Боярыня Марфа

Новгород, дом боярина Адашева, 1570 год

— Матюшка... Ма... — горько звал тонкий голосок ребёнка, и моё плечо сильнее затеребили. — Матюшка, встань...

В голове шумело так, что казалось, её разрывает изнутри. Кто-то теребил меня за плечо, и что-то мокрое тыкалось в моё лицо.

Я едва пришла в себя. Явственно услышала всхлипывания над собой.

— Наташка, не трожь её! Померла она! — раздался другой детский голос, более жёсткий. — Видишь, кровушки сколько.

Дернув головой, я окончательно пришла в сознание и открыла глаза. Тут же увидела, как мальчик лет шести оттаскивает от меня за руку девчушку лет трёх. Она была светловолосой, лохматой и вся в слезах. Но упорно цеплялась за мою одежду маленькими пальчиками, не желая отходить.

Я мотнула головой и, чуть приподнявшись на руках, села. Огляделась.

Где я?

Незнакомая обстановка. Мрачная комната, освещённая мерцающим светом свечей. И эти незнакомые двое детей рядом.

— Наташка, пошли! Бежать надо! — снова выпалил паренёк, оттаскивая маленькую девочку ещё дальше от меня.

Мальчик невозможно походил на моего Андрея. Сына. Только был чуть помладше.

— Андрей? — позвала я тихо.

Услышав мой возглас, светловолосая девчушка обернулась ко мне и выпалила, чуть картавя:

— Жива... Матюшка жива, Андрейка!

Оттолкнув мальчика, она снова устремилась ко мне, бросились на колени и припала к моей груди. Прижалась мокрым личиком к моей шее, обхватив тонкими ручками.

Отчего-то я сидела на полу. Он был деревянный и тёплый. Я попыталась придержать девочку, не понимая, что происходит. Подняла руку, на которую опиралась до того, и ощутила, как по ней что-то течёт. Бросила взор. С моей ладони стекала тёмно-красная густая жижа.

Это что? Кровь? Моя?

.

Дорогие читатели)

Приглашаю вас в свою новою книгу!

Бытовое фэнтези, Русь времен Ивана Грозного, попаданка - боярыня

.

Если вы хотите поддержать автора, пожалуйста добавьте книгу в библиотеку,

поставьте "Мне нравится" и подпишитесь на автора. Спасибо!

— Матушка! — тут же воскликнул мальчик, бросившись рядом со мной на колени и заглядывая мне в глаза. — Ты жива?

Невольно осматривая руку, я понюхала ее. Действительно, это была кровь. Еще свежая. Но откуда она? У меня вроде ничего не болело. Только голова сильно гудела, а в ушах стоял шум. Пробежавшись взором по странному длинному платью из золотистой парчи, которое отчего-то было на мне надето, я отметила, что на нем нет крови.

— Андрей, что случилось? — спросила я мальчика.

—  Матушка, там демоны в чёрном! — заявил мальчик испуганно. — Они в дом ломятся. А все слуги сбегли!

В следующий момент раздался сильный треск, и слюдяное окно, разбилось вдребезги, рассыпавшись цветными осколками на пол около нас. Влетевший внутрь увесистый камень, прокатившись по полу остановился около ножки стола.

Тут же шум в моих ушах стал утихать, и я отчётливо услышала другой шум. Стала различать громкую ругань, слышимую с улицы, и топот лошадиных копыт.

— Открывай, собака! Мы тебя все равно выкурим из твоего логова! — раздался хриплый мужской рык с улицы.

Собака? Демоны в чёрном? И я что, правда, слышала стук лошадиных копыт под окном?

— Ломайте дверь к едреной матери! — раздался очередной мужской низкий крик с улицы.

— Сейчас судить тебя будем, польский прихвостень!

Только в этот момент я поняла, что нахожусь не у себя в квартире, а где-то в другом месте.

И тут комната где мы находились с детьми содрогнулась от сильных ударов. Словно кто-то или что-то билось в наружную стену.

— Отпирай, продажный пёс! Государь судить тебя желает!

Боярыня

Марфа Данилована Адашева

25 лет, двое детей

.....

...

Кирилл Черкасов

сын боярина, опричник, 35 лет,

Добрый, брутальный, гордый, опасный
появится позже

.....

Инстинктивно чувствуя, что медлить дольше нельзя, я поднялась с пола, встала на ноги. Голова немного кружилась. Вокруг явно происходило что-то темное и непонятное.

Я огляделась.

Меня окружала какая-то старинная или даже музейная обстановка. Но такая реальная, что это явно был не сон.

Убранство комнаты очень походило на некий терем: с лавками, украшенными вышитыми коврами, слюдяными расписными окнами и деревянными стенами, в углу стоял сундук, позади массивный стол, а я стояла неподалеку от небольшой высокой кровати, с завитыми деревянными ножками.

Светловолосая девчушка так и жалась ко мне. Я ласково провела по её голове рукой и вымолвила:

— Подожди, маленькая.

Я отстранила малышку, и невольно пошатнулась.

Вдруг меня накрыло странное видение. Словно я увидела какой-то сон или прошлое воспоминание.

Передо мной возвышался мужчина, роста выше среднего, дородный, с широкими крутыми плечами. Немолодой с окладистой густой бородой и в зеленом длинном облачении до пола. Темный, разъяренный взор его вызывал во мне неподдельный страх. Толстое, заплывшее лицо и неприятный запах пота, исходивший от него, вызывали отвращение.

Он держал меня за длинную косу и тянул вверх, что-то крича мне в лицо. Я не слышала его слов, в ушах стоял шум, но он явно ругал меня. Он почти рвал мои волосы, и боль от этого была жуткой.

Вдруг мужчина схватил меня за горло широкой ладонью. Я испуганно сжалась, схватившись тонкими пальцами за его неумолимую руку, которая душила меня. Я видела в его пылающих гневом глазах свой приговор — он хотел лишить меня жизни.

Во мне же мгновенно поднялась неистовая непокорность и желание выжить любой ценой. Я дернула головой, высвободив шею, и со всей силы ударила кулаком мужчину в грудь. Не надеялась, что это поможет, ибо мужчина был слишком силен, но он вдруг пошатнулся, отпустив меня. В его глазах отразились непонимание и даже недоумение. Он явно не ожидал от меня подобного сопротивления.
.

Боярин Фёдор Григорьевич Адашев

45 лет, муж Марфы

Далее я все видела словно в замедленной съемке.

Я снова ударила его руками, отталкивая от себя. Угрожающий мужик невольно откинулся назад и запнулся за ковровую дорожку, собравшуюся у его ног. Начал падать, размахивая руками и в следующий миг рухнул на пол. Я испуганно вскрикнула, прикрыв глаза, и думая о том, что теперь мне точно несдобровать. Отчего-то знала, что за подобное неповиновение и то что подняла руку на мужчину непокорную бабу точно прибьют до смерти.

В моей голове что-то щелкнуло и перед глазами появилась другая картина.

Тот бешеный злой мужик недвижимо лежал около сундука, распластавшись на спине и закатив глаза. Не двигался и похоже не дышал. Под его головой растекалась лужа крови, а висок разбит. Я в ужасе осознала, что он, видимо падая, ударился о край железного сундука головой и умер. А я ощущала, как в моей груди все сжалось от ужаса, а голова закружилась.

— Ломайте быстрее! — ворвался в мое сознание громкий крик с улицы.

И тут же мое видение пропало. Я снова увидела перед собой малых детей, светловолосую малышку и мальчика шести лет. Они как-то непонимающе и испуганно смотрели на меня, словно ждали от меня чего-то.

— Выходи, продажный пёс!

Ах да, опомнилась я. Какие-то «демоны», как сказал мальчик, хотели ворваться внутрь дома, и наверняка надо было их опасаться. А еще это видение сейчас.

Я что… убила человека?

Оттого столько крови на темном полу? И она не моя. А того самого мужика в длинной одежде, которого я толкнула. И если я это сделала, то я была преступницей.

Какое-то внутреннее чутье подсказало мне, что делать. Я быстро схватила покрывало с кровати и бросила на пол, прикрыла лужу крови. Словно знала, что никто не должен видеть ее.

Я снова огляделась. Никого, кроме детей, в комнате не было. Тогда куда делся тот мужчина? Или хотя бы где его тело?

Мои мысли прервал сильный шум и треск снизу. Я поняла, что те, кто ломились в дом, выбили дверь.

Послышались крики и громкий топот ног.

— Матушка, бежим скорее! — завопил мальчик и, схватив меня за руку, куда-то потянул.

Я не понимала, что делать, но мой внутренний голос подсказывал мне, что мальчик прав. Поэтому подчинилась, я последовала за пареньком, схватив малышку за руку и так же увлекая  ее за собой. Мы прошли две темные комнаты, спустились по узкой деревянной лестнице и вышли в большую комнату с высокими арочными потолками. Здесь было светлее. Слюдяные фонари по расписным стенам хорошо освещали темное пространство.

.

— Пойдем потайным ходом! Матушка, скорее! — выкрикнул мальчик.

Мы с малышкой уже ринулись за ним в дальний угол, как вдруг из другой двери в комнате появился мужчина в черном.

Увидев нас, он гаркнул как одержимый:

— А ну стой!

