Богиня Тёмных начал

Я умерла. Опрометчиво, нелепо и, что самое обидное, не по своей воле. Последнее, что я помню — ослепительную вспышку магического ядра, терпкий вкус амброзии на губах и восторженные крики прихлебателей, празднующих очередную, скучнейшую тысячу лет моего правления. И всё. Тьма. Небытие. Та самая, которую я так щедро раздавала направо и налево на протяжении всего своего божественного существования. Ирония судьбы? Нет. Просто чей-то очень дурной и не смешной розыгрыш.

Сознание вернулось ко мне внезапно и грубо, как удар кинжалом в спину. Вернее, не совсем вернулось. Оно вползло, ущербное, спутанное, зажатое в тиски чудовищной, оглушающей боли. Я не видела, но чувствовала. Каждая клеточка моего нового, незнакомого тела кричала о страдании. Ломота в костях, жгучая боль в мышцах, холодный камень под щекой и тошнотворный запах сырости, плесени и чего-то ещё — сладковатого, металлического, знакомого до зубной боли. Запах страха.

Я попыталась открыть глаза. Веки слиплись, будто их склеили самой липкой паутиной. Слабый стон вырвался из пересохшего горла, звук был таким чужим, тонким и слабым, что я на секунду задумалась — а не ошиблась ли я адресом? Может, это не моё тело?

— О, смотри-ка, наша покупка подаёт признаки жизни, — раздался где-то сверху насмешливый, бархатный голос. В нём звенели колкие нотки, похожие на лёгкий перезвон хрустальных бокалов. Голос, привыкший повелевать.

— Не удивительно. Эльфийская живучесть — их единственное достоинство. Кроме, разумеется, внешнего вида, — откликнулся второй голос. Такой же по тембру, но чуть более низкий, чуть более холодный, словно первый голос отразился в идеально отполированной стальной пластине.

Силы, чтобы подняться, у меня не было. Не было даже сил, чтобы понять, кто это говорит. Вся моя энергия уходила на то, чтобы продышать эту волну боли, не сломаться, не рассыпаться в прах. Я сконцентрировалась на дыхании. Вдох. Выдох. Вдох. Каждый вдох обжигал лёгкие, каждый выдох отдавался тупым эхом в висках.

Я была Смертью. Великой и Ужасной. Владычицей Тишины и Конечной Развязки. Я держала в руках ножницы, перерезающие нити судеб. Я являлась взглядом из самой бездны. А теперь я лежала ничком на холодном камне, беспомощная, как младенец, и слушала, как двое неведомых мне существ обсуждают меня, как кусок мяса на рынке.

Постепенно боль начала отступать, превращаясь в глухой, назойливый гул. Я собрала всю свою волю — а её, к счастью, ничто не могло отнять у богини, даже заточённой в хрупкую смертную оболочку — и заставила себя открыть глаза.

Мир предстал передо мной размытым, затянутым дымкой. Я лежала на полу в просторном помещении, похожем на подвал или на ту самую темницу, запах которой я теперь вдыхала полной грудью. Высокий сводчатый потолок терялся в тенях. Где-то вдалеке мерцали факелы, их колеблющийся свет отбрасывал причудливые танцующие тени на стены, сложенные из тёмного, почти чёрного камня.

И прямо передо мной, в двух шагах, стояли они. Двое.

Близнецы. С первого же взгляда в этом не было никаких сомнений. Одинаковый разрез миндалевидных глаз цвета жидкой плазмы, одинаковые высокие скулы и резко очерченные подбородки, одинаковые насмешливые изгибы тонких губ. Их кожа была цвета тёмного эбена, отливающего синевой, а волосы — ослепительно-белыми, длинными и прямыми, как струи лунного света. Они были одеты в изысканные, тёмные одежды, отделанные серебряными нитями, и с ног до головы увешаны изящными, смертоносными украшениями-клинками.

Дроу. Тёмные эльфы. Я узнала их. В моём старом мире такие водились в самых глухих и неприятных уголках вселенной, и я предпочитала с ними не пересекаться. Слишком много амбиций, слишком много интриг и обожания всяких острых предметов. Надоедливые создания.

— Кажется, она окончательно проснулась, — сказал тот, что стоял слева. Его серебряные застёжки на мундире были выгравированы в виде пауков. — Взгляд стал осмысленным. Почти.

— Тем лучше. Мне надоело таскать бесчувственное тело, — отозвался второй. Его пауки были украшены крошечными рубинами — каплями крови. — Поднимись, тварь.

