Бог знает лучше

Что-то мою пулю долго отливают,
Что-то мою волю прячут отнимают.
Догони меня, догони меня,
Да лицом в траву урони меня,
Утоли печаль, приложи печать.
Пуля горяча, пуля горяча.

Я спрошу у Бога, где ее дорога,
Я спрошу у черта, иль я недотрога.
Догони меня, догони меня,
Да лицом в траву урони меня,
Утоли печаль, приложи печать.
Пуля горяча, пуля горяча.

Я для доли смертной,
Ох! Для доли смертной
И жених завидный,
И товарищ верный,
Догони меня, догони меня,
Да лицом в траву урони меня,
Утоли печаль, приложи печать.
Пуля горяча, пуля горяча.

А для жизни этой,
А для жизни этой
У меня ни веры,
Ни любови нету.
Догони меня, догони меня,
Да лицом в траву урони меня,
Утоли печаль, приложи печать.
Пуля горяча, пуля горяча.

«Ребенок не знает смерти
И потому он бессмертен.
Где ты детство мое…»

                                        ПРОШЛОЕ.

Осень. Ранний вечер. Провинциальный восточный город. Точнее то, что от него осталось. А осталось немного. Где-то американская авиация поработала, где-то — смертники, где-то артой подшлифовали…

Пыль, дыры в уцелевших стенах, запах разложения и отзвуки далекой перестрелки. Через развалины домов с трудом пробираются двое. По крайней мере, пытаются. Один, припадая на раненую ногу, тащит второго. Длинные седые волосы, правая сторона лица залита кровью. Гребаная мина. Но, можно сказать, повезло. В руке автомат. Пригодится…

— Брат, оставь. Вдвоем пропадем.

— Молчи, береги силы. Я обещал бабушке присмотреть за тобой.

Лечь бы прямо на камни и не вставать. Отдохнуть хоть немного. Размечтался. Совсем рядом голоса.

— Ищите этих неверных. Один из них русский.

— Что, тот самый «Ангел Смерти»? Я сам отрежу ему голову.

— Они ранены и не могли далеко уйти.

Вот и всё. Время жить и время умирать. Хорошо хоть граната есть. Или…

В кончиках пальцев знакомое покалывание. Тот, кто во мне. Маг, жрец, волхв. Какая разница. Откуда? А это, пацаны, уже другая история.

Три года назад… Село под Горловкой помню. Про донецкий госпиталь потом рассказали. Несколько суток мертвым был, да, видать, отмолил кто-то. Знать бы еще кто. Батюшка потом сказал, что теперь во мне трое. Тот, кто этот мир знает, воин-зверь и тот, кто может и реальность менять и…

Характерник я, да.

— Сейчас, брат. — Хриплю я.

Сука, боль такая, будто через тебя электрический разряд пропустили. У всего своя цена есть. Но оно того стоит.

Всё заволакивает черно-красная пелена, гортанные голоса растворяются в ней, как и эта долбанная реальность. На востоке темнеет быстро, а настоящее исчезает еще быстрее…

С трудом приоткрываю левый глаз (правый, похоже, всё). Надо мной стоит бородатый мужик с СВД. Рядом кто-то удивляется, похоже, на арамейском. Слышно только:

— Откуда вы, товарищи?

— Как вы здесь оказались?

Мужик, обернувшись:

— Помогите им, быстрее.

Говорит, вроде, на английском. Потом замечаю нашивку на его рубашке «MFS» («Military Forses Sutoro» христианское ополчение Федерации Народов Северной Сирии или Рожавы) и татуировку на руке в виде распятия. Свои.

Осталось последнее.

— Хамид. Где Хамид?..

Бородатый наклоняется ко мне:

— Он здесь. С ним всё в порядке. — И уже в сторону, кому-то невидимому: — Несите обезболивающие и сообщите товарищам в штаб.

Вот теперь можно и вырубиться. Всё сделал правильно.

                                НАСТОЯЩЕЕ.

Опять вечер и город. Только без перестрелок и прочего говна. Уже хорошо. Что ещё надо? Жилье есть. Пенсия по инвалидности и субсидия. Спасибо мужикам из РСВА. Потребности? Пожрать в холодильнике. Кофе, табак. К алкоголю равнодушен, да и врачи запрещают злоупотреблять.

Короче, оторвись от монитора и посмотри что за окном. А там середина июня, только что дождь прошел. Тихо, спокойно. Если не считать, конечно, шансона из открытого окна напротив и пьяных криков во дворе. Плевать. Я в домике. Сижу на подоконнике и разговариваю сейчас по телефону. А что еще делать?

— Как ты, Хамид? Как наши, все живы? Хорошо. В табуре (аналог батальона в курдском ополчении) потерь нет.

— Да, я бабушке вчера звонил. У неё все в порядке. Ахмад в отпуск приходил.

— А как твой сын, уже ходит? Совсем большой. Время летит, как паровоз под парами.

— Как Алия? Больше на меня не сердится? Кстати, я собираюсь возвращаться. Брат, да плевать на врачей, стрелять я ещё могу.

— Да через пару месяцев, если всё нормально пойдёт, буду в Сулеймании. (Город в Иракском Курдистане. Своеобразная перевалочная база для добровольцев в Рожаву.) Конечно позвоню.

— Что, тревога? Брат, береги себя. Чуть не забыл, Чечек привет передавай. Xwezî. (Хотел бы я… (курманджи))

Ну, теперь можно выкурить сигарету, закрыть окно и лечь спать. И видеть те же самые сны. Снова, опять…

— Братка, уходи, меняй позицию. Уходи. УХОДИ, БЛЯДЬ!

— Сколько тебе лет, котенок?

— Тринадцать. Они… Они изнасиловали меня, а потом продали на невольничьем рынке в Ракке.

— Wan bikujin! (Убивай их. (курманджи) Вали их нахер! Во имя Бога и Милосердия!

Что, не нравится? Пацаны, а давайте вы три года на Ближнем Востоке повоюете, а потом расскажите, что вам снится.

Если честно, я уже привык. Как кино смотришь. Откричался давно, да и поседел еще раньше.

Только уже несколько ночей подряд другое снится. Всё не как обычно. Странно и непонятно…

Горящий лес, тропинка, по которой меня пытается тащить какая-то рыжеволосая девчонка. В руке у нее автомат. Похоже, у меня справа рёбра задеты и на ноге рваная рана. Плохо, далеко не уйдем. Поворачиваю голову…

Ещё такая же девочка, только поменьше, раскинув руки, плача, что-то кричит на непонятном языке. Или понятном?

— НЕ СМЕЙ! ПРОЧЬ! НЕ ТРОГАЙ ИХ!

Где это, кто они? Развалины, запах гари и огонь с неба. Потом внезапно темнота вокруг и в ней детский плач. Похоже, та же девочка плачет. И тот же голос:

 — Дядя, дядя, помоги.

Эй, ты где там? Не плачь, погоди…

— Дяденька, помоги нам.

Просыпаешься и… ощущение вины утром и пустота внутри днём. Как будто пропустил что-то очень важное. Единственно правильное. Больно. Как рана в сердце. И водка не поможет. Как же больно…

«Ах, не спетая моя песенка,
Ветреное красное солнышко,
Скользкая крутая в небо лесенка,
Розовое крашеное стеклышко.

Приходили по ночам гости дальние,
Мне сулили чудеса несказанные,
Только где же их весна долгожданная
И как верить поутру обещаниям?

С пауками по углам да с чертями по дверям,
Вечно душно и тепло, свечку сажей замело,
Свидригайловская банька от земли до звёзд…

Как могли встречали, славили песнями.
Деньги, пряники совали да почести.

А лицо у Христа было детское,
Но морщинкой по лицу — одиночество.
А лицо у Христа было детское,
Но морщинкой сквозь лицо — одиночество.

И пол пяди не хватило до мудрости,
И пол вдоха не хватило до радости,
И пол чуда не хватило до вечности.

Сказки, слёзки лишь, и прочие сладости.
С пауками по углам, да с чертями по дверям,
Если пусто — засыпай. Чего хочешь выбирай.
Свидригайловская банька от земли до звёзд».

И вот опять. Всё, мне это надоело. Я пошёл.

Стоп, ты помнишь, кто на земле мёртвый лежит? И девушку в испачканной пионерской форме, плачущую над тобой на коленях?

Помню. И?

…Слушай, я ведь уже давно в долг живу, а долги отдавать надо. Жалко только, Хамида обломаю. Не позвоню я ему, похоже, из Сулеймании. Прости, брат. Да хотя он поймёт, не обидится. Сам же такой.

Ладно, работаем.

— Эй, иду я, иду, только не реви. Я сейчас.

Только не спрашивайте: на хрена это тебе надо? Плач, дети, сны непонятные.

Блядь, не люблю бессмысленных вопросов. От них голова болеть начинает. Сказал же, что НАДОЕЛО.

Не знаю сколько времени я иду и иду ли. Может, стою на месте.

К плачу добавляется женский голос:

— Пожалуйста, помоги им.

Да что же… Но вот впереди загорается свет. Плач и голоса слышатся оттуда. Ала, хоть какая-то определённость. Понятно куда идти. Свет приближается, всё ярче и ближе.

А вот сейчас, похоже, будет очень больно. Вашу ж мать. Снова та же кроваво-чёрная пелена в глазах… На последнем усилии проваливаюсь в Ничто.

И? Да всё, собственно говоря…

«Старшая, он пришел…»

Ощущение похлопывания по щекам, резкий запах нашатыря и ещё чего-то цветочного.

Ну и какого хрена, кто там? Открываю глаз… Опаньки.

Молодая, симпатичная, белый халат, разноцветные глаза. Врач, похоже. Ну хоть не небритый мужик с автоматом.

— Очнулись? Вот и хорошо.

Слышно, как сквозь вату. Что-то ещё говорит, косясь в сторону. А, понял. Спрашивает:

— Вы головой не ударялись?

Бля, спрашивать такое у человека с четырьмя контузиями. Ладно.

— Сейчас нет.

— Вы сесть можете?

— Могу попробовать.

Поддерживаемый сзади, сажусь на асфальт. Где я, и что вокруг? Я попытался оглядеться.

А вокруг, похоже, лето. Трава зеленая, небо синее, птички где-то щебечут. Под головой была куртка, рядом рюкзак. Напротив — металлические ворота, скульптуры какие-то. Что за? Неподалеку две девчушки в пионерской форме. Смотрят испуганно. Понимаю, я тоже иногда своего отражения в зеркале боюсь.

Подальше девушка постарше в такой же форме и белой панамке ругается с каким-то мужиком в клетчатой рубашке и трениках.

— Иваныч. Ты что, не мог его в кабину посадить?

— Ольга Дмитриевна, вы же знаете, со мной же экспедитор ехала. Её же в кузов нельзя: перегруз был бы.

— Ты не ерничай, а объяснительную пиши.

Стоп. Мужика этого припоминаю. И бабу объемную с ним. Они меня в каком-то райцентре подобрали что-ли. Ехал в кузове полуторки, там ещё какие-то ящики с мешками были. Но куда ехал и зачем? И почему девушка в панамке кажется мне знакомой? И рыжая пионерка у ворот с испуганными глазами? Где-то я их видел. Но где? Чёрт, не помню. Ладно, это потом. Сейчас бы хоть немного оклематься.

Заметив, что я уже сижу, девушка в панамке оставила в покое шофера, подошла и…

— Товарищ Азад, как вам не стыдно. Что за самодеятельность? Мы бы завтра машину за вами прислали. — Потом, обернувшись к врачу: — Виола, как он?

Та пожала плечами:

— Да, вроде, нормально. Может, перегрелся просто?

— Что значит ВРОДЕ НОРМАЛЬНО?! Ты понимаешь, что говоришь?!

Похоже, назревает скандал с занесением в личное дело. Я решил вмешаться:

— Ольга (имя, вроде, правильно назвал), да я уже в порядке. Всё хорошо.

— Вы уверены?

Вожатая (она ведь вожатая, вроде) недоверчиво посмотрела на меня.

— Конечно.

Я даже попытался встать. Блин, как с перепоя. Но встал, морщась от боли. Картинка начала обретать резкость. На металлических воротах советский герб. Скульптуры — это фигуры пионеров. Лагерь, поди, какой-нибудь. Опять же, вожатая и форма… Логику включи. Трудно, знаю, а кому легко?

— Славя! — вожатая тем временем подозвала вторую девочку с шикарной русой косой.

— Поможешь товарищу Азаду дойти до его домика. Ключи взяла?

Славя взялась, было, за рюкзак.

— Это ты зря, я сам уж как-нибудь. Только помоги его надеть и куртку подай. Ну что, пошли до дому, красавица.

Мы уже были за воротами и шли по кирпичной дорожке мимо деревянных домиков. Здание побольше и вывеска «Клуб». Интересно, конечно, но сейчас неважно. Другой вопрос важнее.

— Славя, а что это вообще за место?

Девочка с испугом посмотрела на меня:

— Слушайте, может вам лучше в медпункт?

— Да не надо. Не соображу просто сразу куда попал.

— Это пионерский лагерь «Совенок». Мы вас завтра ждали, запланировали почетную линейку, приём в пионеры. Всё как полагается, а вы…

Ну, прости, милая, у меня всё, даже война, на импровизации.

От мыслей о… высоком меня отвлекла Славя. Похоже, мы пришли. Такой же деревянный домик, как и остальные, открытое окно, крылечко и красивые кустики.

— Это ваш дом. Располагайтесь, отдыхайте. Скоро обед. Ой, у меня ещё дел много… — это Славя крикнула, уже убегая.

Я ухмыльнулся. Правильно, тобой только детей пугать. И зашёл внутрь. Внутри оказалось довольно уютно. Две аккуратно застеленные кровати (интересно, зачем вторая?), стол, шкафчик и два стула. На стене плакат с олимпийским мишкой. «Готовимся к Олимпиаде!». Деревянный пол блестит. Недавно, наверно, убирались.

Я поставил рюкзак на стул и сел на кровать. Надо привести себя хотя бы в относительный порядок. Несколько минут акупунктуры дало результат. Я начал немного приходить в себя. Потом встал. Нормально, только голова немного кружится, но должно пройти.

А теперь посмотрим, что у меня из вещей. С чем прибыл. Сначала, что в карманцах. Ничего необычного. Пачка табака, зиппо и телефон. Теперь бэг. Зарядка, кипятильник, еще две пачки табака, разумеется, чай с сахаром и складной стаканчик. Кофе? Жаль. Что еще? О, «Социология свободы» и… боевой нож? Хорошо хоть не автомат. Братка, это вообще-то пионерский лагерь, если ты ещё не понял. Ладно. Буду с пацанами в ножички играть.

Куча вещей на столе росла. Полотенце, мыло и прочее, шемаг, черный берет. Что-то завернутое в белую чистую тряпицу. Посмотрим. Блядь, я же это дома хотел оставить. Два Георгия и медаль «За отвагу». Какой идиот вообще это положил в рюкзак? Я? Мда.

Завернутыми в какую-то старую газету обнаружились кроссовки. Вот это хорошо, а то в берцах по жаре...

