Беззаконный

Софья

Громкий хлопок, и мир раскололся на «до» и «после». Я всё ещё не могу до конца осознать, что выстрелила в отца Вари.

Белая рубашка Сергея Мещерского в одно мгновение превращается в алое пятно, кровь растекается по ткани. Я падаю на колени, и острые грани асфальта безжалостно впиваются в кожу, оставляя глубокие царапины. Физическая боль возвращает меня из бездны ужаса в реальность собственного тела. Дыхание прерывается, сердце колотится так бешено, словно хочет вырваться наружу, из трясущихся рук чуть не выпадает пистолет.

В тот же миг крепкая рука успевает схватить оружие, не дав ему упасть на асфальт. Глеб хватает меня за запястье, и его пальцы сжимают кожу, словно стальные тиски. В его взгляде нет ни тени страха, лишь ледяная, почти пугающая концентрация, словно он давно привык к подобным сценам.

— Вставай, надо уходить, — произносит он спокойно. Одной рукой он убирает пистолет во внутренний карман пиджака, а затем тянет меня вверх, помогая подняться с асфальта.

Я встаю, едва удерживаясь на дрожащих ногах. Колени горят огнём, но ноги всё же держат меня, не позволяя рухнуть обратно в хаос. Глеб крепко сжимает моё запястье и тянет за собой. Мы идём, и я замечаю, как он на мгновение наклоняется, ловко подбирает с земли какой‑то предмет, вероятно гильзу, а затем убирает в тот же карман, куда только что положил пистолет. После этого он быстро вводит код на телефоне, и начинает быстро шептать что-то. Его лицо сосредоточено, он внимательно осматривает окрестности, отслеживая периметр. Взгляд становится ещё холоднее, почти чужим, а черты лица заостряются, превращая его в незнакомца. Сомнение змеёй вползает в сознание: действительно ли он на моей стороне?

Перед глазами до сих пор стоит картина сегодняшнего утра, хотя прошло всего полчаса. Я сижу в укромном кафе напротив банка "Фреско", спрятанном в изгибе улицы, где время будто замедлило свой бег. Блокнот раскрыт на столе, кофе давно остыл, карандаш застыл в руке, почти не двигаясь, а я наблюдаю за прохожими. В этом моя роль, которую мне отвели Павел и Родион. Они просили меня следить за периметром, за каждым движением, за каждой тенью, скользящей по улице. Обеспечить прикрытие Родиону, моему безрассудному брату и его журналистке Лене, которые вместе с адвокатом пришли в банк, чтобы забрать важную папку. Точнее, бумаги, которые, кажется, хранят ключи к прошлому, полному тайн и опасностей. Эти документы способны уничтожить наших врагов и помочь спасти женщин, попавших в крайне тяжёлую ситуацию.

И вот теперь они выходят из банка. Лена крепко прижимает папку к себе и разговаривает с Глебом. Его походка уверенная, а лёгкая улыбка адресована Лене. Он оказался для меня загадкой. Я не знала, что черствый адвокат умеет улыбаться и дружит с журналисткой.

Движение за спиной Родина и Глеба привлекает внимание. В отражении окон банка я замечаю мужчину, которого не должно быть в этом месте. Его лицо напоминает Макса, но я не могу точно понять. На секунду я застываю, пытаясь осмыслить происходящее: кто он? Почему он здесь? Вопросы роятся в голове, но ответа нет.

И тут всё меняется.

Два автомобиля одновременно выезжают на улицу, блокируя проезд. Номера на них закрашены черной краской, словно отражение чьего‑то зловещего замысла. Сердце бешено колотится в груди. Стрельба, визг шин, крики "Ложись!", звон разбитого стекла сливаются и превращаются в гул. Лена падает, а Родион наклоняется к ней, закрывая своим телом. Вокруг идёт перестрелка, но единственное, что я вижу, это как Сергей Мещерский целится в Родиона, который уже сгорбился над Леной, будто хочет укрыть её всей своей силой и телом.

Я не могу допустить, чтобы ещё одного брата ранили. Вокруг снова слышатся выстрелы, и рядом со мной падает мужчина в форме. Вижу пистолет у раненого охранника, наклоняюсь и хватаю его из ослабевшей руки. Дрожу, но пальцы сжимают рукоять с железной решимостью. В голове вспыхивает воспоминание: Родион учил меня стрелять. Говорил, если придётся защищать себя или семью, нужно стрелять. И вот теперь остаётся только инстинкт: не дать Мещерскому убить Родиона.

Бам! Бам! Бам! Лишь один из выстрелов был моим, остальные сделал кто‑то другой. Я вижу, что Родион ранен, но в него стрелял не Мещерский. Мой единственный выстрел попал прямо в цель.