Замешкавшись, я невольно остановилась. В комнату стремительно вбежал другой мужчина. Он быстро приблизился к нам, встав на пути и красноречиво положил руку на рукоять оружия, висевшего на его поясе. Его взор был страшен и темен.

Я испуганно попятилась назад вместе с девочкой, на середину просторной комнаты, понимая, что это именно те люди, которые выбили дверь, а до того кричали угрозы с улицы.

Малышка испуганно вцепилась в мою юбку и заплакала.

— Воевода! Боярыня здесь! — гаркнул второй мужчина, стоявший позади.

Не прошло и пары минут, как двери в просторную светлицу распахнули и в комнату ввалилось еще пятеро мужчин.

Они были одеты во всё чёрное: короткие кафтаны и заостренные шапки, сапоги, на груди что-то похожее на легкие кольчуги. Напоминали они одеянием стрельцов, что раньше были на Руси в Русском царстве, только во всём чёрном. Все поголовно с короткими бородами и недовольными лицами.

— Кто вы такие? Что вам нужно? — воскликнула я, не понимая, что происходит.

Вперёд вышел огромный бугай, широкий, словно бочка, с короткой рыжей бородой и толстым лицом. Взор его был до того бешеным, что я съёжилась, ещё сильнее прижала рукой к себе девочку.

— Верные слуги государевы, — ответил он грубым басом. — Пришли изменника боярина Адашева брать! Где он?!

Опять меня накрыло ясное понимание того, что вокруг происходит что-то тёмное и жуткое, но не могла понять что. И вообще кто эти жуткие головорезы, вломившиеся в дом?

Они явно требовали с меня что-то, но я не понимала. Никакого боярина я не знала. Да и не могла знать, в моём времени не было никаких бояр.

Что сказать? И вообще, кто эти страшные, опасные люди и что им надо от меня?

— А мне откуда знать? — выпалила я храбро.

Малышка заплакала громче, и я прижала её к себе сильнее.

— Девку малую убери от греха! — прорычал всё тот же мужик в чёрной одежде и высокой шапке. — Где боярин? Муж твой? Где схоронился?

Остолбенев, смотрела на этого воина в чёрном и не понимала, что ему от меня надо. Какого ещё боярина они искали? И почему именно боярина?

Слова рыжего борова «слуги государевы», «твой муж» и «изменник» мне совсем не придали спокойствия, а наоборот, испугали ещё сильнее. Эти люди точно пришли не с добром. Насколько я знала, раньше изменников не только казнили, но и могли запросто отправить в ссылку всю их семью. И если мы с детками были этой семьёй, то дела наши были плохи.

— Сказала же — не знаю.

Я и правда не знала ничего ни про боярина, ни вообще, что им надо от нас. Лихорадочно пыталась понять, как себя вести и что ответить, чтобы они не тронули нас. Отчетливо чувствовала, что эти люди опасны и раздражать их не стоит.

Рыжий мужик недобро оскалился мне в лицо, словно зверь, и с угрозой процедил:

— Берегись, боярыня… не знаешь, кому перечишь…

— Не подходите ближе! — выдохнула я непокорно, зная, что нельзя показывать свою слабость и страх этим людям.

Злобно выругавшись, рыжий бугай прохрипел:

— Парни, обыскать весь дом. Всё перевернуть! Найти окаянного пса!

Мужчины немедля бросились исполнять приказ. Рыжий и ещё один из мужчин остались с нами. Нагло начали осматривать комнату, заглядывая в сундуки, стоявшие в углу.

Мы же с детьми остались посреди комнаты, и малыши испуганно жались ко мне. Я пыталась мыслить разумно, но у меня ничего не получалось. Мысли метались как бешеные.

Спустя четверть часа вернулись остальные мужчины. Нашли только старую служанку и приволокли её в просторную горницу, где мы находились.

— Адашева нигде нет, — ответил один из мужчин. — Похоже, сбежал, сучий сын.

— Вот старуха чернавка, под лестницей нашли, но она немая, похоже.

Старая женщина жалобно скулила и плакала.

— Никого больше нету, Ерофей, — доложил еще один, обращаясь к рыжему борову. — Видать, вся челядь боярина сбежала.

— Почуяли гады, что мы приедем, вот и сбежали со страху.

— Говори, бабка, где боярин твой Адашев! — прикрикнул на старуху рыжий и пнул ногой женщину.

— Прекратите это! — возмутилась я. — Не надо её бить!

После моего истеричного окрика один из мужчин, загородил старую женщину от рыжего разбойника, и сказал:

— Оставь бабку, Ерофей. Сдохнет ещё.

Я даже благодарно взглянула на него. Лицо его было суровым и довольно молодым, а цепкий взор спокоен. Небольшой шрам пересекал его скулу. Но поблагодарить не успела, так как рыжий воинственный мужик, похоже, предводитель этой шайки, снова подошёл ко мне и прорычал:

— У нас указ царя, боярыня. Мужа твоего, Фёдора Адашева, пред очи царские доставить! Судить его будут, как пса продажного! Говори немедля, куда боярин уехал? Куда сбежал?

Отчего-то в эти страшные мгновения меня осенила догадка. Тот самый мужчина, который был в моём видении и который упал навзничь в той спальне, и был Адашев. Его имя и его облик ясно всплыли теперь в моих мыслях. Мой муж и боярин, которого искали теперь эти дикие людишки. И, похоже, он был мёртв, и я виновата в его гибели.

И если рассказать о том этим ненормальным, то…

Что будет после, я даже боялась предположить. Меня могут обвинить в убийстве, или сделать виновной в том, что царский указ не исполнен, и боярина к царю не доставили. И что было хуже, я даже не знала. Поэтому, испуганная и дрожащая, я решила молчать обо всем, что теперь осознала.

— Не знаю, — повторила я снова.

Рыжий стремительно выдернул длинный нож, похожий на кинжал и опасное острие замерло в сантиметре от моей шеи.

— Не гневи меня, наглая баба! — угрожающе прохрипел мне рыжий боров. — А ну говори, где муж твой, боярин, и немедля! Иначе...

Если бы я знала, что сказать! Но действительно не знала. Он, похоже, умер, а об этом точно не следовало говорить этим бешеным мужикам.

Я ощутила, как острое лезвие уже давит на мою кожу и окончательно запаниковала.

Неожиданно к нам приблизился один из мужчин, тот самый со шрамом. Положил руку на кинжал, чуть отодвинув его от моей шеи.

— Не лютуй, Ерофей. Боярыня итак нам всё скажет... И сама... так ведь? — заявил он и вперил в меня давящий, тёмный взор.

Но я упорно молчала, так как сказать мне было нечего.

— Молчишь, поганка? — прохрипел угрожающе этот дикий Ерофей.

— Я не понимаю, о чём вы.

— А ну, Кирюха, вяжи эту несговорчивую бабу! С собой заберём. В темнице она всё расскажет!

Я не успела опомниться, как меня тут же схватили, заломили руки за спину и начали стягивать запястья чем-то жестким. Да так больно, что я испуганно закричала, требуя отпустить меня. Но меня уже бесцеремонно потащили к двери, а я пыталась упираться ногами.

Светловолосая малышка подбежала ко мне, вцепилась в юбку и громко заплакала тонким голоском:

— Матюшка! Ма...

— Девку малую уберите! И за мной! — приказал рыжий предводитель и быстро вышел прочь из комнаты.

Один из мужчин неучтиво оторвал маленькую девочку от меня и почти кинул её на мягкую шкуру-половицу у изразцовой большой печи.

Я краем глаза увидела, как девочка снова вскочила на ножки и хотела побежать за мной к мужчинами, что тащили меня вон. Но тут же к ней подскочил Андрейка. Он похоже был её братом, и, схватив малышку в охапку, удержал её. Прижал к себе и громко воскликнул:

— Не надо, Наташка! Не ходи за мамкой…

«Умный мальчик», — мелькнула у меня мысль, и в этот момент мужики вытащили меня в коридор.

Похоже, сопротивляться было бесполезно, ибо двое, подхватив под локти, почти тащили меня на весу. Впереди них шествовал с факелом в руке рыжий боров, а позади я слышала тяжёлый топот сапог других мужчин.

Поджав губы, я лихорадочно пыталась понять, где я нахожусь и как себя дальше вести.

Единственное, что я понимала: я какая-то боярыня, за мужем которой явились эти жестокие люди в чёрном, и что у меня двое деток, тех самых, которые теперь напуганные остались там, в просторной комнате. А ещё я только сейчас отметила, что одето на мне какое-то неудобное тяжёлое платье, сшитое из толстой парчи тёмно-горчичного цвета и расшитое жемчугом по рукавам и вороту.

Меня вывели наружу, и в лицо мне ударил сильный ледяной поток ветра. На улице было темно, грязно и сыро. Похоже была поздняя осень или ранняя весна: много талого снега на мёрзлой земле и лысые деревья.

Чёрная карета на полозьях, напоминающая крытые сани, запряжённая двойкой лошадей, стояла у распахнутых настежь ворот. Во дворе никого не было, кроме двух мужчин в черном, они держали коней.

