Безумие калэриса

— Лизонька, твоя мама передаёт, чтобы ты оставалась у нас, — в комнату заглянула атта Лада — приёмная мать моей подруги, к которой я зашла в гости. Лицо женщины было озабоченным, а движения нарочито спокойными, будто она старалась скрыть тревогу. — Манэку этой зимой вошла в свои права раньше. Ваш дом уже замело по самую крышу. Ладно хоть аттэр Тэмас зашёл в гости с рынка с продуктами. Не иначе сама судьба повернула его к вам. А так мать была бы отрезана без продуктов от всего мира на добрые пару недель, — рассуждала женщина, останавливаясь в дверном проёме и вытирая руки полотенцем. Она целые дни проводит на кухне, и сейчас её привычные жесты выдавали внутреннее беспокойство.

— Но, но… как же так? Ещё же целая неделя есть в запасе, — севшим голосом пролепетала я, осознавая, с кем осталась заперта моя мать. И я не была согласна с этим. Холодок пробежал по спине, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.
— Нет! — вскочила на ноги, почти выкрикнув. — Я побегу к маме. У нас за домом подготовлен коридор для перехода — я быстренько пробегу по нему и попаду домой. Да, я успею, — кивнула сама себе, и посмотрела на подругу ища поддержки. В её глазах читалось немое сочувствие — она прекрасно понимала, что никуда я не успею.

Разум соглашался с ней, но сердце отказывалось принимать реальность. Оно не могло оставить маму с представителем расы каллэрисов — эта мысль жгла изнутри, словно раскалённый уголёк.

Внезапный порыв ледяного ветра заставил меня замереть. Дверь скрипнула, следом крупные искристые снежинки осели на волосах атты Лады, переливаясь в тусклом свете комнаты. Пару секунд я смотрела на них как заворожённая, затем бросила взгляд за спину женщины: хозяин дома с трудом справлялся с дверью, борясь с напором метели.

— Ох-хох-хох, едва успел! — выдохнул аттэр Эднув, с грохотом скидывая огромные сумки на пол и сбрасывая тёплый тулуп. Его лицо было красным от холода, а дыхание вырывалось облачками пара.

Возле его ног раскинулся белоснежный ковёр — снег, занесённый с улицы. Он уже начал подтаивать, превращаясь в лужицы талой воды. Атта Лада тут же схватила веник, а я, не раздумывая, потянулась за тряпкой — словно это простое действие могло отвлечь от тяжёлых мыслей.

— Что-то Манэку в этом году совсем разбушевалась, — весело забасил аттэр Эднув. — В прошлом хоть можно было за двери нос высунуть, а сейчас замело так, что и десять добрых аттэров не справятся. Так что, детки, придётся поютиться нам две недели властвования Манэку впятером. Но ничего, в тесноте, да не в обиде, да, Лизок?

— Да, аттэр Эднув, придётся, — ответила я, старательно скрывая истинные эмоции. Голос предательски дрогнул, выдавая моё напряжение. Из комнаты Рады, которая тоже помогала расчищать снежные заносы, донёсся ироничный хмык — словно эхо моих собственных мыслей.

А в следующий момент в поле зрения появился он — Кристэн Джакар, представитель расы каллэрисов и сын того, кто остался с моей матерью. Его присутствие отозвалось в душе противоречивой смесью страха и необъяснимого притяжения. Казалось, ноги сами готовы были понести меня прочь — даже сквозь самые глубокие сугробы Манэку.

— И не говори, милый, — вздохнула атта Лада, прерывая тягостное молчание. — Метель такая, что, кажется, пытается сказать нам что-то. Последний раз было подобное, когда каллэрисы прилетели. Она словно прятала нас от чужаков, узнавала их. А может, и в этот раз кто-то прилетит? — атта Лада так и застыла в полусогнутом состоянии с веником и совком в руках, будто ожидая ответа от самой стихии.

— Да нет, милушка моя, каллэрисы позаботились, чтобы наша планета осталась, как и Земля, неприкосновенной. Никто не вправе без разрешений ступать на планету, а об этом нас всегда предупреждают, — аттэр Эднув уже разделся, отправив верхнюю одежду в шкаф с подогревом. Он поцеловал жену и, подхватив сумки, пошёл на кухоньку.

— Тогда что же Манэку хочет нам сказать? — хмурилась женщина.

— Не забивай голову, Лада. Как сойдут сугробы, так и узнаем, а сейчас будем наслаждаться временем с семьёй.

— Но я в этой семье лишняя… — шепнула я под нос.

Однако Рада услышала и пихнула меня в бок — да так, что я отлетела прямо в руки Криса. Его ладони оказались горячими и крепкими; они стиснули мои плечи почти до боли.

— Аккуратнее надо быть, Рада! — горячий полушёпот обжёг кожу щеки, бросив меня в дрожь.

Крис тоже это почувствовал: быстро отпустил, окатил равнодушным взглядом и отправился на помощь к аттэру Эднуву. А я, переборов страх, продолжила собирать лужи на полу.

Спустя полчаса мы снова сидели в комнате. Рада, забравшись на кресло с ногами, вязала чехлы на стулья. Я же сидела на полу и бездумно листала книгу — даже не заметила, что держу её вверх ногами.

— Лизка, книгу‑то хоть переверни, — шепнула она, смеясь. Я уставилась на свои руки. — Не переживай, всё с твоей мамой будет хорошо. Знаешь же, что никто не посягнёт на то, что недоступно.

Быстро перевернув книгу правильно, я бросила взгляд на диван, где сопел Крис.

Дом семьи Жормис, как и у всех жителей этой деревни, был небольшим: одна спальня родителей, общий зал, столовая, небольшая кухня и ванная с туалетом. Аттэр Эднув почти всё время проводил в поле, атта Лада занималась домом и питанием не только своей семьи, но и родителей. Рада же вязала на продажу. Места им хватало: здесь не принято наведываться толпой родственников с ночёвкой. А если и приезжали из далёких мест, в деревне были свободные дома, где останавливались гости.

В общем, сейчас я дико злилась на семью Жормис за то, что они не построили отдельную комнату для дочери. Тогда не пришлось бы сидеть в одном помещении с Крисом. Конечно, я могла уйти на помощь к атте Ладе, но она не терпела чужих рук на своей кухне.

— Знаю, что не посягнёт, но если недоступное станет доступным? Он ведь… — я снова украдкой посмотрела на Криса и столкнулась с горящим взглядом чёрных глаз.

— Ну же, Лизонька, кто он? Договаривай, — почти прошипел Крис, поднимаясь и подаваясь ко мне, снова и снова пугая.

Я зажмурилась, чтобы не видеть костлявые руки на его плечах и пустые провалы глаз за спиной. Отвернулась и прижала ладошки к лицу — будто это могло стереть видение, что преследовало меня последние пять лет.

Мы прилетели на Артижен, когда мне было девять лет. Первым, кто познакомился со мной, стал красивый черноглазый мальчик — Крис — и его добрый папа, Тэмас. Потом появилась его названая сестра Рада, которая вскоре стала моей лучшей подругой, а её родители — моими крёстными. Рада тоже из расы каллэрисов, вместе с Крисом они прилетели на эту планету. Не зею что случилось с её настоящими родителями, у нас не принято поднимать эту тему. Но на этой планете Рада обрела любящую семью. И пока я привыкала к новой планете, Крис и Рада всегда были рядом: поддерживали, учили, не оставляли одну.

Этот мальчик любил меня как сестрёнку и относился так же, как к Раде: обнимал за плечи, когда мне было грустно, целовал волосы, дул на раны, когда было больно. Но я росла — и чувства к повзрослевшему другу становились горячее, чем того требовали правила их расы.

Каллэрисы не могут вступать в любовные отношения с представителями других рас. Как я поняла, они боятся перенять человеческие негативные качества. Каллэрисы чтут чистоту крови почти как закон. Прецедентов не было, и никто не знал, какое наказание ждёт нарушителя — да и проверять никто не хотел.

Вот и я не хотела. До дня совершеннолетия Криса я скрывала вспыхнувшие чувства как могла. А потом и вовсе стала его избегать.

— Лиза, — снова этот полушёпот. Сильные руки сжали мои запястья, развели их в стороны, вынуждая открыть глаза. — Ну же, договаривай. Кто он? Кто мой отец?

Я посмотрела в его чёрные глаза — такие красивые, что хотелось утонуть в них. Взмах густых ресниц — и белок заполонило фиолетовое сияние силы каллэрисов. Эта особенность есть у каждого из них: фиолетовый оттенок означает злость. Крис злился на меня. А я не могла справиться с собой — страх сковывал так, что, казалось, зубы вот‑вот начнут стучать.