— Торопись, — вырывает меня из воспоминаний голос Глеба.

Он тащит меня прочь от перестрелки, но мой взгляд задерживается на раненом охраннике. Это человек Корнеевых и Мещерского, но знак на нашивке я уже видела. Что он означает?

Глеб двигается так, словно просчитывает каждый шаг на три хода вперёд. Мы сворачиваем в подворотню, и он замирает, прислушиваясь к каждому звуку, пытаясь уловить эхо опасности. Затем резко поворачивается ко мне:

— Ты видела, как всё началось и кто стрелял первым?

Я мотаю головой. Жизнь показала, что доверять важные тайны можно только брату. Глеб смотрит холодно, пристально следит за каждым моим движением, будто пытается угадать, правду ли я говорю.

— Хорошо, иначе ты будешь мертва.

Он открывает дверь машины и усаживает меня на пассажирское сиденье. Дверь хлопает, и на миг я остаюсь одна в темноте. В голове проносится вихрь мыслей, но один вопрос звучит громче всех:

— Кто на самом деле Глеб?

Ответа нет, лишь эхо его шагов за окном машины и запах пороха, который навсегда останется со мной. Дверь со стороны водителя закрывается, Глеб заводит машину. Что теперь ждёт мою жизнь?

___

Добро пожаловать в начало удивительной истории! Встречайте двух непохожих героев: хладнокровного адвоката Глеба и эмоциональную художницу Софью из серии «Семья Беса». Их взаимодействие завораживало читателей на протяжении четырёх книг, а теперь мы увидим, как зарождалась их история. Приготовьтесь к захватывающему, пылкому роману. Спасибо за вашу поддержку: добавляйте книгу в библиотеки, ставьте звездочки, пишите впечатления и подписывайтесь на аккаунт! Ваша обратная связь вдохновляют меня творить!

Глеб

Софья сидит в кресле так неподвижно, будто это не кожаное сиденье моего автомобиля, а стул в камере допросов. Её лицо лишено красок, взгляд остекленел, а губы едва заметно дрожат. В здравом уме я должен был оставить её там, на тротуаре. Но вместо этого повернул ключ зажигания, вывел машину из подворотни и резко нажал на газ.

— Пристегнись, — бросаю коротко, не поворачиваясь к ней.

Она не реагирует. Взгляд прикован к лобовому стеклу, словно там разворачивается кинолента её собственной гибели. Прекрасно, день обещает быть долгим.

Светофор вспыхивает красным, мы останавливаемся. Я вздыхаю, протягиваю руку через Софью, нащупываю ремень безопасности и сам застёгиваю его. Её волосы случайно цепляются за мой рукав, и в тот же миг она, словно очнувшись, резко бьёт меня по руке.

— Ты серьёзно? — спрашиваю ровным, почти безразличным голосом. — Я спасаю тебе жизнь, а ты отвечаешь ударом. Отличное начало нашего сотрудничества.

Она вскидывает подбородок, выражая молчаливый протест. Но руки по‑прежнему дрожат, это дрожь, которую она тщетно пытается скрыть.

Вновь нарушаю её личное пространство: открываю бардачок, достаю пачку влажных салфеток, вынимаю одну. Зелёный свет светофора, мы трогаемся с места, а я машинально протираю участок рукава, где она коснулась меня.

Её глаза расширяются сначала от непонимания, затем от возмущения. Шок прошёл, начался спектакль «Софья против мира». И, разумеется, против меня.

— Ты что делаешь? — шипит она.

— Это привычка.

Её взгляд полон ярости, будто она готова броситься на меня с кулаками. Пусть попробует, хотя бы это будет логично.

Выбросив салфетку в подстаканник, предназначенный для подобных мелочей, нажимаю пару кнопок на руле. Набираю первый номер, следя за дорогой.

— Приёмный покой, — звучит знакомый женский голос.

— Маргарита, добрый вечер. Несколько минут назад был ранен Родион Назаров. Скорая, вероятно, уже везёт его к вам. Звоню, чтобы убедиться, что вы будете готовы сделать всё необходимое для спасения его жизни.

— Нет, у меня нет такой информации. Спасибо, Глеб, — отвечает она и тут же прерывает разговор.

Набираю следующий номер. После первого гудка в трубке раздаётся:

— Слушаю.

Этель, моя помощница, с которой мы работаем уже несколько лет, как всегда собрана и готова к любым неожиданностям. Она давно привыкла к моим нестандартным запросам в любое время суток. Без лишних слов я перехожу к сути:

— Проследи, чтобы в прессе не появились слухи или новости о Бесе и его семье.

