Больше, чем сделка

ИРИНА

Фотографии… фотографии… фотографии…

Я держу их в обеих руках. Веером. Но не все. Часть свалилась на колени. Часть осталась в пухлом конверте, который передала Ульяна.

Снимков много. Очень много. Четких. И смазанных. Ярких. И блеклых, сделанных при ночном режиме. Цветных и черно-белых.

Разных. Но объединенных одним и тем же… мужчиной.

Везде. На каждой карточке присутствует он. Егор Савранский. Успешный бизнесмен, меценат, миллиардер, крупный совладелец одного из автоконцернов в Германии и просто очень привлекательный мужчина, год назад вернувшийся в Россию, чтобы развивать свое дело уже на родине.

Вернулся, к слову, не один. Вместе с красавицей-женой. Той самой, которая сидит сейчас рядом со мной в сквере на лавочке и, сжавшись в комок, оттянутым рукавом кашемирового свитера вытирает слезы.

А те текут и текут, переворачивая мне нутро.

Как не стараюсь абстрагироваться, отключить эмоции и вести себя исключительно профессионально, без соскока в личное… не выходит. Была бы Ульяна просто шапочной знакомой – без проблем. Но она очень хорошая приятельница, почти подруга. Почти.

Знай мы друг друга чуть больше, чем несколько месяцев, я бы в последнем была уверена. Однако, в силу характера не умею так легко подпускать к себе новых людей. Каждый раз боюсь ошибиться. Но сегодня оголенные, как провода, эмоции Савранской сносят все защитные барьеры подчистую. Заставляют чувствовать ее панику, обиду и непонимание, как свои.

– Ир, бред какой-то… Я реально не могу поверить, что Егор мог… мог…

… изменить.

Последнее слово Уля не договаривает, давится воздухом и, закрыв ладошками рот, судорожно пытается восстановить дыхание. Впрочем, договаривать необязательно. Фотографии наглядно демонстрируют всё, что не могут произнести ее губы.

На всех кадрах до единого Егор не один. Со жгучей брюнеткой. В обнимку или за руку, зажимая в углу или жадно целуя, вдавив в стену, смеясь или томно пожирая глазами.

Перебираю глянцевые прямоугольники и качаю головой.

Кто ж такой неугомонный всё это организовал? И ведь не обошелся парочкой порочащих идеальный образ супруга снимков, а налепил их под сотню или две. Словно боялся, что Уле меньшее количество доказательств адюльтера покажется недостаточным.

Ну странно же?

Странно!

– Знаешь, а я тоже не верю.

Мой ответ звучит совершенно серьезно. И это не дань тому, что я хочу ее поддержать. Я реально не верю. Опять же потому, что будь эта семья совершенно мне незнакомой – ну да… допустила бы подобный выверт муженька.

Но. Я-то. Их. Знаю.

Обоих.

Улю лучше, так как общалась с ней в рамках моей профессиональной деятельности – помогала сопровождать сделку по оформлению недвижимости, позже консультировала в некоторых вопросах, а дальше просто время от времени пересекалась, чтобы вместе пообедать или поболтать ни о чем, отводя душу.

Егора знаю исключительно как мужа Ульяны. С ним мы в живую виделись несколько раз, но и их хватило, чтобы почувствовать кипящую между супругами страсть и любовь, но никак не голый расчет и союз по обстоятельствам.

И что выходит?

Егор Савранский – актер высшего звена? Гуру перевоплощений, сумевший провести всех вокруг, включая меня, въедливую до мелочей адвокатшу?

Не верю.

Просто. Не. Верю.

– Если это не… измена, то какие могут быть варианты, Ир? – припухшие и слегка покрасневшие глаза блондинки перестают блуждать, выискивая что-то в проходящих мимо людях, и устремляются ко мне. – Я теряюсь в домыслах. Ночами спать не могу.

– А с Егором не разговаривала?

– Нет. Он в Германию на две недели улетел. А по телефону… обсуждать подобное… нет… хочу видеть его глаза, – Савранская несколько секунд треплет зубами нижнюю губу, покачиваясь и что-то обдумывая, потом добавляет. – Впервые со дня свадьбы он один рванул в командировку… никогда прежде так надолго не расставались. И вот смотри, вылезло. Ириш, может, это как раз-таки знак, что я… ему надоела?

Цыкаю.

– Уль, не ищи знаки там, где их нет. Лучше давай размышлять здраво, – прищурившись, окидываю парковую зону. Привычно отмечаю троих телохранителей, которые неизменно охраняют Савранскую, и интересуюсь. – У вас заключен брачный контракт?

– Д-да.

Так. Уже что-то.

– И что в нем написано по поводу измен? Штрафы? Пени? Неустойки?

Уля хмурится, беззвучно дергает губами, потом фыркает:

– Ир, не поверишь, я не знаю. Не вникала. Что Егор давал, то и подписывала. Не глядя. Я ж замуж за него выходила, а не за деньги и статус.

Верю. Ей верю, хотя привыкла опираться лишь на проверенные факты. Но тут другое. Ульянка – реально не охотница. Про кого и можно говорить, что вот она – девочка-девочка, так это точно про нее.

Милая, нежная, открытая, доверчивая.

Черт! Я, конечно, в загул Егора не верю от слова «совсем», но, если вдруг что… клянусь, сама ему яйца за эту девчонку откручу.

– Угу, – выдаю глубокомысленно, потирая висок. Затем бросаю взгляд на вспыхнувший экран телефона, морщусь.

Опять этот надоедливый червяк беспокоит. И не надоело ему? Русским же языком сказала, чтобы шел в пешее эротическое и забыл про меня, но нет… вцепился, как клещ, хрен отдерешь!

Поджав губы, зажимаю большим пальцем боковую кнопку гаджета и жду, пока тот не вырубится. А когда это происходит, не сдерживаю ехидной ухмылки.

Так-то лучше! Пусть думает, что хочет. Нет меня для него! Нет!

– Уль, а вообще, какие у тебя мысли? – поборов желание сплюнуть, возвращаю всё внимание подруге.

– Развод, Ир. А что еще? Я не прощу измену, – и смотрит так, будто ругать буду.

Я? Да ни в жизнь!

Первая руку пожму за крепость духа и уважение к самой себе. Разве ж можно прощать свинство, когда об тебя ноги вытирают?

Я считаю, что нельзя. Предавший один раз, обгадится и дважды.

Впрочем, по поводу Савранского меня все равно терзают смутные сомнения.

– Ты же мне поможешь? – блондинка сжимает кулачки и складывает их вместе, будто этаким странным способом решает помолиться.

Я же просто киваю.

Помогу… помогу, пусть пока не знаю, как.

– Уль. Кто бы и что не задумывал – цель его ясна. Рассорить вас с Егором, – размышляю вслух, – поэтому, пока мы пытаемся выяснить врага, подстраиваемся и играем по его правилам. Понимаешь?

– Не очень.

– Невидимка хочет, чтобы ты страдала – значит ты продолжаешь страдать… да-да, милая, именно так, – повторяю менторским тоном, ловя неприкрытое удивление. А мне нравится. Ульяна так зависает от моей идеи, что забывает про слезы. – Дальше. Завтра утром у меня суд, после обеда пара встреч, поэтому жду тебя в офисе к шести… и прихвати копию брачного договора. Пока все ясно?

– Всё, – Савранская, почувствовав возможность что-то делать, а не киснуть в негативе, еще чуть-чуть оживает. – Спасибо, Ириш, я все сделаю.

– Кстати, – складывая фотографии в стопку, уточняю то, что нужно было спросить изначально. – А ты эту выдру крашеную знаешь?

Постукиваю ногтем по неподписанному конверту.

– Нет. Не знаю.

– А снимки как у тебя оказались?

– В почтовый ящик подкинули. Моей квартиры. Той, которую ты помогала оформить. А чтобы их нашла, смску на телефон прислали. Вот только номера нет. Не определился.

– Ну понятно, проверенный способ, – киваю.

Прикрываю глаза и, запрокинув голову, делаю несколько глубоких вдохов. Боже, как хорошо просто сидеть и наслаждаться летним солнышком. Никуда не бежать, никуда не опаздывать, ни от кого не скрываться.

Эх! Мечты-мечты!

Шумно выдохнув, хлопаю ладонями по коленям и подскакиваю на ноги.

– Ладно, Уль. Дело ясное, что дело темное. Но будем разгребать. Так что не вешай нос. Точнее, вешай, пусть те, кто за тобой следит, видят, что их затея удается.

– Ты думаешь, за мной следят? – блондинка сжимается, опасливо оглядываясь.

– Не знаю, дорогая, – признаюсь честно, – исключать ничего нельзя. Да даже если так, пусть смотрят и радуются. Ведь ты действуешь, как они хотели. Встречаешься с адвокатом. Плачешь и жалуешься. Значит, и о разводе думаешь… но это все потом обсудим. Завтра. А сегодня, ты ж не против, что я фотки заберу?

– Нет, конечно, видеть их не могу.

– Тогда всё. Я полетела. Иначе снова опоздаю.

Позволяю Савранской себя обнять. Обнимаю её в ответ и срываюсь с места.

Пока стучу каблуками по мощеной плиткой тропинке, гоняю в голове мысль, что телефон все же нужно включать. Не дело – в рабочее время исчезать из сети… но кто бы знал, как мне этого не хочется.

ИРИНА

– Митина, ты где пропадаешь? – с порога наседает Максим Сидоров, владелец юридической конторы «Адвокаты Сидоровы и партнеры» и по совместительству мой босс, стоит двери за спиной захлопнуться.

– На обед ходила, – сую под нос начальника полупустой стаканчик латте, который успела перехватить в мобильной кофейне, организованной как раз на выходе из сквера.

Погрызть что-то посущественней тоже было бы неплохо, но чего не успела, того не успела. Ну не шавуху же следовало заглатывать, топая по пешеходному переходу?!

Не, я не расистка и подножный корм вполне себе неплохо перевариваю, особенно если халапеньо добавить… Однако, предпочитаю эту пищу поглощать не на бегу, а приземлившись. Еще лучше с кем-нибудь в компании. Выглядеть посреди улицы единственной мартышкой с извозюканными в соусе щеками как-то не комильфо.

Ладно, с голоду не помру. В верхнем ящике стола шоколадка с марципаном припрятана. На всякий случай. Как раз как сегодня.

– Ира, почему до тебя не дозвониться? – не унимается Макс.

Ой, ну бука букой. Будто за те полчаса, что отсутствовала, конец света случился и кого-то прибил.

Но нет же. Все живы-здоровы. И сам бухтящий шеф, и его брат-близнец, второй совладелец адвокатской фирмы, с улыбкой выглядывающий из своего кабинета.

– Хм, не знаю, Максим, почему до меня не дозвониться, – разыгрываю недоумение. Покерфейс – наше всё. – А ты, значит, пытался?

Ну да, вопрос в тему, особенно после его реплики.

Но, главное, же что? Не сдаваться!

Верно? Верно. Вот и не сдаюсь.

Хмурю брови и, перекладывая стаканчик с кофе из руки в руку, тщательно обхлопываю карманы. Ага-ага, телефон ищу. Он же, зараза, такой легкий, как пушинка, сразу и не определишь, какое именно место оттягивает.

– О-о-о, представляешь сдох, – доигрываю выбранную роль до конца, недоверчиво разглядывая безжизненный гаджет.

Поди, докажи, что я его полчаса назад сама выключила?!