Последние слова прозвучали как приказ, облечённый в шёлковую обёртку, но от этого не менее жёсткий. Я попыталась оттолкнуться от пола. Руки дрожали, мышцы горели огнём, но я упёрлась ладонями в шершавый камень и оттолкнулась. Мне удалось сесть, скрестив под собой онемевшие ноги. Голова закружилась, перед глазами поплыли тёмные пятна.

Я сидела на полу, а они смотрели на меня сверху вниз. Их лица выражали холодное, безразличное любопытство, с каким смотрят на новую вещь, на редкое насекомое, приколотое булавкой к бархату.

— Как тебя зовут? — спросил Паук с Рубинами.

Я открыла рот, чтобы изречь своё истинное имя — то, от которого трепетало всё живое, но из горла вырвался лишь сиплый, беззвучный выдох.

— Безмолвная? Или просто глупая? — усмехнулся первый, Паук без Крови. — Работорговец утверждал, что она из породы лесных эльфов, тех, что водятся на поверхности. Солнечные пчёлки, помешанные на деревьях и свежем воздухе. Должна понимать общий язык.

— Может, он её язык и отрезал за неповиновение? — предположил второй, склонив голову набок. — Было бы практично. Меньше лишних звуков.

Внутри меня что-то дрогнуло. Закипело. Забурлило. Это было знакомое, старое чувство — всепоглощающая, безразмерная ярость. Этого не может быть. Со мной не могут так разговаривать. Меня, Владычицу Вечного Покоя, не могут называть «тварью» и обсуждать мою глупость и практичность в отрезании языка.

Я снова попыталась что-то сказать. На этот раз получился хрип, отдалённо напоминающий слово.

— Я…

— Я? — переспросил Рубиновый Паук, приподняв одну идеальную белую бровь. — У неё есть «я»? Забавно. Запомни, тварь. Твоё «я» закончилось в тот момент, когда ты попала в наши руки. Теперь ты — наша собственность. Наша вещь. Ты будешь говорить, когда тебя спрашивают. И только то, что от тебя ждут. Понятно?

Он сделал шаг вперёд. Его тень накрыла меня с головой, и стало холодно. Не физически — внутри. Я почувствовала ледяное дуновение не мира мёртвых, а чего-то другого. Чистой, беспримесной жестокости.

Я вгляделась в него, пытаясь пробудить в его душе хотя бы крупицу первобытного ужаса, который всё живое испытывало передо мной. Но его душа была гладкой и твёрдой, как отполированный обсидиан. Ни страха, ни трепета. Лишь скука и любопытство хищника.

— Ларейн, не дави на неё, — лениво произнёс первый близнец. — Ты же видишь, она едва жива. Испортишь игрушку, не успев её распаковать.

— Ты прав, Лираэль. Надо быть бережнее, — Ларайн отступил на шаг, и стало чуть легче дышать. — Итак, тварь. Последний раз. Как тебя зовут?

Я собрала всю свою волю, все остатки сил, сжала их в комок и выдохнула. Звук получился тихим, но чётким.

— Я… Смерть.

В подвале воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов. Близнецы переглянулись. И затем… они рассмеялись. Это был не весёлый, беззаботный смех, а холодный, ядовитый хохот, полный искреннего, неподдельного издевательства.

— О, мило! — вытер слезу, которой, разумеется, не было, Лираэль. — Смерть! Слышал, брат? Мы купили саму Смерть! Какой ужас!

— Невероятно, — улыбнулся Ларайн, и его улыбка была подобна лезвию. — Значит, так. Смерть. У нас для тебя есть правила. Их немного, и ты их запомнишь, если хочешь, чтобы твоё жалкое существование хоть немного продлилось.

Он начал загибать пальцы. Длинные, изящные пальцы убийцы.

— Первое: беспрекословное повиновение. Всё, что мы скажем — закон. Второе: никакой магии. На тебе ошейник, подавляющий твои жалкие поползновения. Попробуешь колдовать — будет очень больно. Третье: ты не имеешь права говорить с кем-либо, кроме нас, и то только в ответ на прямое обращение. Четвёртое: твоя жизнь не имеет никакой ценности. Мы можем прервать её в любой момент, если ты нам наскучишь, надоешь или просто испортишь нам настроение. Всё понятно, Смерть?

Я молчала. Во мне бушевала буря. Это был кошмар. Самый унизительный, самый нелепый кошмар из всех возможных. Меня, богиню, только что прочли инструкцию, как обращаться с новой кофемолкой!