— Вообще никаких новостей?

— Этого не получится, событие слишком громкое. Была перестрелка у банка, мы оказались в эпицентре. Нужно время, чтобы продумать план.

Секунда молчания.

— С тобой всё в порядке? Ты не ранен? — слегка обеспокоенно спрашивает Этель.

— Всё хорошо, — отвечаю и завершаю звонок.

— Не знала, что у тебя есть девушка по вызову. Ты предпочитаешь всё организовывать?

— Нет, Софья. Я просто звоню, — не поддаюсь на ее колкости и провокацию. — Люди, которые действительно что‑то организуют, сейчас заняты совершенно иным.

Она прикусывает губу, это нервный, почти бессознательный жест. Руки сжаты в кулаки, ноги беспокойно подрагивают. Дыхание учащённое, ремень безопасности слегка вздрагивает на груди.

— Можешь хотя бы что‑то сказать? — в её голосе нарастает раздражение.

Она снова превращается в неугомонный комок энергии и слов. Ей необходимо говорить, иначе мысли поглотят её целиком. Мне же нужна тишина, всё вокруг должно быть упорядоченным, а внутри меня должен быть покой. Но рядом находится хаос, это Софья.

— Тебе лучше молчать, — произношу спокойно.

— Почему?

— Потому что ты говоришь без остановки, мне нужна тишина.

— Можешь хотя бы сказать куда мы едем? Мне нужно позвонить брату. Можно мне просто вернуться домой?

— Едем туда, где тебе не прострелят голову. Позвонишь Бесу, когда мы будем на месте. Нет.

— Прекрасно, это очень успокаивает.

— Я и не пытаюсь тебя успокоить.

— О, это заметно! — её голос повышается. Хороший знак, значит, она ещё не потеряна окончательно.

Скольжу взглядом по её профилю: растрёпанные волосы, прикушенная губа, размазанная тушь по щекам, в глазах слезы, все в полном беспорядке. Быстро отворачиваюсь и мысленно пытаюсь вспомнить расположение фигур на шахматной доске в моем кабинете и продумать следующий шаг. Но Софья постоянно меня отвлекает, снова и снова бормоча что-то под нос.

— Ты хоть когда‑нибудь бываешь тише? — спрашиваю я раздраженно.

— А ты бываешь дружелюбнее?

— Нет.

Она смотрит на меня несколько секунд, затем отворачивается.

Мы въезжаем на подземную парковку, я глушу двигатель. В ту же секунду Софья коротко выдыхает, словно ей не хватает воздуха. Это привлекает мое внимание, и я взглядом пробегаю по ее фигурке рядом. Пальцы судорожно цепляются за ремень безопасности, ногти впиваются в ткань. Её дыхание становится настолько частым, что я слышу свист в лёгких, началась паническая атака. Именно то, чего мне сейчас меньше всего нужно.

— Софья, — наклоняюсь ближе, — смотри на меня.

Она не слышит. Тогда я крепко беру её за плечи, чтобы привлечь внимание.

— Софья, смотри на меня, — повторяю громче и более грубо.

Её глаза дёргаются, пытаются сфокусироваться. Я слегка встряхиваю её.

— Дыши со мной, — говорю твёрдо, но спокойно. — Сделай медленный вдох. Сейчас же, давай.

Медленно вдыхаю, мысленно отсчитывая секунды. Она резко втягивает воздух, но повторяет за мной.

— Теперь медленный выдох.

Выдыхаю размеренно, и она пытается следовать моему примеру. Её взгляд наконец фиксируется на моих глазах. Продолжаю держать её за плечи. Её руки хватаются за лацканы моего пиджака, тянут к себе, будто я являюсь единственным якорем в её хаотичном мире. Тепло ладоней проникает сквозь ткань, и я ощущаю, как она отчаянно ищет опору. И, что хуже всего, находит её во мне.

Постепенно дыхание выравнивается, щёки понемногу обретают естественный оттенок, взгляд становится осмысленным.

Она смотрит на меня так пристально, что я вижу бездну в её тёмно‑карих, почти чёрных глазах. Эта черта с первого взгляда выдаёт родство с Павлом, у них одинаковый цвет глаз. Чувствую, как её дыхание приходит в норму, а плечи под моими руками перестают дрожать.

— Вот, — произношу тихо. — Дальше сама.

Она моргает, осознаёт, что всё ещё держится за меня, и быстро отстраняется, словно обожглась.

— Я… я в порядке, — выдыхает она.

— Нет, это не так, — отвечаю ровным тоном.

Софья откидывается на спинку кресла, упрямо сжав губы. И вот эта привычная искра раздражения наконец возвращает её в реальность. Я по привычке снова достаю влажную салфетку, протираю руки и чищу пиджак там, где она хваталась за меня.

