Переполох большой в семействах знатных на Руси. Царь молодой, Михаил Федорович, жениться желает, невесту выбирать будет. Собирают всех девушек невинных из семейств князей, бояр и дворян знатных. Сначала на смотр к наместникам, потом, самых лучших, красивых, родовитых, нраву кроткого в Москву свозят. Там уже сама инокиня, государыня Марфа, мать царская, с боярынями ближними, девушек лучших из них отберет и сыну представит. Последнее слово за ним будет. У родичей девиц здоровых и пригожих надежда появилась с самим царем породниться. Честь-то какая! А какие выгоды! Вот и старались правдами и неправдами чадо свое на смотр протолкнуть! И наместникам выгода – подарков натащили за эти дни, якобы из уважения, столько, сколько и за 10 лет наместничества не нанесут!
И, главное, взять их безопасно. Не надо никакое воровство беззаконное покрывать. Девиц смотрят не они одни, а еще пять игумений самых крупных монастырей в наместничестве, да митрополит местный, да лекарь немецкий, специально присланный. Всех скопом не подкупишь, разоришься. Так что каждый за своих радеть будет. А с лекарем немецким вообще не договоришься. Русского не знает, говорят с ним в основном через толмача, да митрополит может, если латынь, за которую в далекой юности в семинарии нещадно порот был, вспомнит. А толмач обычно, человек из приказу разбойного. С таким не столкуешься.
В общем, много шума наделал царский смотр. Дьяки специальные все родословные списки девиц пересмотрели, что бы даже дальнего родства с Романовыми не было! Семейства некоторые переругались между собой. И не только до ругани доходило, в иных случаях и до рукоприкладства. Но такое пресекали жестоко. Драчунов сразу в холодную, дочь – домой. Невместно государю в родне скандалистов иметь! Наконец, свезли самых-самых, отобранных, на Москву. В войне – затишье, со шведом переговоры, идут тихо, трудно, но все-таки, переговоры, поляки временно притихли, так что все внимание царскому смотру.
Свезли отобранных девиц, расселили по женским монастырям, что бы монахини пригляделись, в душу избранным пролезли за разговорами душевными, выяснили, доброй волей ли девица пошла, или у нее друг сердечный имеется, а на смотр ее родители идти принудили. Пять девиц таких, что насильно от женихов желанных оторвали и силком к царю направили, нашли. Выгнали, конечно. И родным внушение сделали, что они не о государе пекутся, о браке для него крепком, а о своих выгодах. Пригрозили опалой.
Потом всех по очереди в баню сводили. Там бабки – знахарки девство проверили, тоже троих выгнали. И самое страшное, посетила всех девиц в бане, мать, государыня Марфа. Осмотрела, ничем не прикрытых, нагих, не скрывают ли уродства, волосы проверила. Известно – чем волос длиннее, тем здоровье крепче. А в бане не скроешь. Так, все жидкокосые выбыли, да еще двоих поймали с накладными косами, из чужих волос приколотыми. Да одну хромоножку, ее хромоту за каблуками разными прятали, да рябых парочку, что белилами да румянами корявость лиц скрывали. Худышек, что все ребра пересчитать можно опять же девиц семь выявили. Потом в одних рубахах к лекарю на осмотр, тот легкие слушал, пульс щупал, живот мял. Двое с сердцем слабым оказалось, вряд ли здорового ребенка родить бы смогли. Еще у парочки – кровь жидкая, а одна с болячкой легочной. Так что ряды соискательниц поредели. Потом велено оставшихся было обрядить побогаче, что бы взор царский не оскорблять, и повели оставшихся тридцать девиц в покои царские. Поведение проверять. Как ходит, как себя держит, умеет ли есть красиво, беседу связную вести и прочее!
И уже двадцать две особы, через все это горнило прорвавшиеся, государю на выбор представили. Девицы еле на ногах держались. Родственники их сзади поддерживали, что бы не сомлели в важный момент. Перья жгли, к носу совали, пока государыня Марфа не запретила. Большинство грустные стояли. Слух прошел, что Марфа уже девицу выбрала, из семейства ей родственного, но с Михаилом кровным родством не связанную. И именно на ней сына оженить собралась.
Сам Михаил в это время лежал на своей постели, в одной рубашке и домашних портах. Смотрел в одну точку, точнее, на одно лицо, лицо молодой женщины, сосредоточенно водившей руками в области его сердца. За этой сценой внимательно наблюдали двое – новоиспеченный князь Воеводин-Муромский, и мать государя, инокиня Марфа. Был в комнате еще ребенок – девчушка двух лет в кружевной рубашке, сарафанчике и с голубой лентой в уже довольно длинной косичке. Она не интересовалась процессом лечения, а сосредоточенно рассматривала китайские затейливые фигурки на небольшой горке в углу.
- Все – устало сказала молодая женщина, убирая руки от груди пациента – сердце какое-то время будет работать нормально. Я состав дам, заваривать его и пить регулярно три раза в день, это поможет сердцу нормально сокращаться, и предупредит сердцебиение. Колени, государь, сегодня не смогу подлечить. Сил много на сердце истратила. Да и вредно такое количество магии за раз получить. Сила-то у меня ведьмовская.
- Ох, ему же на смотр невест идти, надо было с колен начать.
- От боли в коленях государь не умрет, а от сердечной слабости может! Миша – обратилась Анна к мужу, – может, ты попробуешь? Вдруг получится. Ты же чародей, наши силы друг друга дополнят!
- Аннушка, я же боевой чародей! Еще пожар устрою.