Мой взгляд невольно притянул шрам, рассекающий половину лица Криса. Это тоже особенность его расы. До совершеннолетия лица каллэрисов идеальны, но в тот миг, когда в их жизни начинается новый этап — позволяющий строить семью, — на лице появляется шрам. Он служит им своеобразной защитой, ограждающей от неправильного выбора спутника жизни.

Я мало знаю об этой расе — точнее, никто, кроме самих каллэрисов, не знает всех подробностей. Но появление шрама я видела лично.

Тогда я спешила к Крису, чтобы поздравить его первой. Было раннее утро; я надела самое красивое платье и шла с широкой улыбкой на лице. Открыла калитку — а он уже стоял через дорогу у своего дома, словно ждал меня. Я остановилась и помахала ему. Он махнул в ответ, а потом болезненно поморщился и коснулся лба. Посмотрел на каплю крови, оставшуюся на руке, и остановил взгляд на мне, внимательно считывая каждую эмоцию.

Мне отчего‑то самой стало больно, и я подняла руку, желая стереть капли, стекающие по его виску. Извилистой линией шрам полз от края волос по правой стороне лица: рассекал бровь, забирался в уголок глаза, тянулся к переносице. Губы он пощадил, но разрисовал щёку и остановился у уха. Крови больше не было — и страшно было вовсе не от увиденного, а от того, насколько больно сейчас Крису.

А потом я увидела её.

Костлявая сущность положила руки на плечи Криса и с вызовом выглянула из-за его плеча. Я никогда не видела её полностью: лицо без рта и носа, лишь пустые глаза на обтянутой серой кожей лице. Иногда она улыбалась мне — на миг являлись синие губы, словно она испытывала грань моей выдержки. Серый туман развивался капюшоном над головой и плащом за спиной, растворяясь вместе с нижней частью тела в воздухе.

Что я тогда испытала — не передать словами. Первым был безотчётный страх за жизнь Криса. С чем для человека с Земли могло ассоциироваться это существо? Со смертью.

Тело сковало на несколько секунд, не позволяя двигаться. Крис принял это на свой счёт — решил, что я испугалась его шрама.

А потом словно из ниоткуда раздался звонкий женский смех и низкие голоса поздравляющих его друзей. Толпа обступила Криса, хлопая по плечам. Девушки порхали пальчиками по шраму и охали; каждая улыбалась и зазывно смотрела на именинника — а он неотрывно глядел на меня.

Взгляд его менялся: прежний блеск задорного мальчишки сменялся холодом и дерзостью повзрослевшего парня. Кто бы ни говорил о расе каллэрисов, что они идеальны, что намерения в них всегда чисты и ни грамма злости и корысти в них нет, — в Крисе я видела все те качества, что и в людях. Да, он добр, отзывчив, местами бескорыстен. Но если тебя бьют, разве ты останешься стоять на месте? Разве не попробуешь хотя бы защититься?

Вот и Крис защитился как смог. По отношению ко мне он стал более холоден и дерзок. Я часто слышала его колкие фразы, срывавшиеся шёпотом в мой адрес. А для остальных он так и оставался истинным каллэрисом.

Вместе со взглядом менялась и костлявая сущность: она больше не смотрела на меня. Она стала облетать пришедших девушек, словно обнюхивая.

И вот одна из них непозволительно близко прильнула к Крису, буквально касаясь его губ. Он разозлился, одёрнул её за руку от себя — а костлявая секундным импульсом словно взорвалась и сдулась.

Я испугалась и отшатнулась к калитке, создав шум и привлекая внимание. Все взгляды устремились на меня — в том числе и с фиолетовыми отблесками. Где‑то нашла в себе силы, махнула и сиплым голосом крикнула:

— С днём рождения, Кристэн!

Не дожидаясь ответа, я убежала домой. Мама, к счастью, была уже на работе и не видела, как я запиралась на все замки, дрожа, поплелась в свою комнату. А потом я просто отключилась…

***

— Кто. Мой. Отец? — повторил Крис, так и не дождавшись ответа.

— Крис, что на тебя нашло? Отстань от неё! Я отца позову, — Рада бросила вязание и стукнула парня по плечу.

— Зови, мне плевать, — совсем не в духе добрых каллэрисов ответил Крис. — Ну! — Он стиснул мои запястья ещё сильнее.

Я опустила взгляд на его большие руки, заключившие мои в тиски, и ужаснулась. Костлявая тоже держала меня за руки — поверх рук Криса. Такого близкого контакта с ней я ещё не испытывала, но за пять лет успела воспитать в себе выдержку.

— Он каллэрис со шрамом, Кристэн, — выдавила я надрывно, глядя в самые завораживающие глаза во всех галактиках. — А мать моя не железная. Ты даже сам не знаешь последствий того, что может случиться. Я очень надеюсь, что сын пошёл не в него и у аттэра Тэмаса хватит порядочности не трогать чужую женщину.

Ещё одна особенность каллэрисов это исчезновение шрама при обретении иситоного спутника жизни. К сожалению отец Криса не нашёл свою женщину, но создал семью чтобы дать продолжение своему роду. Да только такие семьи быстро распадались ведь кто-то из них находил свою пару и тогда ребёнок оставался с одиноким родителем. Так и случилось с отцом Криса.

С трудом выдернув руки, я поднялась на негнущихся ногах и ушла в свой уголок. Там был постелен матрас и мягкая перина для сна.

— Прости, Рада, сегодня не смогу помочь тебе. Спокойной ночи.

Даже не став переодеваться, я забралась под одеяло. Сжала зубы, чтобы они перестали отбивать дробь, и зажмурилась, мечтая, как и в первый раз после встречи с костлявой, отключиться. Сколько её вижу — так и не разобралась, что это такое. Только Крис, только рядом с ним… Словно вечный соратник, стоящий за его спиной.

Я могла бы всё рассказать ему — да хотя бы маме. Но в этом мире нет магии, как и в мире каллэрисов, — только необычные биологические особенности. Они не могут обращаться, управлять природой. Меня просто посчитают сумасшедшей. И я боялась увидеть в глазах Криса не столько ненависть, сколько разочарование и отчуждение.

— Конечно, Лиз. Отдыхай, — с печалью ответила подруга. Она одна знала и слышала, как Крис бывало шпынял меня. — Придурок, где ты растерял все качества каллэрисов? — уже шёпотом упрекнула она брата. Я услышала хлопок — снова ударила его.

— Там, где осталась вера в чистые чувства людей — у ворот моего дома, когда понял, что внешность в их мире решает всё, — шуршание и тихий скрип дивана подсказали, что Крис последовал моему примеру и собрался спать, чтобы хоть на миг забыться.

Мы мучаем друг друга. Я его — своим игнором и страхом, он меня — колкими словечками и прожигающим взглядом.

Я люблю его. Он ненавидит меня за мой страх. Но обсуждать мы это не будем. Я не вижу в этом смысла. Лучше пусть ненавидит, чем относится с прежней теплотой — а возможно, и чем‑то большим. Всё равно вместе нам не быть, так зачем же мучить себя? Хотя… Что происходит последние пять лет?

— Я тоже каллэрис! Я тоже со шрамом! И что, почему я не разочарована?

— Ты выросла в семье людей…

— Ты рос со мной.

— Лучше бы я не прилетал сюда, — зло брошенные слова Криса больно резанули по сердцу.

«Лучше бы я осталась на Земле», — подумала я, стирая скатившуюся слезинку. Там хоть и впроголодь, но как‑нибудь выжили. Зато мне не было бы так больно. Вряд ли я смогла бы там так сильно полюбить.

Любить и в то же время бояться человека настолько, что тело охватывает паралич, а сердце несётся вскачь, желая вырваться и броситься в его руки, остаться там навечно…

Зацепила зубами одеяло и сильно сжала, зажмуривая глаза и подавляя слёзный поток. Знаю, что последует за ним: истерика и дрожь, когда зуб на зуб не попадает, стук которых и не скрыть.

«Что же ты, великая Манэку, заперла нас в одном доме? Зачем так издеваешься?»

И словно в ответ на мысленный вопрос раздался шум в столовой — сильный хлопок двери. Одеяло на миг взлетело на пару сантиметров надо мной, запуская ворох ледяных снежинок. Этого никто не заметил: Крис и Рада бросились в столовую — заколачивать дверь и убирать последствия бушующей Манэку. А я осталась, делая вид, что уже уснула.

Из груди вырвался надрывный вой, тут же заткнутый подушкой. Отчего так тошно? Не было же так раньше! Неужели его слова, брошенные со злостью, так потрясли меня? Хочется волосы на голове рвать, заткнуть уши… Но я всё равно слышу:

«…Лучше бы я не прилетал…»

Я настолько стала ему ненавистна? Я сама уже не знаю, что хуже — его ненависть или полное безразличие. Может, рассказать? Может, поверит и поможет? Я постоянно мучаюсь этим вопросом, но ответа не нахожу. Страх… Он такой — будет останавливать в самый последний момент, тянуть жилы, пока не достигнет крайней точки, когда всё станет безразлично.

