смогла удержать над собой контроль, и брезгливая гримаса приклеилась к лицу.

Черт! И ведь жалко его, еще как жалко. Но и жалость показывать неосмотрительно. Так что я вернула лицу безразличие. Хорошо бы для соответствия образу еще и маску удовольствия от вида страданий нацепить, но, боюсь, такая актерская игра мне не по зубам.

Я всё-таки врач, а не актриса. И я снова взяла кисть раба в руку. Даже пульс нашла. Но секундомера, чтобы подсчитать, не было. Впрочем, он ни к чему. И так слышно: пульс нитевидный. Плохо дело…

Я встала с корточек и осмотрелась.

Интересно, здесь средства индивидуальной защиты есть? Перчатки, например. Поздно спохватилась: ладонь, которой прикоснулась к руке парня, была в крови. Ладно, вернусь домой на Зантир — там все инфекции вылечат моментом.

— Подписывать будете? — конвоиру надоело топтаться на месте. — И на первого тоже, — кивнул он на бумагу, лежащую на столе.

— Другого точно нет? — упрямо переспросила я.

— Точно! У нас здесь вообще ничего нет, а из города вам не дадут. Поверьте.

Верю я, чего уж говорить. Весь вид больницы кричит о том, что из города, что бы это ни значило, сюда ни крошки не долетает.

— Сейчас прочитаю, момент.

Я взяла лист, на котором так и было написано: «Договор на приобретение живого имущества».

— Запрещается убивать, калечить, — холодным тоном перечислила я основные пункты договора. — Иначе что будет?

— Ничего.

— Тогда почему запрещается?

— Откуда я знаю! — конвоир начал злиться.

— Владелец обязуется предоставлять раба для участия в Играх, — озвучила я следующий пункт. И слову удивилась.

С большой буквы. Что-то наподобие наших Олимпийских?

— Что за Игры?

— Сами должны знать, — замялся конвоир.

Меня прошибла догадка.

— Это не после ваших Игр он в таком состоянии? — махнула я рукой в сторону блондина.

— Если подчиняешься правилам, то нет.

— Правилам, значит?

— Подписывайте, наконец!

— Убирайте пункт про Игры, тогда подпишу. Мне работники нужны, а не пациенты.

— Это не в моей компетенции.

— Тогда пусть тот, в чьей это компетенции, Игры вычеркнет. Или предоставит наемных сотрудников, — протянула я мужчине договор.

— Хорошо, я сейчас, — конвоир схватил лист, но далеко уйти не успел, я ему договор и на синеглазого тоже сунула в руки.

— Здесь тоже уберите Игры.

— С остальным согласны? — скривившись, уточнил мужчина.

Я еще раз взяла из рук договоры и внимательно перечитала. Рабы принадлежат мне и только мне. Никто больше не может заявить на них права, пока я сама от них не откажусь. И момент с пикантным душком: использовать их я могу на любые личные нужды без ограничений.

— Да.

Едва я отдала бумаги, конвоир сорвался с места. Я его явно задержала и отвлекла от чего-то важного или приятного, иначе он бы не злился.

Все-таки надо быть в следующий раз с ним предупредительнее. Врагов наживать на ровном месте последнее дело.

Но сейчас меня переполняла злость, и сдержаться в кои-то веки я не смогла. Да и стерву из себя изображать в окружении мерзавцев мне, чего скрывать, понравилось.

Мы с подопечными остались одни, и я неторопливо прошлась по кабинету, собирая обрывки мыслей в связный план действий.

Действие первое и самое важное: мне нужен выход в галанет. Или в местный его аналог. В то, что Смуглый сказал про отсутствие связи, — не верю. Быть такого не может. Даже в древние времена в сухой закон пьяницы находили возможность добыть виски. В крайнем случае гнали самогон. Значит, у меня два пути: найти «черный ход» в галанет или проковырять в него «дыру» самостоятельно. Второе для меня, не технаря, слишком сложно; попробую сначала первый вариант.

Действие второе, менее важное, но безотлагательное (вот такое противоречие!): вытащить блондина из могилы, в которой он уже стоит одной ногой.

Я снова принялась рассматривать своего будущего переводчика. Мне показалось или одышка усилилась, а губы еще больше посинели? Отгоняя панику, я повторно пробежалась взглядом по ранам, на которых при первичном осмотре не заострила внимание.

Через изодранную футболку, перекрывая продолговатые рубцы, проступали ожоги, один в один каким конвоир наградил синеглазого раба, когда демонстрировал электрошокер. Часть футболки промокла от влаги, и ею явно была не вода, а свежая кровь.

Как только вернется конвоир и я подпишу бумаги, надо срочно идти в аптеку и переворачивать все вверх дном, пока не найду антибиотики, антисептики и ингредиенты для питья при обезвоживании. Уж последние должны быть обязательно.