- И что, вас не учат раненым помогать? Хоть обезболивание ты сможешь наложить, на сегодня хватит, а завтра уже я!
И тут прозвучало такое знакомое:
- Неть!
Все с удивлением посмотрели на девчонку, которая бодро просеменила к больному, ткнула пальцем сначала в одно колено, потом в другое, и радостно заявила:
- Дядя, бо-бо неть!
Михаил сел, пошевелил ногами, и с удивлением сказал:
- И правда, не болит!
- Вот почему я настоял, что необходимо идти втроем! – радостно заявил князь Михаил – после того, как Настя с меня молчание сняла я только и удивляюсь ее талантам.
- Подожди, Миша, Она обезболила на время, надо узнать на какое. Настя, сколько часиков бо-бо нет?
Настя подумала, посмотрела на свои ладошки и с уверенностью показала растопыренные пальцы. Серьезно посмотрела на них, потом загнула три, оставила два, и гордо заявила:
- Два! Два! Один!
- То есть пять часов?
Настя пожала плечиками
- Натя пять не читать. Два, два, один!
- Сколько? – спросила Марфа.
- Она до пяти не умеет считать пока, так что два, плюс два и еще один.
Настя важно кивнула.
- Михаил, – обратилась к царю Марфа, – мы уйдем, я пришлю постельничего, оденешься парадно, и пойдем девиц смотреть. А то попадают от волнения!
- Мы, с вашего разрешения тоже пойдем, государыня Марфа. Отбор – дело личное.
- Миша, останься, – попросил Михаил, – хоть посоветуешь. Мысли считаешь, у кого они черные!
Михаил заколебался.
- Миша, останьтесь, пожалуйста – неожиданно попросила Марфа – серьезный момент, поддержите государя!
- Хорошо. Только Анну с дочкой домой отправлю!
И тут снова прозвучало коронное:
- Неть! Натя папа! – и полезла к отцу на ручки.
- Настя, там будут только взрослые дяди и тети! – попыталась урезонить дочку Анна
Но маленькая диктаторша твердила свое «Неть»!
- Анна, – мягко попросила Марфа, - у девочки чутье, пусть пойдет, вдруг что-то почувствует!
Анне пришлось согласиться.
- Но тогда и я останусь! – категорически заявила она.
Подождали Михаила, и подошли к дверям Грановитой палаты, где невесты и ждали. Двое рынд распахнули двери. И тут вдруг Настя расплакалась.
- Что ты, дочка? – спросил ее Миша, – ты же хотела с нами!
- Неть! Бяки! Там,– детский пальчик указал на двери в палату, девочка всхлипнула, – там бяки, темно, бяки!
- Что такое? – удивленно спросила Марфа, – Почему темно, почему бяки?
- Государыня Марфа – пояснил Миша – Настя сильный, как говорят в Европе, эмпат. У нас еще слово для этого не придумали. Она чувства людей считывает, а так как сказать пока не получается, вот и лепечет по-детски, как может. И она сильней меня.
- Так что, там опасно?
- Не думаю, что опасно, в том смысле, как мы это понимаем, просто там, что у невест, что у родни сейчас страх, зависть, ненависть к соперницам, в общем, клубок черных мыслей. Я слабый эмпат, и то чувствую. А для ребенка, это просто шквал черноты. Нельзя ей туда! Сейчас успокою, и отправим домой. Надо было ей невест с родней по одной показывать, тогда польза была бы. Давайте так сделаем: сейчас я ее успокою, Михаил отберет двух-трех понравившихся, остальных распустим по домам с подарками, а отобранных Настя отдельно посмотрит. Только вместе с родней. Жаль, говорит плохо, но Анна ее понимает. Она еще иногда и мысли читать может, если они очень «громкие». Так что кое-что о невестах расскажет, а особенно о родне. Через пару лет, как заговорит, проще будет. Но воспользуемся тем, что есть! Анна, позови Гашку, она всегда на Настю успокаивающе действует!
Анна вышла и вернулась с Агафьей. Та степенно поклонилась, взяла девочку на руки, Настя успокоилась и что-то залепетала. Марфа с удивлением рассматривала богатыря в женском обличье. Михаил улыбнулся старой знакомой и спросил:
- Как поживаешь, Агафья? Больше не охотишься?
- Хорошо, государь, сейчас ключницей служу у князей Муромских. Как князь Михаил отстроит новые палаты на Москве, так к нему перейду. Куда же я без Аглаи и Анны.
- Все в девицах ходишь?
- Нет, государь, замуж вышла за хорошего человека, сынок у меня, Настин ровесник!
- Опять опоздал! – рассмеялся Михаил – опять девицу из-под носа увели! А то бы женился, ей-богу, женился!
Марфа посмотрела на сына с ужасом.
Агафья степенно поклонилась, и сказала:
- Не гневайся, государь, и вы, государыня Марфа, я бы за тебя не пошла!
- Почему?
- Ну, какая из меня царица! Я девка деревенская, грамоте и счету меня боярыня Аглая только в двадцать годков обучила, как ключницей назначила. Ни речи говорить, ни держать себя по-господски не умею. Всяк на своем месте должен быть. Так что я только пугалом при тебе могу быть. Воров всяких пугать. Вон, Настя укажет, а я шею сверну! Простите, я Настю уведу, пока снова не расплакалась!
Агафья взяла боярыню на руки, и, что-то приговаривая, понесла на выход, к возку. Анна поклонилась и пошла следом. Марфа, и оба Михаила проводили ее взглядом.