Раздались шаги, закрылась дверь в комнату, скрип дивана и тихий стук спиц.

— Крепко уснула. Даже не слышала, как молотки стучали, — шепнула Рада.

— А чего ей не спать? Все соки выжала, теперь спит довольная, — хмыкнул Крис.

— Зря ты так.

— Как так? Это она испортила всё, а я всего лишь поддерживаю. Мы всегда были рядом с ней. А в тот день, когда была нужна мне, она сбежала. И в твой день её не было. Мой шрам стал ей противен, она боится меня. Хотя нас тут много со шрамами, и с отцом она общалась хорошо.

— Ты не прав. Возможно, и боится, потому что знает крохи о нашей расе, но точно ты ей не противен. Знаешь… — Голос Рады стал задумчив. Я буквально видела, как она почесала затылок спицей и сморщила нос. — Я никогда об этом не задумывалась, но именно после твоего дня Лизе стали противны прикосновения противоположного пола. Она перестала ходить на кружок танцев, который сама и вела, — ведь там без прикосновений никак. А в школе, когда вынуждена была касаться какого‑нибудь мальчика, потом с остервенением оттирала мылом следы чужих рук.

Да. Было такое. Какой‑то сдвиг, действующий и по сей день. Я не могу терпеть на себе чужие руки, словно они могут запачкать меня. Мама, когда видела растёртые следы на моих руках, начала водить к психологу. Да, у каллэрисов и такие есть. Но ничего это не дало — я сама не понимала, отчего это.

— А сегодня ты уже два раза касался её. И она не бежала отмываться. Это о чём‑то говорит.

Могла бы — горько усмехнулась.

— Это говорит только о том, что шрам мой пугает её сильнее, чем прикосновения. И я в защите был.

Дурак!

Снова зажмурилась до звёздочек в глазах, но дрожь не отступала. Заворочалась, прикусывая другой кусочек одеяла. Ещё и «подарок» Манэку словно не таял на голых ногах, кусая за лодыжки и усиливая неконтролируемую дрожь.

— Она дрожит? — раздался удивлённый голос Криса.

— Ох, неужели на полу так холодно? Не должно же быть…

— Её надо поднять на диван. Должно быть, когда двери открылись, холод завладел домом. Мне и самому зябко.

Скрипнул диван. Нет, нет! Не смей меня трогать!

— Нет, Крис! Я сама, ты разбудишь.

Спасибо, подружка.

— Нет, Рада. Сиди. Я сам.

С таким командным тоном спорить было сложно, и до меня донёсся злой вздох подруги. Следующие шаги я слышала сквозь шум в ушах. Открыла глаза — а передо мной костлявая с довольной ухмылкой. И зубы стали отбивать дробь сильнее.

— Стой, придурок. Защита!

Мягкий вибрирующий звук — и меня прямо в одеяле поднимают на руки. Едва успела разжать зубы.

Защита. Я даже не знаю, от чего она их защищает — прозрачная оболочка, окутывающая всё тело каллэрисов. Я бы хотела такую — может, не боялась бы чужих рук на себе.

Крис аккуратно уложил меня на диван и накрыл ещё одним одеялом, а зубы всё стучали.

— Я лягу с ней, иди на моё место, — сказала Рада, но Крис не стал слушать.

— Нет. Я лягу с ней, — его слова повергли меня в шок, от чего заплясали внутренности. О, великая Манэку, что же происходит? Разве моё сердце выдержит, когда он будет настолько близко?

— Кристэн, ты с ума сошёл? — поражённый выдох Рады не остановил Криса. Я почувствовала, как поднялось одеяло за спиной.

— А что, если и так? — Ответ прозвучал устало, и он сел рядом.

— Ты хочешь попробовать её, — догадка подруги вырвалась сиплым голосом. — Ты точно сошёл с ума. Кристэн, на что ты обрекаешь и себя, и её?

— Я в защите. Я просто согрею, — кажется, убеждал он сам себя.

А я, казалось, уже дрожала не от страха, а от ожидания. Я хотела этого больше всего на свете. Ничего, закрою глаза и не буду видеть костлявую. Но хоть вспомню, каково это — когда тебя обнимает ещё кто‑то, кроме мамы. Да кому я вру?! Когда обнимает ОН.

— О, великая Манэку, не дай свершиться беде! Что же ты делаешь, братик?

Убивает и себя, и меня.

Под мою голову бережно нырнула рука — обняла за плечи; другая обвила талию и прижала к напряжённой груди. Сердце ухнуло вниз, а дрожь смыло горячим потоком шока. Крис прижался носом к моей шее и шумно вдохнул. «О, истинные боги Артижена, помогите не выдать себя!»

Как я ещё жива? Казалось, эмоции разорвали грудь пополам, но страха не было. Неожиданно нахлынули покой и тепло, расплываясь и наполняя каждую клеточку тела. Я хотела двинуться, развернуться и обнять в ответ — прижаться крепко‑крепко, так, чтобы всё дыхание выбить из него. Но я не могла позволить себе эту слабость. Рада права: этот союз будет проклят.

— Всё, Кристэн, она не дрожит больше. Уходи, пока не проснулась.

Последний раз глубоко вдохнув, словно решаясь отпустить, он отстранился, подоткнул одеяло и ушёл. Молча.

— Это безумие. Лиза, как же вам больно двоим, — подруга думала, что я сплю, и сказала это вслух.

А я со рваным вдохом подскочила на диване и села, тяжело дыша, словно забег от пурги Манэку сделала.

— Лиза, ты…

— Не сплю.

— И ты…

— Всё слышала.

— Почему ты дрожала?

— Так всегда после встречи с ним.

— Почему?

Я запутала руки в волосах и с силой потянула, растёрла лицо и посмотрела на подругу.

— Радочка, не говори ему, что я не спала. Он не должен знать. Сама же знаешь — мы не можем… а он не отступит! Жизнь себе сломает…

Я не договорила: в комнату заползла на передних лапах костлявая. Опять пугает меня, опять проверяет выдержку. Смотрит прямо в душу, выворачивая все страхи, — но неожиданно они изменили направление. Теперь я боялась вовсе не её разоблачения. Никто не должен знать, что я вижу.

Снова легла и закуталась в одеяло, задерживая дыхание и гадая, что Крис будет делать дальше. Что‑то подсказывало: прежними наши отношения не станут, и эти дни в заточении поменяют наши судьбы.

Я слышала, как он зашёл в комнату и сел в свободное кресло — напротив кресла Рады, стоявшего рядом с диваном, где лежала я. Уставившись немигающим взглядом в стену, я вспоминала его объятия, то, как нежно он прижимал меня и сколько боли было в его голосе. Как тут не догадаться о настоящих чувствах? Да, он ненавидит меня — но только из‑за боли, которую я причинила в день обретения шрама. А ведь я ни разу не отрицала, что перестала общаться из‑за изменившейся внешности. Но что скрывается за ненавистью? Он разве он может любить меня! Это против его природы! Против законов его расы. Ему нельзя меня любить!

Чёрт, как же всё сложно. Слёзы снова навернулись на глаза, и я зажмурилась, чтобы смахнуть их. А когда открыла — передо мной, исчезая нижней частью в диване, зависла уже не одна сущность костлявой, а две. Вторая мало чем отличалась от первой — разве что туман её был темнее. И снова эта неконтролируемая дрожь… Я уже так устала от неё.

— Откуда ты появилась? — задала вопрос одними губами.

«Кто же вы такие?»

— Пошли прочь! Уходите! — двигала онемевшими губами. Но с каждым словом появлялись новые: кто крупнее, кто с большим туманным шлейфом; у некоторых были и нос, и рот, и выглядели они «живее». Но они не касались меня — просто наблюдали.

«Да пошло оно всё!» Подскочила на диване, отбрасывая одеяло: оно улетело на Раду, укрыв её с головой. Встала на ноги и, пошатнувшись, бросилась к Крису в руки. Забралась к нему на колени и крепко обняла, пряча лицо на груди.

Слушая бешеный стук его сердца, я чувствовала, как моё замедляет темп, а дрожь снова отступает.

— Я сейчас согреюсь и уйду. Потерпи, Крис, — шептала, сжимая крепче, и понимала, какая я дура. Ведь меня теперь придётся отрывать от него.

— Я… Лиза, ты… — он так и застыл с раскинутыми в стороны руками, потеряв дар речи.

— На тебе защита, я не касаюсь твоей кожи. Мне надо, Крис. Ещё чуть‑чуть.