Пункт третий: забрать вещи этих несчастных от прежнего хозяина. Не может быть, чтобы у них ничего не было за душой.

В любом случае про вещи буду узнавать потом. Сейчас нужно думать, где взять лекарства и одежду — я бросила взгляд на босые ноги раба — с обувью для блондина. И обезболивающее. Все-таки у меня не настолько военно-полевые условия, чтобы заниматься всеми этими ранами на живую.

Еще мне нужна вода. Обеззараженная — ага, размечталась — и, желательно, теплая. При сильном обезвоживании это важно.

Бросила взгляд по сторонам. В углу обнаружилось какое-то подобие кухонной мойки. Чего гадать. Я подошла и повернула вентиль.

Вместо воды из крана по ушам вдарил утробный вой, перешедший в дерущий по нервам скрежет, и я поскорее дернула вентиль в обратном направлении, затыкая непрошеный шум.

— Ты знаешь, где набрать воды? Питьевой, — обратилась я к синеглазому, все так же стоящему на коленях, только вместо трещин в полу созерцавшему блондина.

— Вода? Пить? — снова началась волынка непонимания.

— Да, где ее найти? — я медленно произнесла фразу, почти по слогам и самым спокойным тоном, чтобы уж наверняка понял вопрос и перестал бояться. Нервирует меня своим страхом. Мне тоже страшно, между прочим.

Раба демонстрация добрых намерений ничуть не убедила, и он, сжавшись, уткнулся в пол.

— На улице… колодец, — просипел блондин, настолько невнятно, что я скорее додумала, чем услышала.

Колодец! Знакомое слово. Предшественник скважин, вспомнились мне картинки из учебника Древнего мира.

«Чтобы сойти с ума, не хватает самой малости. Например, транспорта на углеводородном топливе вместо обычных гравикаров», — вздохнула я и вернулась к актуальному вопросу.

Я прошла в смежную комнату в поисках емкости для воды. Ничего. Вышла в коридор. Где-то же должно быть хоть небольшое ведро. Это ведь больница, пусть и заброшенная.

К моему везению, в бывшем кабинете для приема пациентов нашлась подходящая посудина, только слишком пыльная, и я направилась назад к бедолагам, без пяти минут своим.

Перед дверью на миг зависла, перебрасывая ведерко из одной руки в другую, а услышав непонятный разговор с шипением в голосе, и вовсе замерла, пытаясь понять, кто из рабов говорит.

Судя по бодрому с ядом тону — пусть я и не понимаю местный говор, — голубоглазый почувствовал себя альфой. Да ну? Только еще вражды между рабами мне не хватало.

Я резко толкнула дверь и вошла в комнату.

— Что ты сказал ему?

Синеглазый потупил взгляд и, сжавшись, уставился в пол.

— Повтори мне, что ты сказал ему! — если так пойдет и дальше, к ночи я заработаю нервный срыв.

Мелкое происшествие расстроило неожиданно сильно. Тело окатило жаром, и сердце затряслось в непривычном, оттого пугающем ритме. Проклятый адреналин. За последние сутки я израсходовала его на десять лет вперед.

Впрочем, надо с самого начала все расставить по своим местам, в том числе во взаимоотношениях между рабами, и тогда часть проблем снимется.

Будто в насмешку над этой мыслью, глаза выхватили валяющийся на столе предмет.

Надо же, бросила как игрушку и забыла. Куда делась моя внимательность и концентрация? Ругая себя на чем свет стоит, я поскорее схватила орудие самообороны.

«А если бы раб на меня напал?» — попыталась я страхом вернуть себя в тонус и скосила взгляд на брюнета. Но синеглазый затрясся мелкой дрожью, перечеркнув мое намерение испугаться.

«Интересно, притворяется или в самом деле настолько боится?» — подумала я и сразу же отчитала себя за такие мысли.

— Так что ты ему сказал? — спросила уже более миролюбивым тоном.

— Чтобы я не открывал рот, — снова прошептал блондин, делая слишком длинные паузы между словами, — когда меня не спрашивают.

— Отлично, хоть один из вас знает, что на вопрос нужно отвечать.

Ответом мне была тишина.

— И еще, — добавила я металла в голос. — Разборок между вами не потерплю. Ясно?

Брюнет совсем сгорбился и пробормотал:

— Да, госпожа, — и склонился ниже некуда.

Блондин ничего не ответил, только чуть приподнял голову, скривил рот, словно его мутит, и снова уронил ее на грудь.

Черт побери, я же пытаюсь казаться такой, как все свободные, сойти за «свою», чтобы выжить, — но отчего мне так тошно?