Оглядевшись, я отметила, что мы вышли из большого двухэтажного, красивого дома - особняка с расписными, высокими окнами и резной крышей. Дом напоминал искусное произведение деревянного зодчества. Остальные постройки и ворота с высоким частоколом вызвали у меня окончательное утверждение, что я явно находилась не в XXI веке.

Вдруг мне на плечи кто-то накинул что-то тяжёлое, наподобие длинного пальто или тонкой шубы в пол, только расшитую дорогой тканью с лицевой стороны. Неужели кого-то из этих бешеных военных волновало, что я в одном платье? Я благодарно взглянула на того, кто укрыл меня одеждой. Это был тот самый, темноволосый молодой мужчина со шрамом на щеке. Тот же, который не дал своему сотоварищу зарезать меня ещё в доме. Вроде рыжий обращался к нему: «Кирюха».

— Гришка, Кирюха, везите боярыню в крепость! — раздался приказ рыжего борова. — А мы вокруг порыщем. Может, и изловим этого трусливого пса!

Меня затолкали в эту самую крытую карету, и со мной внутрь уселся один из мужчин, который Гришка. Остальные, как я успела заметить, вскочили в седла.

Сани-карета тронулись. А я попыталась выглянуть в замёрзшее окно, но ничего не увидела.

Тут же меня неучтиво толкнули в плечо, обратно на жесткое сидение.

— Сиди смирно, боярыня! А не то и ноги тебе свяжу! — пригрозил Григорий, что сидел напротив меня.

Он был до жути страшным, с лицом испещренном язвами. А ещё от него невыносимо пахло потом.

Я откинулась на спинку сидения и чуть прикрыла глаза. Смотреть на этого обезображенного не хотелось.

Пару раз выдохнула и попыталась мыслить разумно, и понять, где я оказалась.

Мои мысли путались и крутились в бешеном хороводе. Отчего-то всё происходящее напоминало мне позднее средневековье, век шестнадцатый-семнадцатый, когда на Руси была смута или правил Иван Грозный.

В голове отчего-то забило колоколом слово «опричники». Эти мужчины в чёрном, искавшие боярина Адашева, очень напоминали их. Одежды такие же, как у стрельцов царя только черные, дерзкие и наглые, они явно чувствовали свою безнаказанность. И эти опричники прославились тем, что искали государевых преступников и изменников. Вроде так мы учили в школе на уроках истории. В следующий момент я вспомнила о том, что опричники имели право даже казнить на месте неугодного человека. Давно, в юности, я читала статью про времена Ивана Грозного и про тех же опричников, а ещё роман «Князь Серебряный».

И все эти мысли вызывали у меня одно: жуткий страх и неопределённость.

А ещё там, в доме, остались маленькие дети, один из которых как две капли воды походил на моего сына Андрюшу, даже звали его так же. И те малыши считали меня своей мамой, и они были теперь одни. Ведь, как я поняла, все слуги сбежали, и дом боярина был пуст. А меня везли в какую-то темницу, и что будет дальше, я даже боялась думать…

Дорогие читатели) представаляю вам следующую книгу литмоба "сударыня-барыня"

от атора  Элен Скор

Санкт — Петербург, 21 век

Несчастья обрушивались один за другим. Через какое-то время ушел муж: не выдержал постоянных врачей, анализов и моих бесконечных забот о сыне. Андрюша был болен гемофилией. Страшный диагноз поставили ему еще в полгода, когда на его нежной коже начали появляться ни с того ни с сего синяки.

Сначала я думала, что это ушибы. Он был очень подвижным мальчиком. Но потом я заподозрила неладное: однажды сильно ухватила его за ручку, чтобы удержать от падения, а на его запястье осталось черное кольцо, как от удавки.

Результаты анализов и диагноз врачей были неутешительны. Родовая гемофилия — болезнь, о которой я ничего не знала, да и не хотела знать до того дня. Но она пришла внезапно, и страх охватил меня. Изучив все про эту «дичь», я поняла, что именно я являюсь носительницей «вражеского» гена, который проявился в моем сыне. Болезнь передавалась только через женщин, причем у них не проявлялась, а мог в любой момент вылезти у их ребенка — сына.

Первые пять лет прошли как в кошмарном сне. Я плохо спала, ела, переживала за своего малыша. Берегла его, словно одержимая, зная, что одно неудачное падение и может случится трагедия. Потом пришло смирение и какая-то апатия. Я поняла, что это не приговор, и с этой болезнью можно жить и даже иметь потомство.

Вскоре ушел муж. Заявил, что наша любовь с ним себя изжила, и он устал. Я не стала удерживать его, видела, что последние годы он стал чужим. Да и как не стать, когда я почти все свое время отдавала больному сыну. Потом меня не стали терпеть на работе, постоянные больничные доконали моего начальника, и он вынудил меня уволиться с высокооплачиваемой работы.

Я устроилась кассиром в местный продуктовый магазин и работала два через два. Благо, начальник этого заведения оказался понимающим и жалел меня. Поэтому не увольнял меня за частые болезни сына, когда я не могла работать.

Когда Андрюше исполнилось шесть, его здоровье окрепло и стало даже лучше. И почти год мы жили хорошо, почти не вспоминая о его болезни. Но вскоре неприятное событие.

В тот день сын катался на велосипеде и упал, разбив бедро и колено. И случилось страшное: у него долго не могли остановить кровь. Правда, в больницу нас на скорой отправили быстро, но там Андрея даже прооперировали, чтобы сшить разорванные сосуды. Но все равно его организм был истощен, и потерял слишком много крови.

После я сидела в реанимации рядом с его постелью. Андрюша был под капельницей и на искусственной вентиляции легких, не приходил в себя уже два дня. Я уже не плакала, а только пыталась не потерять рассудок от душевной боли и бессилия что-либо изменить. Чуть раньше лечащий врач сказал мне, что они сделали всё, что возможно. Даже переливание крови, но спасти Андрея может только чудо.

Именно с этого дня и началась моя новая жизнь.

То утро было дождливое и мрачное. Проснулась я у кровати сына, все в той же больнице. Андрея уже перевели в общую палату, хотя он так и не приходил в себя третьи сутки. Оглядевшись, я отметила, что все другие пациенты - дети спят. Они не были так больны, как мой сын. Просто находились в больнице после каких-то операций.

Андрей так и был без сознания, как и раньше, а медицинский аппарат, прицепленный к нему, тихо пикал и вызывал у меня тоскливые, мрачные мысли.

Я же вдруг ощутила сильный голод. Вспомнив, что ничего не ела со вчерашнего утра, решила ненадолго выйти на улицу, купить хот-дог или чебурек в ближайшей забегаловке с фаст-фудом.

Старуха отыскала меня сама. Точнее, встала у меня на пути, когда я перешла дорогу на зеленый свет. Я попыталась ее обойти, но пожилая женщина в какой-то цветастой одежде снова встала передо мной. Она очень походила на цыганку.

— Мне некогда. Дайте пройти, — сказала недовольно я ей.

Поморщившись, старуха не отошла, а тихо сказала:

— Дай погадаю, золотенькая.

— Не надо, — попыталась возразить я.

Но цыганка уже схватив мою руку и пробежавшись по ладони взглядом произнесла:

— На твоем роду лежит проклятие, дорогая. Оттого твой сын родился больным.

— Откуда вы это знаете?

— Читаю по твоей руке, золотая. Ты в себе несешь частицу греха, который передается давно в твоем роду, из поколения в поколение.

— И что же это за грех?

— Не ведаю. Но знаю, что именно он вызвал болезнь твоего сына. Кровные болезни посылаются за грехи рода.

— Что вы все грех и грех! Слушать невозможно. Мой сын не виноват, он с детства и мухи не обидел.

— Не сомневаюсь. Но несет расплату за грешные дела своих предков.

Я замолчала, понимая, что если все правда, что говорит эта неприятная старуха, то помочь моему сыну, наверное, невозможно. Я примерно представляла, что такое карма рода. И если она очернена пролитой кровью и кровавыми делами, то передается темными энергиями из поколения в поколение.

— Хочешь спасти его?

— Спасти? — опешила я. — Андрюшу можно спасти?

— Возможно. Если не испугаешься того, что я скажу.

— Говорите, ради сына я на все готова.

— Заранее не обещай пока не знаешь, о чем я.

— Пожалуйста, скажите, что мне нужно сделать, чтобы спасти его?

Старуха замолчала и внимательно оглядела меня.

— Ты должна исправить то «темное», что натворили твои предки. Исправишь — грех с твоего рода будет снят. И, возможно, твой сын выживет.

— Но как исправить? Как?

— Найти того, кто это сделал. Очернил судьбу и карму твоего рода.

— Не понимаю. Как же это сделать?

— Я знаю как. Если доверишься мне, я помогу. Но ты должна пожелать этого. По собственной воле.

— Да. Я хочу! Желаю. По собственной воле.

Старуха прищурилась и протянула мне ладонь.

— Возьми крепко мою руку, — велела она, и когда я сделала это, обхватив ее морщинистые пальцы, она добавила: — А теперь слушай и запоминай. Я не ведаю куда, но я отправлю тебя в прошлое… ты должна будешь исправить зло… и тогда… все будет по-другому…

В следующий миг в моих глазах потемнело, и я ощутила, что теряю сознание.

Кап, кап.