— Фух, Лизка, ты чего тво… ришь, — Рада выпуталась из одеяла и тоже потеряла дар речи.

— Я прячусь, Рада… прячусь.

— Лизонька, ведь нельзя так, — с надрывом всхлипнула подруга. — Ты же знаешь.

— Знаю, я… ещё чуть‑чуть и уйду, — а сама мотаю головой, не соглашаясь со своими словами.

— Что тебя испугало больше, чем я? — медленно спросил Крис, и наконец его руки легли мне на спину, успокаивая и поглаживая. Хорошо, что на мне были глухая водолазка и штаны: иначе контакта кожа к коже нам не избежать.

— Я никогда не боялась тебя, — я хотела отстраниться и заглянуть в чёрные глаза, чтобы он видел: я не лгу. Но Крис не позволил, стиснув меня в объятиях сильнее.

— А мне казалось наоборот, — горький смешок над ухом и тяжёлое дыхание. Объятия становились всё крепче: казалось, он хочет продлить это мгновение, чтобы запомнить.

— Нет, Крис. Я… фух, только не думайте, что я сошла с ума, — собираясь с силами, я начала свой рассказ. Не поднимала головы и, опасаясь увидеть толпу костлявых, цеплялась за майку Криса.

Я уже настроилась открыть правду, но неожиданно на плечи легло одеяло, а руки Рады цепко впились в них, вырывая меня из объятий Криса.

— Не смей ломать… Ты! Не будешь даже пытаться попробовать, — пророкотала тяжёлым голосом подруга. Поставив озадаченную меня на ноги, она отвела к спальному месту и уложила. Сама устроилась рядом, становясь непреодолимой преградой.

— Что происходит? — шёпотом спросила я. Я была потрясена переменой во всегда ласковом голосе подруги.

— Ничего такого, о чём тебе стоило беспокоиться. Вспомнили молодость — и ладно. Ты всё та же маленькая девочка, а он уже взрослый каллэрис. Он не должен касаться тебя так откровенно. Это нарушение всех наших законов. Когда вы были несовершеннолетними, можно было, а сейчас — нет! Да, Кристэн?

— Да, Рада. Прости, Елизавета, я просто хотел тебя успокоить, — голос Криса прозвучал нейтрально, даже безразлично.

Я поднялась на локте и посмотрела на него. Взгляд его тоже был безразличным, словно я — пустое место.

«Возможно, это хорошо? Что я не успела рассказать. Рада права, как всегда. Я — человек, он — инопланетянин. Возомнила, что между нами, что‑то может быть. А чувства? Они пройдут, забудутся. С костлявыми я тоже разберусь сама. Оказывается, они меня понимают. Может, это и правда плод моего воображения?»

Сон пришёл внезапно — просто унёс в темноту, где мне хотелось пробыть как можно дольше. Там не было страха, там не было боли от осознания, что твоя первая любовь — на всю жизнь, и она не имеет права обрести своё «долго и счастливо». Я не хотела просыпаться и снова прятать свои чувства.

Но утро наступило — и надо открывать глаза. Я долго смотрела в пустую стену напротив: узорчатые тяжёлые брёвна были похожи на земные. Вообще эти два мира были сильно похожи. Именно поэтому каллэрисы обратились к Земле за помощью.

Каллэрин — так называется мир каллэрисов; больше о нём ничего не известно. Из-за особенностей этой расы планета закрыта от чужаков. Я наблюдательна, да и слушать умею: за проведённые рядом с ними годы я поняла, почему каллэрисы не допускают чужаков.

Эта раса по внешним признакам похожа на людскую, но они убийственно красивы. Умны. Отзывчивы. Верны. Добры. Бескорыстны. Идеальные мужчины и женщины. На их планете нет преступности, там нет смысла пользоваться замками, там каждый житель выручит из любой беды. Таким нельзя путешествовать по мирам в одиночку — именно поэтому их мир закрыт.

Но, как и многие развитые расы, они исследовали космос и нашли Артижен — молодую и сильно отстающую в развитии планету, чем‑то напоминающую Древнюю Русь, — и зачем‑то решили помочь. Просто чтобы жизнь артижанцев стала легче.

Когда каллэрисы прилетели на Артижен, всё было намного хуже, чем сейчас. Не все переживали время властвования Манэку. Планета, если можно так сказать, переступила подростковый период — время, когда понимаешь: игры закончились и пора браться за голову. И тогда она позволила чужакам увидеть себя: перестала прятаться и открылась каллэрисам, жителям соседней планеты.

А дальше жизнь артижанцев стала легче. В домах появились трубопроводы, горячая вода, освещение, газ. Конечно, всё это добывается иначе, чем на Земле, и абсолютно бесплатно. Всё это — ресурсы планеты, и принадлежат они каждому жителю.

Условия улучшились, но как быть с самим развитием планеты? Жители её не были глупы, но не стремились к самосовершенствованию. А зачем? Планета и так даёт им всё необходимое: воздух, солнечный свет и пропитание. Крыша над головой есть, как вести хозяйство — знают. Что ещё нужно?

Каллэрисы думали иначе, но не могли делиться своими знаниями: они недоступны людскому разуму. С одним только языком кое‑как разобрались. Тут уж каллэрисам пришлось учить язык артижанцев. Он, кстати говоря, безумно тяжёлый — в прямом смысле язык сломаешь.

И каллэрисы обратились к космической коалиции. Есть такая группа самых развитых существ, которые взяли на себя ответственность за сохранение мира между открытыми планетами.

Земля, как наименее развитая, оставалась неприкосновенной: мы не были готовы осознать, что не одни во Вселенной. Но ведь всегда были слухи о космических тарелках и зелёных человечках. И они не были беспочвенны. Иногда инопланетяне спускались к нам, чтобы помочь или просить помощи. Под «нами» я подразумеваю не всех жителей Земли, а какого‑то определённого человека — или вот как нас с мамой.

Мне было девять лет, когда мама пришла домой не одна. Помню её огромные глаза — в них впервые за несколько лет вспыхнула надежда.

— Лиз, ты хочешь в путешествие? — спросила она.

Я пожала плечами. Я тогда хотела одного: хорошо кушать и учиться, чтобы потом маме помогать.

— Доченька, нас приглашают на другую планету. Поехали?

— Хорошо. А что можно взять?

— Ничего, милая, вам всё дадут, — вступила в разговор прекрасная женщина, что стояла за маминой спиной.

И, взявшись с мамой за руки, мы пошли за новой жизнью, без сожаления оставляя старую за спиной. Ведь жалеть было не о чём: отец сбежал, когда мне было пять, оставив кредиты на маму. С тех пор я мало видела радости…

Космос — так ли он прекрасен, как его описывают?

О, да! Вот уже десять лет я помню бескрайний простор нашего звёздного пути к новому дому и мечтаю повторить его. Хотя бы просто подняться к звёздам.

Инопланетный корабль?

Нет, не помню. Только один отсек, где, казалось, я провела весь полёт, неотрывно наблюдая за звёздами.

И вот она — другая планета!

Первый шаг на неё был таким лёгким, что казалось, я лечу. Воздух — чистым‑чистым, природа — до дрожи красивой, а улыбки встречающих — самыми добрыми.

Забрали нас с мамой, потому что она была учительницей — хорошей учительницей. Но с нашим положением не получалась найти хорошую работу. Ещё нас выбрали, потому что не было у нас родственников — никто не хватился бы, кроме кредиторов. Ну и срок пребывания каллэрисов на Земле был ограничен, а самый ближний город был нашим.

Так мы и оказались на Артижене. И вот я не знаю, правильный ли выбор мы сделали. Маме определённо здесь легче: с помощью каллэрисов она открыла школу, обучила нескольких способных девушек грамоте и счёту, чтобы они учили деток. Она счастлива, у нас есть свой дом и всё необходимое, мы ни в чём не нуждаемся.

Я стараюсь не быть эгоисткой, но, когда ежедневно рву себя на части, когда смотрю на любимого человека, меня одолевают вопросы: «А что было, если бы мы остались на Земле?»

— Просыпайся, соня. Мама уже завтрак на стол накрыла, — с меня сдёрнули одеяло, и пришлось подчиняться.

— Иду я, Рада. Полночи не спали, можно было пропустить завтрак.

— Завтрак пропускать нельзя, подруга. Иди умывайся.

Я украдкой бросила взгляд на диван.

— Он с отцом в сенях, пытаются от снега избавиться. А то ведь, когда Манэку вчера заглянула в гости, полные сени нам намела. Уже всё утро топят снег, — подруга болтала, словно и не было вчера ничего. — Иди, давай, я пока постель уберу, — Рада ущипнула меня за бок и подтолкнула.