- Пора, Миша, заждались тебя все бяки, – с усмешкой сказала Марфа, и Михаил шагнул в палату.
Прошел к стоящему там же трону, уселся, и взмахом руки с заветным платочком дал сигнал к началу отбора. Тут же одетые в белое рынды выстроили невест полукругом перед царем. Михаил обвел взглядом стоящих полукругом невест.
- Обрати внимание, – шепнула Марфа, – вторая слева. Очень мне понравилась, умненькая и держать себя умеет!
Но взгляд Михаила скользнул по протеже матери равнодушно. Миша понял ошибку Марфы. Сказалось плохое знание пристрастий сына. Михаил не любил брюнеток. А избранница матери была темненькой. Да, красивой, с тонкими чертами лица, с толстой косой, но темной! И с карими глазами. Он проследил взгляд царя, и чуть не упал со стульчика, на котором сидел. Та, на которую во все глаза смотрел Михаил, была почти полной копией Анны! Статная, белокурая, только цвет волос был не светло-золотой, как у Анны, а скорее пепельный, и рост побольше. Черты лица погрубее, нос не прямой, а курносый, но глаза большие, голубые, как бы на выкате, взгляд пустой, но это может быть от волнения. И руки. Кисти рук более грубой формы, ладони широкие, пальцы толстые, напоминающие немецкие колбаски, любимую закуску к гадкому немецкому пиву. Фу! Но это мелочи, в общем, очень похожа! Неприятный холодок зашевелился в груди. Неспроста это, ой, неспроста! Сколько девиц надо пересмотреть, что бы найти похожую!
А Михаил уже встал, держа в руках платок двинулся к подделке под Анну. Но опомнился, и пошел вдоль ряда девиц, якобы выбирая. Остановился напротив блондинки, и спросил:
- Как зовут тебя, красна девица, какого роду ты?
- Марией Хлоповой зовусь, государь – довольно низким голосом ответила девица, – дочь боярская.
Михаил кивнул и дальше пошел. Дошел до конца, на материнскую ставленницу даже взгляд не бросил, обратно двинулся.
- Михаил, – прошептала Марфа, – откуда в невестах подделка под твою жену? Он же сейчас ее выберет!
- Вы же ее на отборе видеть должны были. Неужели сходства не заметили?
- Каюсь, я не всех посмотрела. Устала, приболела. Кровь даже пускать пришлось. Жарко в бане! Попросила в тот день посмотреть невест старицу Евникию, подругу и родственницу мою. Не должна была она против меня что-то делать, да и не знал никто из нас, как твоя Анна выглядит!
- А кто знал? Кто знал, что она Михаилу нравилась?
- Не знаю! Ни с кем он вроде не говорил. Может, с Михаилом Салтыковым, младшим братом Бориса? Я поспрошаю, а ты дома узнай, кто мог Анну увидеть. Но Салтыковам нет смысла мне мешать. Я же их троюродную сестру в жены Михаилу наметила, Марфу.
- Это та, которая вторая слева? – улыбнулся Миша.
- Да,
- Зря. Михаил брюнеток терпеть не может. Вы что, не знали? Он мне рассказывал, когда их с сестрой в Белозерск отправили, за ними нянька присматривала, суровая женщина. Утесняла их всячески, ругала, воровскими отродьями звала. Она брюнеткой была. С тех пор брюнеток ненавидит.
- Господи, я же не знала!
- Не нравится мне это. Возможно, Хлоповы за свою дочь девку, похожую на Анну выдают. Спросите у старицы, пусть глянет, точно ли эта девица в бане была?
- Он же ее выберет! Что же делать!
- Пока ничего. Выбор еще не свадьба. Пока готовитесь, пусть поживет в палатах, приглядитесь. Уж больно не дворянский вид у невесты этой. На руки гляньте. Пальчики Анны видели? А теперь на ее лапы посмотрите.
- Черт меня, Господи, прости, дернул Марфу выбрать! Просил же меня Владимир Долгорукий старшую взять, нет, решила помоложе! Старшая-то почти блондинка. Русая! А ты, Миша что-нибудь в мыслях подделки читаешь?
- Знаете, государыня, как ни странно, почти ничего пустота. Даже не волнуется. Странно. То ли опоили ее успокаивающим зельем, то ли равнодушная. Странно..
- Ладно, Михаил уже на нас посматривает. Давай сейчас помолчим, тайно действовать начнем. Проверим, кто такая.
- Согласен. Только вы не допускайте их встреч наедине. Беспокоюсь я за Мишу. Вдруг с черными мыслями кто-то действует?
- Да ты что? Посажу в специальных покоях, и пусть сидит. А со свадьбой потянем!
На этом разговор прекратили, и стали за Михаилом следить.
Он постоял, как бы в раздумье, пошел по второму разу, остановился около Марии и подал ей платок. Выбор сделан!
Всех с праздником!! обещанная новинка. В честь 8-го Марта вечером будет еще кусок в подарок!
Забегала прислуга, ближние боярыни повели избранную невесту в отведенные ей покои, за ней потащились многочисленные родственники. Михаил подошел к матери.
Князь Михаил, в который раз, убедился в хитрости Марфы. Она не стала ничего говорить сыну, не высказала неудовольствия его выбором, наоборот, поцеловала в лоб и поздравила. Поговорили о дате свадьбы. Михаил торопился, однако мать привела веские причины назначить венчание не ранее, чем через шесть месяцев. Иначе неприлично, да и денег сейчас в казне маловато. 300 000 ефимков лежат без движения, на всякий случай, вдруг шведы от своих требований не отступятся! Михаил подумал и согласился. Спросила, по сердцу ли сыну невеста, тот подтвердил.