Шум воды, стекавшей каплями с потолка, нервировал и вызывал чувство безысходности. Я находилась в небольшой сырой камере, очень похожей на келью отшельника монаха, только с грязной решеткой под потолком. Мягкий солнечный свет едва проникал сквозь открытое окно с решеткой.

Я снова провела беспокойным взглядом по своей темнице.

Плакать уже не хотелось, этим я занималась всю ночь, едва вчера вечером меня притащили сюда. Сегодня прошло уже половина дня, но никто не приходил ко мне, только поутру охранник принес мне крынку с ледяной водой.

Я сидела на каком-то мешке, похоже с соломой в углу темницы, поджав под себя ноги и кутаясь в шубу, более похожую на вышитую тканью легкую дубленку. Здесь не было ни кровати, ни даже чего-то похожего на ложе. Только в противоположном углу навалено на пол грязное влажное сено. На него я не могла сесть — брезговала.

Моя длинная коса уже почти распустилась, и я не обнаружила на ней ни ленты, ни заколки, чтобы прибрать ее. Приходилось только то и дело ее заплетать, чтобы светлые волосы не мешались и не лезли в глаза, а они были очень густыми и длинными, почти до ягодиц.

Все время пока сидела здесь напряженно думала только о двух вещах: сколько мне здесь еще сидеть и как там, в доме боярина, малыши. Даже мысли о еде были не так навязчивы, как неизвестность, что со мной сделают. Если я правильно определила век, в который попала, то меня вполне могли казнить без суда и даже без объявления приговора. Указ царя — и всё, голова с плеч. В то время человеческая жизнь стоила мало, вернее сказать ничего не стоила. И я чувствовала, что со мной может случиться все что угодно.

Неожиданно заскрипел замок, и послышались голоса.

— Отпирай быстрее, некогда мне! — рявкнул мужской голос.

Охранник быстро распахнул тяжелую решетку, служившей дверью в мою камеру. Вошли двое. Один, похожий на важного господина, в невысокой шапке, с длинной бородой и синем кафтане, а второй — вылитый стрелец, в светло-зеленом кафтане с оружием на боку.

— Марфа Адашева, я пришёл говорить с тобой, — хрипло заявил мужчина в синем облачении.

— Сколько мне ещё сидеть здесь? — спросила я тревожно, проворно поднимаясь с мешка с соломой.

Мужчина средних лет окинул меня мрачным взглядом и ответил:

— Это будет зависеть от твоих слов. Ты подумала, боярыня? Готова сказать всё, что знаешь про мужа своего, Федора? Где он схоронился?

После этих слов я поняла, что моего мужа так и не нашли, и это было очень плохо. Может быть, если бы Адашева поймали, то отпустили бы меня? Конечно, думать так было нехорошо, но я ведь не была настоящей женой боярина, а попала в тело Марфы только вчера. И почему я должна была страдать за неё или даже за него? А ещё в доме наверняка плакали без меня Наташа и Андрей. Хоть бы узнать, что с ними теперь.

— Я готова сказать, но только я ничего не знаю, — ответила я. — Что с моими детьми, вы знаете?

Мужчина не ответил на мой вопрос и недовольно произнес:

— Продолжаешь упорствовать?

— Я правда ничего не знаю. Могу и поклясться, и царю вашему о том сказать.

Я готова была поклясться в чём угодно, только бы меня выпустили из этого жуткого места, которое нельзя было даже назвать тюрьмой. Какая-то мокрая, грязная крысиная нора, где холодно и жутко до зубного скрежета.

— Твой муж, боярин, обвинен в царской измене. Ты знаешь, что это значит? — продолжал мужчина недовольно.

На его лице не двигался ни один мускул, кроме губ.

— Не совсем.

— А то значит, Марфа, что если царь не помилует его, то казнят не только его, но и весь его род и семейство.

Я судорожно сглотнула. А мужчина продолжал:

— Но если откроешь где он, то царь помилует тебя и твоих детей.

Его слова вызвали у меня нервную дрожь по всему телу.

Зачем старуха-цыганка отправила меня сюда, для какого-то исправления «греха» предков, если меня вот-вот казнят? И что насчет Андрюши и Наташи, детей боярина? Их что тоже убьют?

Я похолодела.

Может, всё же рассказать всё как есть? Но если скажу, что Адашев умер, они потребуют предъявить его тело, а я не знала, где оно. Так что ничего это не даст.

— Но в чем мой муж виновен? Я могу узнать? — осторожно спросила я, подумав о том, что, может быть, смогу как-то объяснить им ситуацию и почему мой муж так поступил.

Все равно надо было что-то делать. Хотя бы попытаться.

— Можешь, боярыня. Он со своими дружками боярами новгородскими зло великое замышлял. Подписали они грамоту, где присягали на верность польскому королю Сигизмунду и в верности ему клялись. В той грамоте обещали полякам помочь захватить земли Московского княжества до самого Варяжского моря. А за то должны были получить богатые земельные наделы от польского короля.

Кошмар!

За такое предательство я бы на месте царя тоже была бы в ярости. Раздать земли полякам — это даже не знаю, как называется. Неудивительно, что моего мужа искали, чтобы казнить.

Дорогие читатели) представаляю вам следующую книгу литмоба "сударыня-барыня"

  от автора  Адель Хайд

— Какой ужас, — пролепетала я себе под нос.

— Ты разве не знала о том? Твой муж не говорил тебе?

— Нет, Федор ничего не говорил мне про эту страшную грамоту. Мой муж пропал, и я не знаю, где он.

— Ой, врешь, боярыня. Чего-то недоговариваешь, — подозрительно произнес мужчина. — Как это муж уехал и не сказал куда? Наверняка, оставил послание какое или наказал, где и как его сыскать.

— Нет, ничего не оставил. Клянусь.

И это была правда. Кроме того странного видения, когда боярин упал, запнувшись, а потом лежал недвижимо я ничего не знала. Да и сейчас не была уверена, что действительно всё это видела вчера. Ведь попав в тело Марфы я какое-то время была сама не своя.

Мужчина долго сверлил меня недовольным взглядом и, наконец, сказал:

— Вижу, вину ты свою не осознала, Марфа. Поэтому посиди-ка ты еще в темнице. Подумай.

Он направился со стрельцом к выходу, а я бросилась за ним. Попыталась схватить его за рукав.

— Прошу вас! Отпустите меня! Я ни в чем не виновата и ничего не знаю. У меня двое детей. Они там совсем одни!

— Странно ты говоришь, боярыня. Что это за «вас»? Как-то не по-русски.

Я тут же закусила губу, понимая, что все окружающие обращались к друг другу только на «ты». Поняла, что сейчас накосячила с этим своим обращением на «вы». Вмиг испугалась. Ещё подумают, что я какая-то засланка нерусская, раз не знаю, как говорить надо. Но я-то прибыла сюда из другого века, и обращение «вы» было для меня нормальным. Но только не для этих диковатых, суровых людей.

— Прости! Я со вчерашнего дня не в себе, — тут же выпалила я. — Отпусти меня!

— Нет. Ты государева преступница и наверняка в сговоре со своим мужем. Раз молчишь. Но ничего, если через три дня не одумаешься, мы и допрос с пристрастием применить можем.

Я недоуменно посмотрела на мужчину. Что это ещё за «пристрастие» такое? И тут меня осенило, что это! Пытки!

Пока я в ужасе пыталась понять, верно ли я поняла, дородный господин в синем кафтане и стрелец быстро покинули мою темницу, а охранник снова запер замок.

Я осталась одна. Обреченно уселась снова на мешок с соломой, и мои мысли стали мрачнее прежнего. Выпила немного воды из крынки, зябко закуталась в лёгкую шубку. Было так тошно и страшно за будущее, что я даже не хотела есть. Хотя со вчерашнего дня, как попала в это время, не держала во рту ни крошки.

Сколько я так сидела, неведомо. Но скоро в моей камере стало сумрачно, за окном садилось солнце.

В какой-то момент опять послышался скрежет открывающегося замка. Я затравленно обернулась, думая, что это охранник. Чуть раньше он обещал принести мне поесть.

Но в грязную темницу вошел совершенно другой мужчина. С небольшой корзиной в руке и в черном одеянии. В высокой шапке и сапогах.

Я знала его. Это был тот самый опричник, со шрамом на щеке. Кирюха вроде. Тот, что накинул мне на плечи эту шубу, когда мы уезжали со двора, а до того — не дал своему начальнику причинить мне вред.

Я встрепенулась. Понимая, что он пришел не просто так. Дикая надежда на спасение завладела моими мыслями.

— Оставь нас наедине, — велел он охраннику.

— Оставлю, но только ты недолго, Кирилл Юрьевич. А то меня накажут.

— Не боись. Недолго. Иди уже! — неучтиво выпроводил он охранника.

Тот ушел, а этот со шрамом прошел дальше и поставил на пол слюдяной фонарь, с котором пришел. Камера озарилась неяркими теплым светом. Оттого мне удалось разглядеть его лучше.

Пришлый был не стар, но и не юн. Лет тридцати или чуть больше, мощный, широкоплечий. Выше меня на целую голову.