Ну дальше не очень интересно. Еще рубашка, джинсы, пара маек. Сменка, мелочь вроде носков и платков. Уф, вроде всё. Бритву, конечно, забыл. Надеюсь, не сильно зарасту.

Я переобулся, сменил рубашку на майку. Подошел к шкафчику, открыл дверцу и посмотрел в зеркальце. Кто тама? Я здеся.

Пятьдесят лет, позывной Азад. Под левым глазом синяк, шрамы, татуировки. Всё на месте. А твое настоящие имя? Я его уже давно забыл. От него только могила на донецком кладбище осталась. Такие дела, брат. Разложив одежду в шкафчике, я стал решать, что делать дальше. Вариантов два. Либо отдохнуть, либо прогуляться. Ну, поспать мы еще успеем, а осмотреться надо. Короче… берет на голову, телефон по привычке в набедренный карман. Я вышел на улицу и закрыл дверь.

В лагере было тихо, пустынно и жарко. Куда все подевались? На речке, наверное, или что у них здесь водное есть. Прикинув, я решил вернуться к воротам. Вдруг там какие-нибудь дневальные или дежурные. Однако ушёл недалеко. Неожиданно с правой стороны я уловил шевеление в кустах. Рука инстинктивно дернулась к плечу. Ты чо, охерел? Какие тебе здесь инстинкты?

Осторожно подкравшись к кустам, я громко сказал:

— Стрелять буду!

В ответ раздался детский вопль:

— АААААААААААА!

Кричала явно девочка.

— Выходи, ты обнаружена!

Вот это я чего и зачем? Точно перегрелся.

— Нет, ты же стрелять будешь!

— Да не буду я стрелять. Не из чего.

— Не врешь?

— Выходи уж.

Из кустов вылезла рыжеволосая девочка лет двенадцати-тринадцати в майке с гордой надписью СССР и потертых шортах. Она насупившись смотрела на меня

— Ты чего тут пугаешь? Ой, а ты вообще-то кто?

Хороший вопрос.

— Ну, я, вроде как, ваш почетный гость. Сегодня приехал.

— Вот, приехал и пугает, — она обижено засопела.

— Прости, пожалуйста, я больше не буду.

— Вот и не надо тут.

Девочка уже была готова убежать, но неожиданно повернулась ко мне:

— Хм… А ты как это меня вообще вычислил? Я хорошо спряталась. А?

Пришлось признаваться.

— Я же разведчик.

— Ух ты! — Ее глаза загорелись. — А не врёшь?

— Честное слово.

Я постарался не улыбнуться.

— Разведчик. Настоящий. Здорово!

Она потянула меня вниз, и я присел. Девочка осторожно коснулась моего лица.

— А ты чего такой страшный? Ужас. И глаза нет.

— Война.

Ее голос казался мне знакомым. Наверное, казался.

Услышав слово «война», она вздрогнула и отдернула пальцы.

— Не хочу войны, не надо.

Я решил, что она сейчас заплачет, но вместо этого девочка, немного помолчав, спросила:

— А тебя, дядька, хоть как зовут?

— Азад.

— Что за имя такое странное?

— Обычное, там откуда я приехал.

— Это где?

— Далеко отсюда, кстати, а тебя как зовут?

— Ульяна, а ты чего от меня хотел? Напугал еще и вообще страшный.

— Хотел, чтобы ты мне тут всё показала. Где и чего. Или вот. Куда все делись, не знаешь?

Она засмеялась. Колокольчик.

— Конечно знаю. На пляже, в такую жару-то.

— А ты почему не пошла?

— Тебя увидела. Решила проследить что за дядька… Мало ли, вдруг ты шпион, а ты, оказывается, наш разведчик. А ещё у меня дело важное.

Неожиданно Ульяна замахала руками:

— АЙ! Я же опаздываю из-за тебя! — Она рванула меня за собой. — Давай, побежали быстрее! Дядька, давай, а то опоздаем!

— Куда, зачем? — оторопело спросил я.

— НАДО!

И мы побежали…

Домики, площадь с каким-то памятником, опять домики. Налево, направо, налево. Она что, специально? Внезапно Ульяна остановилась, причём настолько резко, что я чуть не вписался в нее. К счастью, обошлось без жертв. Мы стояли перед большим домом с верандой.

— Это что?

— Музыкальный клуб. Пошли давай.

Я только вздохнул.

Внутри это действительно оказался музыкальный клуб. Портреты композиторов на стенах, пюпитры, инструменты, груды матрасов у стены и рояль посредине. И никого.

Ульяна недоуменно огляделась.

— Мику, ты где?

Из-под рояля неожиданно раздался девичий голос:

— Я здесь.

— Ты чего там? Вылазь давай.

Послышалось сопение, кряхтение, и из-под инструмента, пятясь, вылезла девочка на вид лет шестнадцати. Пионерская форма, восточный тип, раскосые глаза и длинные волосы… зеленоватого оттенка. Ну, всё бывает. В руках она держала губную гармошку.

— Вот, нашла. А вы кто?

— Да это наш почетный гость. Ну, не только наш, а всехний. Он сегодня приехал, сказал, что его Азад зовут. Ты его не бойся.

Зеленоволосая поклонилась.

— Конничива. А я Мику. Я из Японии, правда-правда. У меня мама японка, а папа советский инженер. Он в Японии электростанцию строил. Ой, то есть не строил, а проектировал. Он же инженер, а не строитель. А вы чай будете? В Японии гостей принято чаем угощать. А вы какой любите: зеленый или черный? Ох, у нас зеленого нет, только черный, со слоником. Зато лимон есть. Он хоть и подсох, но всё равно вкусный…

Она проговорила это на одном дыхании, не сбивая темпа и не собираясь останавливаться. Девочка-«Печенег». Спасла меня Ульяна. Аккуратно зажав Мику рот, она вежливо спросила:

— Микуся, а где у нас эта рыжая… ходит?

Освободившись, Мику удивлённо посмотрела на нее:

— Не знаю. Давно уже должна быть здесь.

Ульяна, похоже, рассвирепела.

— Чего! Нет, ну чего! Я даже на пляж не пошла! Ты представляешь! А она?

Я невольно отодвинулся. Неожиданно дверь распахнулась и к нам влетела та самая рыжеволосая пионерка, которую я видел у ворот. Ну что, пипл. Пионерский галстук вместо фенечки это… круто. Я с грустью посмотрел на бисерный браслет на правом запястье. Отстой, чувак. Смирись.

Прямо с порога рыжеволосая закричала:

— Девчонки! Тут такое. К нам… — увидев меня, она осеклась и удивленно показала на меня пальцем, — вот он приехал.

Ульяна была сама вежливость:

— Алисонька, мы это уже знаем. Ты лучше скажи: У НАС РЕПА ИЛИ ЗАЧЕМ! Я ЖЕ НА ПЛЯЖ НЕ ПОШЛА! — Она топнула ногой.

Алиса на мгновение застыла, потом…

— Улька! Ты чего разоралась! Стукну!

— Чего… — Ульяна засопела. — Я тебя сама стукну! Вот.

— Не достанешь, — Алиса показала ей язык.

— Тогда, тогда… — Ульянка натурально зарычала. — УКУШУ!

Я на всякий случай отодвинулся еще дальше.

— Девочки, не ссорьтесь, — попыталась успокоить их Мику. — Перед гостем неудобно же. Давайте лучше чаю попьем. С лимончиком и печеньками.

— С печеньками? — Ульяна шмыгнула носом и улыбнулась. — Давай. А ей, — она показала на Алису, — нет. Толстая будет. Бееее!

— Улька!

Неожиданно обе переглянулись и, отвернувшись друг от друга, тяжело вздохнули. Кажется, успокоились.

— Вы не обращайте внимания, — улыбнулась Мику, подавая мне чай. — У них это часто.

Ну, главное, все живы.

— А что, у вас группа?

— Ой… — Мику махнула рукой. — Пытаемся. Мы с Алисой на гитарах, а Ульянка…

Та, услышав, гордо продолжила:

— Я ударница!

— Коммунистического труда?

Алиса довольно хмыкнула:

— Ага.

Ульяна снова засопела и отставила чашку:

— Я на барабанах.

— И как успехи?

Мику только вздохнула.

Во время разговора я, протянув руку, наткнулся на гитару и машинально взял её.

— Хороший инструмент. И настроен правильно.

— А вы играете? — Мику с интересом посмотрела на меня.

Если честно, с автоматом или пулеметом я обращаюсь, конечно, лучше. Не, ну… работа такая была. Вслух я, конечно, этого не сказал, а просто кивнул.

— Ой, а сыграйте что-нибудь.

Алиса ухмыльнулась:

— Ага. «Поспели вишни в саду у дяди Вани».

Я внимательно посмотрел на неё:

— Лиска. Это тебе. — Тронул струны. —

«Рука на плече-печать на крыле.
В казарме проблем — банный день.
Промокла тетрадь.
Ты знаешь, зачем идешь по земле.
Мне будет легко улетать.
Без трех минут бал восковых фигур.
Без четверти смерть.
С семи драных шкур — да хоть шерсти клок.
Но как хочется жить — не меньше, чем спеть.
Свяжи мою нить в узелок.
Холодный апрель. Горячие сны.
И вирусы новых нот в крови.
И каждая цель ближайшей войны
Смеется и ждет, ждет любви.
Наш лечащий врач согреет солнечный шприц.
И иглы лучей опять найдут нашу кровь.
Не надо, не плачь. Лежи и смотри,
Как горлом идет любовь.
Лови ее ртом — стаканы тесны.
Торпедный аккорд до дна!
Рекламный плакат последней весны
Качает квадрат окна.
Эй, дырявый висок, слепая орда,
Пойми, никогда не поздно снимать броню.
Целуя кусок трофейного льда,
Я молча иду к огню.
И мы — выродки крыс.
Мы — пасынки птиц.
И каждый на треть — патрон.
Лежи и смотри, как ядерный принц
Несет свою плеть на трон.
Не плачь, не жалей. Кого нам жалеть?
Ведь ты, как и я, сирота.
Ну, что ты, смелей! Нам нужно лететь!
А ну от винта! Все от винта!»

Алиса вздрогнула.

— Ты откуда знаешь? Кто тебе это рассказал? Улька!

Она дернула щекой и стиснула два обручальных кольца, висевших на шее на цепочке.

Я покачал головой:

— Никто. В твоих глазах увидел. Прости, если…

Она закрыла лицо руками. Повисла неловкое молчание. Ты что наделал, скотина. Видел же, всё видел. Пепел в глазах её.

Выручила меня снова Ульяна.

— Дядька… А это… Про меня песня есть?

— Конечно есть, Рыжик.

— Ух ты, а спой. Пожалуйста. — Жалобно поканючила она.

Даже Алиса улыбнулась. Ладно, попробуем, но если, сука, опять облажаешься...

— Слушай.

«В поле вишенка одна ветерку кивает.
Ходит юная княжна, тихо напевает:
— Что-то князя не видать, песенки не слышно.
Я его устала ждать, замерзает вишня.

В поле снег да тишина.
Сказку прячет книжка.
Веселей гляди, княжна!
Да не будь трусишкой.

Темной ночью до утра
Звезды светят ясно.
Жизнь — веселая игра,
А игра прекрасна.

Будь смела и будь нежна
Даже с волком в поле.
Только радуйся, княжна,
Солнышку и воле.

Будь свободна и люби
Все, что сердцу мило.
Только вишню не руби —
В ней святая сила.

Пусть весна нарядит двор
В яркие одежды.
Все, что греет до тех пор,
Назовем надеждой.

Нам ли плакать и скучать,
Открывая двери?
Свету теплого луча
Верят даже звери.

Всех на свете обними
И осилишь стужу.
Люди станут добрыми,
Слыша твою душу.

И войдет в твой терем князь,
Сядет к изголовью…
Все, что будет всякий раз,
Назовешь любовью.

Всем дается по душе,
Всем на белом свете.

В каждом добром мальчише,
В женщинах и в детях
Эта песенка слышна,
И поет Всевышний…

Начинается весна,
Расцветает вишня.»

— УРА! — Ульянка захлопала в ладоши. — Я КНЯЖНА. УУУУУ!

Алиса саркастически хмыкнула:

— ПРЫНЦЕССА ТЫ НАША.

— Чего, не завидуй.

Алиса только пожала плечами:

— Было бы чему.

— Интересно, — Мику дотронулась до моего плеча, — получается, про всех есть песни?

— Наверное.

— А про вас тоже есть? А можно послушать? А…

Ну, попробовать, конечно, можно. Вряд ли, конечно, поймут.

И что петь будешь? Это? Ты чо, охренел? Это же дети.

Да знаю я.

«Ночь перед атакой безмолвна как труп,

Лишь молитвы шепот с запекшихся губ

Небо храмом станет, а вместо икон —

На одном гайтане — крест да жетон.

Ничего не бойся, да с верою — в бой,

Верь, и вражья пуля пройдет стороной,

Верь — от тяжкой раны да будешь спасен,

На одном гайтане — крест да жетон.

А коль Бог промедлит беду отвести,

То за смерть мою врагам легко отомстить,

Без вести не стану добычей ворон —

На одном гайтане — крест да жетон.

По броне скрежещут осколки гранат,

Без патронов сдох давно мой автомат,

В землю траком вдавлен, печатью времен,

На одном гайтане — крест да жетон.

Ветер с гор развеет соляровый дым,

Засияет небо опять голубым,

А жетон навеки останется здесь —

Наспех приколочен на свежий твой крест.»

Стало очень тихо.

Ульянка сидела, уткнувшись лицом в коленки. Её спина вздрагивала.

— Улечка… — Алиса погладила её по голове.

— Старшая, зачем он?

— Ты ведь знаешь кто он и почему здесь?

— Да, знаю…

— Тогда помогите ему. Пусть он почувствует себя живым.

Неожиданно Мику подошла ко мне и, встав на колени, поклонилась.

— Домо аригато газаимас. Примите моё почтение, Воин Божественного Ветра.

— Мы лишь делаем то, для чего были предназначены.

Мику молча кивнула в ответ.

Потом, подойдя к девочкам, я дотронулся до плеча Ульяны.

— Уля…

Подняв голову, она неожиданно обняла меня. Я почувствовал биение ее сердца.

— Дядька…

Заплаканные глаза.

— Зачем война? Не надо, не хочу.

— Прости, солнышко, прости, я не знаю.

К реальности нас вернул звук горна. Отпустив меня, Ульяна всхлипнула и ткнула в меня кулачком.

— Это на обед. Пошли давай, я есть хочу, от нервов.

Я только вздохнул. Лучше молчи, а то опять ляпнешь чего…

Мы вчетвером вышли на веранду.

— Девочки, а где у вас столовая-то?

Алиса тут же изобразила негодование.

— Улька, ты что, не показала ему, где столовая?!

Ульяна недоуменно посмотрела на Алису.

— Нет. Мы сразу сюда. Репе…

— Ты понимаешь, что его одного отпускать нельзя? Он же почетный гость, а не… Если он заблудится, потеряется и попадётся, ты отвечать будешь.

— Чего я… Ты…

— Короче. — Алиса уже держала меня за левую руку. — Мику, давай справа. Улька, ты сзади.