- Ну вот, Мишенька, и у тебя будет время завоевать ее сердце, а то она тебя только сегодня увидела. Ты же хочешь такую же семью, как у Миши Муромского? Так вот, у них все по взаимной склонности, значит и тебе надо сердце невесты завоевать. И еще, лекари лекарями, а ты завтра попроси княгиню Анну, когда она к тебе придет, проверить здоровье будущей жены, особливо по женской части. Знахарки только девство проверяли, а она пусть посмотрит женское естество. Способна ли она крепкого ребенка выносить!
- А вы заметили, маменька, как она на Анну похожа! Я сначала даже думал, что это она и есть.
- Я как-то не заметила, разве что только блондинка.
- Да ну, неужели? Миша, а ты-то заметил?
- Я? Нет, я почти на невест не смотрел, я родственников проверял, ментально. Это много сил отнимает.
- Ну вот, – расстроился Михаил, – я думал, удивишься, что они так похожи!
- Ну, извини. Давай завтра после Аниного лечения сходим, вместе навестим ее.
- Маменька, это прилично?
- Конечно, навестите! Ничего плохого нет. Ее сейчас многие навещать будут, подарки приносить!
- И мы с Анной подарки принесем. Настю возьмем. Пусть на младенца посмотрит и сама захочет тебе такую же куколку родить!
Марфа подивилась, как легко Миша нашел предлог, что бы Анну и Настю взять к сомнительной невесте. И, пока обрадованный Михаил приглашал всех к столу, тихо прошептала Муромскому:
- Ну и змей ты, Михаил. Искуситель. Надо тебя на шведов натравить. Ты их в момент вокруг пальца обведешь! Уговоришь плод запретный сорвать!
После обеда Миша домой поехал, рассказал Анне о странной невесте, о выборе Михаила. Анна забеспокоилась.
- Миша, ты на иллюзию, на личину, проверил?
- Обижаешь. Как увидел, так сразу. Это ее лицо, кстати, сходство есть, но не идентичность. Отличаетесь вы. Я бы не спутал. Надо разобраться, кто ее Мише подсунул. Этот человек и тебя видеть должен был, и подробно описать. Вспомни, пожалуйста.
- У меня редко гости бывали, но, подожди, приезжала жена Михаила Салтыкова, не помню ее имени, то ли Любовь, то ли Любава, просила зелье от колик сварить. Ты тогда у шведов был, Насте еще шести месяцев не исполнилось, а ее сыну, Петру, годик был. Что-то съел, животом маялся. Она к простым бабкам-травницам обращаться боялась, и муж не велел, узнала про меня и приехала. Пока я зелье варила, она со мной беседовала. Выспрашивала, как мы с тобой познакомились, почему Михаила не выбрала, о детях, еще смеялась, обручить предлагала. Спрашивала, где ты сейчас. Я, как было оговорено, сказала, что в Устюжине, там шведы шалить стали, ты оборону налаживаешь. Хмыкнула, но больше не спрашивала. А я старалась с другими гостями не встречаться, боялась вопросов о тебе, меня князь уже предупредил насчет твоего поручения.
- Так. Кое-что. Интересно. Не могла Марфа так притворяться в разговоре со мной. Знала, что я сразу ложь распознаю, предупредил же, что я чувства других считываю. О ментальных способностях умолчал. Она действительно поражена была, запаниковала, задергалась. Она другую невесту подобрала, да неудачно, чернявую. Такую Михаил ни за что бы не выбрал! Неужели Салтыковы за ее спиной действовать стали? Осмелились? Надо теперь выяснить, откуда эта девка, и дочь ли она Хлоповых! Пошлю Ваську, он парень хитрый, рожа простецкая, но обходителен. Пусть повыспрашивает у жителей Коломны, когда родилась, где, в общем, все, что может, узнает!
- Нет, князь Михаил, не годится Васька. Молод больно, точно шпионом сочтут, забеспокоятся заговорщики. Дозволь мне с Николаем поехать. Якобы на богомолье. Ты, княгинюшка, пригляди за моим сорванцом, тем более он все время с Настасьей играется. А мы съездим. Вот, вы завтра царя посетите, с невестой поговорите, а после мы поедем. Потихоньку, полегоньку, Николай Голутвенский мужской монастырь посетит, а я, Успенский Брусенский, он теперь уже женский. – Раздался знакомый голос Агафьи.
- А ты права, Агафьюшка! – одобрил Миша, – ты больше выведаешь у монахинь, да повитух. Роды это бабье дело.
- Тогда и меня с собой берите, – вмешалась вошедшая Аглая, – старуху никто не заподозрит. Простите, слышали мы с Агафьей вас, правильно сомневаетесь. Михаил мальчик чистый, неопытный. Прознали про его первую любовь, вот и воспользовались. Матери он всяко о тебе, Анна, рассказал. А та или наперснице своей, Евникии, а та уже братьям Салтыковым, или прямо им.
- Рассказал, знаю. Она меня, когда у нас разговор доверительный был, при моем возвращении из степей башкирских, об Анне спрашивала. Я ей и объяснил, почему Мише опасно было на ней жениться. Ведьму инициировать.
- Тогда завтра вы к Михаилу, потом с невестой его пообщаетесь, ты, Анна, постарайся в доверие войти, на откровение вызвать. А после вашего возвращения и мы, потихоньку поедем. Возок возьмем, да Ваську с Петькой в охрану. Они с молодежью переговорят, может, что и услышат! Пробудем неделю, не меньше. Так что, Аннушка уж присмотри за сорванцом Агафьиным. Быстрее никак. Пока познакомишься, пока разговор заведешь, да на нужную тему его свернешь, время нужно!