Затем перевожу взгляд на большие электронные часы, висящие на стене холла, и уточняю:

– Макс, а по какому поводу ты шум поднял? Онлайн-совещание через семь минут. Я вроде бы не опоздала.

– Не опоздала, – буркает в ответ, сжимая губы куриной гузкой. Зарывается пятерней в густые длинные волосы, которые обычно закалывает в хвост, но сегодня распустил, и ворчливо выдает. – Ир, уступи ты своему принцу заморскому и перестань его футболить. Четное слово, достал он уже названивать, чтобы тебя услышать.

– Ага. И не только названивать, – хмыкнув, поддакивает Антон. – Я тебе в кабинет очередной его «веник» оттащил и там еще это… корзина с фруктами и восточными сладостями.

Гашу желание задрать голову и завыть в голос.

Ар-р-р!!!

Да сколько ж можно?! Ну чего он ко мне прицепился, как банный лист?! Неужели вокруг русских баб мало??? Да куда не плюнь, в красавицу попадешь! Какая-нибудь да согласится.

Но нет. Этот баран уперся: «Тебя, Ира, хочу!» И всё тут.

Слышит только себя! Остальное мимо, будто шум и пыль дорог.

Талдычит, как попугай одно и тоже. Что красивая и умная. Что себе заберет. На родину увезет и любимой женой сделает.

Ага, четвертой. Три-то у него уже есть.

Господи, за что ж мне такое счастье привалило?! И с кем поделиться, чтобы с концами забрали, а вернуть забыли?! Я б огромное спасибо сказала. Даже в ножки поклонилась.

– Он – не принц, а шейх какой-то, – поправляю Макса, выныривая из мыслей, и поворачиваюсь к Антону, чтобы поинтересоваться. – Сколько на этот раз в венике? Двадцать пять? Пятьдесят одна? Опять небось розы красные?

– Розы… красные, – усмехается Сидоров номер два, – но сегодня с размахом. Девяносто девять. Запарился считать.

Ну да, больше же в адвокатской конторе заняться нечем.

Еще раз бросаю взгляд на часы, предупреждаю начальство, что через пару минут буду в переговорной, и убегаю к себе.

Игнорируя подношения навязчивого ухажера, забрасываю сумочку в шкаф и попутно снимаю пиджак, вешаю его на плечики. В офисе слишком жарко, а кондиционер накрылся. Поправляю манжеты рукавов и воротник-стойку строгой блузки и вместо расчески приглаживаю волосы пальцами.

Утром укладывала их пенкой в строгий пучок. Не должны растрепаться.

Секундный взгляд в зеркало. Так и есть – идеально. Меня всё устраивает.

Глоток кофе. Жаль, уже остывший. Кусок марципановой сладости на язык.

Смска по знакомому номеру, что через пару часов понадобится курьер и… подхватив заранее приготовленные и отложенные на угол стола документы, уверенно покидаю кабинет.

Впереди переговоры с судоремонтным заводом о дальнейшем сотрудничестве и представлении их интересов в арбитраже. Если дело выгорит, а оно выгорит, не зря ж я их два последних месяца обрабатывала, то место полноправного партнера в «Адвокаты Сидоровы и партнеры» моё.

Наконец-то!

***

– Ирина Николаевна, Максим Павлович, нас устраивает ваш принцип ведения дел, грамотность и скорость исполнения в том числе, поэтому предлагаем перейти к более плотному сотрудничеству.

– Мы будем только рады, – серьезно кивает шеф, с должным спокойствием принимая похвалу.

Ага-ага, а то я не знаю, как его внутри плющит от довольства. Еще бы. Иметь в базе клиентов такого мастодонта каждый адвокат будет счастлив.

– Вот и отлично, – продолжает Нестеров. – Тогда поступим следующим образом. Почта нашего юротдела у вас есть. Завтра скидывайте проект договора. Мои ребята всё изучат, и будем согласовывать. Договорились?

– Конечно, Олег Михайлович. Всё сделаю, – обозначаю на губах улыбку.

Пока лишь профессиональную. Сиять солнечной, визжать, хлопать в ладоши и прыгать до потолка буду чуть позже. Без посторонних.

– Тогда прощаюсь, – хозяин судоремонтного завода кивает, а в следующую секунду экран гаснет.

Выдыхаю и, перестав держать спину идеально ровной, откидываюсь на спинку кресла. Можно расслабиться.

– Фух! Ребята, вы – просто молодцы! Дожали, – Антон, присутствовавший во время переговоров в кабинете «за кадром», подскакивает на ноги и с громким хлопком потирает руки. –Не, честно, я реально до последнего сомневался. У Нестерова же голос, как у робота, ноль эмоций. Хрен разберешь, чего в голове варится.

– А я была уверена. С «Ремдомом» они поступили именно так, как я им советовала. Значит, не вслепую нас тестили, а вникали и обдумывали.

Не то чтобы хочу набить себе цену, но и заслуги сливать под ноль не собираюсь. Я старалась и выкладывалась по полной, вкалывая по четырнадцать часов в сутки. Поэтому считаю результат абсолютно заслуженным.

– Ирина права, – Макс тоже разваливается в кресле и с тихим стоном ослабляет галстук, оставляя его свободно болтаться на шее. – Делай мы нужный минимум, и остались бы в толпе. Ни больше ни меньше.

– Именно, – киваю, сияя во все тридцать два, и тянусь за бутылкой воды и чистым стаканом.

Полтора часа в напряжении и постоянных дискуссиях. В горле жуть как пересохло.

– Тогда предлагаю выписать нашему младшему сотруднику внеочередную премию, – выдает Сидоров номер два.

Подмигнув мне, он складывает руки на груди и упирается взглядом в старшего брата.

– Не возражаю.

Смотрю на одного, второго…

А дальше?

Чего молчим?

Ну ладно, я не гордая. Сама напомню.

– За премию, господа начальники, огромное спасибо! Лишними денежки не бывают, но… Макс, ты, помнится, обещал партнерство, если сделка с Нестеровым выгорит. Всё ведь в силе? Естественно, после подписания договора.

Улыбаюсь. Улыбаюсь. Улыбаюсь.

Порадуй же меня, наконец!

– Ирин…

То, как Сидоровы напрягаются и переглядываются, не нравится с первой секунды.

– Что не так?

– Понимаешь…

Пока не очень.

Но спину уже выпрямляю, а недопитый стакан возвращаю на стол.

– Твой принц…

– Он шейх. И не мой.

Стараюсь не сильно скрипеть зубами. Начало попахивает неприятностями.

– Не суть.

Я бы поспорила, но пока послушаю.

– Ир, сама понимаешь, Аль Мади всего полгода как появился в России, а его вес в определенных кругах уже многих напрягает.

… многих напрягает…

Цепляюсь за слова. Хмурюсь. Обвожу братьев-адвокатов внимательным взглядом.

– И вас… в том числе?

– Естественно.

– И чем же?

Ну, правда, может, я слепая? Не вижу взаимосвязи.

Как адвокатская контора, не самая известная, будем честны, пересекается с многомиллиардным бизнесом нефтяного магната? Тем, что помогли пару раз в сопровождении не самых крупных сделок?

Так это вышло рандомно. И ведь помогли же. Не навредили.

– Ир, он уверенно строит бизнес в нашей стране, заключает контракты. Количество нулей в сделках называть не буду. Лучше меня порядок знаешь.

– И?

Макс сжимает кулаки. Не нравится, что я его продавливаю.

Вот только и мне не нравится то, что он говорит.

– Он хочет тебя.

– И? – дожимаю говорить всё как есть.

– Короче, – вмешивается в наш диалог молчавший всё это время Антон, – Ириш, сама пойми. Ты для Аль Мади – лакомый кусочек, который он возжелал. Причем так сильно, что пока спокойно позволяет тебе воротить от него нос. Но представь, что ему это надоест. Он – не плюшевый мишка. Ему достаточно будет щелкнуть пальцами, чтобы тебя прижать.

– И вас заодно, – договариваю то, чего оба так и не могут.

– Да.

Ясно. Может, мы и хорошая команда в суде, но на деле оказывается, что своя рубашка шефам ближе к телу. Точнее, фирма. И они не гнушаются превентивными мерами.

В принципе, понять могу… но, черт! Как же обидно.

– То есть, – делаю закономерный вывод, в которых давно спец, – партнерство отменяется.

– Не отменяется… просто сдвигается… на неопределенный срок.

Ага… иными словами, господа Сидоровы умывают ручки, пока Ириша-свет-Николаевна не разгребёт свои проблемы своими же лапками.

ИРИНА

– Ир, ну что тебе сложно уступить? Не девочка небось. Переспи ты с ним пару раз, он и отцепится.

Сижу. Смотрю. Слушаю. Перевариваю. Улыбаюсь.

Прикидываю размер сковородки, способной с одного раза вырубить слишком разговорившегося начальника.

Впрочем, на эту голову любая чугунная подойдет. И лучше не самая большая. Не дай бог, перестараюсь и прибью ненароком. Братишка, конечно, постарается помочь и отмазать, но вместе со мной труп закапывать явно не поедет.

– Максим Павлович, я не поняла… ты мне шлюхой заделаться предлагаешь?

Прожигаю болтуна немигающим взглядом.

Обалдеть!

В какой такой невероятный момент мой шеф сделал гениальный вывод, что мне ценно его мнение? В ЭТОМ вопросе!

Как вообще мы от обсуждения моего партнерства доковыляли до «раздвинь ноги, не сотрешься?!»

– Я как лучше хочу!

– Для кого?

Наклоняю голову к плечу. Рассматриваю Сидорова-старшего внимательнее.

– Для тебя.

– А если подумать?

Приподнимаю бровь.

Я – не драчунья. Но сейчас кулаки сжимаю. И лучше бы шефу их увидеть.

Еще одно предложение в подобном ключе и точно огребет.

– Слушай…

Так-так-так.

– Попробуй сменить тактику. Начни принимать от него цветы, конфеты, сладости, драгоценности с улыбкой и благодарностью.

Ага, драгоценности, значит.

Ух ты, мой болтливый продажный зайчик! И откуда ж ты про них знаешь, если цацки не в офис присылались, а в квартиру, откуда уже через минуту были отправлены по обратному адресу? Про это я никому кроме брата не рассказывала.

– И-и-и…

Держа покерфейс, предлагаю развивать мысль дальше.

– Сходи на парочку свиданий. Перестань кривить нос, начни улыбаться и ластиться. Стань, как все. Уверен, такая ты быстро Аль Мади наскучишь.

– До того, как ноги раздвину… или после?

Ну а что? Надо ж узнать нюансы.

Вон как ладно заливает. Будто несколько часов обдумывал и готовился или… чьи-то сладкие речи воспроизводит.

– Он молодой, богатый, красивый мужик. Ир, что не так?

И ресничками хлоп-хлоп.

– Может, всё? – подсказываю тугодуму. – Максим Павлович, я не сплю по указке, чтобы кого-то порадовать, не оказываю эскорт-услуги и не продаюсь. Мужчину для себя я выбираю сама, и он априори холост.

– Так у Аль Мади с женами недокомплект. Считай, почти свободен.

Улыбается идиот.

А у тебя недокомплект с мозгами. Считай, мне повезло, что не успела заключить партнерство и застрять здесь надолго.

Отталкиваюсь ладонями от подлокотников кресла и поднимаюсь на ноги, аккуратно, не торопясь, собираю документы в стопку, складываю в папку, сую ту подмышку.