Я уже хотел спросить:

— Чего…

Но тут в спину, в район поясницы, мне уперлось что-то твёрдое, и кто-то знакомый грозно произнёс.

— СТРЕЛЯТЬ БУДУ!

— Уля, — как можно более жалостливо попросил я, — может, не надо?

— НАДО! Пугал, да. БУУУУ!

Всё, это залет, боец. И по полной. Сейчас тебя отведут к ближайшему оврагу и в штаб к Духонину.

— ААААААА!

Короче, до столовой меня довели под конвоем. По бокам смеющиеся Алиса с Мику, а позади грозная Ульянка с ружьем.

Дойдя до столовой, она аккуратно спрятала палку в кустах.

— Пригодится ещё.

Мы уже подходили к входу, когда сзади услышали:

— Советова! Двачевская! Вы почему…

Про Ольгу я и забыл. Похоже, зря.

— АЙ! — хором сказали Алиса с Ульяной.

— Что случилось?

— Я не в форме. — Ульянка натурально всхлипнула.

— А Алиска вообще неформалка. Хиппует она, видите ли. А нас теперь в столовую не пустят.

— Спокойно. Обернувшись, я вежливо спросил вожатую. — А я тоже не в форме. Мне нельзя?

Пока она соображала, что ответить, я подтолкнул девочек в дверь.

— Пошли, жрать хочу.

Сев за столик, Алиса, улыбнувшись, сказала:

— Спасибо, что-ли.

— Да делов-то. И часто вас?

— Часто-часто. — засмеялась Мику. — Они же хулиганки.

— Неправда. — Тут же засопела Ульянка. — Мы хорошие. Только…

— Местами?

— Какими еще местами, дядька? Ешь давай, не отвлекайся.

После обеда, идя к выходу, я заметил, как Ольга, сидящая за отдельным столиком, недовольно посмотрела на нас, а потом махнула рукой. Намёк понял, уходим.

Из столовой я шёл с Алисой. Мику убежала в клуб, а Ульянка умчалась на спортплощадку, заявив, что сончас не для неё.

— Азад, — Алиса посмотрела на меня,— слушай, ты песни сам сочиняешь?

— Да нет, а что?

— Хорошие они. Только… Только больно от них. И не лыбься, ну не знаю я, как правильно сказать, понимаешь? Короче, дашь слова переписать?

— Конечно.

— Хорошо. А я Мику попрошу, она табы набросает. А то я с нотами не очень.

Мы прошли ещё немного.

— Алис, а можно я спрошу? Про Ульяну?

Она остановилась.

— А, ты про… Слушай, не знаю. Хотя, вроде, подруги, в одной школе учимся, в одном подъезде даже живем. Никто не знает. Только она даже кино про войну смотреть не может, сразу реветь начинает.

— Я, грешным делом, про Афган подумал.

— Да нет, мимо. У нее брательник в погранцах на Камчатке. Недавно письмо прислал, она еще бегала, хвасталась.

Она попыталась улыбнуться.

— Брат. Ты что делать будешь?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Посплю, наверное. А ты?

— От тебя отдохну. Столько всего сразу. И это, ты потом в клуб приходи, чаю попить.

— Договорились.

Зайдя в домик, я, не раздеваясь, лёг на кровать и зажмурился…

Вокруг меня было бескрайнее поле. Только как на негативе. Почерневшая неподвижная трава, обугленное небо и мёртвая тишина. Сверху беззвучно падает то ли пепел, то ли черный снег. Я поёжился, прошёл немного и увидел ЕГО. Огромный зверь. Пес с седой шерстью. На месте правого глаза безобразный шрам. Я машинально дотронулся до лица. Пёс сидел неподвижно, а из левого глаза у него текли слезы. Я не понял сначала в чём неправильность, потом дошло. Второй глаз был человеческий.

Я подошел ближе, присел и погладил его по голове. — Что, брат? Плохо без них? И крылья сломаны, летать не можешь. Пойдем, что одному-то. Пёс не пошевелился, не знаю, слышал ли он меня. Я вздохнул. Мы просто сидели рядом. Сколько прошло времени? Вечность, наверное.

Я снова зажмурился и неожиданно почувствовал, как кто-то осторожно толкает меня в бок.

Когда я открыл глаз, то увидел, что надо мной склонилась Ульянка, с сомнением глядя на меня.

— Дядька, ты спишь?

Я помотал головой.

— Уже нет. А ты как тут оказалась?

Она засмеялась и показала на дверь.

— Открыто было. А я стучала, честно.

— И чего теперь?

Я сел на кровать. Ульянка на мгновение задумалась, потом дёрнула меня за руку.

— А пошли в футбол играть. Давай, дядька, вставай.

Ну, футбол, значит, футбол. Не порть карму и не спорь. Я потянулся за беретом, лежащим на столе.

— Дядька, а почему звезда неправильная какая-то? Трехконечная. Это что значит?

— Ну… Трёхконечная звезда - это символ интербригад в Испании.

Ульянка просияла:

— А, знаю. Они против фашистов были. Да ведь?

— Правильно.

— А поносить можно? Пожалуйста. —Берет уже был у неё на голове.

–Конечно, можно. Сейчас, я его только тебе поправлю.

— Ура! — Закричала она и потянула меня к двери.

На улице, как всегда, было тихо и жарко.

— Уля, и где все опять?

— Ай, по домам сидят. Надоела жара уже. А вот кто-то…

— Чего кто-то?

— Роботов делает. Представляешь, дядька? Настоящих.

— Наверно интересно.

— Не-а, совсем неинтересно и скучно. А можно я тебя за руку возьму?

— Давай.

Наконец, мы пришли на спорт площадку, и начался Большой Футбол. Нет, ну, играла-то, в основном, Ульянка. Я лишь изображал старшего тренера сборной и, типа, указания давал. Правда, в конце мне всё же разрешили ударить по мячу, но предупредили, что если я его куда запну сдуру, то доставать буду сам. Ну и ладно, зато наши победили.

Откричавшись "УРА!", Ульянка снова потянула меня за собой.

— А теперь куда?

Слушайте, она вообще устает когда-нибудь? Не девочка, а…

— Чай пить, в клуб.

Я вспомнил про приглашение Алисы.

— Ладно, пойдем. А печеньки будут?

Ульяна заулыбалась.

— Будут-будут. Специально для тебя.

На полдороге ко мне неожиданно прилетела мысль.

— Уля.

— Чего?

— Да я вот подумал. А почему бы тебе не переодеться в пионерскую форму?

— Дядька, а зачем? Она недоуменно посмотрела на меня.

— Ну смотри.

— Куда?

— На меня.

— И что?

УФ…

— Уля, после чая мы пойдем на ужин. Правильно?

Подумав, Ульяна кивнула:

— Наверное, да.

— Наверное. Пойдем на ужин, а ты не в форме. Тебя опять в столовую не пустят.

— А ты зачем?

— Уля, я что, обязан тебя от вожатой каждый раз отмазывать?

Она было засопела, но неожиданно согласилась:

— Ладно, пошли. Раз такое дело.

Свернув в сторону, мы вышли к домику с пиратским флагом на двери.

Ульянка заулыбалась.

— Это Алиска придумала. Здорово, да?

— Ну да. Давай, только быстрее.

— Я сейчас. Ты только не подглядывай.

С этими словами она скрылась за дверью.

И что это было? Я сел на крыльцо и улыбнулся. Женщины…

— Ой, здравствуйте, товарищ Азад. —Неожиданно послышался знакомый голос. Славя.

— Rozh bâsh. (Добрый день (курманджи))

— Что, простите?

— Извини, добрый день.

— Добрый. А вы что тут делаете?

— Да вот, уговорил Ульянку переодеться в пионерскую форму.

Славя улыбнулась.

— Это правильно. А то она каждый раз забывает. А потом…

Неожиданно из-за двери раздалось:

— АЙ! Чего ты…

— Что случилось? — Спросили мы.

— Кто там?

— Да я, Славя.

— Ой, помоги.

— Что у тебя случилось?

— Замок не хочет.

— Опять? Подожди, сейчас помогу.

— Давай, заходи, а ты, дядька, не смотри.

И смех и грех.

Через несколько минут на пороге появились Ульяна со Славей. В пионерской форме Ульянка выглядела пай-девочкой.

— Ульяна, ты когда у Ольги Дмитриевны новую юбку попросишь? Каждый раз ведь мучаешься.

— Да ну вас, — Ульянка поджала губы. — Юбка как юбка. И вообще, она мне нравится. Замок только.

Подойдя ко мне, она снова взяла меня за руку.

— Пошли, что-ли, а то чай остынет.

— Ну, пойдем, раз ты готова. Славя, счастливо.

— До свидания.

Всю дорогу до клуба Ульяна рассказывала мне про свою школу, про какого-то мальчика, который носил ей портфель. Я только улыбался и иногда поддакивал. Наконец-то пришли.

Все были в сборе. Алиса наигрывала на гитаре, а Мику что-то сосредоточенно записывала в тетрадке.

Увидев нас, она встала и поклонилась

— Учитель, хорошо, что вы пришли. Чай уже остывает.

Гордись, сэнсей. И к чему это?

Алиса просто помахала мне рукой.

— Привет, как оно?

— Да нормально, вроде.

— Ну тогда падай куда-нибудь. Мику, куда печенье спрятала?

— Какое печенье?

— Микуся…

— Ой, я и забыла. Простите, учитель. — она откуда-то вытащила открытую пачку — И сахар вот. Я печенье от Ульянки спрятала. Она у нас сладкое любит. А много сладкого, говорят, есть вредно. От него зубы портятся и толстеют. А она нет, и зубы у неё... ОЙ! Уля, ты чего?

— Печеньки давай.

Алиса тем временем протянула мне чашку.

— Пей быстрее.

— Почему?

— Играть будем. Конкретней, ты будешь.

Сольник, да? Ладно.

— Дяфка. — Ульяна что-то попыталась сказать с набитым ртом.

— Чего "дяфка"?

— Ай, не цепляйся, дядька, про войну не надо только.

Как скажешь, княжна.

— Ну и, — Алиса ткнула в меня половинкой печенья, — долго ещё?

— Хорошо, — я взял гитару,— работаем.

«Эх, дороги вы мои неуемные,

Ожидания любви, ночи темные,

Эх, сожженные мосты, эх, лихая блажь,

Не обнять бы пустоты, а поймать кураж,

А за воротами беда стережет давно,

Не откроют ворота — убегу в окно,

Убегу куда глаза поглядят навзрыд,

Мне укажет путь гроза, небо приютит.

А на реке да на Оби лед застыл стеной,

Да погоди ты, не беги, посиди со мной.

А я хороший, я плохой, я такой как есть,

Будем песни петь с тобой, будем пить да есть,

А на Оби да на реке льдины тронулись,

Твоя рука в моей руке — все, оторвались,

И не догонят нас ни боль, ни молва, ни стыд,

А что грешили мы с тобой — так, может, бог простит…

Эх, мама, тысяча дорог, мама, тысяча дорог,

Мама, тысяча дорог, да за порог, да через край,

Мама, тысяча дорог, мама, тысяча дорог,

Мама, тысяча дорог, какую хочешь выбирай…

А я пошел, ну я пошел, ветер ноздри жжет,

А все, что было, хорошо — а что же там еще,

Ты, родная, не серчай, собери в дорогу,

Ничего не обещай — лишь любовь до гроба,

А я вернусь, нет, я вернусь, мне без вас никак,

Будет радость, будет грусть — все сожму в кулак,

И в день, когда без удержу захочу домой —

Принесу и покажу — видишь, не пустой,

Вот, мама, тысяча дорог, мама, тысяча дорог,

Мама, тысяча дорог, да за порог, да через край,

Мама, тысяча дорог, мама, тысяча дорог,

Мама, тысяча дорог, какую хочешь выбирай…

А мы уходим налегке, мол, туда-обратно,

Возвращаемся не те, что ушли когда-то,

Порой не все и не туда возвращаемся,

На всякий случай, навсегда попрощаемся,

А ну дороги, да вы куда, милые мои?!

А ты гори, гори, моя звезда, ярче всех гори,

А ну подпой мне, ну подпой, я опомнился,

Я вернусь, и мы с тобой познакомимся…

Эх раз, да еще раз, да еще много, много, много, много…

Эх раз, да вот те раз — еще одна дорога…

Эх раз, да еще раз, да еще много, много, много, много…

Эх раз, да вот те раз — еще одна дорога…

Эх, мама, тысяча дорог, мама, тысяча дорог,

Мама, тысяча дорог, да за порог, да через край,

Мама, тысяча дорог, мама, тысяча дорог,

Мама, тысяча дорог, какую хочешь выбирай…

Эх, мама, тысяча дорог, мама, тысяча дорог,

Мама, тысяча дорог, да за порог, да через край,

Мама, тысяча дорог, мама, тысяча дорог,

Мама, тысяча дорог, какую хочешь выбирай…»

Алиса улыбнулась.

— Типа, цыганочка с выходом. Сам придумал?

— Один хороший человек. Только он ушёл.

— Куда? — Недоуменно поинтересовалась Ульяна. — Куда ушёл-то? И зачем?

— Далеко. Очень далеко.

— Учитель, а как узнать какая дорога твоя? — Неожиданно спросила Мику.

— Прочувствуй путь сердцем, потом примерь по себе. Плата может  быть несоизмеримой.

— Вы позволите потом поговорить с вами? Я хотела спросить…

Она посмотрела на девочек.

— И это очень важно. Для меня и для вас. О выборе пути и о цене выбора.

— Да, конечно.

— Микуся, ты чего?

— Ничего, Уля, это только меня касается.

М-да… Ощущение такое, что за няшкой с зелёными волосами проглядывается что-то серьезное, взрослое. Настолько, что становится не по себе. Беспощадность клинка. Я потряс головой. Что за на фиг.

К действительности меня вернула Алиса.

— Ты что? Спой ещё.

…Эй, ты помнишь, что здесь будет? Автомат в ее руке, ее слова и то что было потом?

И что теперь, назад уйти? Не получится, уже поздно. Ладно, что там? Ещё песню. Да…

«Эх, налей посошок,

Да зашей мой мешок-

На строку- по стежку, а на слова — по два шва.

И пусть сырая метель

Мелко вьет канитель

И пеньковую пряжу плетет в кружева.

Отпевайте немых! А я уж сам отпою.

А ты меня не щади — срежь ударом копья.

Но гляди- на груди повело полынью.

Расцарапав края, бьется в ране ладья.

И запел алый ключ. Закипел, забурлил.

Завертело ладью на веселом ручье.

А я еще посолил. Рюмкой водки долил.

Размешал и поплыл в преисподним белье.

Перевязан в венки мелкий лес вдоль реки.

Покрути языком- оторвут с головой.

У последней заставы блеснут огоньки,

И дорогу штыком преградит часовой.

— Отпусти мне грехи! Я не помню молитв.

Если хочешь — стихами грехи замолю,

Но объясни — я люблю оттого, что болит,

Или это болит оттого, что люблю?

Ни узды, ни седла. Всех в расход. Все дотла.

Но кое-как запрягла. И вон — пошла на рысях!

Эх, не беда, что пока не нашлось мужика.

Одинокая баба всегда на сносях.

