Босс мафии. Отдана за долги

Я стою у двери босиком, в старой футболке Бена и коротких домашних шортах, и сердце уже колотится, хотя я ещё даже не открыла. Часы на стене показывают почти одиннадцать. Бен должен был вернуться два часа назад, а за окном льёт дождь, и звонок в дверь звучит так резко, что я вздрагиваю.

Я смотрю в глазок и замираю.

На пороге - он.

Айзек.

Высокий, широкоплечий, в чёрном пальто, которое облепило его от дождя. Тёмные мокрые волосы прилипли ко лбу. Лицо жёсткое, обманчиво красивое и такое холодное, что по спине сразу бегут мурашки. Под расстёгнутым воротом белой рубашки видна татуировка - чёрная змея, а на поясе, прямо под пальто, я замечаю кобуру. Он не прячет её.

Я открываю дверь дрожащей рукой.

- Добрый вечер, мистер Айзек, - голос у меня тихий, но я стараюсь звучать уважительно. Он же босс Бена. Тот самый. - Бен ещё не вернулся… Вы… к нему?

Он смотрит на меня сверху вниз. Глаза тёмные, как ночь за его спиной. Ни улыбки. Ни тепла.

- Да, - отвечает низко, спокойно. - К нему.

Я сглатываю и замечаю в машине ещё несколько недружелюбного вида парней.

- Проходите, пожалуйста. Ваши… люди будут заходить?

Он отрицательно качает головой. Один короткий взгляд через плечо - и чёрный внедорожник за его спиной остаётся с включёнными габаритами. Двое в салоне даже не шевелятся.

Айзек входит. Снимает пальто, вешает его на крючок, как будто уже сто раз здесь был. Под пальто - белая рубашка в обтяжку, широкая грудь, мощные руки. Он выше меня на две головы. От него пахнет дождём, дорогим одеколоном и чем-то опасным. Я чувствую это кожей.

- Чай? - спрашиваю я быстро, чтобы не молчать. - Или кофе?

- Чай. Без сахара.

Я киваю и почти убегаю на кухню. Руки трясутся, пока наливаю воду. “Спокойно, Кэндис. Он просто ждёт Бена. Ничего страшного. Сейчас Бен приедет и всё объяснит”.

Когда возвращаюсь с двумя кружками, Айзек стоит посреди гостиной и медленно осматривается. Взгляд скользит по старому дивану, по нашим фотографиям на полке, по моим разбросанным вещам. Он смотрит так, будто оценивает, сколько всё это стоит. И явно понимает - немного.

Он садится в кресло, нога ложится на ногу. Рубашка слегка расходится на груди. Я ставлю чай перед ним и сажусь напротив, поджимая ноги под себя. Шорты задираются выше, чем хотелось бы, но я не поправляю, так как боюсь лишний раз привлечь внимание.

Он делает глоток. Молчит. Потом поднимает глаза на меня.

- Где Бен, Кэндис?

Я вздрагиваю, когда он называет меня по имени. Конечно, он его знает. Он всё знает.

- Я… не знаю. Он написал, что задерживается с доставкой. Сказал, всё в порядке.

Айзек ставит кружку. Медленно. Очень медленно.

- Он напортачил.

Голос ровный, но от этих трёх слов у меня холодеет внутри.

- Что… что он сделал?

- Взял груз. Должен был доставить мне сегодня вечером, но вместо этого исчез. Вместе с товаром. - Его взгляд темнеет. - На три миллиона долларов.

Я чувствую, как кровь отливает от лица. Три миллиона. Бен никогда не говорил, что суммы такие огромные.

- Он… он не мог… - шепчу я. - Наверное, что-то случилось, может, его…

- Его никто не заставлял, - перебивает Айзек спокойно. - Он сам решил, что умнее всех. Сам решил, что может меня кинуть.

Он наклоняется вперёд. Локти на коленях. Теперь его лицо совсем близко. Я вижу каждую чёрточку: жёсткую линию скул, тёмные ресницы, лёгкую щетину.

- Я пришёл не к тебе, - говорит он тихо. - Я пришёл дождаться твоего мужа. Потому что он должен мне объясниться. Лично.

Моё сердце стучит так громко, что я почти не слышу собственный голос:

- А если он… не приедет?

Айзек смотрит мне прямо в глаза. Долго. Потом его взгляд медленно опускается - по моей шее, по груди, которая поднимается слишком быстро, по голым бёдрам.

- Тогда, Кэндис, - произносит он почти ласково, - платить придётся тебе.

Он откидывается обратно в кресло, берёт кружку, делает глоток, будто мы просто беседуем о погоде.