Выпрямляюсь.

– Я – русская женщина из православной семьи. Мансур Аль Мади – восточный мужчина, араб. Я скорее уеду жить в тундру к оленям, чем стану одной из его гаремных куколок, – произношу, четко разделяя слова.

Немигающий взгляд глаза в глаза – как вишенка на торте – чтобы недалекий шеф проникся быстрее.

Проникается, краснеет.

– Ирин, не злись, мы поняли твою точку зрения, – оживает и вступается за брата молчавший все время Антон. – Макс не хотел тебя обидеть…

Естественно. Он хотел кое-что другое. Например, получить преференции, подрабатывая сутенером.

Киваю и хмыкаю.

– Я так и подумала, когда его красноречие закончилось. Ладно, господа-начальники, пойду. Нужно до завтра разобрать корреспонденцию и подготовить договор для Нестерова.

Под тихое сопение Сидоровых направляюсь к выходу. Оба молчат. Но до того, как закрыть дверь, отчетливо слышу:

– Стерва принципиальная.

Ух, как! А дно-то прорвало.

Останавливаюсь, выдыхаю, успокаиваюсь, улыбаюсь. Еще не хватало собственному начальнику шею свернуть.

***

В кабинет возвращаюсь почти спокойной.

Много чести беситься зазря и тратить нервные клетки на недостойных этого мужчин. А вот уметь переключаться в условиях постоянной многозадачности – дело принципиально важное. Да что там… жизненно необходимое.

– Добрый день. Курьерская служба. Заказывали?

На пороге замирает молодой человек в серо-синей спецодежде.

Сверяюсь с часами. Вовремя.

Молодцы. Люблю пунктуальность.

– Верно, заказывала. Проходите, – добродушно кивнув, веду рукой, приглашая в кабинет.

Проходит, мельком осматривается. Основное внимание уделяет лично мне.

– Что и куда транспортируем? – широко улыбается, приподнимая бровь и уверенно пытаясь установить зрительный контакт. – Меня зовут Павел. Готов к любым пожеланиям.

Ух ты, шустрый какой.

Смотрю на курьера внимательнее.

Смазлив, высок, спортивен. Явно об этом знает и привычно пользуется.

Наверное, даже весьма удачно. Футболка, одетая под комбинезон, точно не с распродажи в молле.

Откуда знаю?

Пару месяцев назад покупала похожую братишке на юбилей. И ценник на ней был – по акции с четырьмя нулями.

Так что, либо передо мной таинственный миллионер, решивший от скуки развлечься подработкой в доставке, либо сладенький альфонс.

Во второе верится больше.

– Любых не будет, – отзеркаливаю оскал, не пытаясь прятать взгляд.

Чем быстрее сообразит, что перед ним стоит не трепетная лань, а вполне себе баба с мозгами, не текущая при виде играющего мускулами самца, тем лучше.

Понимаю, что произвожу обратное впечатление, но тут уж извините. Надо уметь оценивать не только общий фон: стройную фигуру, наличие верхних и нижних девяноста, тонкую талию, а в придачу к ним кукольное личико и природную хрупкость, но и характер.

Да-да, кто бы и что не говорил, умные люди его и в глазах видят.

Этот по ходу нет. Или зрение подводит.

– Жаль… я бы о-о-очень постарался вас порад…

– Кстати, а где Игнат? – обрубаю ненужный треп на корню. – Обычно он приезжает и лишнего не болтает.

Ух ты! Скулы напрягаются, улыбка тает.

Ну а как ты, сладкий, хотел? Не все падки на мощные бицепсы и лесть. Прокачанные мозги порой вставляют сильнее.

– В отгуле он сегодня… но я передам, что вы интересовались.

Ровные голос без урчащих согласных и растянутых гласных нравится мне намного больше.

– Передайте, Павел, – киваю благосклонно, а после указываю на подношение шейха. – Вот эту корзинку отвезёте в детский дом в Репино. Адрес сейчас напишу, телефон заведующей тоже, – тянусь к гаджету и скидываю смс. – Будете подъезжать, наберёте. Она встретит.

– Окей, всё сделаю.

– Оплату произведу по факту. Как обычно.

– Без проблем.

Молодой человек всё же оказывается сообразительным. Забирая заказ и прощаясь, мед из голоса окончательно убирает, оставляя исключительно деловой тон.

– Спасибо. Была рада знакомству, – провожая, улыбаюсь уже искренне.

Или это я так избавлению от ненужного подарка радуюсь?!

Впрочем, какая разница. Минус одна головная боль – уже хорошо.

Достав шоколадку, отправляю крупный кусочек в рот и готовлю папку с документами на утро. Не люблю собираться впопыхах. Это вызывает раздражение, которое зазря жрет энергию. А в суд я люблю приезжать спокойной и полностью расслабленной, зная, что все держу под контролем.

Следующим шагом переключаюсь на договор с Нестеровым.

Вношу в болванку нужные реквизиты, прописываю стандартный набор услуг, сроки, стоимость. Выделяю обсуждаемые пункты маркером. Перепроверяю и скидываю на проверку Сидорову.

Твою ж кочерыжку, как в школе домашку учителю.

Не хватало еще оценки за это получать.

Вот только я давно не в школе и даже универ закончила с красным дипломом. А к тридцатнику нацеливалась стать самостоятельной единицей в любимой сфере, а не болтаться, как говно в проруби, в вечных подмастерьях.

Прикусываю губу и стараюсь продышаться. Злость на шефа всё-таки ищет выход.

Максимка здорово мне подгадил в душу.

Можно было бы, конечно, обвинить в неприятностях шейха… но что-то подсказывает, мелочная натура начальника все равно нашла бы повод если не заработать на мне, так и не дать взлететь выше.

Ладно… хорошо смеется тот, кто смеется последним.

Почту заканчиваю разбирать в начале девятого вечера. На этот момент во мне плещется еще две чашки кофе, которыми запила пирожок с картошкой, а еще усталость от монотонной работы. Но, главное, я со всем справилась и домой еду с чувством хорошо выполненной работы.

А все оставшееся до сна время трачу на разбор и просмотр снимков с Егором Савранским в главной роли.

Даже не ленюсь прогнать некоторые из них, особо подозрительные, через сервисы в интернете, проверяя на подлинность. И скоро читаю заключение, которое гласит: «Вероятно фото было модифицировано».

Простота разоблачения не заставляет улыбаться. Напрягает лишь сильнее. А интуиция уже благим матом вопит о подставе.

Доверяя ей, уж слишком гладко все раскрывается, не придумываю ничего лучше, как набрать номер, последовательность цифр которого знаю наизусть.

Серёжка, троюродный любимый братик, снимает трубку после второго гудка, бросаясь с места в карьер:

– Привет, систер. Как дела?

Гляжу на часы, которые показывают начало первого ночи, и решаю не растягивать с танцами вокруг да около.

– Привет, Ёнь, хреново.

– Поясни.

Жгу…

– «Жопа» растет как на дрожжах.

– Ну да, лучше б грудь! – хмыкает он в ответ глубокомысленно.

– Вот дурак! – не сдерживаю смешка.

Обожаю его юмор, но только...

– Я про работу.

– А-а-а… – тянет наигранно скучающе и резкий переход в серьезность. – Помощь нужна?

Моя ж ты золотая рыбка!

– Верно.

– Понял. Завтра можем пересечься, я без разъездов. Найдешь «окошко»?

Ради такого?

– Обязательно. После суда заскочу. Норм?

– Для тебя всегда норм, мелкая!

Я уже говорила, что обожаю его? Да?

Нестрашно. Значит повторюсь – он лучший брат на свете! Без преувеличений.

– Ириш, там Маруся тебе «привет» передает и «спокойной ночи».

Фыркаю.

Куда уж откровенней намекать?

– Да-да, Ёнь, не задерживаю! Ей передай всё то же самое и по тому же месту. А вам обоим от меня обнимашки!

От умиления плющит.

– Давай, мелкая. Не грусти и отсыпайся. Посадим мы твою «жопу» на диету.

Спать ложусь с улыбкой на губах.

Интересно, сколько людей в этом городе, не считая родных, знают замначальника уголовного розыска с подобной стороны?

ИРИНА

Дело рассматривается в Гатчинском городском суде, поэтому утром в офисе появляюсь чисто номинально. Заскакиваю на пару минут, чтобы забрать папку с документами и прихватить у секретаря письма, которые попутно нужно передать по месту.

С Сидоровыми не пересекаюсь. Оба, как и я, сегодня в разъездах. Что к лучшему.

Дорога в сторону области разгружена и занимает немногим больше часа. Так что к десяти я уже паркуюсь у знакомого здания. Окончательно проснувшаяся, несмотря на короткий сон, и взбодрившаяся двойным эспрессо, купленным по дороге.

Заседание проходит достаточно гладко, что удивляет, я ожидала более страстных прений. Но и не радоваться факту не могу. Особенно тому, что по времени все складывается просто идеально.

Когда выхожу из суда, меня догоняет адвокат второй стороны.

Темников, вроде? Не помню точно его фамилии, вижу всего второй раз в жизни.

С тяжелым вздохом прячу только вынутый из сумки телефон обратно, потому что мужчина привлекает к себе внимание.

– Ирина… простите, не запомнил отчество.

– Николаевна. Но можно просто по имени, – вкладываю ладонь в протянутую мне для приветствия руку и слегка недоумеваю, когда возвращать её не торопятся.

– Андрей. Очень приятно.

– Взаимно, – отвечаю и, наконец, высвобождаю конечность.

– Как вам наш город? Нравится Гатчина?

Э-э-э… осматриваюсь.

– Сложно ответить. Учитывая, что здесь я бываю исключительно по работе и основное внимание уделяю дороге и пробкам.

Он наигранно смеется, не скрывая оценивающий взгляд, которым пробегается по моей фигуре. После чего возвращает внимание к лицу, глазам, и медленно облизывает нижнюю губу.

Ну, началось.

– А давайте я вам экскурсию проведу? Я отлично знаю город. Наш Дворцовый парк – настоящая жемчужина Ленобласти. А еще есть прекрасный ресторан. Вам понравится.

– Спасибо, Андрей, но не выйдет. У меня через час с небольшим назначена встреча в Питере, – стужу энтузиазм на корню. Сдвигаю манжет блузы и смотрю на наручные часы, – времени впритык, а опаздывать не хорошо. Сами понимаете.

– А если отменить? – темная бровь взлетает вверх, улыбка становится шире.

– Не могу, к сожалению.

Вообще-то «к счастью», но вслух я этого не произношу.

– Важная, да?

– Безумно.

– М-м-мм, понимаю. Очень жаль.

Киваю, только чтоб отстал.

– Я пойду, – прощаюсь первой.

Мысленно уже сажусь в машину.

– Подождите, Ирина, – перехватывает меня за руку. Ну что опять? – Вот, возьмите визитку. И в следующий приезд мы обязательно должны встретиться.

Он подмигивает и протягивает мне темно-синий прямоугольник. Из вежливости даю свою карточку. Андрей поглаживает ее пальцем, изучая надпись. Склоняет голову набок, снова смотрит в глаза.

– Ирин, может, полчаса у вас всё-таки есть? Выпьем по чашечке кофе, пообщаемся не о работе?

Хм, сразу к отдыху перейдем?

– Спасибо. Но я действительно спешу.

– М-м-мм, очень обидно, – тянет.