Так и порешили.
На следующий день, утром, поехали к Михаилу. Анна колени подлечила, сердце подпитала, и повел Михаил побратима с невестой знакомиться. Мария Хлопова встретила приветливо, но немного высокомерно. Михаилу Романову это не понравилось. Он с юности к высокомерию чувствительный был. Натерпелся в детстве сиротском. Собственно говоря, заслуг у его невесты только то, что она на его первую любовь похожа. Однако, оказывается, не во всем. Только внешностью. Он вспомнил приветливость Анны в тот момент, когда они с Мишей у них в избушке появились, замерзшие, оборванные, еле живые. Как встретили, как помочь старались, Анна сама у печи, как девка-чернавка хлопотала. Помогала бабушке, черной работы не гнушалась. А тут он представляет ей своего друга наилучшего, брата названного, столько для России сделавшего, а невеста его, девчонка, которую только вчера избрали, нос воротит.
И еще одна странность. Когда представляли ее родню, оказались вокруг царской невесты только двое дядек, бабушка и тетка со стороны матери. Ни мать, ни отец ни на смотр, ни после не приехали. Мария, названная Анастасией, в честь первой жены Грозного, из рода Романовых-Юрьевых, отговорилась занятостью отца на службе. Врет? Наместники и то посты побросали, дочерей сопровождая, а тут дьяк провинциальный не может свою приказную избу оставить! Неуважение, или противник он Романовым? Анна в подарок привезла моток здоровый кружев, ею собственноручно сплетенных Работа дивная, сложности необычайной, а Мария-Анастасия нос воротит!
Миша, друг плечами пожал и ничего дарить не стал, а ведь были приготовлены им шкурки лисиц степных, как раз набор на шубу. В Башкирии сам ловил. Беркутом, когда учился с ним охотиться. И правильно. За жену обиделся. Не пригласил холопа со связкой меха войти. Так что встреча вышла холодная. Анна попросила невесту прилечь, что бы она женское здоровье проверила, та скандал закатила – проверяли ее, проверяли, сколько можно!
Анна извинилась, Настю на руки взяла, и уходить собралась. Настя весь визит в уголочке на стульчике просидела, надутая. Тут Марфа вспылила. Жестко сказала, что бы капризов не разводила, правила для всех существуют, ее в царские покои берут не для того, что бы капризы слушать, а для того, что бы детей рожать здоровых. А если она сомневается в своем здоровье, то ей тут делать нечего, Так что пусть ложиться и дает себя осмотреть, а то она вмиг ее выпроводит в ее Коломну. На Михаила эта сцена произвела неприятное впечатление. Мария, скрепя сердце покорилась. Легла на лавку, ковром устланную. Анна только руки протянула, готовясь силу выпустить, как из угла, где надутая Настя сидела, раздалось знакомое:
- Неть! Неть, бяка – девочка подбежала к матери, стала ее руки от живота царской невесты оттаскивать, лепеча что-то на своем языке. Все замерли, ничего не понимая. Анна посмотрела на Мишу, прося помощи. Он подошел, взял Настю на ручки, и стал успокаивать. Марфа смотрела на ребенка и губы поджимала. Анна женское естество проверила, сказала коротко:
- Сейчас здорова, но сладостей и жирного надо есть поменьше, что бы печень и кровь не испортить.
У невесты весь стол был уставлен сладкими заедками. Мария поднялась, поджала губы и тут же отправила в рот сладкий пирожок с медовой начинкой. Миша, успокаивающий дочь откланялся и вышел с Марфой. Анна тоже попрощалась и вышла за ним. Михаил задержался. Простился с невестой как-то разочарованно, напомнил, что она должна более приветливо его друзей самых ближних встречать. Мария в знак покорности поклонилась, но губы поджимала и рот кривила. Сразу, как только вышел, Михаил позвал Анну, передал ей Настю. А сам сделал знак Марфе, она подошла, не понимая, что он от нее хочет. Михаил пригласил ее сесть, и протянул ладонь, на которой лежала простая пуговица.
- Слушайте, государыня, – тихо предложил он.
- «Ты что себе, девка позволяешь! Тебя из грязи вытащили, отмыли, смотр царский выиграла, а ведешь себя, как тварь последняя! Князь Михаил тебе честь оказал, семью привел, а ты морду воротишь, подарок его жены тебе не подходит! А знаешь, за что тебя выбрали? За то, что морда твоя на нее похожа! Поняла! Она первая любовь государева. Он и сейчас к ней чувства питает, вот тебя за сходство и выбрал, дуру! И муж ее первый друг государев, трижды чуть не погиб за него! А ты смотришь на него, как на грязь под ногами! Он, кстати, природный князь, по рождению. Государь просто его из рода выделил, свой собственный титул дал. За заслуги. А по происхождению он чистый Рюрикович, пришел девку, приветствовать, которая ни принять гостей не умеет, ни разговоры разговаривать, ведет себя, как будто из глухой деревни всю жизнь не вылезала, шавка безродная»! – Последовал звук пощечины. И глухой женский вой.
Звук прекратился.
- Жаль, видимо, когда оплеуху давал, метка с рукава слетела. Но услышали порядочно.
- Я на этой гордячке, что из себя невесть что воображает, вести себя не умеет, нравом вредная, Мишу не оженю. Она же ему жизни не даст! И почему ее родители даже на смотр не приехали? Чего испугались? Да и дочка твоя, что она лепетала?