А я всё ещё не проснусь никак: глаза, припухшие от слёз, такие тяжёлые. Мышцы от дрожи до сих пор покалывает. Потянулась, растёрла лицо — и потопала прямо в объятия разгорячённого Криса.

— Доброе утро, моя альмэис, — весёлый голос сразу взбодрил.

Дёрнулась в руках и тут же была развёрнута в сторону ванной, а позади послышались рычание Рады и счастливый смешок. Я растерялась — и даже костлявую заметила в последний миг, когда дверь за мной захлопнулась. И вот странность: никакого страха.

Умывалась долго и старательно — всё хотела оттянуть время перед новой встречей с Крисом. Чего это он такой счастливый? Подозрительно. И эта «альмэис»? Что это значит?

— Лизка, ты чего там пропала? — крикнула Рада, стучась в дверь ванной.

— Всё, иду.

Ну что ж, выдох — и вперёд.

Вышла — и снова замерла. Мысль пришла внезапно: прошёл только один день в заточении с ним, одна ночь в одной комнате. А сколько ещё таких ждёт!

Властвование Манэку длится ровно две недели, а сейчас началось оно раньше — впервые на моей памяти. Тут атта Лада права: грядёт что‑то масштабное. Я не сильно верю в богов и магию, но в Манэку нельзя не верить.

На четырнадцатый день её времени начинается сильный ветер, который сбрасывает с домов снежный полог, а к вечеру остаётся небольшой слой снега. И наступает праздник, посвящённый матушке Манэку.

По всему миру, на пересечении семи дорог, объединяющих семь деревень, стоит раскидистое дерево Ламона. Ветви его спускаются к земле плавными волнами. Листья никогда не теряют своей зелени. Иногда, если случается, что кто‑то заблудится в пургу, то Манэку ведёт путника к этому дереву и прячет в ветвях, согревая и даря пропитание.

Дерево Ламона священно — никто не смеет вредить ему. И в последнюю ночь матушки Манэку жители семи деревень собираются вокруг него, устраивая шикарные пиршества. Преподносят дары и свои благодарности великой матушке. И в этот день принято играть свадьбы…

— Лизонька, всё хорошо? — атта Лада дотронулась до моего лба.

— А? Да, атта Лада, всё хорошо, — растерянно ответила я, фокусируя взгляд на озабоченном лице. — Задумалась.

— И о чём таком ты задумалась, не сводя очей с нашего Кристэна? — со смешком спросил аттэр Эднув. — Ответь, душенька.

— Я не… — забегала глазами по комнате, пряча смущение.

А ведь и правда: уставилась на него с открытым ртом. Вот балбеска. Рада молнии метает, аттэр Эднув прячет улыбку за пышными усами, а атта Лада сделала вид, что ничего не видела. А этот каллэрис сидит напротив меня и лыбится довольно.

— Интересно стало, сколько продлится властвование Манэку. Ведь началось на целую неделю раньше. А Крис просто удачно сидит — вышла из ванной, а он прямо перед глазами. Знаете, же, как со мной бывает, — оправдание вышло так себе, но ведь это чистая правда. — Да и за маму переживаю. Одна в доме с мужчиной — мало ли какие слухи пойдут.

— А за это можешь не переживать: аттэр Тэмас не тронет Марту, — сказал аттэр Эднув, разрезая хлеб на большие ломти. И вот не был бы собой, если бы не добавил, хмыкая в усы: — Если она сама не пожелает того…

Атта Лада тут же хлопнула его по могучей спине полотенцем.

— Не слушай этого шута, милая. Всё будет хорошо с твоей мамой. Сама же знаешь, что каллэрисы не посягают на людей.

«М‑гм, я тоже так считала», — подумала, глядя в чёрные сощуренные глаза каллэриса. Он словно читал, впитывал, изучал мои эмоции, а на губах блуждала ироничная ухмылка. Он явно догадался о моих мыслях.

— Ну ладно, хватит стену подпирать, садись за стол. Место рядом с Крисом свободно, — поторопил меня аттэр Эднув и отодвинул свой стул, позволяя мне удобнее сесть.

А мне ничего не оставалось, как послушаться. Рада молчала, но было видно, что ей это не нравится — и поведение Криса тоже. Он откинулся на стуле и сложил руки на столе, расставив ноги под столом так, что я касалась его коленки.

И от этого прикосновения меня прошибло сладкой дрожью. Не той, что при встрече с костлявой, а приятной — пробирающейся к сердцу и заставляющей его трепетать.

Кстати, о костлявой? Где она? Ушла гулять с подружками? Я стала оглядываться по сторонам, но никого больше не замечала. А ведь со дня рождения Криса она всегда была рядом. Где‑то внутри даже мелкие всполохи волнения загорелись, но были тут же потушены.

А откуда мне знать, как часто костлявая с ним? Ведь наши встречи дольше минуты не длились, а нынешнее вынужденное соседство даже успокаивает. Ведь она связана с Крисом — мне просто стоит пересилить свой страх и попробовать пообщаться с ней. Может, и узнаю, что она такое?

— Кого‑то ищешь? — тихий вопрос прямо над ухом заставил вздрогнуть.

Я повернулась: он был непозволительно близко — в сантиметре от моей кожи. Непозволительно для каллэриса без защиты по отношению к представителю иной расы. Вдохнула запах разгорячённой смолы и морозного воздуха. Снежинки не таяли на его чёрных, стриженных ёжиком волосах, загадочно поблёскивая. Матушка Манэку любит украшать своих детей такими подарками. Вот как и со мной вчера: надула снежинок под одеяло, что я полночи промучилась, пытаясь сбросить их сквозь вязкий сон.

— Сгинь, каллэрис, — шепнула в ответ, и Крис рассмеялся.

Кроме Рады, наших изменившихся отношений не замечал никто — ну или делали вид. Хотя в детстве мы были очень дружны, и многие удивлялись, что произошло после совершеннолетия Кристэна. Я отвечала, что он стал мужчиной, а я осталась девочкой. Между нами не может быть дружбы. Все с умным видом кивали в ответ и говорили: «Какая умная девочка».

Завтрак продолжался. Я игнорировала слишком настойчивое внимание Криса, думая, куда подевались его вчерашнее безразличие и ненависть. Он явно что‑то решил за ночь — осталось узнать, как это отразится на нас. Подруга точно считает, что плохо.

— Кристэн, ты сегодня просто идеал каллэриса. Вежлив, учтив! — радостно произнесла атта Лада, поднося к губам бокальчик с чаем. — Неужели наконец готов лететь домой за своей альмэис? Молодец, мальчик, давно пора.

На миг замерев с поднятой в руках ложкой, я уткнулась в свою тарелку и превратилась вся в слух, чувствуя на себе несколько взглядов. Опять эта альмэис! Но, несмотря на любопытство — что это за зверь такой? — в грудь словно впились те самые снежинки, проскальзывая внутрь и разлетаясь на тысячи ледяных осколков. «Он улетит?» — набатом била мысль.

— Ну, отец настаивает, чтобы я летел после пира в честь Манэку, — с охотой поддержал разговор каллэрис. Я бы сказала, что слишком охотно. Он отложил приборы и снова откинулся на стул. — Поэтому и пришёл к вам, чтобы побольше провести время вместе, а тут заточение. Странно.

— А вернёшься к нам, как найдёшь альмэис? Знакомить привезёшь?

— Как пожелает того моя альмэис, так и будет, — проникновенно ответил он и подался ко мне. — А ты, Елизавета, не присмотрела себе ещё пару на вечер Манэку?

Принято в этот вечер не только свадьбы играть, но и судьбу искать. И если тебе посчастливится быть сведённой матушкой Манэку, то это на всю жизнь.

Он ещё и издевается — ведь всё видит, понимает мои чувства. С детства понимает! Но тот день заставил его засомневаться. Страх перед костлявой он принял за страх перед шрамом. Неужели из‑за одного моего порыва — оказаться в его руках, почувствовать безопасность — он поменял своё мнение? Хотя и я веду себя иначе: не убегаю и не прячу испуганный взгляд. Мне хочется бросать ему вызов и тоже читать эмоции. Но всё, что я вижу, — несгибаемая решительность вывести меня на эмоции.

— Что ты говоришь, Кристэн! — неожиданно возмутилась Рада. — Ей до совершеннолетия ещё год ждать, рано ей избранников искать. Рано, ясно!

Рада всегда была сдержанной и весёлой, а сегодня словно подменили. На защиту мою бросается, словно в бой. Брата ядовитыми взглядами прожигает — я бы давно от такого замолкла и в дальний угол сбежала. А он веселится только.

— Спасибо за завтрак, атта Лада, очень вкусно было, — я вышла из-за стола. Предлагать помощь в мытье посуды даже не стала: хозяйка не любит. — Я пойду почитаю. Рада книжку такую интересную посоветовала — весь вечер не могла оторваться.