Лираэль вздохнул.

— Кажется, она не в себе. Надо было взять ту, что порезвее. Ладно. Поднимемся. Пора представить нашу новую игрушку обществу.

Ларайн кивнул и щёлкнул пальцами.

— Вставай.

Приказ снова пронзил меня, как удар хлыста. Моё тело, не слушаясь мозга, дёрнулось и попыталось подняться. Ноги подкосились, и я рухнула бы обратно на камень, если бы Ларайн не поймал меня за руку. Его прикосновение было ледяным и обжигающим одновременно. Он держал меня так, будто брал за грязную тряпку.

— Слабенькая, — заметил он с отвращением. — Придётся откармливать. Лираэль, поддержи её с другой стороны.

Ко мне подошёл второй близнец. Они взяли меня под руки и почти понесли по мрачным коридорам. Мои ноги волочились по камню, голова кружилась. Я пыталась осмотреться, понять, куда меня ведут. Коридоры были такими же мрачными, как и подвал, но здесь было больше света — холодного, фосфоресцирующего света голубых и лиловых кристаллов, вправленных в стены. Изредка встречались гобелены с изображениями жестоких сцен охоты, битв и пауков. Много пауков.

Мы миновали несколько таких же тёмных эльфов, которые, завидев близнецов, почтительно склоняли головы и спешили уступить дорогу. Их взгляды скользили по мне с безразличным любопытством или лёгкой брезгливостью.

Наконец мы вышли в просторный зал. Огромное помещение с высокими стрельчатыми окнами, за которыми, однако, не было видно ничего, кроме непроглядной тьмы. Возможно, это была ночь. А возможно, здесь всегда ночь. По стенам стояли изваяния жестоких и прекрасных божеств, и снова пауки — огромные, из мрамора и обсидиана, с горящими рубиновыми глазами.

В зале собралось человек двадцать дроу. Они возлежали на низких диванах, пили из хрустальных бокалов вино цвета крови и вели негромкие беседы. Их одежды струились, словно сотканные из самой тёмной ночи, а драгоценности сверкали холодным огнём. В воздухе витал густой, дурманящий аромат — смесь дорогих духов, вина и всё того же, знакомого мне по подвалу, страха.

При нашем появлении разговоры стихли. Все взгляды устремились на нас. Вернее, на меня. На рабыню, которую властные отпрыски знатного дома втащили в свой шикарный салон.

— Братья! — раздался в толпе насмешливый голос. — Мы уже начали думать, что вы не придёте. И что это вы притащили? Новую игрушку?

Лираэль и Ларайн подвели меня к центру зала и отпустили. Я едва устояла на ногах, но какая-то сила, может, просто упрямство, не позволила мне упасть.

— Именно так, двоюродная сестра, — улыбнулся Лираэль, обращаясь к стройной дроу в платье, усыпанном чёрными жемчужинами. — Позвольте представить — наше новое приобретение. Лесной эльф. Свежий воздух, солнечный свет и вся эта… природная наивность прямо у нас в гостиной.

В зале раздался сдержанный смех.

— Она выглядит напуганной, бедняжка, — сказала другая женщина, томно обмахиваясь веером из паучьих лапок. — Вы не слишком грубы с ней?

— Мы — сама нежность, тётушка, — парировал Ларайн. — Мы даже позволили ей выбрать себе имя. И знаете, как она себя назвала?

Он сделал театральную паузу, наслаждаясь вниманием публики.

— Смерть.

В зале на секунду воцарилась тишина, а затем взорвалась хохотом. Это был тот самый смех, который я ненавидела больше всего — высокомерный, язвительный, полный абсолютной уверенности в своём превосходстве.

— Смерть! О, великие богини! — закатилась искусственной истерикой двоюродная сестра. — Это восхитительно! Вы купили себе смерть в юбке!

— Надеюсь, она не заразна, — фыркнул кто-то.

— Будем надеяться, что её умения соответствуют имени! — добавил ещё один остряк.

Я стояла, опустив голову, и смотрела на пол, отполированный до зеркального блеска. В его тёмной поверхности отражались мои босые ноги, грязное рубище, которое на мне было, и… я впервые увидела себя. Вернее, то, во что я превратилась.

Худое, почти детское тело. Бледная, нездоровая кожа, испещрённая синяками и ссадинами. Спутанные волосы цвета пшеничной соломы, падающие на лицо. И в самом деле — жалкое зрелище. Солнечная пчёлка, попавшая в паутину к чёрным паукам.