А я сижу напротив него, в тонкой футболке, без лифчика, и чувствую, как соски предательски твердеют под его взглядом. Страх. Стыд. И что-то горячее, тёмное, что разливается ниже живота.

Он здесь. Ждёт Бена.

А Бен не приедет.

И я уже понимаю - эта ночь изменит всё.

Я сижу напротив него, сжимая кружку так сильно, что пальцы белеют, а в голове крутится только одно число: три миллиона.

Три. Миллиона.

Я никогда в жизни не видела таких денег. Даже если продам квартиру, машину Бена и всё, что у нас есть, - наберётся от силы тысяч двести. Кредит? Мне? Двадцатилетней девчонке без залога и с зарплатой официантки? Смешно. Меня даже слушать не станут.

Я смотрю на Айзека. Он сидит расслабленно, нога на ногу, но я чувствую - он как сжатая пружина. Красивый. Опасный. И от этого мне одновременно хочется убежать и… остаться.

Вспоминаю Бена. Последние две недели он был сам не свой. Приходил поздно, почти не спал. Я думала просто волнуется перед большим заданием. Он тогда обнял меня ночью, прижал к себе крепко-крепко и прошептал: “Если что-то пойдёт не так… прости меня, малышка”. Я посмеялась, поцеловала его в шею и сказала, что всё будет хорошо. А он… он уже тогда знал.

Вспоминаю, как он тайком переводил деньги на какой-то неизвестный счёт. Как собрал в рюкзак только самое необходимое и сказал, что “это на всякий случай”. Как смотрел на меня перед уходом - виновато и одновременно с облегчением. Я списывала всё на стресс. А он просто прощался.

Он сбежал. С грузом. С моим будущим. С нашей жизнью.

Я ставлю кружку на стол. Голос дрожит, но я всё равно говорю:

- Я не смогу отдать такие деньги. Никогда. Даже если буду работать всю жизнь… даже если продам почку. У меня ничего нет.

Айзек смотрит на меня долго. Потом ставит свою кружку рядом с моей. Медленно. Очень спокойно.

- Знаю, - говорит он тихо, почти ласково.

Он наклоняется чуть ближе. От него снова пахнет дождём и дорогим парфюмом. Глаза тёмные, но в них что-то горит.

- Девушки вроде тебя, Кэндис, - произносит он ровно, вежливо, будто объясняет правила игры, - к счастью для нас, в цене. Молодые. Красивые. Чистые. Без татуировок, без следов от иглы. Такие, как ты, не валяются на улице. Их покупают. Дорого.

У меня перехватывает дыхание.

- Покупают… как игрушку? - шепчу я.

Он кивает. Один раз. Медленно.

- Именно. Как живую куклу. Кто-то богатый и очень извращённый заплатит за тебя хорошие деньги. Тебя будут держать в золотой клетке. Трахать, когда захотят. Снимать. Показывать друзьям. Может, даже делить. А ты будешь улыбаться и говорить “спасибо, хозяин”. Потому что альтернатива - гораздо хуже.

Его взгляд скользит по моему телу медленно, откровенно. Он протягивает руку и большим пальцем проводит по моей нижней губе. Легко. Но от этого прикосновения между ног у меня становится горячо и влажно. Я ненавижу себя за это.

- А если я… откажусь? - спрашиваю я еле слышно.

Он впервые за вечер усмехается уголком рта.

- Отказаться? Ты уже в игре, милая. Бен сбежал. Груз пропал. Долг висит на тебе.

Он встаёт медленно, подходит ближе. Я инстинктивно отодвигаюсь, насколько это возможно. Бежать некуда.

Айзек наклоняется и упирается руками в спинку дивана по обе стороны от моих плеч. Его лицо совсем близко. Я вижу каждую ресницу, каждую пору на коже. Он пахнет дождём и мужчиной - сильным, опасным.

- Но я не тороплюсь, - говорит он тихо. - У тебя есть время подумать. До утра. Бен может ещё появиться. Или нет. А ты… ты можешь решить, как именно хочешь заплатить.

Он выпрямляется. Отходит к окну. Смотрит на улицу, где всё ещё горит свет фар его машины.

- Я подожду здесь, - добавляет он, не оборачиваясь. - А ты иди. Собери вещи. На всякий случай. Если Бен вернётся, поговорим по-другому. Если нет… завтра ты поедешь со мной.

Он поворачивается. Взгляд снова скользит по мне - по шее, по груди, по бёдрам.

- Иди, Кэндис. У тебя одна ночь. Подумай хорошенько.

Я встаю на дрожащих ногах. Иду в спальню, закрываю дверь, прижимаюсь спиной к дереву и сползаю на пол.

Три миллиона.

Бен сбежал.

Айзек ждёт в гостиной.

Твою мать.