И наша правда проста,

Но ей не хватит креста

Из соломенной веры в «Спаси-сохрани».

Ведь святых на Руси — только знай выноси!

В этом высшая мера. Скоси-схорони.

Так что ты, брат, давай! Ты пропускай, не дури!

Да постой-ка, сдается и ты мне знаком…

Часовой всех времен улыбнется: — Смотри! —

И подымет мне веки горячим штыком.

Так зашивай мой мешок,

Да наливай посошок!

На строку — по глотку, а на слова — и все два.

И пусть сырая метель все кроит белый шелк,

Мелко вьет канитель да плетет кружева.»

Вот и всё, брат. Ты сам выбрал.

— Господи… Азад, прости меня, дуру. — Алиса дотронулась до моей руки. — Не надо. Не пой. Тебе же больно. Ты же поешь как кровью харкаешь. Зачем?

Я пожал плечами.

— Кто-то же должен?

— Но почему именно ты?

Кто-нибудь знает ответ на простой вопрос? Я нет. Да и не надо…

Потом мы просто сидели, пили чай и разговаривали о каких-то пустяках.

Потом опять был звук горна. Пора на ужин.

— Лиска.

— Что?

— В порядок себя приведи и галстук повяжи как надо.

— Вот еще. Ты…

— С Ульяны пример бери.

Алиса недоуменно заморгала глазами, только сейчас заметила что-ли?

— Уля, ты это чего? Снег же пойдет или землетрясение…

Мику хихикнула.

— Алиска, ну побудь ты хоть немного примерной пионеркой, раз тебя просят.

— Ну, если только один раз.

— Молодец. И Уля… Давай без ружья, ладно?

— Испугался? Смотри мне.

Она потащила меня к двери.

— Пойдемте. Печеньки хорошо, а ужин лучше. Уля кушать хочет.

Алиса с Мику засмеялись.

У столовой мы опять наткнулись на Ольгу. Мельком взглянув на нас, она уже было открыла рот, но…

— Девочки, вы… Вы не заболели случайно?

Ульянка гордо вышла вперед.

— Мы теперь хорошие. Вот.

Вожатая сглотнула и посмотрела на меня.

— Товарищ Азад, это вы на них повлияли?

Я изобразил смущение:

— Ну…

Она улыбнулась.

— Ну хоть что-то хорошее за сегодня. Давайте, проходите быстрее.

За стол мы сели вместе с незнакомой темноволосой девочкой в очках.

— Приятного аппетита.

Она только ойкнула:

— А вы тот самый гость?

— Да, меня Азад зовут. Извини, если напугал.

Алиса заулыбалась.

— Нет, что вы. А меня Женя. Я здесь библиотекой заведую.

— Библиотека? Мне как раз одна книга нужна. После ужина уделишь мне немного времени?

— Дядька, что за книга?

— Уля.

— Чего?

— Ничего, кушай.

Поев и выйдя на крыльцо, я подошёл к Жене.

— Ну что?

Она замялась, потом сказала:

— Пойдемте.

Идя по дорожке, она с интересом глядела на меня.

— Имя у вас необычное, извините.

— Какое есть.

— А вы издалека, наверное, приехали?

— Угадала. Ближний Восток.

Она смущенно замолчала, потом виновато добавила.

— Вы ещё раз извините. Вам, наверное, такие вопросы задавать нельзя?

— Нет, такие можно.

Стеллажи, книги. Библиотека и библиотека. Что, хотел увидеть Ленинку?

— Простите, а что за книгу вы хотели?

— Ленин «Государство и революция».

— Ой, а зачем? — Удивленно спросила Женя и осеклась.

— Понимаю. Сейчас, я посмотрю в брошюрах.

— Тебе помочь?

— Вот эту полку подвиньте, пожалуйста, если не трудно.

Да не проблема, конечно.

— Вот, возьмите, пожалуйста. Я записывать не буду, только потом верните. Хорошо?

— Конечно, спасибо большое.

Придя в домик, я сел за стол и свернул самокрутку. За пепельницу тарелка сойдет. Открыл брошюру…

Ты чо? Сюда Ленина читать пришел?

Нет, конечно. Но… Ай, брат, отстань. Помню я, помню. И что здесь будет тоже.

Я затянулся и выпустил клуб дыма. Один хрен, уже уйти не получится.

Неожиданно в дверь осторожно постучались.

— Кто там, открыто.

Угадайте с трех раз, кого я увидел.

— Дядька, можно я у тебя посижу?

— Уля, конечно, можно.

Забравшись с ногами на кровать, Ульянка честно пыталась хоть немного побыть примерным ребенком. Получилось у неё плохо. Кончилось это тем, что она слезла с кровати, натянула сандалии и, подойдя к столу, подергала меня за руку.

— Кончай дымить, пойдем погуляем.

–Уля, а спать?

— Не хочу, пойдем.

— Ну хорошо, только рубашку надену.

Вообще, тебя же на свидание пригласили. Ну тупой…

Выйдя из домика, я остановился.

— Ну и куда гулять будем? Туда?

Я показал в сторону леса.

— Дядька, ты что? Там страшно, и я темноты боюсь.

— А что там страшного, в лесу-то? Волки что-ли?

— Какие волки? — Ульянка вздрогнула. — Там этот… старый лагерь. Там, говорят, привидения водятся. Представляешь?

— Честно? Нет.

Я улыбнулся.

— Чего… — Ульянка обиженно засопела. — Тебе хорошо, ты взрослый и здоровый какой. А я - маленькая девочка.

— Уговорила. Я тоже боятся буду.

Теперь заулыбалась Ульянка.

— Не надо. Пойдем лучше на речку. А в лес завтра сходим. Я там тебе покажу что-то. Дом, вот.

— Чей дом, Уля?

— Мой. Я его сама сделала и бываю там. Я в нем… А ты некому не скажешь?

— Нет. Честное слово.

Ульянка немного помолчала.

— Я там плачу. Я тебе потом скажу.

Я только вздохнул. Место, где можно поплакать маленькой девочке. Дом. Твою мать да перемать.

Она тем временем взяла меня за руку.

— Пойдем на речку.

— Ну, пойдем. Показывай дорогу.

Мы шли мимо мигающих фонарей, мимо домиков, в которых гасли окошки.

— Уля, а можно спросить?

— Про что?

— Да про старый лагерь. Откуда там привидения-то?

— Ой, дядька, не знаю. Только Ольга Дмитриевна запрещает. Даже днём. Вот. А кто-то бегает. Не буду говорить кто. Я не ябеда.

— Ну и ладно. А зачем туда бегать-то?

Ульяна недоуменно посмотрела на меня.

— Не знаю. Детали какие-то для своих роботов ищут. Делать им больше нечего.

Ну, будем считать, что это не мои проблемы. Привидений ни разу не встречал, а что пионеры где-то бегают… Я не мент и не вожатый.

Тем временем неожиданно пахнуло сыростью, я увидел лунные блики на воде. Услышал, как где-то бултыхнулась рыба.

— Пришли что-ли?

— Ага. Смотри как красиво.

И правда ведь красиво.

— Уля, а что за здание?

— Там лодки.

— Понятно. А там? Я показал на темное пятно на воде.

— Остров. Там тоже красиво.

— А привидений там нет?

Ульянка замахала руками.

— Конечно нет. Там земляника.

Я притормозил.

— Чего встал?

— Земляника - это хорошо.

Ульяна засмеялась.

— Конечно. Только лодку…

— Уля, не волнуйся. Сплаваем. Днем, конечно.

— Ура!

Она потащила меня куда-то наверх. Мы выбрались на пригорок.

— Садись, звезды смотреть будем.

— Подожди, я тебе рубашку постелю, а то юбку промочишь по росе.

— Дядька, смотри как здорово! Звезды. Тебе нравится?

— А тебе?

— Очень.

— Ну, значит и мне нравится.

— Тогда давай смотреть.

Она прижалась ко мне.

— Ты что, замёрзла?

Вот ведь растяпа, куртку забыл.

— Просто ты домашний.

Ульянка вздохнула.

Ладно, пусть буду домашний. Черт, я даже расслабился немного. Звезды, река, теплый ветерок…

Я представил, как мы завтра возьмем лодку и сплаваем за земляникой. И как принесем ее в клуб… И никакой тебе войны.

А то что ты видел?

Мало ли что я видел. Если всё вспоминать.

Меня отвлекла Ульяна.

— Дядька.

— Чего?

— А звезды, они какие?

— Уля, ты не знаешь?

Она удивилась.

— Нет, мы это еще в школе не проходили.

— Ну, тогда, звезды это… Это души тех, кто ушел на небо.

— Как это?

— Ну, вот, они приглядывают за тобой. Чтобы тебе сны хорошие снились, чтобы ты не плакала.

— Я не буду плакать, потому что ты…

Неожиданно она обмякла и уткнулась мне в бок.

— Уля, ты чего?!

— Уля спать хочет. — Сонным голосом пробормотала она и… Захрапела.

Похоже, что у неё батарейка наконец разрядилась. И что?

Как что, неси ребенка до дому, тупень.

Я аккуратно завернул Ульянку в рубашку и взял на руки. Пошли спать, однако.

Я шел, стараясь ступать осторожней. Ульянка, обняв меня за шею, мирно сопела в ухо. Неожиданно она всхлипнула и, не открывая глаз, пробормотала.

— Ты хороший. Папа, я тебя люблю.

Я сглотнул комок и… Вот только еще колыбельные никому не пел. А просто некому было. Теперь есть. Всё, не обсуждается.

— «Как по синей по степи

Да из звездного ковша

Да на лоб тебе да…

Спи,

Синь подушками глуша.

Дыши да не дунь,

Гляди да не глянь.

Волынь-криволунь,

Хвалынь-колывань.

Как по льстивой по трости

Росным бисером плеща

Заработают персты…

Шаг — подушками глуша

Лежи — да не двинь,

Дрожи — да не грянь.

Волынь-перелынь,

Хвалынь-завирань.

Как из моря из Каспийского — синего плаща,

Стрела свистнула да…

Спи,

Смерть подушками глуша.

Лови — да не тронь,

Тони — да не кань.

Волынь-перезвонь,

Хвалынь-целовань…»

Вскоре на меня пахнуло запахом жилья и столовой. Почти пришли. Вот и пиратский флаг. На крыльце сидит Алиса и, похоже, дремлет.

— Эй, мы пришли!

Она встрепенулась.

— И где вы были? Я уже волноваться начала.

— Да на речке. Звезды смотрели. А…

Алиса махнула рукой.

— Да она мне все уши прожужжала про гуляние. Просто долго вы что-то. Я уж подумала, ты заблудился.

— А чего блуждать-то? Не тайга чай.

— Тайга какая-то. В кровать её неси.

— Как-то неожиданно она…

Алиса негромко засмеялась.

— С ней это бывает. Она один раз умудрилась на уроке физкультуры заснуть. Ой что было…

Зайдя в комнату, я положил Ульянку в кровать и сел рядом.

— Чего лыбишься-то? Лучше помоги.

— Чего помоги?

— Тупишь что-ли? Юбку помоги снять. Помнется за ночь, Ольга ругаться будет. А оно нам надо?

Вдвоем мы привели Ульянку в надлежащий вид спящей хорошей девочки.

— Слушай, ты…

Алиса только махнула рукой. Потом поманила меня на улицу.

— Пошли, пусть спит.

Сев на крыльцо, Алиса вздохнула.

— Я ей как сестра. Тяжело ей.

— Что случилось?

Алиса снова вздохнула.

— С отцом у нее плохо. Брат в армии, а мать не управится. Вот мне и пришлось.

— А отец что, пьет?

— Если бы… Не любит он ее. Она… Как это у вас, у взрослых… Нежелательный ребенок.

Сука. Видишь, как оно? Нежелательный, да? Ульянка, Улечка…

— Она меня папой во сне называла.

У Алисы по губам скользнула горькая улыбка.

— Папа. Значит, теперь им и будешь. Попробуй только откажись.

— Не, ну просто… Отцом я еще не был.

Алиса удивленно помотала головой.

— У тебя что, семьи нет?

— С моей-то работой.

— Какой ещё работой?

Я показал на пустую глазницу.

Алиса махнула рукой.

— Не оправдывайся. И вообще… Давай спать.

— Ладно, я пошел. Спокойной ночи.

Я уже повернулся, когда услышал сзади негромкий алисин голос:

— Спасибо тебе. За Ульяну.

Подойдя к своему домику, я устало опустился на крыльцо. Стар я уже для подобного. И что дальше? Ну как что. Теперь это мой мир, а что я делаю в своём мире? Живу. Как получается. Как Бог даст…

Иди-ка спать, брат, завтра будет другой день. Разберемся.

Зайдя в комнату, я прикрыл окно, разделся, лег и… Спокойной ночи.

Проснулся я, как обычно, рано. Странно, но… Даже сны другие были. Война куда-то ушла. Надолго ли? Снился лес, смеющаяся Ульянка и белый голубь у нее на плече.

По привычке я потянулся было за телефоном на столе, чтобы узнать время. Черт, забыл на зарядку поставить. Ну и… с ним. Звонить-то всё равно некому. Оделся и, зевая, вышел на улицу.

Что у нас? Утро в пионерском лагере «Совенок». Кругом тихо и спокойно. Опять же, потому что пока все спят.

Бля, что у тебя за привычка - с самим собой разговаривать? Стареешь.

И не говори...

Ладно, что у нас по графику? 
Умывальники с душевыми я, вроде, в той стороне видел, но сначала размяться надо. А то потом, вроде бы, торжественная линейка, в пионеры принимать будут. Или уже нет? В любом случае, дел будет много. О, и земляника. Самое главное ведь. Всё это я уже додумывал, идя быстрым шагом и помахивая полотенцем к спортплощадке.

Хорошо никого нет. Мешать не будут. Разминка, турник, покувыркались…

Теперь танла́нцюань. Забыл уже, обленился?

Я выполнял очередное упражнение, когда сзади раздалось восторженное:

— УУУУУ!

И кто там подглядывает? Как ты думаешь? Ульянка конечно. Выспалась, батарейка зарядилась.

Рядом зевающая Алиса со Славей.

— Это карате, да?

Я помахал руками.

— Нет, но типа того.

— Здорово.

— А то.

Тут мне в голову опять стукнула мысль. Почему нет? Если выкладываться, то по полной.

— Уля, ты сколько весишь?

Ульянка отреагировала на этот простой вопрос как-то странно. Она обиженно засопела и нахмурилась.

— Чего… Я нормально вешу, не то что некоторые толстые. Объедятся булками.

— УЛЬКА! — Хором сказали Алиса со Славей.

— Минутку. Уля, сколько конкретно ты весишь? Сколько килограммов в тебе есть?

— Ну, — честно ответила Ульянка. — двадцать пять. Наверное.

Самое то.

— Улечка, хочешь сделать доброе дело?

— Не знаю. А какое?

Я лег ничком.

— Ложись мне на спину.

От возмущения Ульянка аж подпрыгнула.

— Ты чего, дядька! Буду я на тебя ложиться! Пусть вон Алиска или Славя. Они… А я…

Я улыбнулся, стараясь не рассмеяться.

— Уля, они тяжелые. Будь хорошей девочкой.

— Не буду. А зачем ложиться-то?