У него были густые темно-русые волосы, чуть вьющиеся на концах, короткая борода, красиво обрамляющая его подбородок и щеки. Красноватый шрам на правой скуле, старый, едва видимый. Черты лица рубленные, словно вышедшие из-под тесака нетерпеливого скульптора, взгляд карий глаз цепкий, глубокий. Лицо выражало требовательное недовольство и в тоже время участие. Казалось, что он не хотел сюда приходить, но что-то заставило его это сделать.

— Ты не знаешь меня, боярыня, — низким голосом с хрипотцой вымолвил он. — Я Кирилл Черкасов, сын государева человека — боярина Юрия Черкасова.

— Вы пришли… — я осеклась, вспомнила про нужное обращение. — Ты пришел помочь мне?

— Ты догадлива. Здесь в лукошке хлеб, яблоки, рыба вареная, квас. Поешь.

Он протянул мне небольшую корзину, прикрытую тряпицей, и я взяла ее.

— Спасибо.

— Еще принес тебе волосник да убрус, — продолжал он тихо, доставая из-за пазухи вещи. — Прикрой голову, не дело это с непокрытой головой тебе быть. Грех это.

Я на миг замерла, даже не ожидала подобной заботы от кого-то из этих страшных людей.

Приняла две небольшие вещицы из его руки: небольшую шапочку типа повязки на голову с сеткой и шелковый голубой платок. Я не знала, почему без платка грех, но не стала расспрашивать. Видимо, человек действительно хотел помочь.

— Не осерчай, боярыня. Я вот чего пришел, — продолжал Кирилл, так к нему обратился охранник. — Дела твои — бедовые. Наш сотник лютует, мужа твоего не нашли.

— Это я уже и сама поняла.

— Так я помочь тебе могу.

— Выбраться отсюда?

— Да, — кивнул он, подойдя ближе. — Ты это пойми… Защитник тебе нужен. Который при власти и заступиться за тебя может.

— Да я не против, — закивала я воодушевленно.

— Я и царю за тебя слово молвить могу, в защиту твою. Он послушает меня. И наверняка отпустит тебя на свободу.

— Хорошо, я буду тебе очень благодарна.

— Добро, Марфа. Только ты должна… — он замялся, окинул меня темным взором. Приблизился совсем близко. Вдруг взял мою руку в свою ладонь и тихо произнес, прямо глядя мне в глаза: — Должна ласковой со мной быть…  поняла меня?

— Что? — от такого поворота я даже опешила, чувствуя, что явно что-то не так поняла.

Черкасов вдруг сильнее сжал широкими ладонями мою руку и прижал ее к своей груди. Склонился ко мне, заглядывая пытливо в глаза.

— Я ведь давно тебя знаю, Марфа. В церкви уже два года на тебя смотрю по праздникам. Ты красивая очень. Боярин, твой муж, уж стар и не достоин тебя. Вот если бы ты только по-доброму взглянула на меня… и хоть немного приласкала… я бы…

— Ах, вот как! — вскрикнула я и выдернула свою ладонь из его теплых, сухих ладоней.

Этот наглец мне предлагал стать его любовницей? Или как в эти времена это называлось? И ведь ни слова про «будь моей женой», а про ласки все говорил. И еду принес, и платок, и вытащить меня отсюда предлагал, только цена была всему этому не благородство, а примитивная, неприкрытая похоть. Все ясно. И, похоже, и шубу мне на плечи накинул во дворе только для того, чтобы заслужить мои ласки в будущем. Вот наглый какой, бессовестный.

Явно хотел воспользоваться тем, что моего мужа нет, а я в удручающем положении, и решил свои темные желания реализовать.

— Не будет этого. Ты думаешь, я за хлеб и шубу готова любого ласкать? — ответила я возмущенно его же словами.

— Не любого, а меня. Муж твой боярин точно не вернется, а если его поймают, то казнят. Так что защитник тебе нужен, Марфа. Обещаю, что позабочусь о тебе, если со мной будешь.

— Женой?

— Нет, не женой, у меня невеста есть.
.

Каково! Вот натуральный наглец. Невеста есть, а мне предлагает в любовницы, как я, впрочем, сразу же и подумала.

На миг у меня мелькнула шальная мысль: а может, и правда согласиться для вида? Не здесь же он меня в темнице захочет? А когда спасет из тюрьмы, я от него сбегу и всё.

Этот план показался мне даже хорошим, но только до того момента, когда я снова не окинула взглядом Черкасова. Тренированная энергичная фигура военного, яростный, опасный взор, сильные мускулистые руки. Такой, наверное, и кулаком насмерть забить может. Ещё и оружие на боку. А что, если он взбесится, едва я попытаюсь сбежать от него? И тогда мне точно не удастся дожить до утра, ещё и под юбку залезет заодно. Он ведь опричник, личная гвардия государя и им многие позволялось. Скажет, что я государева преступница и сбежала, а он потому и казнил меня за побег. Этот точно мог такое сделать. Я видела сейчас в его диковатом взоре некую угрозу и даже безумие.

Хотя, наверное, только «безумец» и мог прийти сюда и говорить со мной о таком: о ласках и о том, чтобы вызволить меня из темницы.

И тут я осознала, что у меня всего для выбора: или отдаться этому опричнику и попытаться спастись, или же остаться здесь и ждать казни. И оба варианта были плохи.

Или все же первый вариант был не так плох? Как же хотелось выжить и покинуть это жуткое место. Цена конечно была аморальна и неприемлема, да и не факт, что смогла бы я с ним…

Сомнения завладели мной. А вдруг эта помощь будет просто побегом? А такое, наверняка, каралось казнью. И если меня поймают, то мне точно не жить. К тому же где-то был мой муж, боярин Адашев, и пока не нашли его бездыханное тело, он мог объявиться в любой момент. И когда он узнает, что я сбежала с каким-то мужчиной, то мне точно будет несдобровать, если муж вообще не прибьет за измену. Кругом царствовал домострой, и женщина становилась бесправной, едва ее выдавали замуж.

Нет, принимать помощь этого опричника было не просто опасно, а смертельно опасно. И, наверняка, после подобного меня еще и общество заклеймит позором. От слова «блудница» точно не отмыться будет.

— Нет, — ответила я тихо, уже приняв решение.

Все-таки через себя я переступить не смогла. Отдаться непонятно кому, только чтобы получить мифическую свободу, нет уж. Это было выше моих сил, и моральных, и физических. Наверное, настоящая Марфа ответила бы так же. Все же в те времена женщины были более скромными и правильными. Но даже мне, женщине XXI века, эта грязная сделка — «спасение за ласки» — казалась аморальной и дикой.

— Что нет? — переспросил Кирилл, прищурившись, и, видимо, не желая верить, что я отказываюсь.

— Никаких ласк тебе не будет, понял? — процедила я твердо. — Я думала, ты по доброте душевной хочешь помочь, а ты не лучше того разбойника, воеводы своего рыжего, который зарезать меня хотел еще в доме мужа.

— Не смей меня с ним ровнять! Я не такой.

— Не такой, ты прав. Ты ещё хуже! — произнесла я едко, брезгливо поморщившись. Терять мне уже точно было нечего в этом мире. — Твой воевода, по крайней мере, честен и зло открыто делает, и не скрывает. А ты притворялся добрым другом, а сейчас показал всю свою низменную натуру. И если думаешь, что я стану твоей любовницей, ты ошибаешься. Никогда этого не будет!

Напуганная, но не сломленная Марфа в тюрьме

— Одумайся, Марфа. Без меня тебе не протянуть долго. Казнят тебя как жену государева изменника.

Он ещё угрожал и запугивал! Настоящий гад. И как я могла только подумать, что он хороший, когда он заступился сначала за бабку чернавку, а потом за меня? Знатно я обманулась на его счёт.

Я ощутила, что моё сердце наполняется ненавистью к этому типу. Просто натуральный злодей он, вот кто! Но я не собиралась поддаваться ему. Вот теперь из принципа не буду.

— Вон пошёл, — прошипела я со сладкой улыбкой на губах. — Больше я говорить с тобой не хочу. Паскудник!

Откуда из моего подсознания вырвалось такое бьющее бранное слово, я не знала. Но оно очень подходило к нему сейчас.

Я видела, как Черкасов поменялся в лице и попятился от меня. На его красивом лице заходили желваки.

— Спесивая ты, боярыня… пожалеешь ещё о том, да поздно будет…

С этими словами Кирилл окинул меня темным взором и стремительно вышел из моей темницы, гаркнув охранника, чтобы тот снова запер меня.

— Я и так жалею, что попала сюда. Знала бы как всё будет, никогда бы не согласилась, — прошептала я себе под нос. — И зачем цыганка отправила меня сюда, если я не проживу тут и более трёх дней…

Оставшись одна, я устало плюхнулась на мешок с соломой, облокотилась о холодную стену.

Я чего-то не понимала. Разве в этом времени не ценили в женщинах скромность, набожность, целомудрие? Да и Черкасов сам принёс мне платок, чтобы прикрыть голову, типа грех с непокрытой головой мне быть.

Однако, почему мне тут же предложил стать его любовницей в обмен на помощь? Это вообще, как сочеталось с благочестием, за которое ратовали в то время? Я совсем запуталась.