Ненавижу пустые разговоры, особенно в которых не заинтересована. Даже если мужчина симпатичен.

Но когда навязчив… бр-р-р…

– Да. Простите, Андрей, мне пора.

– До следующей встречи, – бросает он в спину.

Даже не обернувшись, небрежно машу рукой, и иду к парковке. Мысли уже полностью переключены на брата. Уверена, достопримечательности Гатчины и Темников это переживут.

Забравшись в машину, нажимаю на «старт», и пока двигатель прогревается, достаю телефон. Только бы Сережка не прислал сообщение, что занят.

«Привет, мелкая. Всё в силе. Жду»

Читаю смс и довольно улыбаюсь.

Хоть в чем-то всё идет по плану.

Спустя час сорок Платонов встречает меня собственной персоной. Стоит на крыльце, курит и с кем-то попутно перетирает. Заметив меня, сразу выбрасывает сигарету в урну и, пожав коллеге руку, прощается.

– За мной. Пропуск тебе уже выписал, – командует, чмокнув в щеку. Приобнимает за талию и заводит в здание.

В кабинете просит секретаря подать нам кофе и заказать два комплексных обеда.

– Серёж… неудобно.

– Неудобно будет, когда тебя штормовым ветром в залив снесет. А ты плавать не умеешь, – заявляет в своей привычно-деспотичной манере. – Совсем отощала. Кожа да кости остались.

Улыбаюсь.

Мой большой старший братец ворчит, но совсем не страшно… для меня. Знаю, что заботится. Просто иначе не умеет.

– Ну не скажи. Грудь и задница у меня в наличии.

– Ага, особенно последнее, – не лезет за словом в карман.

Махнув рукой в сторону зоны отдыха вокруг небольшого столика, куда нам приносят поднос с напитками, предлагает располагаться. Дожидается, когда останемся вдвоем, и больше не медлит:

– Давай, мелкая, рассказывай про свою «жопу». Я весь внимание.

Вместо слов, достаю конверт и выкладываю перед братом. У меня нет сомнений, делиться ли с ним информацией или нет. Естественно, делиться.

Он единственный, кому я доверяю в этой жизни, как самой себе. А может даже, чуть больше. Заслуженно.

– Мля, Ира. Уверена, что хочешь лезть в это дело?

То, что Платонов моментально узнает Савранского, не удивляет. Ему по должности положено. Поражает другое. Он с «мелкой» переходит на «Ира» – а это уже показатель недовольства. Плюс матерится при мне. И самое фантастичное, его фраза:

– Это фотомонтаж.

Приоткрываю рот, как в детстве.

– Сережа, но как? Ты уверен?

Вообще-то я вчера больше двух часов до этого доходила. А он лишь раз взглянул.

– На девяносто девять процентов, – звучит бескомпромиссное.

– Почему не сто?

– Сто в наше время тебе никто не даст. Рисково.

Фыркаю.

А брат уже поясняет:

– Во-первых, у меня глаз наметан. Тут работа фуфловая. Во-вторых, Егор Савранский без ума от своей супруги.

– Откуда знаешь?

– Общие знакомые птички на хвосте принесли, – хмыкает загадочно, давая понять, что большего не скажет.

– А в-третьих тоже есть?

– А как же! Это Эльза Гольдман, – щелкает пальцем по лицу жгучей брюнетки на снимке, – жена Альберта Гольдмана, фактического конкурента Савранского. Что в финансовом плане, что в размерах власти. И поверь, со своим мужем дамочка тоже живет очень неплохо. Совсем недавно ребенка родили.

– Ничего себе.

Свожу брови вместе, прикидывая размеры назревающего Армагеддона, и откидываюсь на спинку кресла. Но, поймав недовольный взгляд брата, указывающий на нетронутую чашку, беру ту в руки и делаю несколько глотков за раз.

– Печенье тоже ешь, – ворчит Платонов, не спуская с меня глаз.

Дожидается, пока закончу, и только после этого продолжает:

– Учитывая все выше озвученное, я еще раз тебя спрашиваю, Ириша. Ты уверена, что хочешь сюда, – стучит по стопке фотографий, – лезть?

Тяжело вздыхаю.

Киваю.

– Ёнь, Ульяна – моя подруга.

Пару секунд, растягивающихся в бесконечность, сверлим друг друга взглядами. Сергей сдается первым. Закатывает глаза, стонет в голос и качает головой.

– Ясно. Не отступишь.

– Ну, прости, – дергаю плечом.

Впрочем, стыда, что сама лезу к дьяволу в пасть и попутно втягиваю его, почти не испытываю.

Ну не могу я поступить иначе. Совесть сожрет.

А Сережка… Сережка по-любому за меня впишется, даже если буду настаивать так не делать. Да что там? Особенно, если буду настаивать.

Проходили, знаем.

Поэтому и не таюсь, вываливаю на Платонова всё, что успела узнать и обдумать. Попутно жалуюсь на липучку-шейха, чем напрягаю брата даже сильнее, чем дружбой с Улей.

Про начальство молчу.

Моему суровому защитнику хватит ума закрыть контору Сидоровых на следующий же день после моего увольнения, и причину он точно найдет. Очень уж не любит, когда его семью обижают.

А если учесть, что из семьи есть только я и тётя Женя, его мама, то… думаю, многое объяснять не стоит.

И так понятно.

Из здания угро выкатываюсь колобком, пыхтя, как ёжик.

Умеет братишка накормить так, что дышать нечем. Хорошо, что брюки надела на резинке, а не на молнии с кнопкой. Последняя бы точно отлетела.

ИРИНА

В офис вхожу, практически не глядя под ноги.

– Привет еще раз, – здороваюсь с Олей, такой же, как и я, помощницей, приставленной к Антону, и направляюсь к ее столу. – Держи, вот документы, которые ты просила забрать в суде. Письма, как обещала, скинула. Кстати, Титов на больничном, кажется ковид, так что твое заседание перенесли.

– Фух, замечательно, – выдыхает она, заставляя меня оторвать взгляд от бумаг и взглянуть на нее внимательней.

Приподнимаю бровь, жаждая подробностей.

– Этот ответчик – конченный мерзавец, – морщится, поясняя, и, наклонившись вперед, чтоб никто не услышал, добавляет. – Я б его сама слила, а не вытаскивала.

– Вообще-то он – наш клиент, – мой голос звучит ровно, как подобает, но улыбку на губах уже тяну.

Олька, она и в Африке Олька. Палец в рот не клади.

– Я помню, что клиент. И всё же, Ир, он та-а-акой придурок. Просто жесть.

Хмыкаю.

– Надеюсь, наши шефы не в курсе твоего авторитетного мнения? Сидоровы любят всех облизывать.

Есть за ними такой грешок.

– О, еще как любят, тоже заметила. Но ты не переживай, дорогая. При них я белая и пушистая, – улыбается, подмигивая.

Киваю. Неплохая тактика. Заметив выходящего из кабинета Антона, перехожу на более сухой тон:

– Оль, еще помощница Ивановского спрашивала про документы. Говорила, что ты ей обещала завезти.

– Да, спасибо, Ирин, – подстраивается Сорокина. – Завтра сделаю, как раз буду у них после обеда.

Подмигиваю ей, коротко приветствую Сидорова и, помахивая папкой, отправляюсь к себе в кабинет. У меня есть целых двадцать минут перед встречей с первыми клиентами.

Вторая половина дня пролетает, как один миг. Успеваю провести пару консультаций, уточить у вернувшегося в контору Максима судьбу договора с Нестеровым, разобрать письма… и вот уже Савранская на пороге.

– Привет, можно? – интересуется она, негромко постучав и просунув голову внутрь.

Смешная, не могу. И это жена миллиардера?! Скромная, воспитанная, прелесть. Не то что некоторые распальцованные звезды с коронами на голове, выбившиеся в жены из вчерашних любовниц бизнесменов средней руки.

– Привет, Уль, проходи, конечно, – тепло улыбаюсь и киваю в сторону кресла. – Я тебя ждала.

– Спасибо.

– Кофе хочешь? – поднимаюсь на ноги и достаю из шкафа две чашки. – Не отказывайся, мне реально нужно подзаправиться, а одной будет неудобно.

Вполне удобно, но Ульяне, судя по слегка трясущимся ладошкам, точно не помешает отвлечься.

– Угу, спасибо, Ириш. Или тут, – осматривается и понижает голос, – тебя надо только по имени-отчеству называть?

Смеюсь.

– Вот еще. Не придумывай.

На изучение брачного договора, который Савранская приносит с собой, уходит почти час. На то, чтобы рассказать ей узнанное мной ранее, еще минут двадцать.

За это время начальник навещает мою скромную обитель дважды. И если первый раз вполне оправдан, приносит договора, которые нужно немного доработать и расширить, так как клиенты попросили допуслуги, то второй…

– Вы что-то хотели, Максим Павлович? – уточняю, наблюдая, как он мнется на пороге.

– М-м-мм, нет… хотя да… у тебя снова телефон выключен?

Ага, есть такое дело.

– Он на беззвучном.

– Но…

– Не хочу, чтобы отвлекали, – складываю руки в замок и в упор смотрю на руководство. – У нас слишком важная встреча.

Прокашливается.

– Понимаю, Ирин, но… там до тебя дозвониться не могут…

Да вы что? Ух, печалька!

А шеф у нас нынче, значит, на побегушках. Ну, мило, чего уж?!

– Клиенты? – приподнимаю бровь.

Жгите, господин начальник. Или реально меня за дуру считаете?

– Почти.

– Почти-клиентов не бывает, а потенциальные подождут, – припечатываю и указываю глазами в сторону Ульяны, – Максим Павлович, у госпожи Савранской слишком мало свободного времени. Сами понимаете, загруженность таких людей не знает границ.

– Конечно, – скрипит зубами, но уходит.

Бедненький, ну прям, как та самая обезьяна из анекдота, не знающая к кому примкнуть: не то к умным, не то к красивым. Хоть разорвись.

Там шейх, тут жена миллиардера. Дилемма, чё?!

– У тебя проблемы? – подбирается Ульяна, едва за Сидоровым захлопывается дверь. – Помощь нужна?

Улыбаюсь. Теплый летний денек становится еще теплее и светлее.

Да, определенно, быть нам с ней подругами.

Заверяю девушку, что пока справляюсь сама, и возвращаюсь к теме нашей встречи:

– Уль, брачный договор не кабальный, а очень лояльный в обе стороны. Он составлен таким образом, что в случае доказанной измены пострадавшая сторона будет в гигантском выигрыше. Понимаешь, о чем я?

– Да. Егор бы не подставился так глупо. Да еще с этой Эльзой.

– Согласна. Кстати, он звонит? Как себя ведет?

Савранская отводит глаза, вертит почти пустую чашку то по часовой стрелке, то обратно, отвечает:

– Звонит, Ир. Но ведет себя как-то странно.

– Поясни.

– Спрашивал вчера: знакома ли я с Альбертом Гольдманом?

Переглядываемся.

Я приподнимаю бровь. Уля разводит руками:

– Веришь, сама ничего не понимаю.

Как не прискорбно, верю. И тоже мало что понимаю.

– А давай-ка, Улечка, мы с тобой твоего мужа из поездки дождемся, – решаю придержать коней. – Уверена, вам будет что обсудить.

– А ты?

– И я с вами.

Телефон включаю лишь в начале десятого, уже находясь дома.