- Ее еще трудно понять, может, Анна лучше разобрала. Я же с ней только осенью встретился больше, чем через год. До этого видел младенца в пеленках! Потом снова на три месяца уехал. Так что плохо ее лепет понимаю. Ясно только одно. Не понравилась ей невеста Михаилова. Да и мне тоже. Нет, не из-за обиды, хотя держать она себя не умеет, это точно. Темная с ней история какая-то. Не оставляйте. Мишу с ней и ее родней наедине. Приличиями прикройтесь! И сладкого меньше давайте, Анна зря советовать не будет. А завтра в Коломну на богомолье бабушка Анны поедет, с ней Агафья, с мужем своим, Николаем. Может, что-то прояснят про эту невесту и про ее сходство с Аннушкой.
- Спасибо тебе, Миша. Ты с Анной говорил? Кто ее видеть мог так, что бы запомнить?
- Расстраивать я вас, государыня, не хочу. Жена Михаила Салтыкова приезжала. Сынок у нее животом маялся, зелье просила сварить. А муж к простой травнице не отпустил.
- Миша, еще один, значит! Он всегда с дурными идеями был. Неужели против меня пошел? После того, как обласкан, был? Не бери в голову. Что мои племянники собой представляют, я знаю. Но их мать меня буквально спасла, когда я в опале была. Долг у меня перед ней неоплатный. Но только до тех пор, пока они Мише моему вредить не станут! Пойдем, с Анной поговорим. Может что она поняла! И, Миша, Господи, одни Михаилы, запутаюсь я с вами. Будешь князем Михаилом. Так вот, князь, если что в Коломне накопают – сразу ко мне! Кто бы виноватым ни был! Невзирая на лица! Чую я, Мишу спасать от этой девки надо!
- Подождите, государыня, Хотел подарить этой, избранной, шкуры лисы редкой, степной, не вышло. Не побрезгуйте, сам ловил, учился с беркутом охотиться. Тут на женскую шубу и на шапку хватит. Хотите – одарите кого-нибудь.
- Спасибо, ты бы матери и жене подарил, я чину монашеского, мне такое роскошество носить невместно.
- Я много привез, там и маме, и жене, и невесткам хватит. Я еще прикупил у башкир все, что они за зиму набили. Я-то весной приехал, шкуры уже не такие роскошные были. Охотились больше для уменьшения их количества, что бы не расплодились и хозяйству не вредили. Но они не так линяют, как наши лисы. Башкиры объясняли, что у них шерсть зимняя за буквально два дня выпадает вся, и они все лето облезлые ходят, а к осени отрастает вновь. Но эти – башкирские, зимние, им сносу не будет!
- Спасибо, возьму. Старые кости тепла требуют! Манька, отнеси подарок в мою кладовую, да пригласи на завтра портного, и скорняка, шубу шить. Пошли, князь, спросим, что Аня поняла из детского лепета!
Анна с Настей нашлись в компании царя в следующем покое. Настя играла с Михаилом в ладушки. Михаил все пытался выяснить у Анны, что не понравилось ее дочке в избранной невесте.
- Прости, государь, Настю понять иногда сложно, не все я в ее речи разобрала. Поняла только, что испугалась она чего-то, – уклончиво отвечала Анна.
Настя встретила Мишу восторженным: - Папа! – и полезла ему на руки.
- Простите, государыня, вы же меня просили сердце проверить, а мы отвлеклись. Давайте пройдем к вам в покои, я проверю. Миша, подождешь меня, с Настей. Простите, государь, дело, прежде всего!
Анна поклонилась Михаилу, взяла под руку Марфу, и они пошли в ее покои. Но не дошли. Войдя в следующий покой, Марфа остановила Анну.
- Выкладывай, что хотела сказать! Сил терпеть нет!
- Давайте хоть свернем куда-нибудь, вдруг государь Михаил пройдет и нас увидит!
- Хорошо, давай сюда!
Они зашли в комнатку, увешанную иконами. Марфа села на скамью, похлопала рядом с собой.
- Все так плохо? – спросила.
- Плохо, – прямо ответила Анна – Такое количество плохих слов я от Насти еще не слышала. Она еще плохо говорит, все-таки только два годика, но детских словечек знает много. И если раньше самая длинная фраза у нее была, когда она требовала поехать в Псков, к папе, а мы только что получили известие, что Миша погиб, то сейчас она выдала еще длиннее. Я вам ее перескажу, может, поймете сами: - «Тетя бяка, фу! Кака! Незя-я дядя Миша, месте, кака! Темно! Черна кака! Вреть, бяка»!
- То есть, тетя плохая, нельзя вместе с Мишей быть, и она врет? А кака, что она этим говорит?
- Кака ей няньки говорят, когда она грязное что-то берет. Говорят – «фу, кака»!
- То есть эта Мария грязная, черная, плохая и врет? Темная. И нельзя с ней быть Мишеньке?
- Да, можно так перевести. В чем грязная и что врет, пыталась спросить, она еще объяснить не может, слов нет. Плакать начала. Я прекратила. Она и так волновалась.
- Конечно, не надо девочку напрягать! И так все ясно! Анна, Христом – Богом прошу, как только станет хоть что-то известно из Коломны, сразу сообщите. И что с Мишей делать, ума не приложу! Вы же знаете, он упрямый! Решит, что влюблен, не отступиться. Жаль, конечно, что ты ему опасна была, но что поделать!
