Болью отмеченная

Я сидела за крохотным туалетным столиком и всматривалась в своё отражение. Осветительный артефакт из экономии был притушен до света свечи, но мне и этого хватало, чтобы видеть свои глаза и три шрама от когтей, начинающихся чуть выше брови и сползающих по веку к щеке.

Усмехнулась криво и привычно сказала:

— Хорошо хоть глаз остался цел.

Ну как цел: голубая, цвета незабудки радужка побелела. Теперь у меня глаза были разные, и это смотрелось жутковато, поэтому я, попав в столицу и нарвавшись на отшатывающихся от меня людей, стала носить чёрную повязку на глазу, которая, тоже надо сказать, привлекательности мне не придавало.

Снежно-белые волосы убраны в кичку и заколоты тонкими стилетами — тоже привычка с войны. Это дополнительное оружие, которое не раз меня выручало. 

Я не любила их распускать. Убрала прядь с глаза и заправила её за ухо. Хорошо, что волосы были цвета снега — седые, которые наводнили мою гриву, не так бросались в глаза и лишь сверкали своеобразным блеском, заставляя людей тревожно вглядываться. Они не понимали, что не так, но настораживались. Волосы поседели тогда же, когда я испуганной, не понимающей ничего девчонкой попала на первую линию обороны, тогда, когда лапа слуги Низвергнутого изуродовала моё лицо.

Опустила глаза перед собой. На столике лежало письмо, которое я вскрыла, но боялась развернуть, и оно белело, ожидая, когда я его прочитаю. Подправила его, положила параллельно кромке стола. Ровненько.

Тяжёлый стакан с самым дешёвым чаем стоял рядом. Потрогала. Он почти остыл. Долго же я собой любовалась. Сколько минут назад я спускалась за ним вниз из своей каморки под крышей? Минут тридцать, а может час? Тогда хозяин этого постоялого двора вручил мне длинный, надушенный чем-то ароматным конверт из жутко дорогой бумаги.

— Вам, госпожа.

Я взяла его, купила чай и поднялась к себе в маленькую комнатушку, где умещались только кровать, туалетный стол с зеркалом и стул. Даже вещмешок мне некуда было положить, и он одиноко валялся на полу.

Я села за столик. Поставила стакан. Вскрыла письмо, но не стала читать. Почему? Потому что получив его, я поняла, что внутри.

Майкл не пришёл сам. Он прислал ответ. Это о многом сказало. В свои девятнадцать лет я уже не была той наивной дурочкой, как год назад.

Догадывалась о таком ответе, но зачем тогда сообщила ему, что прибыла в столицу? Усмехнулась. Надежда умирает последней. Мечтательница! Хотя уже начала мыслить реально. Но где-то в глубине души теплилась надежда, что меня любили ни за красивое личико, ни за титул и ни за замок с землями. Да еще потому написала, что надо было поставить точку с намеченной свадьбой.

—Где теперь моё графство? Где он теперь, мой замок? — я горько усмехнулась. — Стоит, куда он денутся. Безжизненными развалинами. Под проклятие попал.

И отец погиб. Не при нападении, нет, хотя наши земли считай, на границе стояли.Когда собрал людей и решил отвести их вглубь страны подальше от войны. А там на бандитов нарвались, много их в стране развелось. 

Кого-то из наших убили, кого, наверное, в рабство продали, а отца ранили тяжело, и он, не приходя в сознание, умер.

Я — последняя из рода Ирсов. Из графского рода. В один момент потерявшая всё, кроме имени и титула. Сидела и вглядывалась в своё изуродованное лицо, отдаляя момент, когда я разверну и прочту письмо.

Снова поправила на столике письмо и стакан. Идеально. Взгляд упал на запястье правой руки, где красовались две метки. Редкость. Дар и наказание одновременно. Два вида магии.

Та, о которой я мечтала, которая была визитной карточкой моей семьи — управление бытовыми духами, приносящая достаток и уважение. Круг с вписанным туда четырёхлистником. А вторая — простой чёрный крест, разрушившая моё будущее.