Смски, оповещающие, что мне дважды звонили с двух неизвестных номеров и оставили голосовые, которые можно послушать, стираю, не читая. А сами номера смахиваю в черный список.

Идите, господин шейх, мимо. Нам с вами точно не по пути.

Жаль, что мои пожелания остаются неуслышанными…

ИРИНА

Остаток недели проносится кувырком.

Из-за летнего периода отпусков у судей заседаний почти нет, но это совершено не влияет на сумасшедший темп работы. Я мотаюсь по городу, развожу документы, встречаюсь с клиентами и привычно пытаюсь разобрать гору писем, актов, постановлений, предписаний и прочей бумажной макулатуры, которой завалена по уши.

Одним словом, не скучаю.

Попутно пытаюсь выловить крохи информации по семейству Гольдманов, чтобы иметь лучшее о них представление. Но сделать это оказывается архисложно.

В нынешний век практически безграничных информационных возможностей уметь настолько тщательно держать личную жизнь в тайне… надо уметь.

От души восхищаюсь профессионализмом работающих на Альберта Яновича людей. Честное слово.

– Знаешь, я все чаще задумываюсь над мыслью, чтобы посоветовать нашим шефам нанять помощников для их помощников. Я запарилась разгребать все это в одну калитку, – привычно ворча, Олька вваливается в мой кабинет с очередной кипой документов. – Держи, дорогая, твоя половина.

– Спасибо, ты очень щедрая, – сдув челку со лба, указываю подбородком на единственный незанятый край стола. – Положи там.

– Да без проблем, – Сорокина сгружает ношу, но уходить не спешит. Приваливается бедром к секретеру и, скрестив руки на груди, выдает. – Ирусь, как на счет немного расслабиться и тряхнуть стариной сегодня вечером?

Прыскаю.

– Сказала старушка, которой, дай бог памяти, пару месяцев назад всего двадцать семь стукнуло.

– Не всего, а целых двадцать семь. Це-лых! – помахивает она указательным пальчиком. – Не поверишь, но мне бабуля уже плешь проела по этому поводу. У нее паника, представляешь? Как же так, у всех соседок по подъезду внучки идеальные, сразу после школы, в восемнадцать, семьи создают и детей рожают, а у нее коза бракованная. Сначала училась как не в себе. Теперь так же очумело работает.

Смеемся.

Куда катится этот мир?! Учиться и работать – меньший подвиг, чем рожать.

Печально, но всё так и есть.

– И что предлагаешь?

– Забуриться в клуб. Пропустить по паре бокальчиков полусухого и устроить грязные танцы. Чтоб всю скопленную за неделю дурь выплеснуть. Можем попутно перемыть кости Сидоровым.

– Хм, даже не знаю, Оль. Полусухое мне, конечно, нравится, – подмигиваю, – косточки размять – тоже не против, а на счет остального… давай оставим братцев-шефов в покое, и так их слишком много в последнее время. Достали, во!

Провожу ребром ладони по горлу.

Как по заказу, дверь в мой кабинет почти сразу распахивается, а на пороге застывает Максим с Антоном за спиной.

– О, вы обе здесь? Отлично. Мы на обед пораньше, после к Нестерову в офис скатаемся. Вернемся к четырем. Никуда не уходите. Приедет важный клиент.

Отказа Сидоровы не ждут. Махнув рукой на прощание, спокойно разворачиваются и неторопливо уходят.

Мы же, оставшись вдвоем, переглядываемся и, не сговариваясь, кривим носы.

– Ох уж эти важные клиенты, бр-р-р! Опять будут капризничать, ждать, что их зацелуют в зад, а после все тридцать три удовольствия по щелчку пальцев выполнят, – ворчит Олька, отлично выражая вслух общую мысль.

Киваю, поддерживая, и тихо стону, выглянув в окно. На пороге офиса с ноги на ногу переминается очередной курьер... с охапкой роз и огромной корзиной фруктов.

– Да бли-и-ин… – горестно тяну, прикидывая, что вновь придется разоряться на пересылку.

Бесит меня этот неугомонный шейх. Нет бы сразу к деткам фрукты отвозил, всё б толку больше было.

Но, хренушки!

Митина же как перевалочный пункт.

– Ир, тебе жених нужен. Думаю, только тогда Аль Мади отстанет, – делится идеей Олька, дождавшись, когда доставщик, выполнив миссию, подхватит планшет, пожелает нам хорошего дня и покинет контору.

– Да где ж я этого смертника найду? – отмахиваюсь, с неудовольствием разглядывая букет.

Вот так у людей и рождается отвращение к цветам вообще и розам в частности. А я же их так любила. Так любила… эх!

– Ирусь, да ты погоди киснуть. Вдруг сегодня повезет?

Подмигивает Сорокина, пылая энтузиазмом, а через секунду уносится прочь. Труба зовет, точнее, разоряющаяся трезвоном трубка стационарного аппарата.

Я тоже тянусь к телефону, но своему, мобильному, вызываю курьера, а, закончив, отношу цветы в общую приемную. Рассчитываю хоть так отгородиться от внимания шейха.

Наивная. Вскоре узнаю, что зря…

Когда в четыре Макс вызывает меня в переговорную, и там «радует», что важный клиент –не кто иной, как Мансур Аль Мади, еле сдерживаю гнев, прорывающийся сквозь недоумение.

– В смысле?

– Ой, брось, тупить. Ради тебя он готов отдать нам сопровождение сделок с недвижимостью на постоянку. Но с условием, что именно ты будешь курировать это направление и везде его сопровождать, – Сидоров-старший чуть ли не пританцовывает. – Прикинь, он даже на оплату по двойному прейскуранту согласен.

Охрененные охренушечки, че?!

Стою. Сжимаю кулаки. Титаническими усилиями тренирую спокойствие и выдержку. Даже улыбаюсь, кажется.

Или это оскал?

– Ты хорошо подумал? – даю шефу последнюю возможность не быть мудаком.

Ну а вдруг?

Какое там! Вместо светло-зеленой радужки в глазах начальства сияют и переливаются золотом знаки долларов.

– Я отлично подумал, – облизывая губы, потирает руки. – Сама оценишь. Лично тебе за каждую с ним встречу он дополнительную премию выпишет.

Кто бы знал, как ужасно сильно я желаю подрихтовать слащавую физиономию шефа. А еще лучше зарядить ему промеж ног. Почему-то именно такой отказ мужики воспринимают более доходчиво.

Но нет.

Обойдемся без рукоприкладства. Поступим по-другому. По-Сидоровски!

Максим Павлович предпочитает пропускать мимо ушей моё четкое и категоричное «нет» в отношении работы с шейхом?

Не вопрос. Его право.

Но и я – не бедная овечка.

А еще до кучи умею красиво давать сдачи и бить прицельно. Особенно, когда меня, как племенную кобылу, стараются продать подороже.

Следующий час вытягивает все жилы. Он то еле тянется, то летит кометой, не замечая преград. Я же прохожу собственную полосу препятствий.

Максимально сосредоточившись на цели, врубаю профессионализм на полную и дотошно обсуждаю с Аль Мади мельчайшие детали договора. Особенно много внимания уделяю штрафам, если условия сотрудничества будут нарушены. Благо Максимка-дурачок-Павлович, желая сделать всё как лучше, временно оставляет нас наедине.

Шейх, к слову, тоже расслабляется, неправильно истолковывая мою резвость. По ходу привык к легким победам. Вот и лыбится, время от времени снабжая комплиментами, жаркими взглядами и намеками на богатую сказку под его крылом в хиджабе и абайе.

Пусть. Я не в обиде. У всех своя школа жизни.

Через час и сорок минут, когда выдержка начинает трещать по швам, а витиеватые намеки Аль Мади сменяются прямыми, как шпала, предложениями поехать к нему в гостиницу и отметить сделку (понимай правильно – проверить на удобство кровать в президентском номере), распечатываю последний лист договора.

Проверяю пункты, отдаю мужчинам на подпись и, игнорируя масляный взгляд черных глаз, поднимаюсь, чтобы откланяться.

– Прошу прощения, господа, но мой рабочий день закончен.

Жду всего, чего угодно. Но шейх, подтверждая любовь восточных людей к неспешности, лишь ухмыляется и кивает, поглаживая бороду. Явно предвкушает, что теперь я от него никуда не денусь.

Зато охреневший в конец Сидоров поражает хамством. Этот хорёк догоняет меня уже на выходе и, включая диктатора, пытается продавить. Даже угрожает, впервые хватая за руку.

– А жопа у тебя не треснет, дорогой начальник? – перестав быть удобной, понижаю голос и медленно цежу слова. При этом не отступаю, пятясь, а намеренно сокращаю расстояние. – Или что-то более хрупкое?

Придурок думает, что шучу, пока то самое хрупкое я не сжимаю в ладони.

Крепко. Чтоб прочувствовал.

Чувствует.

Белеет. Краснеет. Осознает.

– Отпусти, идиотка, – сипит не своим голосом, явно переживая за бубенцы.

Да ладно?

Неужто страшно?

Сжимаю чуть сильнее.

– Я понял. Понял, что перегнул. Прости.

Это хорошо, что понял.

А вот прощу вряд ли.

И сюрприз назад отыгрывать не стану. Каждому, как говорится, по заслугам.

ИРИНА

Только сев в машину и попытавшись ее завести, замечаю, как сильно подрагивают пальцы. На кнопку «START» удается нажать лишь со второй попытки.

– Скунс вонючий, – шиплю, наклоняясь к бардачку и выуживая из него упаковку влажных салфеток.

Дергаю за язычок, распечатывая пачку, и достаю сразу несколько штук. Одной здесь явно будет мало.

Вымещая недовольство на ни в чем неповинной тряпке, комкаю ее несколько раз, а затем тщательнейшим образом протираю ладошки с обеих сторон, пока они не краснеют от моих стараний.

И всё равно кажется, что недостаточно хорошо, по-прежнему Сидоровым воняет.

– Приеду, дважды руки с мылом вымою, – бурчу, стараясь успокоится. – Или даже трижды.

Прикрываю глаза и делаю медленный глубокий вдох. Шумно выдыхаю.

Повторяю процесс еще раз. Только после этого разрешаю себе пристегнуться, нажать на педаль газа и плавно покинуть парковку.

Есть у меня такая черта – в эмоционально сложные моменты я стараюсь заморозиться, отключить чувства по максимуму, чтобы мозг, не отвлекаясь на лишнее: панику, психоз или истерику, работал исключительно над решением возникшей проблемы.

Поэтому, когда наступает звездец, я обычно не кричу, не закатываю скандалы, не бью посуду и морды. Просто слушаю, смотрю, улыбаюсь. Веду себя спокойно и выдержанно.

Зато после… после приходит откат.

Неприятный и выматывающий. Как сейчас. Когда нервное напряжение, сжатое в тиски воли, наконец, получает освобождение и разворачивается во всей красе, выражаясь в пульсирующей в висках боли, дергающемся веке и ходящих ходуном руках. И вот тогда я и рычу, и брюзжу, и плююсь ядом, как только могу и умею.

– Ничего, Максимушка, ничего. Радуйся, пока можешь, отмечай сделку, – приговариваю, выворачивая на проспект. – Посмотрим, как завтра запоешь, когда поймешь всю глубину моей подставы. А уж когда Аль Мади прочухает, штрафные санкции тебе цветочками покажутся. Сам за вазелином в аптеку побежишь.

Продумывая свои завтрашние действия, включаю громкую связь и ставлю в набор номер Савранской.