— Ты холодный, как замороженная селедка. И опасный к тому же, — произносит она.

— Спасибо, я стараюсь.

— Это не был комплимент!

— По‑моему, звучало именно так.

Она хмыкает, и мы возвращаемся к взаимным колкостям. Это хорошо, такое поведение предсказуемо.

— Что? — её голос полон возмущения.

Я смотрю на неё и понимаю, что оказался втянут в войну, к которой не имел ни малейшего желания приближаться.

Тоже хочу задать вопрос: "Что теперь делать с тобой?". Но меня отвлекает вибрация телефона. Я выхожу из машины, достаю устройство и читаю сообщение от информатора:

«Софья засветилась на всех камерах, есть свидетели. Мещерский мёртв».

___

Дорогие читатели! Начинается свежий этап в истории полюбившихся персонажей. Союз строгого адвоката и эксцентричной художницы, пожалуй, самый необычный в моих книгах. Вас ждут яркие переживания, забавные моменты и, конечно, страстные чувства.
Следующая глава готовит интересный поворот. Не упустите момент, нажмите «мне нравится», поставьте 5 звёзд и добавьте книгу в библиотеку для получения оповещений!

Софья

Как только Глеб выходит из машины, я медленно втягиваю в лёгкие воздух. После панической атаки тело дрожит так, что зуб на зуб не попадает. Прямо сейчас мечтаю о кровати, мешке конфет, и нескольких днях сна, чтобы меня все считали трупом. Но вместо этого смотрю на этого идиота.

Глеб стоит на парковке, как картинка с обложки журнала про роскошную жизнь психопатов: одна рука засунута в карман идеально сидящих брюк, рубашка расстёгнута ровно на одну пуговицу, пиджак застёгнут по правилам. Его лицо подсвечено тусклыми лампами, и на секунду кажется, будто он вообще не человек, а глянцевый манекен, решивший судить меня за грехи человечества. Он хмурится в экран телефона, что-то печатает. Моргаю, потом ещё раз. Может, это всё-таки кошмар?

Выхожу из машины и хлопаю дверью. На парковке пахнет бензином, осенним холодом, и тревогой.

— Что случилось? — нетерпеливо спрашиваю я.

Он медленно поднимает взгляд. Зелёные глаза с густыми ресницами скользят по моему лицу, задерживаются на размазанном чёрном макияже, спускаются к мятой яркой юбке и окровавленным коленям. Инстинктивно сжимаю ноги, пытаясь укрыться от этого пронизывающего взгляда. Прямо сейчас готова провалиться сквозь землю и умереть мучительной смертью. Если существует персональный ад, то так выглядит мой.

Такие, как Глеб, будто специально созданы, чтобы заставлять остальных чувствовать себя ничтожествами. Он чересчур идеален. Ненавижу это слово, но оно единственное точно описывает его. Лицо и тело, способные вызвать зависть у самого большого фаната качалки. Безупречный костюм, безупречная карьера, даже после перестрелки он выглядит так, словно только что вышел из ателье. Как это вообще возможно? Наверно, он даже не трахается, ведь это грязное дело и в этом случае его прическа может быть испорчена.

Мой внутренний детектор лжи вопит, что тут что‑то не так. Или это моя тёмная сторона шепчет, что за этим фасадом скрывается настоящий маньяк.

Телефон Глеба вибрирует, отвлекая меня от странных мыслей. Он отвечает сразу, даже не взглянув на экран и не отрывая взгляда от меня.

— Назаров, — произносит он бесстрастно.

Конечно, это Павел. Делаю резкий шаг к нему, намереваясь выхватить телефон, но Глеб легко отступает назад, давая понять, что не стоит этого делать.

Он слушает долго. Так долго, что в голове проносятся все возможные сценарии смерти. Его лицо остаётся неподвижным.

— Мы на парковке у набережной, — говорит он и, не прощаясь, сбрасывает звонок. — Наконец-то, скоро я от тебя избавлюсь.

Его голос раздражает меня самым худшим образом. Он проникает под кожу, вызывая зуд.

— Не надейся, — огрызаюсь. — Я ещё буду сниться тебе ночами.

— В твоих кошмарах?

— В твоих. Что сказал Павел?

— Сама спросишь, он скоро приедет.

Он кладет свой мобильный в карман брюк и скрещивает руки на груди.