— Это та, где мир кверху ногами? — участливо спросил Крис, вставая за мной. Ну конечно, слышал, как Рада говорила, чтобы я книгу перевернула. Язва каллэриская. — Я с тобой. Уж обложка и аннотация больно понравились.

— Я с вами, — тут же подпрыгнула Рада.

Отпихнула Криса и, хватая меня под руку, потащила в зал.

— Хорошо, идите, общайтесь, дети. Кристэн, передохнёшь — и пойдём снова снег топить, пока от тепла в дом талая вода не потекла.

— Конечно, аттэр Эднув…

— Только попробуй приблизиться, Кристэн, я тебя сквозь сугробы выброшу в окно. Ты знаешь, силы у меня хватит! — стоило остаться втроём, как Рада оттеснила меня в дальний угол и, захлопнув дверь, ткнула пальцем в грудь Криса.

— Что происходит? — не скрывая раздражения в голосе, подошла к испепеляющей друг друга парочке. — Кто такая альмэис? И что значит «попробовать меня»?

— Никто и ничего. Людям знать это не положено, — не менее раздражённо повела плечом Рада. Она даже не посмотрела на меня, просто отмахнулась.

— А вот это было грубо, сестрёнка, — заметив мой вспыхнувший обидой взгляд, укорил сестру Крис. — Тебе, может, тоже надо отправиться домой, найти своего дабэри? Какая‑то ты нервная.

— Да как тут не нервничать, Кристэн? — всплеснула руками она.

А я поняла, что ответов мне не получить. Это всё касается только их расы, а информация о каллэрисах под запретом.

— Достали, — буркнула я и, схватив книжку с полки, поплелась к дивану.

— Лизонька, извини, — ко мне тут же бросилась Рада. — Я не хотела обидеть.

— Знаю, Рада, и не обижаюсь, — я забралась на диван с ногами и резко отпрянула от подруги.

На её плечах появлялись костлявые руки. Но были они не такие, как у Криса. На этих были пальцы подлиннее, а лицо — если можно так говорить о сером черепе с одними лишь глазами — обозначало участие. Каким‑то образом в нём угадывалась девушка, что нельзя сказать о костлявой Криса.

— М‑можно мне немного личного пространства? Слишком насыщенные дни каллэрисами, — едва справившись с заиканием, отползла к стене.

Украдкой бросила взгляд на Криса: он хмуро наблюдал за мной, наклонив голову набок. Его костлявая тоже не заставила себя ждать. Но в этот раз появление её было другим: она не пугала, а медленно выплывала из‑за спины каллэриса.

Я спрятала взгляд в книге, чтобы он снова не успел заметить мой страх. Страшно было не так сильно, но сейчас я воспринимала её иначе. Вроде как она — часть Криса, и я не должна её бояться. Но годы в неизвестности и страхе непросто выкинуть из головы. Сейчас я была уверена: эти сущности как‑то связаны с каллэрисами. Только костлявую Криса я вижу намного дольше. Почему?

Я уснула. Вот так — взяла и, зная о нахождении в комнате со мной костлявых, взяла и уснула. Если бы знала, что после объятий с Крисом страх станет отступать, я бы раньше набросилась на него.

— Лиз, прости. Я правда не хотела тебя обидеть, — заметив, что я проснулась, Рада подсела на диван.

— Рад, у вас есть какие‑то способности помимо идеальной внешности, супердобрости и бескорыстного желания сделать жизнь ближних лучше? — прямо спросила я, когда увидела, что Криса в комнате нет. Наверное, снег топят.

— Ты о чём?

— Например, о защитнике, который стоит у тебя за плечом, — спрашиваю подругу, а сама смотрю в глаза костлявой, что так и цепляется за её плечи.

— Н‑нет. С чего ты взяла? Ты что‑то видишь? — Рада испуганно вздохнула и оглянулась. — За моей спиной кто‑то есть?

Я кивнула, а подруга в отчаянии закрыла лицо ладошками.

— Так вот кого ты боишься? Ты почему молчала, дурочка? — Рада схватила меня за плечи и встряхнула. На её глазах появились слёзы.

— Что это такое? Расскажи мне, иначе я сойду с ума! — потребовала я, хватая подругу за руки и требовательно сжимая. — Если бы вы чуточку были откровеннее, то и я не боялась открыть вам свои сдвиги!

Рада хотела открыться, но законы каллэрисов чтит — трудно переступить то, что столько лет было под запретом. Я уже не надеялась на ответ, но подруга всё‑таки сдалась.

— Это не твои сдвиги. Это олицетворение плохих эмоций каллэрисов — сэктэн. Эта энергия, не имеющая подпитки. Мы сами не знаем, как это выглядит, но иногда чувствуем тяжесть на плечах. А в минуты злости или, когда нам требуется защита, она активизируется.

— Почему я их вижу?

— Этого я не знаю. Может, это дело рук Манэку? Может, для того чтобы ты увидела наши сэктэн, она и заперла нас под одной крышей? Что‑то правда движется на нас. Мы давно не были на Каллэрин — может, это намёк, что пора нам домой?

— Нет! — я вскочила с дивана и заметалась по комнате. — Я вижу этот сгусток энергии Криса уже пять лет! Почему вы молчите? Вы прилетели на эту планету, попросили нашей помощи, взвалили на себя такую ответственность. Но ведь надо как‑то соизмерять риски. Я — человек с Земли, твои родители — коренные жители Артижена, а вы — каллэрисы. Мы взаимодействуем друг с другом, и не только вам положено знать о нас всё! А если я не одна такая? А если кто-то не сможет пережить увиденного? Ты хоть понимаешь, как тяжело каждый раз при встрече с люб… ним думать, что сходишь с ума? Разрывать себя на части, убегать, избегать простого общения, даже мимолётного взгляда!

— Прости, но не я придумала эти правила! — настойчиво произнесла Рада, складывая руки на груди. Она права — мы все подчиняемся определённым законам.

— Не ты, — уже спокойно произнесла я, останавливаясь и глубоко вдыхая. Надо успокоиться — решение обязательно найдётся. — Но ты моя подруга…

— Ты тоже моя подруга! А молчала столько лет!

Я не успела ответить, оправдаться — в комнату вплыла костлявая Криса. Она была не одна: пять костлявых сущностей, то есть пять чьих‑то энергетических сгустков, представали передо мной почему‑то такими жуткими существами.

— У девушек и парней совершеннолетие наступает по‑разному?

— Почему ты спрашиваешь?

— Ответь.

— Можно сказать и так.

Ясно. Это ещё четыре девушки, стремящиеся найти в Крисе родственную душу. В нашей деревне было пять совершеннолетних девушек‑каллэрисов и один парень — Крис.

Я даже выдохнула. Узнав, что это, мне стало спокойнее. Во‑первых, это не плод моего воображения, а во‑вторых, оно не причинит ни мне, ни Крису вреда.

— Ну а ты кто? — устало спросила я, когда почувствовала за спиной нового гостя.

А как только обернулась, прогнившая костлявая сущность кинулась на меня с открытым в немом крике ртом. Инстинктивно ринулась назад и едва устояла на ногах, когда упёрлась в кресло.

— Что происходит? — всполошилась Рада, замечая мои нелепые метания.

Это для неё я всего лишь отступилась, а на самом деле всё было куда ужаснее.

Сущность не желала отступать от меня — она подлетела ближе, наклонилась, словно хотела поцеловать. Немея от страха, я вся сжалась, закрываясь руками. Всё это длилось какие‑то секунды. А потом остальные сущности кинулись на мою защиту.

В комнату забежал Крис — и в эту секунду чужак достал меня.

Я почувствовала сковывающий грудь холод, а когда опустила взгляд, увидела костлявую изгнившую руку, пронизывающую меня насквозь. Что‑то кричал Крис и Рада. Не слышала — только чувствовала немеющее тело, из меня словно жизнь выкачивали. Рывок костлявой ладони — и кульком я валюсь на руки Криса. Прежде чем закрыть глаза, вижу, как сущность Криса летит на чужака, к ней присоединяются остальные и выкидывают за границы дома.

— Только не отпускай, — прошептала я, сворачиваясь в руках каллэриса.

— Ты мне доверяешь? — это было первым, что я услышала, когда пришла в себя.

Я лежала на диване, рядом на полу сидел Крис и держал меня за руку. Ещё под впечатлением от встречи с чьей‑то сгнившей сэктэн, по телу прошлась лёгкая дрожь, а руки вмиг заледенели. Крис тут же помог мне сесть и накинул на плечи одеяло.

— Просто да или нет? — спросил он, сжимая мои ладони и заглядывая снизу в глаза. Он так и сидел на коленях подле дивана.

— Не понимаю, — прошептала я.