Первая попытка оказывается неудачной. Ульяна трубку не берет. Не сдаюсь и делаю дозвон повторно.

На пятом протяжном гудке почти прихожу к мысли, что планы придется корректировать. Но негромкий щелчок оповещает, соединение всё-таки установлено.

– Привет, Ирин, – тяжело дыша, проговаривает Ульяна. – Извини, что сразу не ответила. На пробежке была и только вернулась.

– Привет, Уль. Ничего страшного. Рада тебя слышать даже с задержкой, – усмехаюсь, сверяясь с маршрутом на гугл-карте, чтобы выбрать тот путь, что будет короче по времени.

Но пятница вечером, как понедельник с утра. Жуткие пробки повсюду, и куча идиотов, пренебрегающих правилами дорожного движения.

– Что-то случилось?

– Да. Мне твоя помощь нужна, – произношу без обиняков, притормаживая на светофоре. – Сможешь оформить мне больничный сегодняшним числом?

– Смогу, – ответ следует практически без раздумий. – Диагноз принципиален?

– Абсолютно нет.

– Надолго?

– Две недели.

– Хм…

– Я увольняюсь, – отвечаю на незаданный вопрос, потому что точно знаю, Уля его и не задаст. Неисправимая скромница.

– Что-то случилось, Ирин? Помощь нужна? Не липовая, настоящая врачебная? Любого специалиста найду. Только скажи.

– Нет, дорогая, спасибо. Клянусь, я полностью здорова, – спешу ее успокоить, чтобы не надумала лишнего и ужасного. – Просто не хочу отрабатывать положенный законом срок на прежнем месте.

– О, ясно, – и снова ни вопроса. – Но всё равно… если что, имей ввиду, я готова.

– Спасибо еще раз, Уль. И не переживай, твое дело я по фирме не проводила. Оформила консультациями. Проблем с Сидоровыми не будет. И мне ничто не помешает вести его дальше. Конечно, если ты сама не передумаешь.

– Вот еще, – слышу уверенный смешок. – Мне совершенно всё равно, числишься ты в конторе или нет. Я лично к тебе за помощью обращалась.

Попрощавшись, скидываю вызов и почти сразу останавливаюсь на очередном светофоре. Пока жду разрешающего сигнала, сверяюсь с навигатором и, увидев зеленый, начинаю перестраиваться в правый ряд для поворота.

Не успеваю.

Какой-то придурок на белом мерседесе на полной скорости выскакивает из крайней левой полосы, чтобы уйти в крайнюю правую, и при этом с громким «хрясь» сносит боковое зеркало с водительской стороны.

И не останавливаясь, уносится прочь.

– Какого черта ты творишь?! – взвываю, смотря на уныло провисшую на тоненьком проводе запчасть. – Кусок идиота! А ну вернись!

Зверея от хамства и произвола, резко даю по газам и выезжаю на автобусную полосу. Пофиг на штрафы, я всё равно догоню и проучу этого негодяя.

Погоня оказывается недолгой. Спустя несколько минут, после следующего перекрестка настигаю обидчика и, поравнявшись с ним, делаю знак остановиться.

Как бы не так. Этот хлыщ и не думает слушаться. Вообще игнорирует мои жесты, чем выбешивает окончательно.

Обогнав его, начинаю выжимать из полосы.

Нагло. Жестко. Принципиально.

Только когда я едва ли не тараню белоснежный бок его мерина, он начинает сбавлять скорость и останавливается.

– Ты совсем с ума сошла? – ревёт брюнет не своим голосом, выпрыгивая из машины.

– А ты с чего сошел, раз в окна смотреть не умеешь? – отвечаю тем же тоном, тоже выскакивая на дорогу.

Подступаю ближе и на секунду теряюсь, задирая голову.

Моя макушка на уровне подбородка этого великана. Разница в наших пропорциях колоссальна… Смотрю снизу-вверх, как дурёха.

Обалдеть, сколько в нем роста? Метр девяносто? Целых два?

Впрочем, пугает не столько фигура, огромной скалой нависающая сверху. Не дикое недовольство напополам с высокомерием, пылающие в прищуренном темном взгляде… а собственная реакция на засранца.

Неожиданная.

Когда наши взгляды пересекаются, испытываю головокружение и ловлю себя на дико неправильной мысли…

Женщины после него вообще выживают?

Представляю его не с какой-то там абстрактной дамой, а с собой. Точнее, себя под ним… или на нем…

Блиииииин…

Мы… подходим друг другу?

Чёрт! Ир-рррр-ра, ты о чем?

Чувствую, как щеки заливает жаром, а в животе что-то оживает.

– Эй, пигалица, чего зависла? Нормальным языком разговаривать умеешь?

Ледяной тон. Напыщенность. Едкая усмешка.

Ах ты задница высокомерная!

Меня перещелкивает.

– Ты в какой шарашкиной конторе права получал? – рявкаю на него, указывая на сломанное зеркало. – Смотри, что наделал!

– Давай-ка тон сбавь. И хамить мне не надо, девочка, – произносит громила с пренебрежением.

Надменность вкупе с оценивающим взглядом заставляет внутри все дрожать от ярости.

– Я-то тон сбавлю, – нервный смешок слетает с губ. – Только твою проблему это не решит, дядя.

Тычу в него пальцем.

– А ты уверена, детка, что у меня есть проблемы? – брюнет складывает руки на груди и растягивает губы в надменной ухмылке. – Хорошо подумала?

Взмахиваю телефоном, который по привычке выхватила из держателя, выходя из машины, и смотрю на него снизу-вверх, посылая убийственный взгляд.

– А зачем мне думать? Сейчас ДПС-ники приедут, вот у них и спросим, – поджимаю губы.

Пытаюсь разблокировать экран, но влажные от напряжения пальцы не слушаются.

– Стерва чёртова!

Слышу рычание и боковым зрением замечаю, что он подходит ближе.

– Сколько тебе нужно? Десять? Двадцать? – произносит заметно тише. – Не надо ДПСников. Я опаздываю.

– Зато я – нет. Будем ждать ментов.

– Не глупи. Пятница. Вечер. мы тут уснуть и выспаться успеем.

– Можешь приступать, – отрываю взгляд от телефона, возвращая ему ухмылку. – Я не передумаю. Дело принципа.

Сжимает зубы и медленно ведет по мне взглядом.

– Слушай, у тебя конкретно сегодня недотр..х? Или это постоянное явление, потому что у твоего папика хер маленький? – прищурившись, выдает предположение. – Ты чего бешеная такая? Говорю ж, денег дам, и гуляй дальше!

От его слов волосы становятся дыбом.

Я говорила, что умею держать эмоции под контролем и сохранять спокойствие в любой ситуации? Чушь!

Не умею.

Я хочу ему врезать. Больно!

– Хамло… – шиплю змеей, тыкая в него пальцем. – Вместо того, чтобы решать проблемы, как нормальный мужик, стоишь и меня оскорбляешь!

– Уши вымой, девочка! Я тебе предлагаю решение – деньги, – рычит, придвигаясь ближе. – Тупишь из нас ты!

– Я похожа на ту, кому нужны твои бабки? – распаляюсь до бела.

И тут самодовольная ухмылка кривит его губы.

– А разве таким, как ты, они не нужны?

У-у-у!

Не знаю, что бесит меня сильнее: гадкие слова незнакомца, норовящие ужалить и попадающие в цель, или нотки веселья в его голосе, но тратить остатки нервов на этого хама желания не испытываю.

– Да подавись ты своими деньгами! – рычу, направляясь к своей машине.

Завожу мотор и, срываясь с места, демонстрирую самоуверенному придурку средний палец.

ИРИНА

– Ольчик, прости, дорогая, но наши планы отменяются, – выпаливаю, едва услышав привычное «алло» коллеги.

– Дела?

– Нет, повышенная агрессивность, – выдаю приближенную к реализму версию. – Есть огромное желание рвать и калечить, поэтому для компании я опасна.

Меня до сих пор бомбит. Хотя я успела доехать до дома, припарковаться, не задев ни одной соседской машины, и даже поколотить ладошками оплетку руля.

Всё равно не помогло.

Душа жаждет буйства.

– М-м-мм, понятно…

Ожидая печали в голосе, вполне допуская обиду или даже фырканье, а, как итог, поспешное «пока» и сброс вызова, удивляюсь иной реакции. Сорокина хмыкает и протяжно добавляет:

– Знако-о-омо…

Угукаю.

Что тут еще сказать?

– Слу-у-ушай, – продолжает она меж делом. – Есть неплохой вариант спустить пар. Меня приятель подсадил. Когда плющит совсем не по-детски, пользуюсь. Могу тебя научить.

– Хм, – выдаю глубокомысленно, оценивая риски.

Но по всему выходит, что любая возможность – это возможность. А невозможность – прямой путь к бессонной ночи, вытоптанному брожением туда-обратно ковру и изжоге от кофе, которым упьюсь под завязку.

– М-м-мм, надеюсь в том месте людей будет немного… мне жертвы не нужны, – решаю подстраховаться.

Олька прыскает.

– Ну ты, прям как я в первый раз. Не ссы, лягуха, там всего один смертник, но и тот живучий. Проверено.

Ну, раз так…

– Окей, замётано. Тогда я «за», – выдыхаю, чувствуя, как красная пелена перед глазами немного рассеивается.

– Отлично. Значит, поступаем так. Я сейчас созваниваюсь и забиваю нам время, а ты дуй домой переодеваться. Форма одежды – максимально удобная. Хоть спортивный костюм напяливай. Там дресс-кода нет.

– Совсем?

– Абсолютно.

– То есть даже вот так? – хмыкаю, чувствуя растущий градус настроения. – И куда зовешь, не скажешь? Ни словечка? Ни малюсенького намека?

– Не-а, ни граммульки. Пусть будет сюрприз.

– А если…

– Цыц! Потом еще спасибо скажешь. Гарантирую!

Прикусываю губу, на секунду задумываюсь: стоит ли игра свеч? И отмахиваюсь, посылая сомнения прочь.

Да к черту всё!

Мне нужна разрядка. И я за ней пойду.

– Ла-а-адно, Олька, твоя взяла. Я у дома. Пошла переодеваться.

Коллега обещает перезвонить, как только уточнит детали и забронирует время, я же, довольная, как слон, замечаю, что руки больше не дрожат.

Ого, как быстро путь к выздоровлению прокладывается!

Выбравшись из машины, ставлю ее на сигнализацию и легкой походкой иду к подъезду.

А спустя сорок минут также резво из него выхожу, чтобы поехать по адресу, который Сорокина прислала в смс.

Желая до конца держать интригу, плутовка скидывает точку обычного жилого дома. Я же, усмехнувшись хитрой проделке, решаю положиться на удачу и не рыскаю в интернете, чтобы понять, что там интересного есть поблизости.

А интересное действительно находится. Еще какое!

– Оля, тир?!

– Ага.

– Нас пустят?

– Естественно, дорогая!

– А это безопасно?

– Пф-ффф! – отмахивается.

Как и я, Олька с одеждой не заморачивается и приезжает в джинсах, футболке и накинутом сверху спортивном пиджаке.

– У дураков мысли сходятся? – хмыкаю, осматривая девчонку и отмечая схожесть наших луков. Только если у меня балетки, то у нее кроссы.

– Забей. Главное, Ирусь, что нам обеим удобно.

Вот тут не поспоришь.

– Тогда веди, Сусанин.