Тишина давит. Его невозмутимый взгляд снова скользит по моему лицу, заставляя неудобно себя чувствовать или сбежать. Что ж, не дождется. Я выпрямляюсь и вздергиваю подбородок с вызовом. Хоть внутри разваливаюсь на части, но снаружи остаюсь неприступной скалой. Притворство мой главный навык с детства. Ныряю вглубь своего арсенала и извлекаю самый дерзкий, бесшабашный взгляд. В который раз задаюсь вопросом: кого я ограбила и убила в прошлой жизни, чтобы заслужить это?

Он просто ждёт, будто у него в запасе вечность, чтобы мучить меня этим молчанием. Я буквально ощущаю его осуждение каждой клеточкой тела. Это хуже, чем считаться опасной, быть осуждённой и признанной идиоткой. В его глазах я навсегда останусь неудачницей высшего разряда, безумной девчонкой, которая выстрелила на глазах у всех.

Его присутствие сбивает мысли в хаотичный клубок. А потом я чувствую его запах, тепло его тела ощущается с близкого расстояния. Он отвлекает, и это бесит ещё сильнее.

В этот момент на парковку с визгом шин врывается чёрный внедорожник. Я вздрагиваю, отвлекаясь от Глеба.

Дверь распахивается, и Павел выходит так, будто готов первым ударить, а потом разбираться. Глеб делает шаг вперёд, ровно настолько, чтобы закрыть меня собой, будто это происходит автоматически. Моргаю от удивления, такого от него я точно не ожидала. Он думает, что Павел злится на меня и может ударить?

— Убери руки от моей сестры, — рычит Павел.

Глеб медленно поворачивает голову. Наконец‑то хоть какая‑то эмоция, но это раздражение.

— Я её не трогал. И если хочешь, чтобы она выжила, то заткнись и слушай.

Павел замирает, и я тоже.

— Мещерский умер, это подтвержденная информация— добавляет Глеб.

Мое сердце начинает стучать быстрее, а дыхание становится поверхностным. Павел бледнеет так, будто из него выкачали всё тепло.

— Это точно? Он не ранен, а убит? — хрипит брат.

Мещерский, отец моей подруги Вари, которая является и женой Павла, умер от моего выстрела.

— Я… я не хотела…

Меня охватывает новая волна дрожи.

— Софья попала на несколько камер. С частными бы не было проблем, но некоторые из камер федеральные. Помимо этого, есть свидетели. И не забывай о том, что Корнеевы не упустят шанса отомстить. СМИ уже вцепились это дело, и очень скоро все будет в новостях. Я попросил задержать выпуск, но это не продлиться долго.

Он показывает экран телефона, там новости, быстрой строкой внизу бегут слова: «Экстренная новость. Стрельба у банка в центре города. Есть погибший. Виновные не установлены».

Меня начинает колотить, Павел сжимает кулаки до побелевших костяшек.

— Кто слил?! — рычит он.

— Это было неизбежно, просто вопрос времени, — Глеб бросает на меня короткий взгляд. — Возможно, кое‑кто очень хотел бы, чтобы сестра Беса провела пару лет за решёткой.

— Заткнись! — срываюсь я. — Ты ничего не понимаешь…

— Этого и не нужно, — перебивает он.

Снова поворачивается к Павлу, голос дрожит от раздражения. Почему Глеб торчит так близко? И чего лезет между нами? Он же наверняка думает, что я — источник проблем… Но вот он, стоит тут.

Телефоны вибрируют одновременно. Павел достаёт свой, Глеб — свой.

— Софья должна дать показания, — почти синхронно произносят они.

Отступаю на шаг, чуть не спотыкаясь.

— Нет. Нет! Я ничего не буду…

— Будешь, — резко говорит Глеб.

— Она не обязана! — возражает Павел.

— Если не даст, её распнут в прессе и закопают в суде.

— Я не позволю ей стать пешкой в чьей-то игре! — Павел делает шаг, упираясь в грудь Глебу.

Тот не двигается, будто Павел толкнул бетонную стену.

— Назаров, — в голосе Глеба звучит угроза. — Отойди, пока я говорю спокойно.

Павел толкает его сильнее. Я замираю, ещё немного, и они сцепятся всерьёз.

— Она свидетель убийства, которое может начать войну. Если хочешь, чтобы она бесила тебя своей глупостью до старости, найми ей хорошего адвоката и отправляйся прямо сейчас давать показания.

— Ты адвокат! И ты замешан в этой истории. Я нанимаю тебя! — шипит Павел.

— Я не буду работать с этой сумасшедшей. Мне хватило сегодняшнего дня, — с явным пренебрежением отвечает Глеб.

Павел напрягается, глотает воздух, готовясь взорваться. Но вместо этого поворачивается ко мне:

— Софья, ты хочешь, чтобы он тебя защищал? Он лучший, ты сама это знаешь.