— Спорим, тебе понравится.

Ульянка недоверчиво посмотрела на меня.

— Не знаю… Девчонки, вы это, спасайте меня, если что. Дядька, я кричать буду.

— Конечно будешь, давай.

Девочки смотрели на меня со смесью удивления и ужаса. Алиса схватилась за голову. Потом вдруг неожиданно прыснула в кулак:

— Уля, я тебя спасу.

— Спасибо.

— Давай, решайся.

Взгромоздившись на спину, Ульянка схватила меня за горло.

— Уля, не души. Дыхалку собьешь и всё удовольствие испортишь. Расслабься.

Ну что, начали? Обычные отжимания, кулаки, теперь пальчики, «лапа леопарда»… 10, 15, 17, 20…

— ААААААААААААААА!

Восторженный вопль Ульянки был слышен, наверное, на другом конце лагеря.

УФФФФ… Я сел и потянулся за полотенцем.

— Дядька, давай ещё!

— Пока хватит. Хорошего помаленьку.

Алиса протянула мне полотенце.

— Ну ты даешь.

Я только вздохнул.

— Старею, теряю форму. Кстати, пробежаться никто не хочет?

Славя помялась.

— Я люблю бегать. А вы не устали?

— Да не особо. Алиса?

Та махнула рукой.

— Не, давайте без меня. Я здесь посижу.

— Уля?

— Ай, ну, не знаю…

— Устала что-ли?

Ульянка насупилась.

— Чего, дядька. А давай.

Добежав до реки, мы со Славей начали восстанавливать дыхание. Ульянка, тем временем, присев, старательно изучала берег.

— Ух ты. Дядька, смотри.

Я подошёл к ней.

— Что там?

— Камень. С дыркой.

— Это называется "куриный бог". — сказала Славя, подходя к нам.

— А почему куриный?

— Не знаю, назвали просто.

— А можно его взять?

— Конечно, ты же его нашла.

Ульяна довольная засунула камушек в карман шорт.

Славя уже приготовилась бежать обратно.

— Уля, хочешь побыть полной боевой выкладкой? Ну типа…

— КЕМ?

Я присел на корточки.

— Залезай.

— Лошадка!

Вот только я маленьких девочек еще не катал. Однако, надо же когда-то начинать. Короче, обратно мы добежали уже веселее. Крики Ульянки были слышны поди на другом берегу реки. Когда мы добежали до скамеек, Ульянка неожиданно прошептала мне в ухо:

— Папа сильный.

Гордись.

Скатившись с меня, Ульяна подбежала к Алисе.

— Смотри что у меня! Куриный бог!

— Ух ты, говорят, он удачу приносит. Только не потеряй.

— Чего еще, не потеряю.

Ульянка зажала камень в кулачке. Хм, где-то я у себя кожаный шнурок видел. Надо будет поискать.

— А теперь что? — спросила меня Алиса.

— Я в душ, а потом…

— А потом у нас будет торжественная линейка. — Обрадовала нас Славя. — И прием в почетные пионеры. — Добавила она.

— Зачем? — Удивился я.

Славя пожала плечами.

— Традиция.

— Ладно, тогда увидимся.

— Уля, — я погрозил пальцем, — про форму не забудь.

Та только отмахнулась.

— Уля. Будь хорошей девочкой.

— Ага, если ты меня еще покатаешь.

Шантажистка. Короче, ты попал, брат.

После душа я надел чистую рубашку, сунул в карман найденный шнурок и пошел на площадь. Еще опоздать не хватало, но успел. Там уже все были в сборе.

— ПОСТРОЕНИЕ.

Ольга и еще один парень (тоже, наверное, вожатый) вышли вперёд.

— Ребята, как вы знаете, вчера к нам в «Совенок» прибыл почетный гость. Его зовут Азад. Он приехал к нам издалека, с Ближнего Востока, где принимал участие в вооруженной борьбе за освобождение трудящихся. Поприветствуйте его.

Блин, красиво сказала. Мне даже понравилось. После аплодисментов Ольга продолжила:
— А теперь я, как старшая пионервожатая и исполняющая обязанность директора лагеря, хочу предложить товарищу Азаду стать почётным пионером «Совенка». Сергей…

Парень, стоящий рядом с ней, вышел вперед. В руках у него был пионерский галстук. Я шагнул навстречу. Вожатый повязал мне галстук и…

— К борьбе за дело Ленина будьте готовы!

Я поднял руку в салюте.

— Всегда готов! Барабанная дробь.

Я ЭТО ПОМНЮ.

— Теперь на завтрак, а потом на пляж. И не забудьте, что после ужина танцы. РАЗОЙДИСЬ. — Ольга Дмитриевна, а можно вопрос? — к ней подошел высокий пацан в очках.

— Да, конечно, Саша.

— А товарищ Азад знает русский?

Ольга строго посмотрела на него.

— Саша. Он очень хорошо говорит по русски. Это всё, что я могу тебе сказать.

— Извините, Ольга Дмитриевна.

— Ничего. Ступай на завтрак и забудь, о чем мы говорили. Ты всё понял? В следующий раз постарайся не задавать ненужных вопросов.

Я подошел к девочкам.

— А это кто? — Я показал на уходящего пацана.

— Это Сашка. — Начала объяснять мне Ульянка. — Мы его кибернетиком зовем. Это он роботов делает. И за деталями тоже он.

Я пожал плечами. Пока неинтересно.

— Подожди, Уля.

— Чего?

Я присел.

— Куриный бог у тебя? Не потеряла ещё?

— НЕЕЕТ! Вот он.

Ульяна показала мне камушек.

— Сейчас. — Я достал приготовленный шнурок и продел его в дырку. — Давай теперь завяжу.

Ульянка смущенно заулыбалась 
— Спасибо, дядька.

— Эй, вы есть идете или как? — Позвала нас Алиса.

— Идем-идем.

После завтрака я хотел... Ну, впрочем, неважно, что я хотел, потому что…

— Учитель, вы идете на пляж?

— Да, сейчас, только переоденусь.

— Микуся, а почему ты его учителем зовешь?

— Он учит.

— Он? Чему он научит?

— Алиса, тебя не знаю, а меня… Вас это не касается. Лучше… Ой, мне же ещё купальник взять надо. И бутылку с водой. Или не надо? Она же степлится и невкусная будет. А без воды как?

— Микуся, ты же идти собралась, давай быстрее. Мы тебя подождем…

На пляже, похоже, собрался весь лагерь. Бедные вожатые. Бегать по жаре, следить, чтобы не заплывали за буйки, надевали панамки и не хулиганили… Я бы не выдержал.

Кто-то (не будем говорить кто.) толкнул меня в бок.

— Дядька, ты чего задумался? Пошли плавать.

Ну да, конечно. На пляж же пришли. Я стянул майку.

— Ай…

— Лиска, ты чего?

— У тебя шрам на сердце прямо.

— Бывает.

— Вообще сильно круто выглядишь. Шрамы… И татуировки ещё…

— Хочешь такие же?

— Да ну тебя. Я же девчонка. Еще на шею себе бы не колола.

— Как хочешь.

Тем временем Ульянка бесцеремонно ткнула пальчиком в крест.

— Ты в Бога, что ли, веришь?

— Да.

Она удивленно посмотрела на меня.

— Его же нет.

— Откуда ты знаешь?

— В школе говорили.

— Ну, если в школе…

— Ай, дядька, не будь занудой, пошли. — Она потянула меня к воде.

— Да подожди, дай я хоть штаны сниму.

Зайдя в воду по… пояс, я остановился. На мелководье плескалась малышня, кто постарше нарезали круги на огороженном участке.

— Что встали? Пошли…

— Алис, вы идите, я тут окупнусь и загорать.

— Подожди…

Алиса глянула на меня как на…

— Ты что, плавать не умеешь?

— Не умею. — Честно признался я.

— Совсем что ли?

— Да.

— Дядька, ты… Вот даешь, даже я умею.

Я сделал виноватое выражение лица. Неожиданно девочки переглянулись и… заулыбались.

– Лиска, он же тут плавать не умеет.

— Ага, и еще боится.

— Ну и…

Я напрягся.

— ЭЭЭЭЭЭЭЭ… Вы чего тут удумываете?

Неожиданно кто-то резко дернул меня под водой за ноги. От неожиданности я, потеряв равновесие, плюхнулся в воду. Вынырнул и…

— АЛИСКА! ВЫПОРЮ!

— ДВАЧЕВСКАЯ! — Ольга уже бежала ко мне, оставляя за собой пенный след.

— Ты на международный скандал нарываешься! Всё, считай, что в лагере тебя уже нет.

— Ольга, прекратите. — Сказал я, выходя на берег. — Чего случилось-то эдакого?

— Но ведь…

— Всё. Иди лучше за младшими присмотри. Поняла?

— Азад, но…

Я улыбнулся. Это почему-то подействовало.

— Лиска… — Я подошел к присмиревшей Алисе. — Оно тебе надо было? Ой, где у меня ремень был?

— В штанах?

— Уля, не подсказывай. А то я его возьму ведь, обеим влетит.

Алиса только вздохнула.

— А ты правда плавать не умеешь?

— Нет.

— А давай мы тебя научим?

— Спасибо. Идите лучше сами… А я хоть от вас отдохну.

Алиса смущенно тронула меня за руку.

— Ты точно не сердишься?

— Давайте бегом…

Я развернул их к реке и подтолкнул в спины.

Обтеревшись и переодевшись, я выбрал местечко в тени, лёг и зажмурился.

Детские крики, плеск воды…

Внезапно: ШЛЁП, БУМ, ШЛЁП, БУМ…

Ощущение такое, как будто по тебе прыгает слоник. Ладно.

Приоткрыв глаз, я протянул руку и осторожно поймал слонятку за пяточку.

— Улечка, слезь с меня, пожалуйста.

— Не-а, на тебе прыгать удобно. Ты широкий.

Шлёп, бум…

— Уля…

— Чего?

Она села на мне, скрестив ноги.

— Ты сюда спать приехал?

— Точно ещё не знаю. Что?

Ульянка ткнула в меня пальчиком.

— Кто-то землянику обещал. Нехорошо детей обманывать.

Да, действительно ведь, было такое.

— Уля, я помню. Честное пионерское. Давай, ты с меня слезешь, я надену майку, и мы пойдем… Где у вас лодки?

— Ладно, давай только быстрее.

— Не терпится всю землянику съесть?

— Дядька, нас ждут.

— Кто ждёт?

— Ну… — Ульянка замялась. — Ждут. Побежали.

На пристани нас уже действительно ждали.

— Учитель, где вы ходите? Алиска уже соскучилась.

— МИКУ, ПРЕКРАТИ. НИЧЕГО Я НЕ…

— Ты сама сказала. Ой, ну ладно-ладно, не обижайся.

Я перевел взгляд с девочек на Ульянку, потом обратно.

— Ну что, за земляникой?

— ДА! — Закричали все трое.

Мику показала плетеную корзинку.

— Ольга Дмитриевна под ягоды дала. Сказала, чтобы в лагерь полную принесли.

— Ну, раз начальство сказало, надо выполнять. А где лодка-то?

— Сейчас будет. — Алиса повернулась в сторону. — Дядя Петя!

Со стороны здания к нам подошел мужик примерно моего возраста в майке и мешковатых штанах.

— Чего раскричалась-то?

— Да вот. — Она показала на меня. — Лодку.

Мужик посмотрел, покачал головой…

— Ты, что ли, гость будешь?

— Ну да.

Он протянул мне руку.

— Слышал о тебе. Ну, давай знакомиться. Петр.

— Азад.

— Имя у тебя… Нерусский что-ли?

— Русский.

— Ну мне это по х… всё равно. Хотя, хочешь честно? Вид у тебя… В темноте увидишь, точно обос… испугаешься.

Девчонки захихикали.

— Смешинки в рот попали? — нахмурился Петр. — Идите вон в ту лодку садитесь. А мы перекурим. Не против?

— Если угостишь.

Он достал пачку болгарских сигарет.

— Держи.

Сели на лавочку, прикурили от одной спички. Пётр выпустил клуб дыма.

— Я слышал, ты с ними везде бываешь…

— Не понял?

— Ну, это конечно дело не мое… Ты их в лес только не води.

— Снова не понял. Ты, Петр, о чём сейчас?

Тот смутился.

— Азад, да я… Я просто сказать хотел, что лес у нас дурной. Не надо туда ходить. Ни тебе, ни им. Я и Ольге вашей уже говорил. Да что молодые понимают. Он махнул рукой. — Ты-то, я вижу, мужик жизнью битый.

— А что с лесом? Звери что ли?

— Если бы… Я же говорю - дурной. Вон, пару недель назад приехали из города… Мы их предупреждали. Да городские разве слушают! Ну и всё. Все четверо и сгинули. Только машину их нашли. Да еще следы странные…

На меня пахнуло холодком.

— Следы говоришь. Сам их видел?

Он затянулся.

— Сам. Поболе медвежьих будут. Да и не звериные они. Понимаешь?

— А чьи?

— Ты дурачком не прикидывайся. Про старый лагерь уже слышал, поди?

— Про привидений что ли?

— А ты не смейся. Привидения. Тут бывает, что люди вечерами из изб боятся высунуться. Такой страх из леса идет.

— И давно такое?

Пётр показал на девчонок, сидевших в лодке.

— Да вон, как они приехали. И какой мудак сюда детей… Бошку бы оторвал.

Он стукнул кулаком по скамейке.

— А на остров как?

Успокоившись, он прикурил новую сигарету.

— Туда можно. Место хорошее и ягоды много. Только на холм не ходи.

— А там что?

Петр улыбнулся.

— Да по-разному. Кому сны снятся странные, а кто и умом трогается…

— Блядь, мужик, да у вас тут аномалия какая-то. А власти-то что?

— А ничего. Вон, после того, как городские пропали, пара ментов приехали, с участковым нашим поговорили да на опушке покрутились. И обратно укатили. Больно им надо было. Искать кого-то, разбираться. Кому мы нужны. Короче, весла там возьмешь… Клава!

По дороге шла дородная женщина, ведя в поводу коня с телегой, на которой стояли бидоны.

— Жена моя, молоко в лагерь привезла. Давай, бывай.

Взяв весла, я подошел к лодке.

— Дядька, сколько курить можно? Бери пример с Алиски, она бросила.

— Улька!

— Чего, нет, что ли?

— УЛЬКА!

— Прекратите вы… Рассаживайтесь, да поплыли.

Сначала было неинтересно и даже скучно. Я гребу, девочки болтают о своём. Остров всё ближе…

— А кто-нибудь раньше на острове бывал?

— Нет. Нас же одних туда не пускали.

Внезапно…

— Ой, Мику, ты чего?

— Дядька, что с ней?

Я перестал грести. Мику сидела бледная с расширенными глазами.

— Что случилось?

— Учитель, вы разве не чувствуйте? Там… Там что-то есть.

Минутку, а и точно. Просто раньше внимания не обращал.

— Мику, успокойся, что ты чувствуешь? — Алиса помотала головой. — Это что было?

— Лиска, тебя это не касается. Пока не касается.

— Да что вообще…

— Тихо, я же сказала. Учитель.