Кого я обманываю? Всё я понимаю, но легче от этого не становится.

— Ты можешь мне доверить свою жизнь? Ты мне доверяешь? Да или нет? — настойчиво повторил Крис и прижался на секунду к нашим рукам лбом. Он хотел спрятать мелькнувшее на лице отчаяние, но я всё увидела. Теперь он боялся моего ответа. Ждал и боялся.

Я вскинула взгляд к Раде. Она, как и обычно, сидела в любимом кресле, но вязание в её руках было лишь для вида. Подруга хмурила брови, но молчала и боялась моего ответа. Только страхи их были разные. Но тем не менее Рада не отгоняла от меня Криса, позволяла быть опасно близко друг к другу.

— Да, — ответила я уверенно.

Крис выдохнул, а Рада закрыла глаза и качнула головой.

— Ты пойдёшь за мной, если придётся выбирать между жизнью в деревне и пустым полем… в пустыне, на другой планете или даже, как говорит атта Марта, у чёрта на рогах? — новый вопрос, заданный проникновенным тоном и испытующим взглядом, породил ворох снежинок в груди. Но они не холодили, а водили огненный хоровод вокруг замершего сердца.

— Что происходит, Крис? Я уже устала задавать этот воп…

— Просто да или нет, — он сжал крепче мои ладони.

— Да!

— Ты меня любишь?

А вот это неожиданно. Так в лоб: «Любишь или нет?» Наивное сердце пустилось в пляс вместе со снежинками. Глаза забегали по сторонам, натыкаясь на испуганный взгляд подруги.

— Я…

— Это так просто, Лиза, — горячо выдохнул каллэрис у моих ног. — Вот я тебя люблю! Больше жизни люблю. Настолько, что жду, когда ты ответишь мне тем же, жду, несмотря на твою ненависть и на моё безумие, что крепчает с каждым годом без альмэис.

— Люблю, Крис, — прошептала я, сдаваясь. — Но и боюсь. Твоя раса… она…

— Плевать! Они ничего мне не сделают.

— Нет, Крис. Вон как Рада боится даже невинных наших прикосновений. А твой отец? Даже он не решается открыть свои чувства. Ваша раса не даст нам так просто быть вместе. Это вне закона, это вне ваших правил.

— Плевать на правила и законы. Я давно им не подчиняюсь. Мы сейчас не на Каллэрине, а на Артижене точно нет законов о том, кого можно, а кого нельзя любить… Так ты доверяешь мне свою жизнь?

— Нет, Кристэн, так же нельзя! — Рада не выдержала и вскочила из кресла, бросаясь к нам.

Она снова хотела оттолкнуть от меня Криса. Но я не дала. Мой каллэрис разрушил с треском все мои границы и страхи. Одно «люблю» — и всё, больше ничего не важно.

Опережая подругу, я встала перед Крисом, закрывая его спиной и цепляясь за его руки.

— Хватит, Рада. Что бы ни произошло, я свой выбор сделала.

— Какой выбор? Смерть?

Она думала, что я испугаюсь, но нечто подобное я и предполагала. Из‑за обычного «нет» своей расы Рада не стала бы так бояться.

— А что, если и так? Зато с ним.

— А о матери ты подумала?

— А почему ты думаешь, что она сейчас не с аттэром Тэмасом? Может, у них то же самое, что и у нас. Может, она тоже видит его энергию и боится рассказать мне. Может, в этот самый момент он задаёт ей такие же вопросы.

— Он убьёт тебя, если ты не его альмэис, — теряя прежний энтузиазм, сдувалась подруга.

— А если его?

— Вас ничто не сломит и не разлучит. Но такой риск, Лиза…

— Нет, Рада. Риск — это жить непонятно с чем в голове. Риск — это ломать себя на части, когда он рядом, когда в его глазах вспыхивает ненависть. Я же вижу, как он меняется. И риск — оставаться беззащитной, когда гнилая энергия какого‑то каллэриса пытается тебя сожрать… Это и называется «попробовать»? — Я обернулась к Крису. — Та тварь словно хотела поцеловать меня. И её хозяин где‑то рядом!

— Она больше не тронет тебя, — произнёс Крис и запустил ладони в мои волосы. — Никто больше не тронет тебя, моя альмэис.

Он наклонился, а я внезапно отстранилась.

— Подожди. С того дня я всегда хотела сделать это. — Я подняла руку к его шраму. — Когда увидела кровь на твоём лице и появление шрама, думала, сердце остановится. Я хотела помочь, видела, что тебе больно. Знай: я никогда не считала это уродством. Я знаю, какой ты внутри. Ты другой, не такой, как все каллэрисы, ты особенный. Но тогда я впервые увидела костлявую сущность. Сплошные кости, обтянутые серой кожей, без лица — лишь чёрные провалы вместо глаз. Я чувствовала её интерес и вызов, ей нравился мой страх. Чаще всего она стоит за твоей спиной, словно готовая в любую минуту броситься на защиту.

— Сэктэн, — шепнул Крис, закрывая глаза и наслаждаясь моими касаниями.

Он сел на диван, а я, встав перед ним, коснулась пальчиком уголка шрама.

— Если я твоя альмэис, он пропадёт?

— Да.

— Тебе будет больно?

Ответила за Криса Рада. Она следила за нами с обеспокоенным лицом.

— Ему будет очень больно. Появление шрама почти безболезненно…

Крис хотел помешать ей, но я закрыла ладошкой его губы, внимательно прислушиваясь к Раде.

— Обретение альмэис требует плату, и платой будет боль. Выжигающая чернь из сэктэн, меняющая сгусток негативной энергии на твою. Альмэис — это не то, что ты думаешь, это не просто спутница жизни. Ты станешь его половинкой, которая будет делиться с ним своей энергией. Он станет твоим дабэри — зависимым от твоей энергии. Без неё он просто рехнётся. А если твоя человеческая энергия не подойдёт каллэрису, то он может не остановиться и убить тебя, выпивая досуха.

— Ты не напугаешь меня, подруга, — хмыкнула я и повернулась к Крису.

Он наблюдал за мной почерневшим взглядом. Его руки лежали на моих бёдрах, и я чувствовала его дрожь.

— Я не хочу, чтобы твоё обретение альмэис было омрачено болью. Хватит её с нас. — Я наклонилась, касаясь губами шрама в уголке глаза.

Судорожный вздох и сжавшиеся на бёдрах руки подсказали, что не только для меня мир взорвался миллиардами искрящихся снежинок. Сделав рваный вдох, я провела пальчиком по всему шраму, словно стирая его. И снова коснулась губами носа, щеки рядом с уголком губ. Смотрела на трепещущие густые ресницы и улыбалась. Шрам исчезал прямо на глазах — и он явно не причинял боли Крису. А он сидел и сжимал мои бёдра. Я чувствовала, как он борется с желанием схватить меня и уже попробовать, но сдерживался, давая мне свободу действий. А ещё он не был удивлён исчезновению шрама.

— Ох! — За спиной подруга рухнула в кресло, взвизгнула и, вытащив из‑под себя вязание, отбросила его в сторону. — Такого не бывает. Нельзя просто стереть шрам! — Она провела по нему рукой. — Нельзя!

— Ты видела всё своими глазами, — произнесла я. — И ты всё ещё сомневаешься?

— Нет. Но ты не просто его альмэис, — неожиданно хмыкнула подруга. — Ты можешь быть даже моей альмэис.

Неожиданно Крис рыкнул, хватая меня за талию и усаживая на колени.

— Замолчи, Рада!

— Ну уж нет, братик. Она должна знать, что у неё есть выбор.

— Мне не нужен выбор, Рада, в чём бы он ни заключался.

— В выборе дабэри. Много лет назад, пока наша планета не была закрыта от чужаков, раса каллэрисов не была такой, как ты выразилась, идеальной внешности, супердобрости и бескорыстного желания сделать жизнь ближних лучше. Мы были уродами — не только во внешности, но и в морали. Убивали, уничтожали целые планеты. Злые, кровожадные, жаждущие непонятно чего твари…

— Лиза, она…

— Всё нормально, Крис. Ты же слышал: я тебя люблю — не какого‑то каллэриса, которого могу выбрать, а тебя. И никакие прошлые дела твоих предков этого не изменят. Но знать я хочу.

— Ладно, — выдохнул Крис и нырнул носом в мои волосы. — Они и правда не знали, чего хотят. На планете царила война. Девочки не рождались, некому было рожать — все женщины были воинами. Защиты в то время не было, и все касались друг друга, перемешивая энергии, что сводило с ума ещё больше.