— Нет! — выкрикиваю я. — Конечно нет! Он меня ненавидит!

— Взаимно, — бросает Глеб, разворачиваясь к машине.

— Да пошёл ты! — вырывается у меня.

— Уже пошёл, — отвечает он так, что мне хочется швырнуть в него чем‑нибудь тяжёлым.

Павел смотрит на нас, затем выдыхает сквозь зубы:

— Чёрт бы тебя побрал, Глеб, мне нужна твоя помощь.

Глеб замирает у открытой двери машины, поднимает бровь:

— Если я и возьмусь за это, гонорар будет вдвое выше. Твоя сестра — ходячая катастрофа. Это повышает стоимость услуг, — объясняет Глеб с ледяной вежливостью.

— Я НЕ катастрофа, алчный говноед! — взрываюсь я.

Глеб даже не смотрит на меня.

— И аванс должен быть у меня сегодня, начнем с миллиона.

Павел матюгается, но отвечает:

— Ладно.

Глеб медленно выдыхает, словно заранее жалеет себя. Чёртов адвокат. Я его ненавижу, он последний человек, кому я доверяю. Но Павел прав, он единственный, кто может меня спасти.

Глеб раздражённо смотрит на меня.

— Закрой рот и вытри глаза. Через десять минут мы должны быть у прокурора.

___

Дорогие читатели, добро пожаловать в новую историю! Наши герои возвращаются, чтобы подарить вам ещё больше впечатлений. Союз невозмутимого адвоката и импульсивной художницы по праву считается одним из самых ярких в моих книгах. Готовьтесь к вихрю эмоций, остроумным диалогам и страстным переживаниям.
Следующая глава готовит интересную сцену. Чтобы прочитать её незамедлительно, нажмите «мне нравится», поставьте 5 звёзд и добавьте книгу в библиотеку. Так вы будете получать уведомления о публикации!

Софья

Спустя полчаса препирательств, три ссоры и две угрозы сбежать, я с силой захлопываю дверь машины брата. Металл дребезжит, будто тоже хочет высказать мне претензии.

— За что ты меня так ненавидишь, что заставляешь иметь дело с ним? — выпаливаю я, едва не спотыкаясь о бордюр.

Облокотившись на крышу автомобиля, я демонстративно показываю рукой в сторону машины Глеба. Тот будто специально паркуется в десяти метрах от нас. Медленно, демонстративно убирает что‑то в бардачок, выходит, поправляет пиджак, проверяет телефон. И наконец поднимает взгляд прямо на меня.

Я не выдерживаю, показательно высовываю язык. Детский жест, глупый, но мне нужно хоть как‑то сбросить напряжение.

— Софья, ты как маленький ребёнок, — устало выдыхает Павел.

— А ты как плохой родитель, — огрызаюсь я.

Павел закатывает глаза:

— Он нам помогает. А ты его раздражаешь.

— Прекрасно! Взаимно!

— Соф, — голос брата твердеет, — это лучший адвокат в городе. Ты всегда такая дальновидная, но не можешь потерпеть его? Ты сама знаешь, насколько он нам необходим. И это чудо, что он помогает нам, а не Корнеевым.

Ненавижу, когда Павел прав, это всегда неприятно. Но от этого не легче. Я стону, упираясь лбом в крышу машины.

Глеб подходит к нам, лёгкие и ритмичные шаги будто отсчитывают такт метронома.

— Нам пора, — произносит ровным голосом. — Бес, тебе лучше оставаться здесь. Не стоит поднимать шум и ввязывать тебя в дело без надобности. Мы будем отказываться от всех обвинений, ты не должен светиться.

Павел кивает, притягивает меня к себе. Его объятия такие знакомые, успокаивающие.

Он шепчет мне:

— Солнышко моё, держись.

Я дрожу, но сдерживаю слёзы. Павел гладит меня по волосам, это успокаивающее движение, которым он не единожды одаривал меня в детстве, когда ситуация в доме становилась катастрофической. Потом он отстраняется и смотрит мне прямо в глаза:

— Ты самая сильная женщина из всех, кого я знаю. Ты сделала то, что не смог сделать никто. Благодаря тебе Родион жив. Ты уже вынесла много, ты справишься с этим делом.

— Я не хотела… — голос срывается. — И я боюсь.

Он мягко сжимает мои плечи.

— Я знаю.

Он отпускает меня, переводит взгляд на Глеба. Лицо брата меняется, из ласкового превращается в серьёзное.

— Если облажаешься, тебя закопают живьём в лесной чаще, где ты будешь долго и медленно умирать от нехватки кислорода. Час за часом будешь молиться о том, чтобы черви начали есть твои глаза уже после того, как ты сдохнешь, — говорит он без тени шутки.