«Не время для рефлексии», — вздохнула я и, наконец, поставила ведро, которое все еще держала в руках, перед синеглазым.

— Принеси воды. Из колодца. Знаешь, где он?

— Да, — кивнул синеглазый и нерешительно поерзал на месте, не зная, то ли встать самому, то ли ожидать приказа.

— Вставай, — прервала я его мучения.

Повторять не пришлось. Неловко подскочив на ноги, он ухватил ведро и скрылся за дверью. Вот понял же, что от него требуется. А то заладил, моя твоя не понимать…

— Переигрываете… — свистящий шепот, с которым блондин выдохнул одно-единственное слово, мне совсем не понравился. Тяжелое дыхание теперь, когда мы были совсем одни, слышалось слишком отчетливо.

— А тебе жить надоело?

Что еще я могла ответить?

Мне показалось, блондин хотел усмехнуться, но вместо смеха из его груди раздался целый набор шипящих и булькающих звуков. Пневмония. Без вариантов.

Не прошло и пяти минут, как скрипнула дверь и в комнату вернулся синеглазый. Поставил ведерко, полное воды, у моих ног и снова опустился на колени.

— Где здесь можно нагреть воду?

Синеглазый никак не отреагировал на вопрос, а блондин снова пробормотал:

— В служебном… жилье… есть электроплитка.

— Бывал здесь раньше?

— Б-бывал, — блондин попытался сдержать дрожь, но его руки и голова отказались подчиняться и заходили ходуном.

Я не стала на него пялиться: не обязательно роль стервы отыгрывать на все сто процентов.

— Если принесут документы, то я в служебной квартире, — подхватив ведро с водой, я вышла в коридор.

Нащупала в кармане ключи. Кажется, Смуглый говорил, что мое жилье на одном этаже с кабинетом для приема пациентов. Цифра «4» на брелоке привела меня к нужному помещению.

Гася суетливость, я щелкнула хлипкими замками и вошла в полумрак. Как раз напротив входной двери обнаружилась кухня: небольшая комната с самыми простыми шкафчиками, мойкой, бесполезной без воды в кране, и столом, максимум на четырех человек. А также с чайником и электроплиткой.

Пока грелась вода — хвала Всевышнему, электричество никто не отключил! — я прошлась по остальной части жилья. Две скромные комнатушки, одна чуть побольше, и санузел. Интересно, как им пользоваться, если нет воды? Наверняка во дворе есть непритязательный аналог.

Когда вода вскипела, я поспешила спуститься на первый этаж, в аптеку.

Захлопнула за собой дверь в пыльное затемненное помещение и открыла ближайший шкафчик. В глаза бросилось столпотворение больших и малых склянок. Взяла в руки ближайшие две из них: разве можно хранить вещества из общего списка вместе с веществами списка «Б»?

«Только залежей вершков с корешками из местных трав тут не хватает, — бросила я шпильку в адрес местного здравоохранения. — Хотя может, они как раз и найдутся».

Одно хорошо — надписи на склянках оказались на латыни. Поиск это упростит. Лишь бы еще содержание соответствовало заявленному. В таком бардаке — я резко топнула ногой, пригвоздив к полу выскочившее из-под шкафа насекомое, — ожидать можно чего угодно. Чем бы ни занимался мой предшественник, явно не наведением и поддержанием здесь порядка.

Другой ориентир, на который я отважилась положиться, — сахар и соль не требуют защиты от света. Значит, ищем емкости из прозрачного стекла. И я принялась перерывать шкафчик за шкафчиком.

Когда я, изрядно утомленная поиском, открыла последний из них, в мою руку легла вожделенная склянка, чуть большая остальных. Глюкоза. Еще немного возни, и полкой ниже обнаружилась соль.

План минимум выполнен. Еще бы и калия хлорид поискать с натрия гидрокарбонатом — содой, если по-простому, — но не сегодня. И я, захватив с собой добычу, поспешила вернуться в служебку.

За время археологических раскопок вода в чайнике успела остыть, и вопрос с ее охлаждением отпал сам собой.

Пора готовить питье. Я остановила взгляд на склянке с глюкозой. Во рту пересохло, а голова немного кружилась, отчего вся кухня вдруг показалась чуть нереальной. Как в игровой симуляции. Только сейчас поняла, насколько же я проголодалась и как сильно хочется пить. И прилечь поспать.

«Про отдых лучше не мечтать, — одернула я себя. — А вот про питье стоит подумать. Чем я хуже своего пациента?»

Столовые приборы и посуда нашлись на их законном месте, аккуратно запакованные в полиэтиленовый пакет. Надо же, ни грызуны не добрались, ни насекомые. С посудой мой предшественник был явно щепетильнее, чем с лекарствами.