Я сосредоточился, чтобы понять, что впереди. Понял. Спящая Сила, которая ждет избранного. Того, кто сможет. Мику? Эта кавайная девочка? А ты-то сам кем был до…

Ладно, поплыли. На берегу разберемся.

Причалив к берегу, я привязал лодку к вбитому колышку.

— Мику, ты как?

— Всё хорошо. Давайте сначала землянику, а потом…

— Дядька, а чего вообще тут такое?

— Уля, давай ягоды собирать.

Она пожала плечами.

— А давай. Кто больше соберет. На спор.

— Как скажешь. На что спорим?

— На печеньки.

— Договорились.

Вскоре корзинка была полной, а Ульяна, выдохнув, села на траву.

— Уф, я победила, давай печеньки.

— Где я тебе их здесь возьму?

— Не знаю. Ладно, тогда я в клубе у тебя их заберу.

Тем временем на поляну выползла Алиса.

— Объелась, блин. Сейчас из жо...ушей полезет.

— Лиска, ты чего такая грубая?

Та лишь пожала плечами.

— Да обычная я.

— А Мику где?

Алиса махнула рукой:

— Там. Тебя ждёт, говорит, чтобы мы не ходили. Чего- то странное увидела. Что вообще тут происходит?

— Сейчас посмотрим, чего…

— Ага, а мы тут отдохнем. Улька, пошли купаться.

— Сейчас, отдышусь только. Он меня загонял вообще. А зато я у него печеньки отспорила, вот.

Оставив девочек, я продрался через кусты на полянку и увидел Мику. Она стояла перед… Нечто похожее на марево от жары.

Она была сосредоточена и… Как будто бы готова принять непростое решение.

Я окликнул ее.

— Это вы, учитель? — не оборачиваясь, ответила она.

— Что это?

— Я не знаю, но надо идти туда.

Она уже хотела шагнуть, но я остановил её.

— Подожди.

Я подобрал с земли ветку, кинул. Ничего не произошло. Подошёл поближе, протянул руку…

В висках застучало.

— Что с вами?

— Подожди, не ходи.

Я сделал еще несколько шагов. Боль стихла, словно кто-то убрал её, разрешая пройти.

— Мику, только осторожней.

— Я знаю, знаю…

Она взяла меня за руку. Еще несколько метров и ничего.

— Учитель, пойдемте.

— Куда?

— Туда, на холм.

"Только на холм не ходи." "А там что?" "Да по-разному. Кому сны снятся странные, а кто и умом трогается." Посмотрим.

Пологий недолгий подъем, и мы вышли на вершину. С нее открывался изумительный вид на реку. На другом берегу бескрайний лес.

— Ой, как красиво.

Сев на траву, Мику провела по ней рукой.

— Учитель, это там внизу. Как будто огонь.

Я уже и сам почувствовал. Сила, бывшая ещё до начала мира, вставала из-под земли. Знакомое покалывание в кончиках пальцев…

— Учитель!

Мику беспомощно осела на землю, я едва успел подхватить её.

— Мику!

Она лишь виновато улыбнулась и закрыла глаза.

— ААААААА!

Её просто корежило, как в припадке.

— БОЛЬНО!

Я мог только удерживать её, прижимая к себе. Сука. Но ты же знаешь, что происходит, знаешь, что по-другому не бывает. Наконец это закончилось. Я бережно положил девочку на траву. Не знаю сколько прошло времени, но, наконец, она открыла глаза и села, машинально одёрнув юбку.

— Что это было?

— Как ты?

Ее еще потряхивало, но она уже приходила в себя.

— Не знаю.

Она вытянула руку перед собой, по кончикам пальцев пробежали язычки пламени.

— Осторожней.

Она помотала головой.

— Я знаю. Мне просто страшно. Почему это со мной?

Я вздохнул.

— Учитель, что это было? Что произошло?

— Это место силы. На земле встречаются такие места. Редко, но встречаются. Сосредоточия древних сил. Сила огня, воды, земли… Люди называют это магией, но, обычно, не могут чувствовать этого. Поэтому для большинства это лишь детские сказки или легенды. Для большинства, но не для избранных.

— Мне дедушка рассказывал. В нашем роду были те, кто мог… Я действительно думала, что это сказки. Теперь знаю, что нет. Учитель, а вы такой же, да? Скажите честно.

Я мог только кивнуть.

— Я чувствовала это. Спасибо вам.

— За что?

Мику улыбнулась.

— За то, что я стала такой, какой должна быть.

Неожиданно она всхлипнула и уткнулась мне в плечо.

— Но… Избранная… Как мне теперь жить с этим? Я не знаю. Алиса, Ульяна, семья… Что теперь?

— Мику, теперь ты воин. Это твой путь. Пройди по нему с честью.

Что я несу? Растерянная девчонка, получившая силу, равной которой нет в этом мире, даже не осознающая, кто она.

Воин? Чтоб вас.

Мику кивнула, потом встала и подошла к обрыву. Раскинула руки

— Я, Мику Токугава, Воин Священного Пламени, принимаю свое предназначение.

Она обернулась с виноватой улыбкой

— Я правильно сказала?

Потом продолжила:

— Теперь я не буду спрашивать вас про цену выбора. Я знаю её.

Она села рядом, уткнулась лицом в коленки.

— Учитель, я сейчас чувствую внутри себя только одиночество. Как же мне тяжело. Это тоже плата?

— Да. Придется привыкнуть.

— Я попробую.

Мы встали.

— Ой, я, наверное, ужасно выгляжу?

— Ну, есть немного. Ничего, у реки умоешься.

— Девчонок напугаю. Подумают еще невесть что.

Мы уже спускались вниз, когда она внезапно оглянулась.

— Учитель.

— Что?

— Это место. Вам надо привести сюда их. Не сейчас, попозже.

— Подожди, но зачем?

— Я не знаю. Это как внутренний голос, он…

Неожиданно она снова побледнела и уткнулась в меня.

— МИКУ! ТЫ ЧТО?

— Я увидела сейчас. Кто вы и зачем вы здесь.

— Это лишь видения. Это бывает.

— Нет, это было как наяву. Огонь и смерть. И…

— Мику, это мой выбор. Давай пока оставим это.

Она кивнула.

— Я не скажу им.

Выйдя из леса, мы наткнулись на Алису с Ульяной. Завидев нас, Ульянка накинулась на меня.

— Ты… ты… Ты чего с Микусей сотворил! Признавайся! Микуся, он тебя не…

Мику, похоже, рассердилась.

— Улька, помолчи лучше.

— Чего!

Ульянка не унималась.

— Алиса, скажи. Мы же волновались или как?

— Уля, подожди.

Алиса посмотрела на нас.

— Вы вообще где были? Мы уже хотели обратно плыть, на помощь звать.

— На холме. — Ответил я. — Там вид красивый, посидели, отдохнули и обратно. Мику, скажи.

— Да. Я только юбку немного испачкала. А что?

Алиса побагровела.

— Посидели, значит. Юбку, да. Ладно. А почему мы туда пройти не могли? Крик слышали. Улька, подтверди. И чего мы подумать должны были, а?

Ульяна топнула ногой.

— Не могли, точно, и крик был.

Я пожал плечами.

— Откуда я знаю? Хотите, сейчас сходим. А чего вам там ещё послышалось…

— Не хотим.

— Ваше дело. Не хотите - не надо.

Мы с Мику переглянулись…

Алиса, вроде, успокоилась.

— Значит, послышалось. Ну, бывает, что. И раз Мику говорит. Ну вот, подняли кипеш, блин. Улька, всё ты. Делать тебе нечего, ерунду выдумываешь.

А вот Ульяна…

— Мику, а точно ничего такого…?

— УЛЬКА! НИЧЕГО НЕ БЫЛО! ВООБЩЕ!

— Микуся, а чего ты раскричалась-то? Я же…

— Ульяна, ты лучше давай извиняйся перед Азадом. А то гадостей наговорила.

Ульяна тяжело вздохнула, посмотрела на Алису.

Та только развела руками.

— Да, давай уж. Проси прощения. А то действительно некрасиво получилось.

Помявшись, Ульянка подошла ко мне.

— Дядька, прости меня. Пожалуйста. Ты же не сердишься?

Я погладил её по голове.

— Уля, разве на тебя можно сердиться?

— Нет. — Честно ответила она.

— Ну вот. Короче, где корзинка с ягодой, и давайте в лагерь возвращаться. А то нас уже, наверное, потеряли.

Обратно мы доплыли без приключений. Правда, у Ульянки пришлось отбивать корзинку с земляникой, иначе точно бы не довезли.

На пристани нас встретил Петр.

— Вернулись? И с ягодой.

— Всё, что удалось у Ульяны отобрать.

— ДЯДЬКА! НЕПРАВДА!

— Сердишься? Алиса, корзинку Ольге отнести, и давайте в столовую на обед. Я догоню.

Петр равнодушно проводил взглядом уходящих девчонок, повернулся ко мне.

— Что сказать-то хотел?

Я пожал плечами.

— Да, это… Я лодку потом еще возьму?

Тот только зевнул.

— Не, да бери, конечно. Жалко что ли для хорошего человека. Весла знаешь где.

Я протянул ему руку.

— Ну, тогда давай, бывай.

В спину донеслось.

— Поморочило вас там, похоже. Хорошо хоть, что те же вернулись.

Если бы… Ладно, пойду-ка я жрать. Режим нарушать нехорошо.

У столовой я наткнулся на Ольгу.

— Вернулись наконец. Столько времени ягоду собирали?

— Ну, Ульянка и земляника…

Ольга улыбнулась.

— Это точно. А с Мику что случилось?

Блин.

— А что с ней?

— Да вернулась на себя непохожая. Молчит, на обед не пошла. Лене, это соседка её, сказала, что не хочет. Ничего не понимаю.

Я пожал плечами.

— Не знаю, честно. Ничего особенного не произошло. Ягоду собирали, потом девочки в речку полезли. Перекупалась, может? Бывает такое. Их попробуй из воды выгони.

Не рассказывать же ей про то, что на холме было. Не поверит ведь, да и Мику лишние проблемы сейчас не нужны.

Ольга только вздохнула.

— Ну давайте я ей покушать отнесу. Уговорю. А потом пусть к врачу.

— Да Виола говорит, что с ней всё в порядке. Ох, принесло же вас на мою голову… Ладно идите обедайте.

В столовой было непривычно тихо. Наверно все уже поели.

— Эй, давай сюда. — позвала меня Алиса. — Давай ешь, уже остыло.

Ну мне главное, чтобы посолено было.

— А где Ульяна?

— Да убежала куда-то. На спортплощадку поди как обычно.

Она неожиданно ткнула в меня пальцем. — А вот что с Мику? Молчит, на обед не пришла… А? — Слушай, не смотри на меня как на… Сейчас поем, ей отнесу. Она где кстати?

— Да у себя, где еще. Учти она моя подруга, между прочим.

— Лиска ты меня пугаешь.

— Ага, испугался как же. Да ладно, я же волнуюсь. Ты пойми. Давай займись.

— Ну подожди, дай хоть прожую.

Поев, я зашел на кухню.

— Ой, девочки, мужик.

— Да это Азад. Люся, не узнала что-ли?

Одна из поварих подошла ко мне.

— Азад, чего хотел?

— Да с собой второе взять.

Женщины засмеялись.

— Не наелся?

— Да нет, не себе. Девочка одна на обед не пришла. Отнести надо.

— А кто? — спросила старшая.

— Мику.

— А, это японка, которая говорливая? Ну сейчас. Татьяна, выдай порцию. Поднос только потом верни.

Подхватив поднос, я пошел к выходу.

— Смотрите бабы какой мужик один пропадает. Заботливый.

— Рожа у него больно страшная.

— Чтобы ты понимала. Мужика шрамы украшают. Смотри, Люська, уведут.

Похоже меня уже женить хотят. Нет ну, повариха, это хорошо. Откормит.

Тьфу, ты о чём вообще…

Алиса ждала меня у входа.

— Давай, пошли.

У нужного нам домика мы наткнулись на какую-то девочку, которая недоуменно оглядывалась по сторонам, явно не понимая, что происходит.

— Лена, что случилось?

— Алис, представляешь, она меня выгнала. Сказала, что никого видеть не хочет. Что делать? Алиса помотала головой.

— Мику? Ничего себе… Ну-ка пошли, разберемся.

Я едва успел остановить её. — Стоять. Я сам. А вы тут.

Алиса зашипела — Ты… Объясни, что происходит вообще!

— Долго объяснять. И вообще, доверься мне. Будет тебе прежняя Мику, в лучшем виде.

— Ты… Ты… Но смотри мне. Если что я тебе последний глаз выцарапаю.

— Договорились. А теперь постучи в дверь, а то у меня руки заняты.

Алиса постучалась. Через минуты две из домика послышалось — Уходите все отсюда. Я никого не хочу видеть. Уйдите!

— Мику, это я.

Молчание, потом…

— Учитель, вы? Заходите.

Дверь приоткрылась, и я протиснулся с подносом внутрь.

Мику, всхлипывая, села на кровать.

— Зачем вы все пришли? Не хочу. Я же опасна, я же… Я же не человек!

Поставив поднос на стол, я сел рядом.

— Девочка моя, что ты… Успокойся. Ты Мику. Ты…

— Нет! — закричала она — Ты не понимаешь. Откуда тебе знать.

— Успокойся. Думаешь у меня было по-другому? Еще хуже.

Она, плача уткнулась мне в плечо.

— Простите учитель. Но я не могу. То, что внутри. Это страшно. Как будто бы внутри две меня. И вторая…

— Ничего, маленькая. Через это надо пройти. Надо стать одним целым.

Мику только всхлипнула.

— КАК! Я не могу. Я же с ума сойду. А если та выйдет, я же… Я же могу убить всех. Понимаете?

— Успокойся, пожалуйста.

Я приложил руки к её вискам и сосредоточился. Ала…

— Мику. Та вторая, как ты её называешь, не хочет ничьей смерти. Она не убийца, она защитница.

— Кого?

— Людей, всего этого мира. Она не зло.

Мику потихоньку начала успокаиваться. — Простите, я просто перепугалась, когда… — она посмотрела на меня — И что теперь?

— Ну для начала ты покушаешь, — я показал на поднос — а то остынет. Потом приведешь себя в порядок, помиришься с Леной… Умоешься. Сделай пожалуйста, а то я без глаза останусь. Алиска обещала выцарапать.

Мику улыбнулась. — Она может, запросто.

Я уже повернулся к двери.

— Учитель, а у вас это как?

— Во мне трое.

Алиса с Леной стояли у крыльца.

— Ну что, где Мику?.. — грозно начала было Алиса.

— Ой, девочки, да заходите. Что вы на улице торчите?

Мику вышла на улицу. — Лена, прости меня, пожалуйста,. Я на тебя накричала, сорвалась. Не знаю почему, честно не знаю. Но я больше не буду. Наверно это возрастное, переходной возраст… Я в каком-то журнале читала, что это как-то с гормонами связано. Ужас, да? Представляете.

Алиса сменила гнев на милость. — Узнаю Мику. Ты как, в порядке?