Но однажды на планету приземлился корабль. Обычный межпланетный перевозчик: он остановился из‑за поломки, ставшей для них фатальной. Выжила только одна девушка. Предводитель каллэрисов не смог её убить, но зато уничтожил своих, более агрессивных сородичей, защищая её. После кровавой бойни скрылся с ней и своим братом в лесах Каллэрина. Там они оба пытались наладить общение с девушкой, а она, в свою очередь, шарахалась от них — как и ты от меня.

Прошло много времени, прежде чем она сделала первый шаг к своим спасителям. Каждый из них видел в ней нечто благоговейное и дорожил ею. Стали заботиться и относиться как к сестре. Не осознавая того, она питала каждого своей энергией — это было в простых прикосновениях. Их безумие сходило на нет, разум очищался, и приходила любовь. Оба полюбили и оба отступили, предоставляя ей выбор. Но выбор пал на совершенно другого, — тут Крис хмыкнул, обдавая горячим потоком мою щеку. Он медленно подбирался к моим губам. — Точнее, другую. Девушка была с Земли — выяснили это после того, как два брата каллэриса очистили планету от обезумевших. Энергии девушки не хватило бы на всех, а её желали многие…

Именно поэтому отец не сошёл с ума до сих пор: раньше его удерживал я, а теперь — твоя мама. Он так же полюбил её, но не мог лишить выбора. Как и я, ждал, пока ты сделаешь свой.

— И я сделала бы его раньше, если бы кое‑кто признался, — попрекнула я, запуская руку в его волосы и прижимаясь лбом к его лбу.

Дальше говорить было не о чем. Все ответы найдены, а нам — как мне, так и ему — нужно было одно: наш первый поцелуй!

И только стоило нашим губам сомкнуться, как дверь в комнату распахнулась, впуская атту Ладу. Её голос потонул в нахлынувшем шуме — в фейерверках, взорвавшихся в моей душе:

— Дети, обедать…

Всё встало на свои места. Именно так и должно быть. Я в его руках — целиком и полностью принадлежу ему, а он мне. Между нами нет никаких преград и секретов. Он — это я. А я — это он. Мы — одно целое, и никто не сможет нас разделить.

Его руки на моей талии стали настойчивее, прижимая меня к крепкому телу. Мои объятия становились жарче, а пальцы впились в его шею, не позволяя отпрянуть. Да и он не собирался этого делать. Пылкие губы, казалось, горели огнём — и пламя перебрасывалось на мои. Мы дышали друг другом и не желали отрываться, боясь задохнуться друг без друга.

Но нам «помогли». Неожиданный крик и множество колющих холодом снежинок обрушились на наши головы.

— Пожар! — кричала Рада, ухахатываясь и держа в руках пустое ведро с остатками снега на стенках. — Ой, простите, ха‑ха… О, великая Манэку, идея была что надо… Ха‑ха!

Я всё ещё не понимала, что происходит, а Крис счастливо засмеялся, откидывая голову назад. Ворох снежинок тут же закружил вокруг нас, оседая на обнажённых частях тела и оставаясь там навечно. Я почувствовала, как снежная змейка пробежала по моему виску, и залюбовалась: на виске Криса тоже бегала змейка. Я была уверена — они идентичны.

— Ну вот и славно. Ну вот и хорошо, — донёсся голос аттэра Эднува. — Теперь уже можно за стол? — спросил он у атты Лады, обнимая её за талию и выталкивая из комнаты.

— За стол! — крикнула она, уводимая мужем.

— Вы только что стали мужем и женой. Матушка Манэку сжалилась и не стала мучить вас ожиданием, чтобы провести обряд у священного дерева Ламона. Осталось сыграть свадьбу. Простите, дурой была, — улыбалась подруга, со слезами на глазах смотря на нас.

— Прощаем, — великодушно ухмыльнулся Крис и встал, держа меня на руках. — Тебя надо покормить, моя альмэис. Ты влила в меня столько энергии, что я, при желании, могу снежные тоннели строить.

А я тут же ухватилась за идею. Как бы я сейчас ни была счастлива, смущена и полна эмоций, я не могла спокойно обедать, когда…

— А как же та сущность, что пыталась сожрать меня? Где‑то ведь ходит обезумевший каллэрис. А если он в чьём-то доме? Крис, это реально — прорваться сквозь снег? А если попросить Манэку помочь?

— Лиза, эта сущность больше не причинит тебе вреда. Ты связана со мной, ты для неё недоступна. А что касается остального… — Крис опустил меня на ноги и бросил взгляд в заснеженное окно. — Думаю, Манэку затеяла эту бурю, чтобы остановить его. Скорее всего, безумный каллэрис затерялся в ней, а сущность металась, ища спасение, — и твой свет притянул её. Милая моя, любимая, родная, желанная, не переживай: Манэку не даст своих детей в обиду. У нас есть две недели покоя — давай наслаждаться этой передышкой. Ибо что нас ждёт в дальнейшем, мне неизвестно. Единственное, что я клятвенно обещаю: никто не разлучит нас, и я всегда буду рядом!

— Этого достаточно, — я подняла руку и прижала ладонь к его щеке. — Твоя сэктэн всё так же за спиной — всё в том же костлявом облике, но белоснежном и с улыбкой. И скажу тебе, милый муж, это жутко выглядит! — Я рассмеялась, хватая Криса за шею и притягивая для поцелуя.

— Ты — моё безумие, моя альмэис! Моё сладкое безумие, — прошептал он мне в губы, прежде чем поцеловать. Я ответила на поцелуй — медленно, нежно, словно пробуя на вкус каждое мгновение. В этом прикосновении губ было всё: и страх, и надежда, и бесконечная уверенность в том, что теперь — теперь — мы справимся с чем угодно.

Крис чуть отстранился, заглянул в мои глаза. В его взгляде читалась та самая бездонная преданность, от которой сердце замирало и тут же пускалось вскачь.

— Ты дрожишь, — прошептал он, проводя ладонью по моей щеке. — Всё ещё боишься?

— Боюсь, — честно призналась я. — Но не за себя. За нас. За то, что может случиться…

Он прижал меня крепче, уткнувшись носом в волосы.

— Больше никаких «может». Есть только «будем». Мы будем вместе. Будем бороться. Будем жить.

За окном бушевала метель, словно сама природа праздновала наш союз. Снежинки, те самые, что Рада обрушила на нас, всё ещё кружились в воздухе, переливаясь в свете ламп. Они казались крошечными осколками звёзд — будто небо рассыпалось ради этого мгновения.

— Знаешь, — я улыбнулась, приподнимаясь на цыпочках, чтобы снова коснуться его губ, — даже если завтра мир рухнет, я ни о чём не пожалею.

— Тогда пусть рушится, — усмехнулся Крис, подхватывая меня на руки. — Но сначала — обед.

Я рассмеялась, обнимая его за шею.

— Только если ты пообещаешь, что после обеда мы найдём способ разобраться с этим безумным каллэрисам. Не хочу, чтобы тень страха висела над нашим счастьем.

— Обещаю. — Его голос звучал твёрдо, без тени сомнения. — Мы всё уладим. Но сначала — семья. Обед. И, может быть… — он сделал паузу, глядя на меня с лукавым блеском в глазах, — ещё один поцелуй?

— Может быть, — повторила я, чувствуя, как внутри расцветает тепло. — Но только один. Пока.

Он рассмеялся, а я прижалась к его груди, слушая ровный стук сердца. В этот момент всё казалось возможным.

За столом царила непривычная, но приятная суета. Атта Лада хлопотала, расставляя блюда, её глаза светились тихим счастьем. Аттэр Эднув, обычно сдержанный, то и дело улыбался, поглядывая на нас. Рада, всё ещё хихикая над своей «шуткой», пыталась выглядеть серьёзной, но каждый раз, встречая мой взгляд, снова разражалась смехом.

— Ну что, молодожёны, — она подняла чашку с травяным чаем, — поздравляю! Хотя, признаюсь, я до последнего надеялась, что ты, Лиза, выберешь меня.

— Рада! — одновременно воскликнули мы с Крисом, а за столом раздался дружный смех.

— Ладно‑ладно, — она сдалась, поднимая руки в знак капитуляции. — Я просто рада, что вы наконец‑то перестали ходить вокруг да около.

Атта Лада поставила перед нами дымящееся блюдо с ароматными овощами и мясом.

— Ешьте, дети. Вам понадобятся силы. — Она мягко улыбнулась, а в её глазах промелькнуло что‑то, похожее на знание. — Впереди много испытаний, но и много радости.

Я взяла вилку, но взгляд невольно скользнул к окну. Метель не утихала, а в её вихрях мне чудились тени — то ли игра воображения, то ли отголоски той сущности, что едва не коснулась меня.

Крис, заметив мой взгляд, накрыл мою руку своей.

— Мы справимся, — повторил он тихо, так, чтобы слышала только я. — Вместе.

И я кивнула. Потому что знала: так и будет.