И тут мои глаза наткнулись на ошейник. Тот самый, о котором говорил Ларайн. Он был сделан из тёмного, матового металла, плотно облегающего шею. На нём были выгравированы те же пауки, что и на одежде близнецов. Я почувствовала его — холодную, давящую тяжесть, сковывающую не только тело, но и что-то внутри. Мою сущность. Мою силу. То, что осталось от меня прежней.

И в этот момент что-то во мне сломалось. Окончательно и бесповоротно. Ярость, унижение, боль — всё это переплавилось во что-то иное. Холодное. Твёрдое. Решительное.

Они смеялись. Они смеялись над Смертью.

Я медленно подняла голову. Мне было неважно, что я слаба. Неважно, что я в заточении. Неважно, что на мне этот проклятый ошейник. Я была богиней. И даже в теле рабыни, даже лишённая силы, я оставалась ею.

Я встретилась взглядом с Ларайном. Он всё ещё улыбался, наслаждаясь своим триумфом. Но его улыбка немного сползла, когда он увидел мои глаза. Я не знала, что в них было. Не знала, какими они виделись со стороны. Но я вложила в этот взгляд всё своё божественное презрение, всю многовековую мощь, всю холодную ярость загнанного в угол, но не сломленного существа.

— Вы… — прошептала я. Голос звучал тихо, но он прозвучал, перекрыв смех. — Вы все умрёте.

В зале снова воцарилась тишина. На сей раз — напряжённая, звенящая. Насмешки застыли на лицах. Дроу смотрели на меня с лёгким недоумением, как смотрят на животное, которое вдруг заговорило человеческим языком.

Ларайн нахмурился. Он сделал шаг ко мне.

— Что ты сказала, тварь?

— Я сказала, — повторила я, глядя ему прямо в глаза, — что вы все умрёте. Каждый. Я вижу вашу смерть. Она стоит за вашим плечом. И она… уже ждёт.

Это была чистейшая правда. Я была Смертью. Я видела конец всего живого. И я видела его — тень небытия, лёгкую, почти неосязаемую дымку, мерцающую за спиной каждого существа в этом зале. Для меня это было так же естественно, как дышать.

Но для них… для них это было дико, странно и пугающе.

Лираэль фыркнул, но в его фырканье слышалась неуверенность.

— Глупая попытка запугать. Убогая.

— Да, — Ларайн выдержал мой взгляд, и в его глазах вспыхнул нехороший, хищный огонёк. — Но… занятная.

Он подошёл ко мне вплотную, так близко, что я почувствовала исходящий от него холод, и приподнял мой подбородок своими ледяными пальцами.

— Так ты не только красивая, но и с характером? Хорошо. С тобой будет интереснее. Но за каждую подобную выходку… — его голос стал тише, но от этого только опаснее, — …ты будешь жестоко наказана. Поняла меня, Смерть?

Я не отвечала. Я просто смотрела на него, впитывая его образ, его сущность. Ларайн, старший из близнецов. Холодный, расчётливый, жестокий. Его смерть висела на нём, как самый изысканный плащ, и пахла морозом и сталью.

Он отпустил меня и, повернувшись к гостям, развёл руками.

— Шоу окончено, дорогие родственники. Прошу прощения за неприятный сюрприз. Наша новая рабыня оказалась… с художественными наклонностями.

Смех возобновился, но на этот раз он был нервным, приглушённым. Заклинание было сломлено. Я внесла диссонанс в их идеальный, жестокий мирок. И они это почувствовали.

Лираэль взял меня за руку и потянул за собой.

— Пойдём. Ты нанесла первый удар. Посмотрим, что будет дальше.

Его пальцы сжали моё запястье так, что кости затрещали. Боль вернулась, острая и ясная. Но на сей раз она была почти приятной. Она напоминала мне, что я жива. Что я здесь. И что игра только начинается.

Меня повели прочь из зала, вглубь особняка. Я не сопротивлялась. Я шла, упиваясь этой болью, этой злостью, этим холодным, новым чувством — чувством цели.

Они купили Себя Смерть. Ну что ж. Теперь им придётся иметь дело с тем, что они приобрели. Я посмотрела на широкую спину Ларайна, идущего впереди. Он думал, что приобрёл игрушку. Глупый, глупый мальчишка.

Я добралась до самого дна, до абсолютного низа. До положения, в котором невозможно оказаться ниже. И теперь у меня был только один путь. Наверх.
Приглашаю вас в наш очаровательный литмоб: Тёмное искушение