Киваю в сторону не сказать чтобы выглядящей презентабельно двери. Огромной, железной, с накладной решеткой сверху. И ступенями, резко уходящими вниз.

Бр-р-р… словно вход в подземелье.

– Погоди бухтеть, – грозит пальцем Сорокина, замечая мою реакцию, при этом лыбится как чеширский кот, обожравшийся сметаны. – Еще посмотрим, как ты запоешь, когда будем уходить.

Честно, в то, что запою – не верю до последнего, но…

Ох, как классно мы проводим время!

Холодный металл идеально ложится в правую ладонь… тяжесть оттягивает руку... но левая приходит на помощь, надежно обхватывает и, служа опорой, помогает найти баланс.

– Ноги на ширине плеч, немного согни в коленях, – инструктор давит на плечи, заставляя пружинить, – поймай равновесие. Не вытягивай руки. Ближе к телу. Да, вот так. Идеально. Теперь дыши. Медленно, глубоко. Отлично. А сейчас самое главное. Уложи у себя вот тут, – стучит мне по виску, – что ты и твое оружие не две половинки, а единый организм. Оно – продолжение тебя. Почувствуй его. Прими. А теперь целься. Вдох… выдох… задержка дыхания… выстрел. Запомнила? Отлично. Тогда вперед. И-и-и… вдох… выдох…

Задерживаю дыхание и жму на курок.

От отдачи, о которой предупреждали заранее, немеют плечи, но, не обращая на это внимания, вновь целюсь и продолжаю опустошать обойму.

Выстрел.

Выстрел.

Выстрел…

Кажется, не только кусок металла, способный убивать, становится легче в весе. Моя голова и моя душа, избавляясь от негатива, тоже воспаряют.

– Ого, как у вас подгорало, – хмыкает инструктор, рассматривая мою мишень спустя двадцать минут. – Не завидую я типу, который вас допёк.

– Хм, да нет, нормально, теперь уже можно завидовать, – произношу уверенно, анализируя собственное состояние.

Мне полегчало. Значительно.

Калечить самовлюбленных индюков больше не хочется.

А то, что две обоймы выпустила не в голову или грудную клетку бумажного человека, куда обычно целятся другие, а в то место, что пониже талии… ну так реально допекли!

Выйдя из подземелья на свет божий, точнее в теплую летнюю белую ночь, решаем с Олькой сразу не расходиться, а побаловать себя вредным фастфудом.

– Шавуху будешь?

– В полночь?

– Ну да.

– С удовольствием!

– А колу?

– Со льдом? В легкую!

– А калории?

– Прикалываешься? И фиг с ними.

Переглянувшись, смеемся и делаем заказ. Получаем комплимент от шеф-повара в виде двух мятных пастилок и бесплатно добавленного в шаверму халапеньо и, довольные собой и жизнью, оккупируем свободный столик.

Удивительно, но даже ночью желающих набить желудки пруд пруди.

Уминаем еду с тем же азартом, с каким пуляли по мишеням. А после… после я действительно говорю Ольке «спасибо», большое-пребольшое, а следом признаюсь, что увольняюсь.

– Чего???

Сорокина откладывает бумажный сверток на стол, берет в руки стакан с колой и, кажется, даже не осознавая, опустошает его под ноль. Она в шоке и этого не скрывает.

– Завтра, а, нет, уже сегодня, на электронку Сидорову заявление скину. Отрабатывать две недели не буду, заболею.

– А по факту?

– А по факту пошлю начальство лесом и буду отдыхать.

– Ого! Выходит, братцы-кролики сильно накосячили, – Олька не спрашивает про повод, сама отлично устанавливает причинно-следственные связи и складывает недостающие паззлы в общую картинку. Следующая ее фраза это лишь подтверждает. – То, что твой уход связан с Аль Мади, дураку ясно. То, что Максимка любит денежки и везде ищет выгоду, для меня тоже давно не секрет. Отсюда вывод – всё взаимосвязано. Ириш, отговаривать не стану. Ты – девочка умная, и это не комплимент, знаешь, что делаешь, но всё же будь осторожна. Этот шейх… бр-р-р… жуткий он. И глаза, как у жабы, холодные.

– А некоторые дамочки говорят, что горячие, – играю бровями, – как огонь пылают, того гляди, одежда воспламенится.

Намеренно увожу разговор в безопасное русло. И Олька чувствует, поддается.

Через десять минут мы уже весело смеемся, обсуждая общих знакомых, а после актеров и певцов. Оцениваем пламенность их взглядов по десятибалльной шкале. Как-то неожиданно переходим на губы и их сексуальность, а чуть позже добираемся до носов.

– Ты знала, что по длине носа можно судить о размере члена? – наклонившись над столом заговорщически шепчет Олька.

Спешу отмахнуться, но эта дурында лезет в телефон и сует мне под нос статью.

– Смотри, какие китайцы молодцы, – прыскает она, когда я дочитываю выделенный ею абзац, – не поленились взять в руки линейки и не только их, и всё померить. А то миф, миф! Хренушки!

Расстаемся в начале первого ночи довольные друг другом и прекрасно проведенным вечером. На волне куража Сорокина берет с меня обещание выбраться в клуб уже предстоящим вечером.

– Будем увольнение отмечать? – улыбаюсь, не желая искать причину для отказа.

– Да хоть бы и его, – подмигивает Олька. – Это Сидоровым надо плакать, что такого профи просрали. А мы действительно будем отдыхать.

МИХАИЛ

В кармане звонит телефон. Вернув опустевший бокал на столик, откидываюсь на спинку чертовски удобного дивана и снимаю трубку.

– Привет, рыжая, – приветствую собеседницу, наблюдая за друзьями, доставшими гаджеты и хвастающими друг перед другом не белоснежными яхтами или новыми самолетами, как раньше, а детьми.

Эх, подкаблучники!

И ведь нисколько не завидую… ага, почти!

Каждый из них за последние годы успел не только счастливо жениться, но и родить ребенка. Желанного.

Правда, у Руса это уже третий, если брать всех его детей в расчет, и первый, подаренный Ариной. А у Берта первенец во всех отношениях первый.

– Прилетел? – спрашивает Света официально, возвращая мое внимание себе.

– Да. Еще вчера.

Щелкаю пальцами и показываю официанту, чтобы обновил напиток.

– Я сегодня вечером свободна… – сообщает она с таким важным видом, будто в субботу к ночи все еще сидит в офисе и проверяет записи в бумажном ежедневнике.

– М-мм, отлично. Можем встретиться часика через два-три.

– А пораньше никак нельзя?

Черт! Реально что ли в расписание пытается меня всунуть?

– Нет, солнце, никак. Занят пока… с друзьями, – уточняю, прекрасно понимая, что собеседница не может не слышать клубную долбежку.

– Ну… как знаешь… – отзывается она ровно. Без капли претензии. – Набери, как освободишься. Пересечемся, если я тоже не буду занята.

Усмехаюсь.

Света в своём репертуаре свободолюбивой кошки?

Ну-ну.

– Окей, договорились, – хмыкаю и кладу трубку.

Мы с ней уже три месяца (или больше?) занимаемся свободным сексом.

Закрутилось, можно сказать, всё случайно. Я не настаивал. Просто как-то довёз её до дома с одной тусовки, а она предложила подняться на кофе и… секс.

Ага, так и сказала. Прямым текстом.

А я взял и не отказался. Тем более, она мне понравилась.

Света – потрясающая женщина.

Шикарная.

Пусть и со своими тараканами. Она всегда держит дистанцию, всегда строит из себя независимость, никогда не остаётся на ночь и требует скрывать наши НЕотношения.

Ну, раз хочет… я не возражаю. Мне пофиг.

К другому и сам не стремлюсь…

Или стремлюсь?

Да нет, точно нет. Света слишком демонстративно выступает против любого сближения, чтобы я парился о глобальном. Да и нет между нами того огня, как между Русом и Аринкой или Бертом и Эльзой, чтобы горевать и настаивать на большем.

Секс вкусный, тут не спорю... но на этом всё. Эмоционально – холодно. Да и я – уже слишком взрослый мальчик, чтобы верить, будто на голой физиологии можно далеко уехать.

– Спорим, он никогда не найдет себе нормальную женщину со своей отмороженной? — краем уха слышу разговор моих друзей.

– Спорим, кто-то сейчас будет послан? – отзываюсь я, забирая со стола обновленный напиток и пригубляя.

– О, оказывается, он нас даже слушает, – поддакивает Берт Русу.

– Не слушает, но слышит, – отвечаю я, обращая внимание в сторону бара, где расположилась компания девушек.

Слишком активная и до оскомины веселая.

Они одеты для съема и непрестанно рыскают взглядами по залу в поисках того, кто их угостит. Чтобы позже, по накатанному сценарию, отправиться туда, где их будут пользовать с известной целью.

– Угостишь? – томно шепчет одна из вереницы, зазывно облизывая губы.

Глупышка, наивно полагая, что смогла зацепить не только мой взгляд… но и мой интерес, еще сильнее сводит лопатки вместе, выпячивая искусственную грудь, и выгибается, принимая максимально провокационную позу, после которой я просто обязан отбросить любые сомнения прочь.

– Не интересует, – отвечаю ровно, не меняя выражения скуки на лице.

И ведь не специально кривлюсь. Реально не цепляет.

Никто…

– Мих, без обид, но ты со своей прибабахнутой подругой скоро сам окончательно отмороженным станешь, – садится на любимого конька Рус.

– Света не прибабахнутая, а независимая, – поправляю его скорее по привычке, чем горя желанием отстаивать откормленных тараканов в голове Тарасовой.

– А есть разница? – подключается Берт. – По чесноку.

– Да хрен знает, – пожимаю плечом.

Юлить с друзьями – не вижу смысла.

Бестолковый напряг.

– Почему бы просто не признать, что тебе в общем и целом на нее пох? – упорно продолжает давить Арбатов. – Скинь балласт и двигайся уже дальше!

Вот же клещ.

– Я двигаюсь.

Мужики переглядываются. Я жду.

– Да хер там! Ты решил тормознуть и довольствоваться тем, что подвернулось под руку. Эта Света просто удобная… для тебя, как разношенные тапки… – заводится друган. – Она не напрягает. Не выносит мозг. Не скидывает тебя в эмоции. Подстраивается и прогибается змейкой, пусть и вполне неплохо разыгрывает, – Рус делает в воздухе кавычки, – независимость.

– Точняк, – поддакивает Берт, щелкая пальцами. – Мих, ну, реально, сам прикинь… Болото же. Ты вязнешь и вязнешь в непонятных отношениях. Ну а дальше что? Две кошки на двоих, скандинавская ходьба по вечерам и… всё? Ноль общих интересов. Скука смертная! В чем кайф?

– Да ну вас. Не настолько всё печально. Развели, тоже мне, сопли.

Отмахиваюсь, переключая внимание на танцпол, но особо ничего на нем не различая.

– А давай иначе, – не отцепляется Гольдман. – Ответь. Не нам даже. А сам себе. Много ли раз за день ты про нее вспомнишь, если она сама тебе больше ни разу не позвонит?

Молчу.

Думаю.

Реально думаю.

И понимаю, что… не знаю ответа.

Может, разок и вспомню… если особо важных дел не будет. Или в очередную командировку не сорвусь… Или Рус в гости к крестнице не позовет… Или еще что-то архиважное на голову не свалится, как, например, хрень с фотографиями у Берта. Да мало ли…

– И что ж я, по-вашему, должен делать? – ухмыляюсь, глядя на друзей по очереди.