И всё равно он был мерзким каким-то. Нет, не внешне, а внутренними качествами, поступками. Зная, что меня могут казнить или пытать, а дети останутся сиротами, он пришёл ко мне и начал в наглую торговаться за мои «ласки», как на рынке. Как же хотелось, чтобы этому козлу прилетела «ответка» за его гнусное предложение.

 
..

Дорогие читатели) представаляю вам следующую книгу литмоба "сударыня-барыня"

"" от автора Лилии Орланд

Оставшись одна, я долго сидела с закрытыми глазами, снова и снова пытаясь понять, что же мне делать, но ничего путного на ум не приходило.

В какой-то момент, открыв глаза, я отметила, что вокруг не темно, как вчера, когда меня приволокли сюда, а приятный свет разливается по всей грязной темнице. Я тут же бросила недоуменный взор на слюдяной фонарь, так и оставшийся на прежнем месте после ухода Черкасова.

Именно он освещал пространство. Похоже этот наглый опричник впопыхах забыл его. И это было чудесно. Хоть не так жутко будет сидеть в этой темной, сырой норе.

Я взяла фонарь в руки, рассматривая причудливые рисунки птиц, которыми была расписана слюда. Заглянула внутрь, едва поняла, как он открывается. Там горела свеча, довольно толстая, и наверняка ее хватит надолго. Хоть какое-то утешение в этом жутком месте.

Проверив корзинку с едой, что принес Черкасов, я достала продукты. Немного поела хлеба и рыбы, которая оказалась на редкость очень вкусной. Похоже на сома, что-то среднее между тушеным или копченым мясом. Запила квасом. Я не понимала, то ли я такая голодная, что пища показалась такой восхитительной на вкус, то ли в этом веке были такие качественные продукты, от которых даже запах вызвал слюноотделение.

После корзинку с едой я спрятала под мокрое сено в углу, вдруг еще отберут. Потом начала вертеть в руках платок и сетчатую шапочку. Не знала, как ее надевать, поэтому засунула ее в корзинку, а платок завязала на волосах как умела: просто одев на голову и концы обернув вокруг шеи и завязав назад.

Когда за решетчатым окном совсем стемнело появился охранник, принес мне кусок хлеба и воду. Сунул еду через решетку, поставив миску и крынку на грязный пол.

— Ешь, боярыня.

С этими словами он ушел.

Я же осталась опять одна, довольная, что охранник не пошел проверять мои запасы и не забрал оставленный Черкасовым фонарь.

Вторую ночь я так же провела на мешке с сеном. У меня уже всё болело от скрюченного положения, в котором я полусидела, а нос зашмыгал. Сырость и холод в камере были невыносимы.

Встала едва рассвело, чтобы размять затекшие ноги. Немного походила по камере.

Фонарь я так и не гасила, не знала, как его потом зажечь. Ведь в это время точно не было ни спичек, ни зажигалок. И как-то зажигали свечи по-другому. Огнивом, что ли? Но в этом я не была уверена.

Отметив, что свеча в фонаре сгорела только на четверть, я немного успокоилась. Может, и на следующую ночь мне её хватит. А там… там, может, уже и не нужно будет. Если меня казнят.

По стене, через окно под потолком, стекала вода. Я подошла к ней, брезгливо рассматривая.  Она вроде была не сильно грязная и не пахла. Скорее всего или талый снег, или дождевая. Хоть и чувствуя омерзение, я всё же набрала полные ладони воды и умыла лицо, приходя в себя. Все же так было получше.

Опять начала осматривать свою одежду, которая была на мне.

Внизу длинная белая сорочка по щиколотку, сверху парчовое тяжелое платье с вышивкой, короткие темные сапожки и шуба. Ни нижнего белья, ни украшений не было. Только деревянный простой крестик на шее на веревке. Мысль о том, чтобы отдать охраннику какие-то драгоценности, у меня возникла ещё вчера, едва я попала сюда, чтобы он выпустил меня. Но у меня ничего не было. Возможно, боярыня Марфа не носила дома драгоценностей? Или у неё их не было. Хотя, вряд ли не было. Платье дорогое, да и слуги у Марфы, а теперь у меня, были. Тогда хотя бы серьги или кольца, наверняка, имелись. Скорее всего остались дома.

Я опять села на мешок и начала нервно теребить низ рукава платья, украшенный белым жемчугом. Всё думала о своей судьбе, и как там малыши.

В какой-то момент заметила небольшие крючочки на рукаве на запястье с задней стороны. Уже через миг мне удалось отстегнуть нижнюю часть с жемчугом. Оказывается, большие манжеты, украшенные жемчугом, были съёмными, надевались поверх рукава.

И тут меня осенила идея.

Я тут же вскочила на ноги и бросилась к решётке:

— Эй, кто-нибудь! Идите сюда! — тут же осеклась, никак не могла привыкнуть, что все здесь говорят на «ты». Тут же поправилась: — Иди сюда! Охранник!

Только спустя четверть часа меня наконец услышали. Коренастый мужик в темной одежде с ключами и длинным ножом на поясе приблизился к решетке и недовольно спросил:

— Чего орёшь, боярыня? Чего надо?

— Ты должен помочь мне.

— С чего бы это? — проворчал он, зевая.

— Я тебе дам вот это, —  я быстро показала ему манжет с жемчугом. — Видишь жемчуг? Дорогой, наверное?

— Эээ, — протянул охранник и на миг его глаза загорелись. Но тут же он опомнился и замотал головой. — Не выпущу я тебя, боярыня. И не проси. Это грех какой, государеву преступницу освобождать! Да меня за это самого головы лишат.

Я нахмурилась. Хотя это можно было ожидать. Бородатый мужик больше боялся за свою жизнь, чем жаждал поживиться. Но я поняла одно. Этот жемчуг на манжете точно стоит не мало, раз на миг он даже задумался.

— Поняла, боишься. Но тогда хотя бы деткам моим помоги, — продолжала просить я.

— Как это?

— Одни они там остались. Андрей шести лет и маленькая Наташа. Адашевы — наша фамилия. Дом у нас...

— Знаю я, где твой дом, боярыня. Непоследний чай человек в Новгороде муж твой — изменник.

Ответ охранника обнадежил меня. Я поняла, что он готов помочь моим детям.

— И хорошо. Вот возьми, — я протянула через решетку манжет с жемчугом. — Сходи туда, узнай, что с моими детьми. Они голодные, наверное, и...

Я не успела договорить, как позади охранника послышались шаги, и коридор озарился ответом горящих факелов. Я вмиг замолчала, а охранник буркнул:

— Убери это, боярыня!

Он оттолкнул мою руку с манжетом, видимо, опасался, что сейчас его застукают за тем, как он говорит с преступницей.

Я опустила руку и напряженно посмотрела вперед. За спиной охранника появился уже знакомый мне мужчина. Тот самый дородный боярин, который допрашивал меня вчера, только сегодня он был облачен в зеленый длинный кафтан. А с ним уже два стрельца.

Я побледнела и попятилась назад.

— Отпирай живее! — скомандовал боярин.

Они что, пришли пытать меня? Ведь ничего нового я не вспомнила, да и не знала, и похоже теперь мне совсем будет худо.

— Нет… — прошептала я в ужасе. — Не трогайте меня! Я ни в чем не виновата!

Я испуганно смотрела на них и все пятилась назад.

Меня осенила мысль о том, что можно заявить, что я вообще не Марфа, а попаданка. Оттого ничего не знала. Но тут же эту мысль отбросила. Еще решат, что я безумная, или, еще хуже, ведьма какая. И тогда точно решат меня казнить. Как там, в Древней Руси, поступали с ведьмами? Я отчего-то не помнила. В голову лезли только знания о том, что в средневековой Европе ведьм точно сжигали на костре.

..

Дорогие читатели) представаляю вам следующую книгу литмоба "сударыня-барыня"

от автора Лины Деевой

Дородный мужчина и стрельцы вошли внутрь.

— Ты свободна, Марфа Адашева, — вдруг заявил боярин в зеленом. Чем привел меня в замешательство. — Пошли. Велено сопроводить тебя до выхода из тюрьмы.

Я недоуменно воззрилась на него. Мне это послышалось? Я свободна? Наверное, я сошла с ума. Хотя после всего, что уже приключилось со мной в этом времени это неудивительно.

— Как свободна? — пролепетала я недоуменно.

— Заступилась за тебя, боярыня. Сам боярин Романов и дядька его, сродник Шуйский, замолвили слово за тебя, — продолжал, поморщившись боярин. — Царь милость тебе оказал. Решил, что невиновна ты, и грех мужа на тебя не идет.

— Боже… — я даже всплеснула руками.

Неужели и правда Высшие силы или Бог решили помочь мне? Даже не верилось.

— Возьми это, — боярин протянул мне бумажный сверток, с конца которого болталась сургучная боровая печать. — Грамота царева.  О том, что невиновна ты. Однако запрещено тебе Новгород покидать, пока на то царской воли не будет.

— Поняла, спасибо.

— Мне то за что, боярыня? — проворчал мужчина недовольно. — Заступников своих благодари. Моя бы воля, я бы тебя, злодейку, из застенка не выпустил.

Я поджала губы. Что за кровожадный мужик? Я, женщина, в чем виновата была? Мужчины какие-то заговоры плели, против царя и с поляками, а я-то уж точно ни при чем была. Отчего такая ненависть ко мне?