Привычно потёрла вторую отметку, словно пытаясь стереть её из своей жизни. Потрогала пальцем помолвочное кольцо. Потом вздохнула тяжело. Пора заглянуть правде в глаза. Голой, откинувшей маску и одежды, отвратительной в своей наготе. Развернула письмо.

«Дорогая Райна, в связи с непреодолимыми обстоятельствами я вынужден отменить помолвку. Кольцо можно не возвращать.

Майкл О’Кир».

Вот и всё. Сухо, без комментариев и объяснений. Сама всё понимаешь, мол.

Несколько раз прочитала эти строки. Рука непроизвольно скомкала лист бумаги и сжала так, что костяшки побелели. Кинула остатки надежды на пол и посмотрела себе в глаза. Мрачно.

— А что ты хотела, Райна? Большой и чистой любви? А она есть вообще на этом свете?

Схватила стакан и с размахом швырнула его в зеркало. Оно треснуло, а стакан рассы́пался осколками моей жизни, усеивая ими пол и стол. Несколько больно впились в лицо. Потекли горячие струйки крови по щекам. Шрамы новые заполучила. Плевать. Одним больше, одним меньше. Лицу не привыкать.

Потом с горечью выругалась про себя и сказала уже вслух, чтобы просто услышать чей-то голос рядом:

— Дура. Ты же босиком. Как дойдёшь до сапог, брошенных в углу? И чем ты будешь платить за ущерб?

И сама себе ответила:

— А вот этим самым кольцом. Зачем оно мне теперь.

Стащила с пальца золотое колечко и положила на усыпанный осколками стол.

— А завтра что?

— Не знаю. Прорвёмся. Бывало хуже, но реже.

Уставилась на него немигающими глазами, и меня закинуло мыслями в тот самый день, когда всё рухнуло. Только год тому назад. А, казалось, прошла вечность с того момента.

Тогда мне было восемнадцать. Я стала совершеннолетней несколько месяцев тому назад. У меня всё впереди. За спиной два курса магической академии.

Райна Ирс — красавица, богатая наследница семьи Ирсов. Там правда, остались два человека. Я и папа. Магический резерв огромный. Так показал артефакт при поступлении в академию.

В тот день, когда всё началось, я тоже смотрелась в зеркало. Только гордо и с радостной предвкушающей улыбкой. Бриллианты в ушах. Скромные, но дорогие. Ожерелье на шее.

Мой отец не жалел денег на меня любимицу, егозу, веселушку. Единственного ребёнка. Мама умерла после родов. Меня баловали, но спуску не давали. До того как в 16 отправилась в академию, я уже многое, чего умела и просто, и магически.

Могла также видеть и призывать простейших бытовых духов на помощь. Кто-то даже слушался, кто-то снова уходил в себя.

В меня вдалбливали заклинания призывов первого ранга и даже второго. Никто не сомневался, что у меня по окончании общего факультета академии через два года на запястье появится круг с четырёхлистником.

И вот последний день. Юноши в форме, девушки в бальных платьях, красивые, как лепестки цветов, с вычурными причёсками подходят к артефакту, кладут руки, и на запястье появляется метка магии.

Следующие два года мы все будем обучаться в соответствии с определённой специализацией.

Один за одним выпускники подходили к артефакту. Кто-то потом поднимал руку и показывал метку набитому студентами и преподавателями залу, и его встречали радостными криками алхимики, бытовики, артефакторики, иллюзионисты, боевики, лекари, некроманты и куча других будущих специалистов. Всего в академии было пятнадцать факультетов. 

А кто-то таинственно улыбался и надевал перчатку, собираясь держать свою магию в тайне до начала новых занятий.

Когда у меня появилось две метки, я растерялась и быстро натянула перчатку. Внутри всё похолодело. Плохо! Надо срочно сообщить папе. Он придумает что-нибудь. Вот угораздило вляпаться! Панические мысли лихорадочно пронеслись в голове. Молчать. Надо молчать. Для всех я просто бытовик.