Я вздрагиваю, Глеб даже не повёл бровью.

— Красноречиво, — сухо отвечает он. — Пошли, Софья.

Он разворачивается, даже не проверив, иду ли я. Он вызывает у меня раздражение, но я плетусь следом. Чем ближе мы к зданию полиции, тем сильнее дрожь поднимается от живота к горлу. Пальцы сводит, ладони влажные. Я пытаюсь вытереть их о свою одежду, скрывая волнение.

Глеб останавливается у дверей и, не глядя на меня, тихо говорит:

— Сотрудники будут на тебя давить, но ты не должна поддаваться на манипуляции. Что бы там ни говорили, ты должна молчать, пока я не разрешу говорить. Ты поняла меня?

Он поворачивается, его синие глаза снова пристально смотрят на меня. Боже, ну почему он такой красивый?

— Ты поняла?

— Уже перестань командовать мной, — ворчу я.

Слишком устала, чтобы спорить, просто киваю. Мысленно повторяю его слова, как мантру. В голове мелькает неожиданная мысль: я даже немного рада, что именно он сейчас рядом. Хотя никогда в этом не признаюсь, даже под пытками. Он спокойный и опытный, не брезгует взятками и манипуляциями. И он тоже в этом повяз, значит, не сдаст просто так. Хоть он и сомнительный человек, но его репутация адвоката безупречна, а это сейчас важнее любых клятв.

— Софья.

Вздрагиваю, поднимаю глаза.

— Что?

Он медленно изучает моё лицо.

— Ты можешь доверять мне. Если ты сдержишься и при любых высказываниях будешь молчать, позволишь мне отвечать за тебя, то даю слово: сегодня ты выйдешь из этого здания, и тебя не посадят в тюрьму. Не знаю, как пойдёт всё расследование, но сегодня ты точно поедешь домой. Вечером сможешь продолжать раздражать братьев за ужином.

Эти слова бьют в самое уязвимое место. Мы почти незнакомы. Наши встречи всегда заканчивались перепалками. И теперь он говорит со мной без агрессии, даже с намёком на заботу. Внутри поднимается волна, которую я не готова принять. Не могу вынести его доброты.
Зажмуриваюсь, борясь с комком в горле. Я не привыкла полагаться на кого‑то — единственный, кто может мне помочь, это я сама. Так было всегда. Да, у меня есть брат. Он много для меня сделал. Но у него своя жизнь, своя семья, скоро будет ребёнок. А я… я всегда была одна. Среди кучи парней. Всегда одна. Доверие? Нет. Это не то, что я знаю. Не то, что могу подарить другому человеку, но я киваю.

— Я обещаю, что не скажу ничего лишнего. Только самые базовые и необходимые ответы.

Глеб смотрит на меня ещё секунду. Затем глубоко вдыхает и открывает дверь.

— Ну что ж, удачи, — слышу я его тихий голос, когда переступаю порог.

Через несколько минут мы стоим перед кабинетом № 6. На двери табличка: «Начальник Красовский Лаврентий Евграфович». Мимо проходят люди в форме. Никто не обращает на нас внимания. Глеб стучится, заглядывает внутрь.

— Можно?

— Подождите за дверью, я позову, — раздаётся низкий голос.

Мимо нас проносится усталый, растрёпанный прокурор, заходит в кабинет. На мгновение я вижу мужчину средних лет за столом, он внимательно изучает документы, затем дверь захлопывается.

— Его имя Лаврентий Евграфович? Он из рода голубых кровей? — бормочу себе под нос.

— Ш‑ш‑ш, — шепчет Глеб, не глядя в мою сторону. Он прислушивается к каждому звуку из‑за двери.

— Эта дверь закрыта, Глеб. Ты ничего не услышишь, — шепчу в ответ.

В этот момент дверь открывается, прокурор выходит. Не успевает она захлопнуться, как громкий голос из кабинета рявкает:

— Входите!

Глеб мягко подталкивает меня внутрь, затем заходит сам и закрывает дверь.

— Моя подзащитная, Назарова Софья Андреевна, прибыла, чтобы дать показания и написать заявление, — чётко произносит он.

Брови мужчины слегка приподнимаются. Он откидывается на спинку стула, вальяжно раскидывает руки.

— С какого это перепугу пострадавший идёт подавать заявление с адвокатом?

— Это повсеместная практика, — спокойно парирует Глеб. — К тому же Софья Андреевна была свидетелем разборки около банка «Фреско».

— Свидетель? — мужчина встаёт, обходит стол. Теперь он стоит напротив Глеба, а его взгляд медленно скользит по мне сверху вниз. От этого взгляда становится не по себе. — У меня другая информация. Говорят, что она стреляла в Мещерского.