Решила, что Бог судья этому жестокосердному боярину. А мне наплевать на его странные доводы о моей виновности. После известия о том, что я свободна, уже ничто не могло испортить мне настроение сейчас.

Едва охранники вывели меня наружу, я зажмурилась от ослепляющих лучей утреннего солнца. Похоже все же была ранняя весна. Только в это время солнышко светило так ярко.

Мне велели идти уже одной до высоких ворот, которые были распахнуты.

Я заторопилась. Не разбирая дороги шлёпала прямо по грязной земле и талому снегу, словно боялась, что царь передумает и заберет обратно свою «милость». А я так хотела жить! Пусть даже в этом времени и в теле Марфы. Может, скоро пойму, почему цыганка отправила меня именно сюда.

Я быстро вышла за ворота, на миг остановилась. Прикрыла глаза. Подняла лицо вверх и вдохнула морозного воздуха. Наслаждаясь его свежестью. После затхлого вонючего тюремного воздуха этот был просто шикарным.

Снова открыла глаза, любуясь небольшими барашками облаков, плывущих по небу. Никогда не думала, что буду радоваться какому-то небу. Всё познаётся в сравнении. Оно было синее-синее, а по нему даже летел косяк птиц. Неужели журавли?

В наше время такого и не увидишь. Прямо чудо какое-то! И что выпустили меня из этого застенка тоже было каким-то чудом. И кто помог мне, я даже не знала. Может, у моего мужа или у Марфы был какой-то наделенный властью заступник при царе? Наверняка.

И тут я вспомнила об очень важном.

— Дети! — невольно вырвалось у меня.

Надо было немедленно бежать или ехать домой, в дом боярина. Андрюша и Наташа были там совсем одни.

Я торопливо направилась вперед, подальше от тюремных ворот. Окинула глазами широкую дорогу, решая куда мне идти.

И тут же замерла на месте.

Всего в десяти шагах впереди стояли крытые сани с оконцами, а рядом с ними — высокий мужчина в черном подбитом мехом кафтане, сапогах и меховой шапке.

Кирилл Черкасов.

Он смотрел в мою сторону и словно кого-то ждал. Вдруг двинулся ко мне.

И тут меня осенило. Догадка была такая дикая и неправдоподобная, что я боялась даже поверить в нее.

— Ты? — спросила я тихо, когда Черкасов остановился от меня в двух шагах. — Это ты помог мне?

— Я, боярыня. Романовы мои родственники по матери. Афанасий Петрович Шуйский мой троюродный дядя.

— Понятно, — глухо ответила я и тут же предостерегающе добавила: — Но если ты думаешь, что я буду ласкова с тобой, ты ошибаешься!

Слово «ласкова» специально выделила интонацией, чтобы осознал про что я говорю.

— Понял я это еще там, в темнице. Не дурак чай, — хмуро выдал Черкасов в ответ.

— И все равно решил помочь?

— Невмоготу мне было думать, что ты погибнешь, Марфа.

Я прищурилась. В мою голову полезли странные мысли о том, что все же он не был мерзавцем. И, похоже, даже какие-то хорошие качества в нём были, раз, несмотря на мой отказ, он всё равно помог.

— И зачем теперь пришёл?

— Отвезу тебя домой. Не пешком же тебе через весь город топать. Челядь твоя вся убежала, так до сих пор и не вернулся никто. Садись в возок-то.

Он распахнул дверцу крытых дорогих саней и протянул мне руку в перчатке. Я задумалась, стоит ли ехать с ним. Хотя выбор был у меня не велик. Или самой идти неизвестно куда и сколько или с ним. А Кирилл вроде знал куда ехать и предлагал помощь.

Все же после того что я сейчас узнала, я даже немного смягчилась к Черкасову, словно посмотрела на него другими глазами.

Раздумывать я долго не стала. Решила все же согласиться. Быстро оперлась на его крепкую ладонь в черной перчатке и забралась в «возок». Кирилл крикнул мужику, сидевшему на козлах, чтобы тот трогал и запрыгнул внутрь, плотно закрыв дверцу. Уселся напротив меня.

Едва возок тронулся я не удержалась от вопроса, который мучил меня.

— Откуда ты знаешь, что мои слуги так и не вернулись? Ты дома у меня был?

— Был, боярыня. Прости, — он чуть смутился, но в его глазах не было раскаяния. —  Вчера тётку одну привёл к тебе в дом. Для того, чтобы за детьми твоими присмотрела.

— Правда? — я опять опешила. Прямо каждую минуту этот суровый наглый опричник открывался для меня с новой стороны. — Как мои дети?

— С ними всё хорошо, они сыты и в тепле. Тётка та хорошая, проверенная, в моем доме долго служила. Только вот малая твоя, Наташа же звать ее? Постоянно плачет и о тебе спрашивает. Любит больно тебя, боярыня.

Я даже от изумления рот едва не открыла. Он что, не только спас меня от казни и пыток, а ещё и за детьми моими приглядел? Так он не совсем злодей, или же опять преследовал какие-то свои тайные желания?

— Отчего ты так добр ко мне вдруг стал? — подозрительно спросила я. — Зачем помогаешь? Я же сказала, что никаких ласк тебе не будет.

— Да хватит уже повторять о том. Понял я.

— Ну и молодец, что понял, — насупилась я, вздохнув.

Он всё равно был какой-то странный. Его поведение было непонятно. Отчего-то мне думалось, что он влюблён в Марфу, то есть в меня. Оттого и хотел воспользоваться её тяжёлым положением и принудить к близости. А потом всё равно помог, даже несмотря на отказ. Человек, которому Марфа была бы безразлична, так бы не поступил.

— Как мой фонарь помог? Не так страшно было?

И тут я сообразила, что он имел в виду.

— Так ты его намеренно оставил?

— Угу. Всё же с ним в темнице веселее, разве не так? — спросил он и вдруг чуть улыбнулся.

Лицо его преобразилось и стало даже приятным.

...

Дорогие читатели) представаляю вам следующую книгу литмоба "сударыня-барыня"

от Ольги Иконниковой

Замечание про оставленный фонарь немного разрядило напряженную обстановку.

— Ты прав, с ним не так страшно было, — кивнула я.

Захотелось улыбнуться ему в ответ, но я сдержалась. Не стоило обнадеживать этого опричника улыбками. Еще подумает, что я растрогалась и готова на его «ласки». Лучше вести себя с ним сдержанно. А то потом точно хлопот не оберешься.

— Вижу, убрус мой надела, а волосник не по нраву пришелся? — пытливо спросил Кирилл.

Я поняла, что он про сеточку-шапочку. Но я совсем не знала, как этот волосник и куда надевать: поверх или вниз платка - убруса. Я в этом времени все же не жила. Потому решила ответить так, чтобы не обидеть его.

— Понравился, только я его в темнице оставила с корзиной. Поспешила за боярином, да и забыла про них.

— Ладно, чего уж там. Понятное дело, поспешила. В застенке не радостно сидеть.

— Да, — согласилась я.

— Ничего. Я тебе другой потом подарю, — заявил Черкасов властно, как будто имел какое-то право мне подарки дарить. Вообще-то я была замужем. — Если захочешь, боярыня.

Верное уточнение. Если захочу.

Я понимала, что подарки от другого мужчины могут быть истолкованы превратно. Так и быть, в тюрьме я взяла у него еду и платок, там мне терять уже было нечего. А вот сейчас, наверное, не стоило принимать никакие подарки.

— Благодарю, Кирилл Юрьевич, но думаю, не надо больше даров. Что люди скажут? Даришь чужой жене подарки.

— Так ты не объявляй всем, что от меня.

— Нет. Всё равно не надо. Ты уже итак сильно помог мне. Я благодарна за это, — добавила я как можно строже и без эмоций.

Моя фраза вызвала у Черкасова непонятную реакцию. Он прищурился, а его правая ладонь сжалась в кулак.

— Так говори прямо, боярыня. Оставь меня в покое, Кирилл Черкасов. Так думаешь, да? — с вызовом спросил он.

Я промолчала. Надо же! Всё он верно понял.

Хотя я действительно хотела, чтобы он отстал от меня, но открыто говорить это не стала. Ещё рассердится. А сердить такого, как он, было опасно.

— Только кто о тебе позаботится, Марфа, если не я? Муж твой в бегах, слуг нет, родни у тебя тоже, как я понимаю.

У меня не было родственников? Что ни отца, ни матери, ни братьев? Точнее, у Марфы.

Это очень плохо. Даже пойти за советом не к кому, не поговорить обо всём.

Но помощь этого опричника меня тоже напрягала. Чувствовала, что после он просто так от меня не отстанет.

Немного смутившись от всех этих «доброт», что исходили от Кирилла, я замолчала. Не понимала, отчего его поведение так изменилось со вчерашнего дня, когда он предлагал мне стать его любовницей. Или одумался и понял, что я не буду играть по его правилам, или же притворялся сейчас, преследуя какие-то свои цели?