Мику развела руками. — Ой, Алиса, конечно. Только я сейчас покушаю пока не остыло, а потом умыться надо. А то мешки под глазами будут. А это же некрасиво, фи… Я слышала, что можно кремом смазать, а у меня крема такого нет. Алиса, может у тебя есть?

Ответом был только тяжёлый вздох — Азад, ладно, это Микуся. Уговорил. Походи пока с глазом.

Вот спасибо. Ну что, выдыхай.

Подойдя ко мне Мику, неожиданно шепнула — Учитель, я хорошо притворяюсь?

— Вполне. Всё нормально. — тихо ответил я.

УФ… А кто говорил, что будет легко?

— Ну я пойду? Лиска, поднос потом в столовую занеси.

— А ты куда? — Лиска, пожалей мою старость, дай отдохнуть.

Алиса только махнула рукой. — Да иди уж… Устал он.

Подойдя к своему домику, я сел на крыльцо, машинально достал табак…

Стоп, что-то упустил важное. Но что? С Мику всё в порядке, а… ЧТО?

Ну, вспоминай быстрее. Что там мужик, который при лодках, про лес говорил? Ну лес и… Люди пропавшие, следы… А вчера ведь Ульянка обещала мне домик показать. В лесу… В ЛЕСУ? Вот черт, учитывая, что этот лес не лес, а бермудский треугольник какой-то. Иди искать Ульяну, идиот, ты чо отдыхать сюда пришел и землянику собирать…

Только сначала надо Славю найти. Дело к ней есть. Она здесь похоже хозяйством заведует. Я встал и…

— Добрый день товарищ Азад.

Легка на помине.

— Добрый. А я тебя уже искать хотел.

— Что-то случилось?

— Да нет, просто… Скажи пожалуйста, у тебя дубликаты ключей есть?

— Да. У меня все ключи. Ольга Дмитриевна выдала, я…

— Славя, от моего дома дай второй.

— А вы что, ключ потеряли? — удивилась она.

— Да нет. Просто нужно. Очень. Прямо сейчас…

Ну хорошо, второй ключ у нас есть. Сейчас надо найти Ульяну. И где её искать? Надо подумать. Внезапно…

— АЙ! Кто-то с разбега врезался в меня и отскочил, потирая голову.

— Дядька, ты почему такой твердый! Специально, да!

Ну вот, ребенка травмировал.

— Уля, ты не ушиблась?

— Ушиблась –. она насупясь смотрела на меня.

— Прости пожалуйста. Ты же сама.

— Чего сама? Я бежала просто, а ты…

Я присел. — Улечка, иди сюда я тебя пожалею.

Она наклонила голову. — Жалей давай, а то шишка будет.

— Не будет. Кстати, я же тебя искал.

Ульянка искренне удивилась. — А зачем?

— Ну кто-то вчера обещал показать мне свой дом в лесу. Помнишь?

— Что правда обещала?

— Да.

Она потупилась, поковыряла носочком в кирпиче. — Ну не знаю… А ты смеяться не будешь?

— УЛЯ.

Ульяна ещё повздыхала немного и потянула меня за руку.

— Ладно, тогда пойдем.

— Далеко?

— Да нет.

Когда мы вышли к забору, она прошла немного вдоль него и остановилась.

— Здесь.

— Что здесь? — не понял я.

— Ой какой ты глупый. Дырка же.

Она аккуратно отвела в сторону две доски и шмыгнула в отверстие.

— Давай лезь за мной.

Легко сказать. Для маленькой девочки может и нормально, а для меня. Рубашку бы не порвать. С трудом протиснувшись в дыру я оказался в…

В лесу, а где еще. Сосны, хвоя под ногами и аромат смолы. Трава, цветы и едва заметная тропинка в комплекте.

Ульяна помахала мне рукой

— Иди сюда. Это здесь.

Я вышел на полянку в стороне от тропинки и увидел небольшой, аккуратно сложенный шалашик. Кстати, пока близко подойдешь и не заметишь.

— Вот. Это мой дом. Заходи в гости.

Я заглянул внутрь. Пол, покрытый сорванной травой, самодельные лежанка и столик. На столике куклы, на лежанку посажен плюшевый медведь. Ульяна вытащила его и протянула мне.

— Мишка, познакомься это Азад. Он хороший. Не бойся.

Я пожал медвежью лапу. — Привет, мишка. Как дела?

Потом сел у входа. — Уля, а давай здесь посидим. Боюсь сломаю внутри всё.

Ульяна улыбнулась.

— Ну я же не знала, что ты вообще в гости придашь. Давай здесь тогда.

Я постелил ей рубашку, она села, не выпуская медведя из рук.

— Вот, это мой домик. Я его сама сделала. Я сюда прихожу, когда мне одиноко. Поплакать.

— Ну что ты солнышко.

Я погладил её по голове, она доверчиво прижалась ко мне.

— Уля, а кто-нибудь знает о домике?

Она пожала плечами.

— Лиска. И Лешка еще. Но он далеко сейчас. Он в армии, вот. А я ему написала.

Я вспомнил что говорила Алиса.

— Он твой брат?

— Да. Он хороший, он меня защищал. А сейчас… Только Ольга Дмитриевна.

Она тяжело вздохнула, но тут же заулыбалась.

— Она хоть и ругается, но всё равно хорошая. А теперь ещё ты есть.

Мы ещё немного посидели молча.

— Уля.

— Чего?

— Знаешь, это хороший домик, но… Есть получше.

Ульянка встрепенулась

— Ой, а где, а какой?

Я показал ей ключ на длинной веревочке.

— А чего это?

— Ключ от дома. — ответил я.

— Какого дома еще?

— Теперь твоего. Личного.

— Это здесь в лагере что-ли?

Догадалась ведь. Смышленая у меня доча будет. ЭЭЭЭЭЭЭ… Ты сейчас чего подумал? Что хотел, то и подумал. Проехали.

— Уля, если вдруг тебе захочется побыть одной… Вдруг. Ты просто придашь и откроешь дверь. В любое время. Договорились?

— Ну… А ты?

— А я буду сидеть тихонько, чтобы тебе не мешать. И ещё, котёнок. Давай ты больше не будешь плакать. Хорошо?

Она помолчала.

— Азад. Дядька… Это ведь здесь только. Ненадолго. А потом ты уедишь, а я… Я не хочу к нему. Он плохой. Я его боюсь.

Я погладил её по голове

— Всё будет хорошо. Обещаю. Тебе не надо будет никого бояться.

Она только всхлипнула. Я повесил ей ключ на шею.

— Уля. Знаешь мне надо сделать одно важное дело.

— Какое?

— Важное. Давай в лагерь вернемся.

— Ой, а можно я кукол заберу и мишку?

— Конечно можно. Теперь они у меня будут жить.

— Здорово! — обрадовалась Ульянка. — Я сейчас, я быстро.

Она залезла в шалаш и через несколько минут вернулась с пластиковой прозрачной сумкой, в которой лежали куклы, игрушечная мебель и посуда.

— И мишку возьмем.

— Обязательно. Ему же без тебя скучно будет.

В доме Ульянка тут же начала рассаживать кукол на столе что-то рассказывая им. Медведь уже сидел на моей кровати. Я тем временем, порывшись в шкафчике, достал нож. Пригодится. В старый лагерь похоже ведет тропинка, которую я видел около шалаша.

Повернулся…

— Дядька, ты чего! — закричала Ульяна, опрокинув стул. — Зачем нож! Не надо!

Она вытянула вперед руки словно защищаясь.

— Мамочка!

— Уля, что с тобой?

Она всхлипнула.

— Ты чего с ножом? Я испугалась.

Я положил нож на стол, поставил упавший стул на место.

— Уля, я в старый лагерь хочу сходить, посмотреть, что там. А нож просто на всякий случай.

Успокоившись, Ульяна села на стул и посмотрела на меня как на полного идиота.

— Дядька, там же привидения. Они его не испугаются.

— А вдруг?

Девочка только тяжело вздохнула. Мол, что тебе дураку объяснять. Действительно. Ох уж эти взрослые. Элементарных вещей не понимают.

— Слушай, а в старый лагерь та тропинка ведет что около твоего дома?

— Не скажу.

— Почему?

Она помолчала. — Я не хочу, чтобы ты туда ходил. Ты что не понимаешь? Я боюсь.

Теперь вздохнул я. — Уля, мне надо это сделать. Надо выяснить, что там такое чего боятся люди.

— Правда очень надо?

Я кивнул. Снова неловкое молчание.

— Ладно. Если надо, то…

Она встала, улыбнулась. — По той тропинке иди… Азад, можно я тебя обниму?

Не зазорно тому, кто на колени только перед Богом встаёт, преклонить их перед ребенком. Ульянка прижалась ко мне. — Ты только возвращайся, а то я плакать буду.

Она шмыгнула носом и неожиданно чмокнула меня в небритую щеку.

— Вот. Вернись пожалуйста.

— Улечка, солнышко… Конечно вернусь, честное слово.

Отстранившись, Ульяна повернулась к двери.

— Иди, а я ждать буду.

Забор, лес, тропинка… Вроде ничего необычного. Только вот постоянное ощущение что кто-то наблюдает за тобой из чащи. Еще один поворот и… Внешне ничего страшного или опасного. Заброшенное здание с выбитыми окнами, заросшее крапивой и какими-то кустами. Нечто, напоминающее заброшенную детскую площадку. Старый лагерь, да. Только тихо почему-то. Я цапнул рукоять ножа. Не человеческим взглядом глядеть надо…

А вот уже что-то поинтересней. Что там? Примятая пожухлая трава, чернота какая-то. Я присел, дотронулся до земли. Обычный человек ничего бы не понял и не увидел. Даже опытный охотник. Я посмотрел внимательней. Вроде никаких видимых следов, потом по волчьи втянул воздух. Слабый запах, от которого у меня зашевелились волосы. Запах смерти, неживого. Я подошел к засохшим кустам. Да вон там… Что-то похожее на клочок шерсти. Только зверей с такой шерстью не бывает. Кто-то или что-то было здесь недавно и ушло во тьму, прячась от солнца. Вот значит с кем схлестнутся придется. И давно такое? Да вон, как они приехали. За детьми значит пришл? Сначала через меня пройди, а там посмотрим.

Стоп, а кто у нас сюда бегает? Пацаны какие-то? Ай, блядь… Нехорошо это. Надо обратно идти. Тем более дело к вечеру идет. Всё, уходим… Дойдя до забора я оглянулся. А ты всё смотришь? Ну смотри, сука.

Подходя к домику, я увидел на крыльце, ну кого же еще, Алису с Ульянкой. Ждали меня похоже.

— Ой, ты вернулся!

— Ну, я же обещал.

Алиса с интересом посмотрела на меня. — Чего надыбал в лесу?

— Да ничего. Прогулялся просто. Сейчас Ольгу надо бы увидеть.

— Понятно. — Алиса показала рукой. — Вон ее домик. У себя должна быть.

Ульяна же, похоже, решила устроить допрос с пристрастием.

— А ты привидение видел? А какое оно? А сильно страшно? А чего еще было?

— Да никого я не видел. Честно. И не страшно ничуть было.

— Тогда неинтересно.

Я уже заходил в дверь.

— Рубашку сними.

— Зачем?

— Затем что порвал. Я зашью.

— Лиска, ты уж… Я сам как-нибудь.

— Да не выкобенивайся ты, снимай давай, тоже мне.

Переодевшись, я, спрятав нож, ибо не хрен детей пугать, направился к домику Ольги. «Тук-тук».

— Кто там, Славя ты? Входи открыто.

Ольга сидела за столом и что-то записывала в тетрадь. «План лагерных мероприятий». Увидев меня, она удивленно подняла брови.

— Товарищ Азад. Проходите, чаю хотите?

Я сел на стул.

— Слушай, мы с тобой не на партактиве. Давай на ты. Проще будет.

Ольга только пожала плечами.

— Хорошо. Просто зашел или по делу?

— Вообще-то по делу.

— Давай, выкладывай быстрее. Мне еще план на неделю составлять.

Я пересказал ей разговор у лодок, добавив про старый лагерь. Она лишь хмыкнула:

— Ну ты даешь… Про лес сказки я и раньше слышала. То же мне. И вообще, у нас на завтра поход общелагерный в лес. Это меня больше волнует.

— Ты, блядь, охренела? Какой поход?

Вожатая нахмурилась. — Ты за языком-то следи. А то ведь…

— А ты… Я что непонятно сказал. Нельзя в лес. Опасно там.

— И что там опасного-то? Мы же недалеко.

М-да, она ведь действительно не понимает. Я достал клочок шерсти, который нашел в старом лагере, положил перед ней.

— А далеко и не надо. Уже рядом.

Ольга показала пальцем на находку.

— И что это? Волчья что-ли? Или собака бродячая оставила?

— Был бы живой зверь, я бы не сильно волновался.

Ольга только поморгала глазами.

— Ничего не понимаю. Чья эта шерсть тогда?

— Порождения тьмы.

— Какой еще тьмы? Ты что… — неожиданно она замолчала. Внимательно посмотрела на меня, потом продолжила.

— Предположим. Ты вроде трезвый сейчас. Считай, что я в этот бред верю. Дальше-то что?

— В город сообщить, детей вывезти, лагерь закрыть. И деревня ещё…

Она покрутила пальцем у виска.

— Ты в своем уме? Летний сезон только начался, по плану ещё две смены. А что я в облоно скажу? Что почетному гостю чертовщина померещилась?

— А что ты родителям будешь говорить, если с их детьми что-нибудь случится? Подумай.

Ольга вздохнула

— Ну да… Лучше, конечно, перебдеть, тут ты прав. Всё не вовремя.

— Что еще-то?

— Да директора прямо перед твоим приездом с аппендицитом в город увезли. Из начальства я да еще вожатые. А тут…

Вот это я прекрасно понимаю. Кому охота лишнюю ответственность на себя брать.

— И что решила?

Ольга опять вздохнула.

— Ладно. Лес будет под запретом, до выяснения. Чёрт. весь план отдыха к такой-то матери… Хорошо хоть проверочные комиссии у нас раз в пятилетку бывают.

— Подожди. — спохватилась она — Если это уже в старом лагере, то почему у нас тихо? А? Действительно, почему? Минутку…

— Что здесь раньше было?

— Не знаю.

— ЧТО. ЗДЕСЬ. БЫЛО РАНЬШЕ.

— Что разорался тут? Ну слышала я что тут раньше монастырь стоял. Сожгли его, ещё до войны, в двадцать девятом что-ли. А монахов… Догадываешься. Вот теперь понятно.

— Монастырь… Поэтому вы ещё и живы. Место святое, намоленное.

— Черти что и сбоку хвостик. Ладно. Ты никому больше об этом не говори, а то паника начнется.

— Разумеется. Ну я пойду тогда?

Она махнула рукой. — Иди, ужин скоро.

Ужин — это само собой, но надо ещё кое-что сделать. Мне вроде сюда. «Клубы», а ниже вывеска поменьше. «Кружок научно-технического творчества». Роботов они тут делают. Я постучался. — Кто там, входите.

Меня встретил тот самый пацан в очках. Как там его… Саша, вроде. Рядом второй. Светловолосый, в руке паяльник.