— Она свидетель, пока не доказано обратное, — настаивает Глеб. — Откуда у вас эта информация? У вас есть свидетели или видео? Я не допущу, чтобы девушку обвиняли беспочвенно.
Лицо мужчины кривится в недовольной гримасе.

— Нет, пока свидетелей нет, — продолжает начальник, барабаня пальцами по столу. — А видеокамеры очень удобно именно сегодня перешли в аварийный режим и ничего не сняли. Мы запросили видео с частных камер, ждём, пока предоставят материалы.

— Значит, никаких оснований для задержания нет, — твёрдо повторяет Глеб. — Как и оснований для допроса или выдвижения обвинения. Если не против, мы бы не хотели тратить ваше время. Мы пришли заявить о нападении и дать свидетельство о событиях.

Лаврентий Евграфович резко шагает к Глебу. Тот даже не шевелится, стоит прямо, словно врос в пол.

— Знаю твои тёмные делишки, Барышев, — угрожающе произносит начальник, понизив голос до шёпота. — Ты в этой мафиозной шайке один из своих. Ты с ними за одно.

— Не понимаю, о чём идёт речь, Лаврентий Евграфович, — обманчиво вежливо отвечает Глеб, не отводя взгляда. — Зато понимаю, что может случиться с вашей дочерью в Англии, если вы будете слишком инициативны. И если кто‑то из руководящих сотрудников ФСБ узнает о ваших незаконных делах.

— Ты, ублюдок, угрожаешь мне? — рычит мужчина, его лицо наливается кровью. Он тычет пальцем в Глеба, но тот даже не моргает.

Глеб улыбается, плавно отводит его руку в сторону.

— Не понимаю, о чём идёт речь, Лаврентий Евграфович, — повторяет он с ледяной вежливостью. — Вы начнёте работать и возьмёте показания Назаровой?

Начальник что‑то бурчит, отворачивается, садится за стол. Я съёживаюсь, стараюсь стать как можно незаметнее. Каждая секунда тянется бесконечно.

— Ну что ж, Софья Андреевна. Будь по‑вашему, — наконец произносит он. Берёт трубку, набирает номер. — Зайдите.

В кабинет входит тот самый усталый прокурор. Садится за свободный стол, который я даже не заметила сразу.

И начинается рутина.

Две вещи я осознаю мгновенно. Во‑первых, напряжение, сковывавшее каждую мышцу, начинает медленно отступать. Где‑то на границе сознания мелькает мысль: «Я ещё держусь. Я ещё не сломалась». Это примитивное, почти животное облегчение, как глоток воздуха после долгого погружения в ледяную воду. Во‑вторых, меня накрывает странное, почти неприличное восхищение. Я никогда не видела Глеба в деле. Никогда не представляла, насколько гипнотичен он в роли человека, который не просто знает правила игры, а сам их устанавливает. Каждое слово взвешено, каждое движение рассчитано. Он не кричит, не размахивает руками, не пытается перетянуть внимание. Он просто присутствует, и этого достаточно, чтобы все в комнате невольно подтягивались, ловили его взгляд, ждали следующего хода.

Ловлю себя на том, что слежу за ним, как за гипнотизёром. За тем, как он чуть наклоняет голову, прежде чем ответить. Как его пальцы неспешно, почти лениво постукивают по краю стола — в этом стуке слышится чёткий ритм, будто отсчёт шагов перед атакой. Как его глаза, холодные и пронзительные, сканируют собеседника, находя слабые места, просчитывая ходы наперёд.

И самое пугающее — он наслаждается этим. В уголках его губ мелькает тень усмешки, когда он видит, как собеседник начинает нервничать. В его взгляде нет злости и нет агрессии, лишь холодное и расчётливое удовлетворение охотника, который знает: добыча уже в ловушке.

У меня по спине бегут мурашки от осознания, что этот человек — мой щит. Что сейчас он стоит между мной и полным провалом, который вот‑вот поглотит меня целиком.

— Я не могу позволить ей сеять хаос в моём городе! Она должна оказаться в тюрьме! — Лаврентий Евграфович резко хлопает ладонью по столу.

Его слова вырывают меня из раздумий. Я вздрагиваю, но остаюсь на месте.

___

Дорогие читатели! Приветствую всех, кто продолжает следить за этой историей! Вас ожидает палитра эмоций, смешные моменты и пылкая любовная линия.
В грядущей главе вас ждёт захватывающая сцена. Не пропустите её! Поставьте "мне нравится", оцените на 5 звёзд и добавьте книгу в библиотеку, чтобы получать оповещения о выходе!