- Простите, государыня, даже если бы и не была опасна, все равно за него бы не пошла. В нашем роду любят один раз. Вон, маменька смерть папы не пережила. Бабушка Аглая после смерти деда держится только потому, что сначала меня на нее родители оставили, потом много дел семейных навалилось. Боюсь, что уладится все с моим наследством, и уйдет она от нас к своему Юрочке! А я Мишу своего, как увидела, так и поняла – вот, судьба моя!
- Понимаю. У нас с Федором так же было, пока проклятый Годунов нас не разлучил. Ладно, что сейчас с Мишей делать?
- А вы с моим Мишей посоветуйтесь. Он в этом деле дока. Двух королей, одного Великого Канцлера и кучу другого народа вокруг пальца обвел. И здесь что-нибудь придумает!
- Хорошо, сердце долго смотреть? А то, что мы мужчинам скажем?
- Просто посидите спокойно, успокойтесь. Вот так! … Для вашего возраста, простите, и всех тревог вашей жизни сердце вполне хорошее. Простите, лучше, чем у государя Михаила. Ему много вреда детские годы принесли. Та болезнь, что у него у нас в избушке случилась, это не первый случай. Просто очень сильный. И хорошо, что бабушка его увидела и сразу болезнь распознала. А то угасал бы тихо, и никто бы не знал, отчего. А сейчас лечить будем. Вот здоровье и окрепнет.
- Спасибо, успокоила. Пойдем к мужикам, заждались. А с Мишей Салтыковым я ужо переговорю, как ваши из Коломны воротятся! Может, раскопают что-то!
В Коломну, на богомолье, Аглая поехала рано утром. Вернулась через неделю, мрачная, как туча грозовая. Сразу, с дороги к Михаилу пошла.
- Миша, можешь срочный разговор с Марфой устроить? Нам всем троим и тебе с Анной! Решать срочно надо с царской невестой!
- Что, все так плохо?
- Хуже не бывает.
- Отдохните с дороги, мы в Кремль съездим с Анной. Якобы надо у Марфы еще раз сердце проверить! Договоримся, за вами пришлем! Только в баню сходить с дороги не выйдет.
- Не до бани, Миша! Поезжайте скорей!
Через два часа все вместе сидели в укромной комнатке у Марфы, Аглая, Агафья и смущающийся Николай докладывали, что они узнали в Коломне. По старшинству начала Аглая.
- Мы по приезду разделились. Николай в мужской монастырь поехал, Богоявленский, а я с Гашкой, простите, с Агафьей, Гашка это детское прозвище, в женский, Успенский. Остановились в странноприимном доме. Николай потом о своих открытиях расскажет, сначала о наших. История Марии Хлоповой непростая. Шестнадцать лет назад рожала жена дьяка приказного Ивана Хлопова двойню. Роды были тяжелые и длительные. Первой родилась девочка. Вроде она даже не закричала, ее сочли мертвой, и повитуха просто положила ее на лавку, даже не обмыв, и поспешила помогать рождаться второму ребенку. Родился мальчик, здоровый и крепкий. Радости не было предела, и о мертвой девочке просто забыли. Молодую мать перевели в ее покои, Повитуха стала убираться в бане, где женщина рожала, и вдруг услышала детский писк. К своему ужасу она увидела, что дитя живо. Она прибрала ребенка и стала думать. Девочка была слабенькая. Все равно, помрет! – решила повитуха и отнесла ребенка в сиротский дом купчихи Митрофановой, богатой вдовы, чей муж и сын погибли в Москве. А она в их память организовала дом для сирот. Про девочку сказала, что ее родила одна знатная барыня, видимо, не от своего мужа, так как приезжала к ней специально из Рязани и имя свое повитухе не сказала, но заплатила хорошо. Родила, ребенка бросила и на второй день уехала. Купчиха приняла девочку хорошо, наняла кормилицу, девочка выросла, стала купчихе в лавке помогать, разным бабьим прикладом для рукоделия торговать, и однажды в лавку пришла жена дьяка Хлопова и увидела на руке у девочки родимое пятно приметное, которое у женщин их рода часто встречалось. Что интересно, ни у самой жены, ни у ее дочки пятен нет! Но дьяк дело расследовал, и выяснил историю девочки. Повитуху нашел, та покаялась, и побожилась, что девица Мария и есть выжившая девочка, их дочь. Которую она скрыла, думая, что не выживет! Бабу из повитух выгнали, но она продолжает жить в своем доме и не бедствует. Деньги у нее есть! Девицу приняли в доме Хлоповых, она там всего шесть месяцев прожила, и ее на смотр невест взяли. Агафья сиротский дом посетила, взнос денежный принесла. Старая купчиха уже от дел отошла, теперь там ее дочь заведует. Инокиня Домна. Так вот, она историю не подтвердила, только просила не говорить о ее рассказе никому. Говорила, что никакая повитуха дитя не приносила, а его подкинули под дверь сиротского дома. И ребенку уже месяца три было на тот момент, а судя по тряпкам, семья была крестьянская. А ее маменька рассказ повитухи подтвердила, так как уже от преклонных лет головой скорбная и все события путает. Но раз девице такое счастье выпало, она дальше опровергать эту историю не будет. Сдается мне, что повитуху ту надо допросить как следует, что бы правду сказала. Николай, теперь ты давай!