— Здравствуйте, товарищ Азад. Проходите пожалуйста. Мы тут…

Ну что вы тут понятно. Вон на столе нечто разобранное роботообразное стоит. Кибернетики… Вундеркинды. А скоро ведь ужин.

— Я ненадолго. Короче пацаны. Объясню по-простому. Если узнаю, что кто-то ещё в старый лагерь зачем-то бегает… Яйца оторву. Я понятно сказал?

Пока они соображали над моими словами я вышел, аккуратно закрыв дверь. Вот теперь ужин.

У входа в столовую я наткнулся на Алису с Мику. Та, хлюпая носом, что-то рассказывала Алисе.

— Вот ведь скотина…

— Что ещё случилось?

Алиса отмахнулась. — Да к Микусе пацан какой-то пристает. Новенький, воображает из себя…

— Мне поговорить с ним?

— Ой, учитель, не надо. Я сама.

— Ну хорошо. Только не убивай его, пожалуйста.

Алиса хмыкнула — А зачем убивать-то? Микуся, ты вот что. Если он к тебе ещё полезет, бей сразу по… Она что-то зашептала на ухо Мику.

Та покраснела. — Ты что, Алиска такое говоришь. Фу, это же неприлично.

— Зато практично. Сразу отстанет.

— Ну не знаю. Учитель, вот как… Она советует его по… Я даже повторять не хочу.

— Может лучше ужинать пойдем?

— Да, конечно.

Столовая, как обычно, встретила нас детским гамом и криком

— Вы где ходите! Я вам место забила!

Ну кто ещё кроме Ульянки способен на такие добрые дела?

— Чтобы мы без тебя делали?

— Голодными бы ходили.

После ужина я вышел на улицу, раздумывая что делать дальше. Оптимальный вариант прийти домой, почитать и лечь. Что-то я вымотался. Ага, вот прямо сейчас.

К действительности меня вернула Ульяна.

— Ты на танцы пойдешь? Давай, соглашайся.

Нехорошо, конечно, отказываться, но придется.

— Не, Уля. Не получится. Стар я уже для танцев.

— Ну какой ты… И за что я тебя только… Ой.

— За красоту, наверное. Нет?

— Да ну тебя. — обиженно сказала Ульянка и растворилась в вечернем сумраке.

Как она это делает? Раз и здесь. Два и нету. Три — по новой. Уникальный ребенок. В разведке ей бы цены не было.

Тут меня вежливо пихнули в плечо.

— А на эстраду придешь?

Теперь Алиса.

— А зачем на эстраду какую-то?

— Разговор есть. А эстрада вон там, не заблудишься.
Давай через часок, когда все на танцульках будут. И как там ты сказал? НЕ ОБСУЖДАЕТСЯ. Свободен.

Вот это сейчас что было? Опять приглашение на свидание? Ладно, придется идти. А то ведь некрасиво получится, да и последний глаз жалко. Нет, ну как без глаза? Куда я попал…

Короче через полчаса я подходил к нужному месту ориентируясь по звукам. Типа «Deep Purple». Алиска сидела, свесив ноги, на сцене и немилосердно терзала электрогитару.

— Эй, прекрати над инструментом издеваться.

— Ой ну можно подумать ты тут Джимми Хендрикс, блин, пришел.

Логично. И ведь не поспоришь.

— Ну ладно, а дальше что?

Алиса на минуту задумалась, потом показала лежащую рядом акустику.

— Можно тебя попросить? Спой пожалуйста. А потом… Потом будет.

Почему нет? Забравшись на сцену, я сел рядом, взял гитару.

— Слушай, а Мику где?

— Да на танцах. Сказала, что ей развеется надо. А что, заскучал уже?

Опаньки, елы-палы, меня уже ревнуют что-ли? Только этого не хватало. Я сделал виноватое лицо.

— Да нет, просто…

— А просто спой. Только… — Алиса пошевелила в воздухе пальцами. — Вот без этих… Ну ты понял? Не надо.

Ну попробуем.

«Оставь меня дома, захлопни дверь,

Отключи телефон, выключи свет…

С утра есть иллюзии, что все не так уж плохо,

С утра есть сказка со счастливым концом.

Иду в поход — два ангела вперед,

Один душу спасает, другой тело бережет.

Иду в поход — два ангела вперед,

Один душу спасает, другой тело бережет.

Собака выла всю ночь под окном.

Мы все прекрасно знаем, что случается потом,

А она, закончив дело под чужое окно

Развенчивает сказку со счастливым концом.

Иду в поход — два ангела вперед,

Один душу спасает, другой тело бережет.

Иду в поход два ангела вперед,

Один душу спасает, другой тело бережет.

Но вера осталась, и надежда живет.

Я знаю, что любовь никогда не умрет.

Лишь дай мне иллюзию, что все не так уж плохо,

И расскажи мне сказку со счастливым концом.

Пойду в поход два ангела вперед,

Один душу спасает, другой тело бережет.

Последний поход два ангела вперед,

Один душу спасает, другой тело бережет…»

Алиса заулыбалась. — Ангелы… Их же не бывает. А песня хорошая.

Я сделал вид что возмутился. — Как это не бывает! Один вон рядом сидит и сам себя отрицает. — Я? Ну ты скажешь тоже. Из меня ангел как из…

— Спорить будешь?

— Нет, не хочу. — она помолчала.

— А вторая кто? Ну другой ангел там?

Ну кто же еще.

— Маленькая, рыжая, с шилом в попе.

Алиса вздохнула и положила голову мне на плечо. — Это да… Что есть, то есть. И именно там. Вечно она… Спой еще. Давай.

Сейчас сделаем.

— Только повеселее можешь?

Еще и спрашивает.

— Готова?

— К ЧЕМУ?

Поехали.

«Вот пуля просвистела, в грудь попала мне.

Спасся я в степи на лихом коне.

Но шашкою меня комиссар достал,

Покачнулся я и с коня упал.

Хей, да только конь мой вороной,

Хей, да обрез стальной.

Хей, да ты густой туман,

Хей, да только батька-атаман.

Да батька-атаман!

Меченый свинцом я пришел с войны.

Привязал коня, сел возле жены.

Но часу не прошло, комиссар пришел.

Отвязал коня и жену увел.

Хей, да только конь мой вороной,

Хей, да обрез стальной.

Хей, да ты густой туман,

Хей, да только батька-атаман.

Спаса со стены под рубаху снял,

Хату подпалил да обрез достал.

А при Советах жить — продавать свой крест,

Сколько нас таких уходило в лес.

Хей, да только мой конь вороной,

Хей, да обрез стальной.

Хей, да ты густой туман,

Хей, да только батька-атаман.

Как возьму обрез

Да пойду я в лес.

Буду там гулять,

Буду власть стрелять.

Сила у обреза на куске свинца,

Раз нажал курок вот и нету молодца.

Хей, да только мой конь вороной,

Хей, да обрез стальной.

Хей, да ты густой туман,

Хей, да только батька-атаман.»

Алиса даже отодвинулась от меня.

— Ты, бля, совсем охренел? Это же антисоветчина голимая! Тебя же посадят! Ну ты точно безбашенный…

— Не понравилось?

Она махнула рукой.

— Да ну тебя… А слова перепишешь?

Я погрозил ей пальцем.

— Не-а, тебя же посадят. Передачи еще носить придется.

— Да ладно, не ссы ты. Среди моих знакомых стукачей нет. Хотя…

Она что-то сказала?

Алиса удивленно посмотрела на меня. — Ты чего задумался-то?

— Да вспомнил кое-что. Про эту песню.

Как нас называли? Русский батальон. Боевики говорят кирпичами срались когда нас слышали. Хорошо мы гуляли, душевно, как полагается.

— Что вспомнил хоть? Хорошее или…

— Всякое.

Тем временем отзвуки музыки с площади стихли. Танцы похоже закончились. Алиса зябко повела плечами.

— Прохладно что-то.

— Сейчас. — я снял рубашку, накинул на неё.

— Спасибо. А ещё споешь?

— И спать. Я отложил гитару.

— Ты же петь хотел?

«Как на грозный Терек, на высокий берег,

Бросили казаки сорок тысяч лошадей.

И покрылся берег, и покрылся Терек

Сотнями порубанных, пострелянных людей.

Любо, братцы, любо,

Любо, братцы, жить!

С нашим атаманом не приходится тужить!

Любо, братцы, любо,

Любо, братцы, жить!

С нашим атаманом не приходится тужить!

А первая пуля, а первая пуля,

А первая пуля в ногу ранила коня.

А вторая пуля, а вторая пуля,

А вторая пуля в сердце ранила меня.

Любо, братцы, любо,

Любо, братцы, жить!

С нашим атаманом не приходится тужить!

Любо, братцы, любо,

Любо, братцы, жить!

С нашим атаманом не приходится тужить!»

Неожиданно меня поддержал девичий голос. Алиса…

«Атаман наш знает кого выбирает,

Эскадрон пополнят да умчатся без меня,

Им досталась воля, да казачья доля,

Мне ж досталась пыльная, холодная земля.

Любо, братцы, любо,

Любо, братцы, жить!

С нашим атаманом не приходится тужить!

Любо, братцы, любо,

Любо, братцы, жить!

С нашим атаманом не приходится тужить!»

Она пела, запрокинув голову и прикрыв глаза.

«А в станице жинка выйдет за другого,

За мово товарища, забудет про меня.

Жалко только волю во широком поле,

Жалко мать-старушку да буланого коня.

Любо, братцы, любо,

Любо, братцы, жить!

С нашим атаманом не приходится тужить!

Любо, братцы, любо,

Любо, братцы, жить!

С нашим атаманом не приходится тужить!

Будет дождь холодный, будет дождь холодный,

Будет дождь холодный мои кости обмывать.

Будет ворон черный, ой будет ворон черный,

Очи, мои очи соколиные клевать.

Любо, братцы, любо,

Любо, братцы, жить!

С нашим атаманом не приходится тужить!

Любо, братцы, любо,

Любо, братцы, жить!

С нашим атаманом не приходится тужить!

Как на грозный Терек, на высокий берег,

Бросили казаки сорок тысяч лошадей.

И покрылся берег, и покрылся Терек

Сотнями порубанных, пострелянных людей…»

Хорошо спели. И какой у неё красивый голос, оказывается.

— Слушай, ты откуда эту песню знаешь? — спросил я.

— Да у нас во дворе ее мужики поют часто, когда выпьют. Я запомнила.

— Ну пошли спать что-ли?

Она неожиданно остановила меня. — Подожди, я… Послушай, я знаю, что я дура, но пообещай мне…

— Ты о чём?

Мне показалось что где-то высоко-высоко зазвенела натянутая струна.

Она помолчала… — Азад, пообещай мне, что ты не умрешь. Понимаешь?

И неожиданно вдруг плача уткнулась в меня.

— Я… Я не знаю, не знаю. Ты пойми. Витька скололся, дурак… Леньку в прошлом году в драке зарезали. Понимаешь какая жопа… А я гуляла с ними. Ты только не думай, что я какая-нибудь там… Честно, ничего такого не было. А теперь вот их нет.

Всё что я смог, это погладить её по голове. Она всхлипнула.

— Видишь, как у нас весело. А ты… Ты приехал, как из другого мира, где всё… По-другому наверно. Гавна этого нет. И люди другие, и всё другое. Понимаешь? Черт, ну не могу, не умею я как правильно сказать надо. Не научилась. И ты… Ты как брат. Легко с тобой, хорошо. Даже ругаться как игра. Понарошку как-бы. Только я не хочу брат. Я… Разберусь и скажу. Ладно? Просто время немножко мне надо.

А вот это, учитывая лес, уже проблема. Вслух же я сказал другое.

— Лиска, да я не умру. Честно. Некогда умирать, дел ещё много.

Она только вздохнула.

— Врешь ведь, поди.

— Нет, правда. Давай, вытри слезы, да я тебя провожу.

Я подал ей платок.

— А то, что ты рассказала… Жизнь по-всякому бывает. Вот, возьми.

— Спасибо. Поплакалась я тебе. Больше просто некому. Ты только не говори никому. Пересуды пойдут.

— Да плевать. Гитару взять?

— Положь вон там, я завтра заберу.

До домика с флагом мы дошли в тишине. Никого не встретили, лагерь уже спал. Это и к лучшему. Только сплетен Алисе ещё не хватало. На пороге она, улыбнувшись, помахала мне рукой, зашла внутрь…

И тут же выбежала обратно. — Азад!

— Что случилось? — Ульянки нет. Ой, мамочка…

— Как это нет?

— Молча, бля. Зайди сам, посмотри.

Действительно, Ульяны не было и постель не тронута.

Алиса схватилась за голову. — Господи, где её сейчас искать-то? Ольгу будить придется. Вот ведь…

Я попытался успокоить ее — Лиска, не нервничай ты зря…

— Да пошел ты…

Стоп, минутку…

Я хлопнул себя по лбу. Ну конечно же.

— Лиска, я знаю где она. Пошли.

— Куда еще?

— Рядом. Да с ней всё нормально, пошли.

Алиса непонимающе смотрела на меня.

— Да куда идти-то?

Схватив ее за руку, я вытянул ее на улицу и потащил к своему домику.

Похоже Алиса была… ммм… в растерянности и даже не отбивалась. Зайдя на крыльцо, толкнул дверь.

— Ой, а почему у тебя открыто?

— Увидишь. Заходи, только громко не кричи.

Зайдя в комнату, Алиса, выдохнув, села прямо на пол.

— Улька!

Ульянка мирно посапывала на моей кровати, обняв медведя.

— И что она тут, у тебя делает?

— Спит, как видишь.

— Я вижу. — Алиса пришла в себя.

— Как она сюда попала? Ты дверь не закрыл, что-ли?

— Да я ей просто второй ключ отдал.

— А я еще думала, что еще за ключ у нее болтается? Решила, что нашла где-то.

Я присел на кровать. — Просто это лучше, чем шалаш, да и присмотреть проще.

Лиска погрозила мне пальцем.

— Вот ты хитрожопый… Ладно. Нашлась, хорошо.

Она встала и, отряхнувшись, направилась к двери.

— Подожди, а…

— А это уже твои проблемы. Ты папа или кто? А я пошла, а то прямо здесь вырублюсь. Будешь тогда двоим колыбельные петь. Только утром не забудь её домой привести. А то узнают еще. — Да я встаю рано. — успокоил я её.

— Ну тогда спокойной ночи, отец — молодец. Я сама дойду. — она зевнула.

— Ладно, до завтра.

Закрыв дверь, я было повернулся ко второй кровати чтобы лечь, когда услышал сзади всхлипывания. Что еще такое? Подошел к Ульянке, наклонился. Та, не открывая глаз, пробормотала.

— Папа, ты где? Приходи давай.

Погладив её по голове, я сел на пол рядом с кроватью.

— Я здесь, Рыжик, здесь. С тобой.

Всхлипывания сменились довольным сопением.

— Папа…

Я откинул голову назад и устроился поудобней.

— Спи маленькая, всё хорошо.

Теперь ты понял, зачем ты здесь. Да. Чтобы одна маленькая девочка не плакала от одиночества и обиды. Остальное всё будет завтра. Или не будет. Неважно. Я улыбнулся, чувствуя ульянкино дыхание. Спим. Всё.