Люди этого времени были мне немного непонятны. Точнее, удивляло их противоречивое поведение: то говорили о грехах и Боге, и тут же могли невиновного казнить. Да и тот боярин в тюрьме так злобно заявил, что я преступница, хотя я была всего лишь несчастной женой, попавшей в передрягу из-за предательства мужа. Ведь явно я не могла участвовать в каких-то там заговорах или уж перечить мужу, чтобы остановить его от измены царю. Тогда женщин держали взаперти в теремах, в чёрном теле даже боярынь. Они и пискнуть не смели, не то что какие-то заговоры учинять, это ведь и так ясно.

Да и то видение, когда Адашев ударил меня и безжалостно тянул за косу, тоже доказывало то, что нраву он был крутого. Вряд ли бы я смогла остановить его, даже если бы знала, что он задумал полякам продаться.

Больше с Кириллом я решила не говорить. Надеялась на то, что он довезёт меня до дома и оставит в покое. За помощь я поблагодарила его, а большего между нами быть ничего не могло.

Однако мой попутчик-спаситель явно не собирался отставать.

— Бумагу я тебе выправлю, что дом твоего мужа и поместье с парой деревень тебе в распоряжение отойдёт, — заявил он в какой-то момент. — Во владение, как жены Адашева.  Челобитная покамест у царя лежит.

Я опять посмотрела на него.

— Да? А разве после смерти мужа жена всё наследует не просто так? — спросила я его.

Черкасов напряженно уставился на меня и тихо спросил:

— Адашев умер? Ты это точно знаешь?

Я тут же поджала губы, поняла, что ляпнула не то. Сейчас он поймёт, что я видела мужа мёртвым, и тогда мне конец. От страха у меня даже холодок пробежал по спине.

— Нет, я не знаю. Жив он или мёртв, — начала сбивчиво лепетать я. — Тот боярин сказал, что не нашли Фёдора, вот я и подумала, что он умер, раз найти его живым не могут.

— То есть… ты не знаешь точно?

— Нет, ничего не знаю. Ты просто сказал, что мне как жене всё отойдёт, я и подумала, что ты имеешь в виду, если муж умрёт.

— Я не это имел в виду, Марфа. Адашев — государев преступник, и всё его имущество царь велел отобрать в казну. Только оставить то, что тебе до замужества причиталось. Твоё приданое. По закону его не могут отобрать.

— Ааа, — протянула я, задумавшись.

Я же законов этого времени совсем не знала. Но, похоже, Черкасов говорил, что приданое от родителей, что у меня было, останется у меня. Я знала, что раньше за богатыми боярышнями могли давать в приданое даже земельные наделы и усадьбы.  

— Так ты об этом хлопотал? — спросила осторожно я, боясь снова ляпнуть лишнее. — Чтобы моё приданое у меня и осталось?

— Нет. Приданого у тебя же не было, Марфа. Поэтому мы с дядей и пытаемся отстоять для тебя хоть что-то из имущества мужа. Чтобы вы с детями по миру не пошли.

Я опять ничего не поняла. То есть я была бедной до замужества? Раз приданого не было? Или что? Но я решила больше пока не расспрашивать, а то опять что-то скажу не то.

— Поняла, — соврала я.

— Думаю, только хоромы твои, да пару деревень сможем для тебя у царя выпросить. Остальное обширное имущество и земли Адашева царь в казну заберёт. Надо же как-то и своим преданным слугам платить.

Он кровожадно оскалился в короткую тёмную бороду, и я наконец хоть что-то поняла. Царь отбирал земли и вотчины неугодных бояр и изменников и раздавал своим приближенным. Что-то про это я читала раньше.

Однако усмешка Кирилла вызвала у меня дрожь. Я опять почувствовала, что передо мной не «мягкий пушистый зайка», а вполне себе жёсткий и наделённый властью государев опричник, который мог и снова упечь меня в тюрьму. Однако сейчас Черкасов пытался, видимо, выслужиться передо мной, потому вёл себя по-доброму и сердечно. Но я понимала, что это обманчиво, и в любой момент он мог превратиться в опасного «хищника». Это я отчётливо видела сейчас в глубине его тёмных глаз. Потому, наверное, следовало с ним дружить.

— Потому и хлопочем с дядей за тебя. Думаю, неделя-две, и справим тебе бумагу о том, что у тебя останется, боярыня.

— Благодарю тебя, Кирилл Юрьевич.

...

Дорогие читатели) представаляю вам следующую книгу литмоба "сударыня-барыня"

"" от Ники Цезарь

Я немного помолчала, пытаясь что-то рассмотреть в холодное слюдяное окно, но вопрос, который мучил меня, не давал покоя. И всё же я решилась спросить:

— Кирилл Юрьевич, ты вот помогаешь мне, но я тебе уже сказала, что между нами быть ничего не может.

— Почему? Адашев же не вечен, да если его поймают, то казнят. Ты вдовой станешь.

— Но я не хочу снова замуж, — осторожно ответила я.

Все же бесить его не стоило. Понимала, что такой, как Черкасов, человек у власти, мог не только заступаться и ратовать за раздачу мне наделов, но и наоборот, упечь в тюрьму, если пойти против него. Оставалось надеяться только на его порядочность и совесть.

— Я замуж тебя и не зову, Марфа, — твердо заявил Кирилл, снова окинув меня горящим взором. — Я уж про то сказал. Мой батюшка никогда не дозволит мне жениться на вдовухе, ещё и с чадами, да муж — государев преступник. Не серчай — говорю, как на духу.

— Тогда что же тебе надо от меня? Я не пойму. Любовницей я твоей не буду. Тоже уже не раз сказала. Не смогу я отплатить тебе за твоё заступничество. А должницей я быть не хочу.

— Я и не требую платы, Марфа. Просто по зову сердца помогаю тебе. Доброго слова да взгляда достаточно будет.

— Да? Тогда хорошо, — выдохнула я с облегчением и даже улыбнулась ему.

— А потом видно будет… — добавил он многозначительно, и с такой интонацией, что у меня опять побежали предательские мурашки по всему телу.

Ох, явно намекал он, что я сдамся и стану всё же его любовницей. Чуяла я нутром это. Не сейчас так позже. Видимо, отступать он не собирался.

Но все эти тёмные мысли я решила не озвучивать. Всё же он сейчас помогал мне и пока ничего, кроме слов благодарности, не требовал. Да будет так.

Спустя полчаса мы подъехали к высокому частоколу, высотой метра три-четыре не меньше. Вышли из возка, и я чуть огляделись. Мы оказались на широкой улице, довольно тихой и немноголюдной. Позади нас в этот миг проехали небольшие сани с мужиком, которые нарушали скрипом и звоном бубенцов окружающую тишину. Где-то вдалеке шли две бабы. Дальше по улице стояло ещё две усадьбы с высокими, добротными заборами и виднеющимися просторными домами. Похоже, на этой улице жили бояре или богатые горожане.

Воздух морозный, колючий, чуть щипал щёки, и я зябко куталась в свою длинную вышитую шубку. Снег уже сильно растаял, и дорога от ворот представляла одну грязную проталину с талым снегом.

Мы с Черкасовым приблизились к воротам, и он два раза сильно ударил железным кольцом о дверь в воротах. Потом нетерпеливо ещё раз.

— Куда эта твоя бабка-чернавка запропастилась? — буркнул недовольно Кирилл. — Я ж приказал ей нас у ворот дожидаться.

Я поняла, что в доме боярина теперь находились только та самая бабка-чернавка, которая единственная не сбежала, когда ворвались опричники, и тётка, что следила за малышами, да мои дети.

Дверь наконец-то заскрипела, отворяясь. Я вошла первая во двор усадьбы, за мной последовал Кирилл.

Но открыла нам вовсе не бабка, а какой-то невысокий мужичок с козлиной бородкой, тощий и в грязном тулупе.

— Доброго здавица, хозяйка! — выпалил он, торопливо кланяясь в пояс.

— Кто таков?! — грозно спросил Кирилл и выставил вперёд плеть, угрожающе ткнув её рукоятью в плечо мужика.

— Дак Потапка я, у боярина Адашева в услужении третий год уж.

— А! Так ты вернулся, нерадивый холоп! — процедил Черкасов.

— Вернулся, господин, — угодливо закивал мужичонка. — И не один, четверо нас вернулись: Мирошка, Василиса — кухарка, да Илюшка — истопник.

— И где ж вы были все эти три дня, сучьи дети? — продолжал допрос мой спутник.

— Дак хоронились, боялись, что вместе с боярином и с нами расправятся.

— Ясно, — кивнул Черкасов и обратился ко мне. — Выпороть их надо, Марфа, чтоб научить уму-разуму. А то вишь, бегут со двора, когда им вздумается.

Я даже опешила. Как выпороть? Вот взять и живого человека выпороть? Нет, я была против любого насилия.

— Не надо никого пороть, они же вернулись, — заявила я.

— И зря, боярыня. Совсем страх потеряли, поганцы, — настаивал Кирилл, недовольно сверкая глазами на мужика.

— Так мы ж сами вернулись, боярин, сами. Одумались. Не надо нас наказывать, — просил Потапка.

— А если б не сами, то насмерть бы запороли вас, псов шелудивых, едва бы поймали. Потому то поди и вернулись, что знаете, чем вам это грозит.

Черкасов уж развернул плеть, видимо, прямо сейчас сам хотел выпороть испуганного мужика.

Дорогие читатели) представаляю вам следующую книгу литмоба "сударыня-барыня"

"" от автора Александры Каплуновой