Добились всё-таки внимания заразы.

– Ничего особенного, Мих. Просто начни смотреть по сторонам. А вдруг твоя «головная боль» совсем рядом бродит, – выдает с умным видом Арбатов, – а ты своё время на «тапки» тратишь.

– Зашибись, – фыркаю, – то есть «головная боль» круче «тапок»?

От сравнений хочется заржать в голос. Весело и непринужденно. Впервые за несколько месяцев.

А я ведь реально пропустил момент, когда стал настолько безразличным… ко многому.

– Поверь, братишка, когда найдешь свою «головную боль»… поймешь и оценишь прелесть иметь ее рядом, да и просто иметь, и полный зашквар, когда она где-то далеко.

Отмахиваюсь. Допиваю махом всё, что остается в бокале, и поднимаюсь.

– Только не говори, что все наши старания прошли мимо, и ты возвращаешься в болото? – показательно-картинно стонет Берт. – Я что, зря вечер с семьей пропустил, только бы тебе мозги промыть?

– Я, кстати, тоже, – поддакивает Рус. – Арина мне этого не простит.

Складываю руки на груди и, прищурившись, буравлю мужиков внимательным взглядом.

– Не понял?! Это чё за два семейных подряда тут скооперировались? Арбатовы-VS-Гольдман спасают Самкова? И вообще, напоминаю, собирались мы по делу. Важному! Потому что у тебя, – тыкаю в Альберта пальцем, – очередной геморрой от недоброжелателей вылез. А разгребать буду я.

– Одно другому не мешает, – красиво съезжает старый и надежный друг, а второй не менее дорогой и ценный поддакивает.

– Мих, без «бэ», девочки за тебя тоже переживают.

– Тогда скажите своим девочкам, что цели вы достигли, – отмахиваюсь и разворачиваюсь, чтобы уйти.

– Точно? – летит дружное в спину.

Ого, как оказывается друзья-то переживали.

– Точно-точно. Вот, видите, уже пошел… «головную боль» искать.

С тем и ухожу в сторону танцпола…

Не то чтобы прям сразу искать приключения, не… Так, развеяться, подумать, поглядеть…

МИХАИЛ

Тормознув у бара, прошу подать воды без газа со льдом. Через минуту забираю высокий стакан, отпиваю и кивком благодарю. Развернувшись к танцполу, осматриваюсь.

– Привет, – слышу мурлыканье слева.

Опершись локтем на стойку, оборачиваюсь. Ловлю устремленный на меня взгляд блондинки с кукольным личиком.

Сидит лапушка на соседнем стуле, улыбается, ресничками хлопает. Палочкой в бокале с мартини жамкает. Невидимые пузырьки гоняет.

– Привет, – отвечаю.

И отворачиваюсь. Делаю глоток холодной воды и пытаюсь понять, что за непонятный микс звучит. А главное, как быстро от подобной долбежки разболится голова.

М-да, сорок лет – это уже не тридцать. И даже не тридцать пять. Некоторые вещи перестают втыкать. Совершенно.

Больше радует не посещение клуба, пусть и сопряженное с деловой встречей, а посиделки в компании проверенных друзей на даче загородом под шашлычок. Да даже дома круче. Завалившись на диван… хотя бы изредка.

– Меня Луи-иза зову-ут.

Не сдается куколка, растягивая гласные.

– Я рад.

Киваю, бродя взглядом по залу и понимая, что ничего-то вокруг не цепляет. Ни вспышки софитов, ни туц-туц-туц басов, прошивающие насквозь и отдающиеся в печенках, ни безвкусно подёргивающиеся в пароксизме тела.

– А тебя-я?

У-у-ууу…

Это не головная боль. Это рыбка-прилипала. Голодная.

– Михаил.

Заставляю себя не быть полным кретином. Все же оборачиваюсь к блондинке повторно и растягиваю губы в улыбке. Не оскале.

– О-очень прия-атно.

Всего парой слов меня облизывают с головы до ног.

Ух!

Девочка не мелочится. Заходит с козырей.

Поощрительно приподнимаю бровь, решая дать ей еще один шанс произвести на меня первое впечатление. А ну как она и есть моя «головная боль»?! Просто я не заметил.

И она старается.

Призывно улыбается. Вытаскивает из бокала шпажку и, нарисовав губами идеальную «О», засовывает ее в рот по самое о-го-го. Всасывает оливки так, что пухлые щечки втягиваются. Играет бровями, мол, я еще и круче могу! И принимается медленно палочку доставать.

– М-м-м... – смакует, вытягивая.

Выкидывает сыгравший свою роль атрибут и, усмехнувшись, не размыкая губ, сглатывает… всё… что во рту было… не жуя.

Еще и облизывается.

Твою мать! Кашалот!

От таких выкрутасов не то что член оживает. Хрен там. Яйца поджимаются.

– Круто, – одариваю комплиментом, стараясь не бледнеть.

Пи..дец, как воображение разгуливается.

– Ми-и-ша, может, угостишь даму за знакомство? – подмигивает.

Поднимает бокал и, пока я один-единственный раз моргаю, опустошает его. Под ноль.

Хренакс и всё!

Был фужер целый, а стал пустой… и теперь медленно и неотвратимо скользит по барной стойке в мою сторону.

Усмехаюсь.

Умница, хваткая. Далеко пойдет.

– Девушке повторите, – кидаю просьбу бармену, щелкнув пальцами, и поднимаюсь на ноги.

Нахрен! Пора валить домой. Спать.

Обойдусь без головной боли.

– Эй, подожди! А, может, к тебе, – блонди цепляет меня за рукав, невинно хлопая ресницами.

Перехватываю ее мимолетный взгляд, прыгающий с моей обуви на часы и запонки, усмехаюсь и качаю головой.

– Не выйдет, детка, – даже не стараюсь напрягаться, чтобы вспомнить зубодробильное имя, – у меня там ремонт.

– А мы можем…

– Мимо, – подмигиваю.

Оставляю свою недопитую воду на стойке и устремляюсь в сторону… танцпола.

Шатеночка…

Женская фигурка слету цепляет взгляд и за секунду меняет мои планы уходить.

Она двигается нереально круто. Даже я, с полным отсутствием чувства ритма, слуха и тяги к прекрасному, понимаю, что девушка удивительно пластична.

Притом, что вся остальная масса подрыгунчиков так и остается безликими и бесполыми существами. Но не ОНА. В ней присутствует что-то притягательное. Что-то, что приковывает взгляд, не отпускает и тянет с первой секунды.

Магнит, блин!

Подчиняясь инстинктам, медленно сокращаю между нами расстояние. Очень медленно. Одновременно преследуя сразу несколько целей.

Отслеживаю, чтобы никакой левый попрыгун не навострил лыжи в ее сторону, раз. И наслаждаюсь отточенностью движений, два.

Мне хочется на нее смотреть. И я смотрю. Остальное – неважно!

Пространство перестает душить. Желание мчаться домой пропадает окончательно.

Девушка двигается… и от моего взгляда не ускользает ни одно ее движение. Каждый взмах женской руки грациозен, расслаблен, резок, стремителен. Девушка то на мгновение замирает, то двигается молниеносно, высвобождая колоссальную энергетику.

Охуенно! А ведь я не верю во всю эту хрень! Я, как адвокат, верю в магию связей и бабла. Вот они могут свернуть горы.

Кажется, что ее танец дикий и хаотичный, а в следующее мгновение – уже томный и тягучий.

Скрестив руки на груди, расставляю ноги шире и чуть отклоняю корпус назад. Лениво прикрываю глаза, но не свожу взгляда с танцовщицы. Отрешаюсь от всего и вижу лишь изящное, гибкое тело. Жадно слежу за каждым жестом.

Хрупкая фигурка прогибается, откидывая голову назад, позволяя длинным вьющимся волосам взметнуться в сторону и, вернувшись, коснуться тонкой талии… чуть-чуть не доставая до изящных бедер. Бедра… м-ммм… они, изгибаясь, непрестанно рисуют восьмерки, крадут мое внимание только себе… точеные плечи двигаются плавно и завораживающе…

Красавица излучает дикий, откровенный секс. Словно отдается страсти. Словно своим танцем признается в чувствах, бушующих в ее душе…

Музыка резко меняется.

Девушка на секунду застывает, пытаясь поймать новый ритм. Вскидывает вверх руку, собирая волосы в небрежный пучок, подходит к подруге, чтобы что-то сказать… и в этот момент мне удается рассмотреть ее лицо.

Раскосые глаза прикрыты веками. Пухлые губы чуть распахнуты. Щеки алеют румянцем. Рваное, жадное дыхание выбивается толчками… и колышет красивую грудь с торчащими под тонкой струящейся тканью платья сосками…

П..здец, она горячая!

Возбуждение простреливает в бедра. Член дергается в жадном порыве обладания.

Девушка, не открывая глаз, меняет положение. Вновь поворачивается спиной, изгибаясь как самая сексуальная змея на свете…

Я срываюсь.

Двигаюсь к ней.

Не слыша ничего, думаю лишь о том, как стяну с ее изящного тела облегающее серебристое платье, сорву тончайшее кружево трусов... лифчика-то на ней точно нет, а потом разложу красавицу на столе и…

Страсть рвется и звенит в воздухе. Требует выхода. И я с трудом контролирую свои движения… в отличие от разгулявшейся фантазии.

Ее глаза прикрыты. Губы что-то беззвучно шепчут. Она находится во власти танца и музыки. А я нахожусь в ее власти…

Какая, к черту, головная боль?!

Она – ведьма.

Самая настоящая ведьма, не иначе. Ведь мое тело, налитое кровью, твердит, что я свихнусь на этой танцовщице, если немедленно ее не отымею.

Пребывая в странном состоянии транса, четко понимаю лишь одно… мне по хер, что она решительно не в моем вкусе. Рост слишком маленький и задница тощая. По хер, что она совсем не блондинка с голубыми глазами, каких я предпочитаю. Главное, что фигура девчонки меня полностью устраивает. А упругая округлая грудь заводит до предела. Не говоря уже о том, что член реагирует именно на нее, отодвигая все остальное в пекло.

Сглатываю пересохшим горлом.

Я ее трахну.

Это даже не обсуждается.

Представляя, какой горячей и страстной она будет в моей постели, сокращаю расстояние до шага. Нависаю, даю почувствовать свое присутствие в ее зоне комфорта.

Наблюдаю, как она разворачивается, но не двигаюсь. Смотрю с высоты своего роста, отмечая лихорадочно бьющуюся жилку на шее, изящный изгиб плеча, хрупкие запястья и тонкие, длинные пальцы, капельки пота, поблескивающие на висках и рваное дыхание.

– Сколько? – произношу, когда она задирает голову.

Лапочка хмурится.

Стягивает бровки к переносице. Щурит глазки.

– Чего «сколько»?

Не двигаюсь с места. Не позволяю ей отступить. Поднимаю руку и касаюсь прилипшей к щеке длинной пряди, выбившейся из общей массы роскошных волос.

Шелковая полоска обвивает палец, а мне вдруг хочется большего…

Хочется намотать всю каштановую гриву на кулак и потянуть. Хочется заставить девчонку выгибаться и смотреть мне в лицо. В идеале – стонать в голос, когда я буду брать ее вновь и вновь из любой позиции, какую захочу.

– Сколько ты хочешь за секс? – повторяю вопрос.