Я торопливо сыпанула в чашку глюкозы и залила ее водой.

Один стакан приторно-сладкой воды жажду не утолил, и я повторила. Рябь перед глазами прошла. В голове прояснилось. Засыпав глюкозу прямо в чайник, добавила в него несколько ложек соли. И, прихватив заодно стакан, направилась к пациенту.

***

«Специалист подобен флюсу», — древний мыслитель оказался прозорливым на века и тысячелетия вперед. Все-таки стоило с блеском окончить Межгалактический университет по профилю иммунологии, чтобы ощутить свою беспомощность в таком нехитром деле, как уход за пациентом. Сейчас, опустившись на колени перед привалившимся к стене рабом и пытаясь влить в него хоть немного воды, я поняла, насколько непростая работа у медсестер и санитарок.

Блондин голову уже не держал, и она безжизненно свешивалась ему на грудь. Сейчас бы инфузомат поставить, но где его взять? Придется действовать по-старинке. И поставила рядом с собой чайник, чтобы лишний раз не вставать.

Осторожно отвела слипшиеся волосы парня за уши, чтобы не попадали в стакан с водой, но проще не стало.

— Давай, подними голову, сделай глоток, — почти как ребенка принялась его уговаривать.

Блондин честно попытался — я видела, как напрягаются шейные мышцы, как подрагивают ресницы на полузакрытых веках, — но голова все равно клонилась вниз.

— Помоги мне, подержи голову, — позвала я второго раба на помощь.

Но блондин синеглазого опередил. Чуть приоткрыв глаза, с невыразимой гримасой на лице сам немного приподнял голову и, не без моей помощи, удержал ее на весу.

Совсем другое дело!

Поднесла стакан ко рту и, постукивая стеклом о зубы, всё-таки влила в него часть воды. А часть пролилась на ошметки, оставшиеся от когда-то черной футболки.

«Надо срочно одежду новую купить», — снова мелькнула мысль. Вот только где и за что?

Через пару заходов блондин отвел голову от стакана, который я снова успела наполнить. Мне показалось, бодрится он. Вон как жадно пил и последние капли с губ слизал не менее порывисто. Но три стакана, пусть и частично разлитых, для первого раза хватит.

— По стакану в час или чаще. Чайник за сегодня надо опустошить, — решила огласить инструкции, одновременно вглядываясь в глаза пациента. Менее впалыми они не стали, хотя общий настрой парня изменился, только не факт, что в лучшую сторону.

Озадачиться этим не успела, дверь опять скрипнула. Размашистые шаги конвоира громыхнули и затихли неподалеку от меня.

— Вот ваши документы, — протянул он бумаги в мою сторону.

Я вскочила на ноги и лишь теперь заметила, что вода пролилась не только на футболку блондина, но и мне на брюки. И даже в рукава попала. Ткань моментально превратилась в холодное и липкое нечто, противно обтягивающее тело.

«И себе одежду добыть», — сделала я очередную пометку в план ближайших действий. Но чуть позже. А сейчас я взяла бумаги из рук конвоира — надо же, никаких тебе проволочек и отговорок про «типовые договоры», — пробежалась взглядом по тексту и, удовлетворенно кивнув, поставила ту же подпись, которую придумала для рабочего контракта.

— Кандалы в углу я оставил, лучше наденьте, — протянул он мне маленький, словно игрушечный, ключик.

— Немного позже, — кивнула я.

— Вы не жалейте его. Убийца он. На пожизненном здесь, — бросил мужчина непрошенный совет.

— Если так и дальше пойдет, пожизненное скоро у него истечет, — пробормотала я вполголоса.

— Все преступники должны быть закованы в кандалы. Иначе могут изъять, — не обращая внимания на мои слова, упрямо твердил конвоир.

— Будут кандалы, — тряхнула я головой, — когда раны затянутся.

Конвоир лишь пожал плечами и скрылся за дверью. Чтобы через секунду вернуться.

— Знаете что, можете жаловаться! — командным тоном гаркнул он и подошел к кандалам, валявшимся в углу под мойкой.

Пока я перебирала варианты, как положено в таких случаях реагировать, он решительно схватил цепь, подскочил к подпирающему стену рабу и рывком поднял окровавленную руку. Не обращая внимания на стон, сорвавшийся с губ блондина, защелкнул наручник и быстро повторил манипуляции с другой рукой. А потом и с ногами.

— Готово! — довольный выполненной работой, он бросил откровенно брезгливый взгляд на раба. — А то сбежит, а виноват я буду. Не показал, не обучил! Бывайте! — И дверь за ним захлопнулась.

— Экий он, — хмыкнула я, подбирая подходящее слово, — обязательный.

В ответ — молчание и недобрые взгляды двух пар глаз.