- Государыня, я переговорил с людьми Коломенскими. С иноками в обители. Выяснил, что, когда в Коломне сидела Маринка Мнишек, царицу изображала, пока их с Заруцким Одоевский не выбил, дьяк Хлопов при ней ту же должность исполнял, и все ее повеления народу объявлял, а жена его в ближних боярынях у Маринки ходила. А шесть месяцев назад посетил Коломну племянник ваш, Михаил с женой. Запись о его посещении в книге знатных богомольцев в монастыре присутствует, и взнос денежный от него числится.
- Да, и от жены его в женском монастыре тоже! – Вспомнила Аглая.
- Что же получается, – охнула Марфа, – прошлое у девицы темное, происхождение сомнительное, Хлоповы поэтому с ней и не поехали сами, и детей не пустили, боятся разоблачения. Только тогда, почему дочерью признали, да еще в такую опасную игру ввязались?
- Я так думаю, их разоблачением служения Марине Мнишек припугнули. Вот они и признали чужую девку за свою дочь. Я не поленилась, сходила на кладбище в Коломне, так вот там, в церкви Иоанна Предтечи,16 лет назад, в год рождения старшего сына Хлоповых, якобы двойняшки нашей невесты, в его день рождения имеется запись о крещении младенца новопреставленного женского пола, названного Натальей, из семьи Хлоповых. И о захоронении его на церковной земле. И могилу нашла! Ухоженную! То есть девочка была, и она не воскресала, а действительно умерла, и похоронена под именем Натальи. Родители это знают, за могилой смотрят. Я выписку из книги попросила сделать. Вот!
- Что же получается, нам самозванку подсунули? А потом, когда наследник бы родился, ее разоблачили бы? И наследник незаконный, и продолжения династии нет!
- Учитывая, что Хлоповы Марину поддерживали, это мог быть и не только шантаж, но и желание мести за незаконную царицу и за казнь Воренка! – предположил Михаил.
- Говорила я, не надо младенца казнить! Отправили бы в монастырь где-нибудь на Соловки, или еще куда подальше, что бы не нашли, пусть бы там рос под чужим именем! Забыли бы про него скоро! Нет, бояре настояли. Долго нам еще детская смерть аукаться будет! Что делать станем? – горестно вопросила Марфа.
- Я так думаю, свадьбы допустить нельзя, но и историю с обманом тоже выпускать дольше круга посвященных, тоже нельзя. Лучше всего, если невеста заболеет. Нет, травить ее не надо, она-то сама не виновата, что на Анну похожей уродилась! Аня, ты почему ее предупредила, сладкого не есть? – спросил Анну муж.
- Так у нее желудок уже с трудом сласти переваривает! Соков в нем не хватает, да и печень плохо работает.
- А что будет, если она их есть продолжит?
- Тошнить начнет, рвать. На диету сядет, все пройдет. Молодая, здоровая, поправится!
- Государыня Марфа, вы поняли идею?
- Поняла. Прикажу лучшие сласти ей готовить, пирожки жареные, со сладкой начинкой, левашинники, пряники медовые, пастилу, цукаты, и прочее! И мясо, свининку с корочкой, гусей, уток поподжаристей, да пожирнее. Просмотрим! И не травим, и болезнь наступить может. Никто же ее не заставляет сласти и жирненькое есть!
- И, государыня, сами в это дело не влезайте. Можете просто недовольство обжорством невесты выказывать, но, когда дело до лекарей дойдет, сами не вмешивайтесь, действуйте через племянников. Раз Михаил Салтыков эту головную боль устроил, надеясь через жену на Михаила влиять, то пусть сам и расхлебывает! На лекарей влияет, заключения нужного добивается!
- А ты, князь Михаил, не только змей, так еще змей злопамятный! За наветы рассчитаться хочешь?
Михаил замялся.
- Может, немного и хочу. Только больше злюсь, что люди обласканные, из своей корысти вред не только Михаилу, а всему государству нанести хотят! Представляете, какая слава пойдет, если выяснится, что государь на безродном подкидыше женат! И потом, какой урон из-за такой матери его преемнику будет! В законности его засомневаются. Женился-то Михаил на Марии Хлоповой, а такой девицы не существует! Значит, брак незаконен, значит, опять смута! Государству вред!
- Широко ты, Миша мыслишь! Мне такое и в голову не пришло! И правда, смута начаться может снова! Так что женится на этой девке Михаил только через мой труп! Прямо сейчас вызываю обоих братьев, и выясню, что они задумали! И прикажу хоть врать, хоть что делать, но что бы этой девки около Михаила не было!
Как решили, так и действовать стали. Невеста в покоях кремлевских пребывает, родня вокруг нее, все блюда пробует, что бы не намешали чего. Блюда носили с царского стола, но неведомо родне было, что в блюдах этих и таится опасность. За честь почитали. Для Михаила и то попроще готовили, Марфа сама следила, что бы попостнее блюда были. Как Анна советовала. А невесте сама куски выбирала, пожирнее и поподжаристее, тоже Анна посоветовала.
Михаил с Марией раз в день обязательно встречался, но в присутствии матери, приличия соблюдая. Больше Мария презрительных рож не корчила, разговаривала вежливо, вкрадчиво, но тем для разговоров было мало. Плохо образована была невеста. Даже псалтырь с трудом читала. Любимым занятием было у нее гадание. Вот гаданий она множество знала. Но Марфу беспокоило то, что привязывался к ней Михаил все сильнее. Анна на большом сроке уже была, в Кремль ей ездить было тяжело, да и неудобно. Молодице при таком сроке положено было дома сидеть, и молится о легких родах. Так что сравнивать Михаилу Романову невесту было не с кем.
А та крепка оказалась, только полнела и все! Марфа уже к Аглае съездила, к Анне не решилась, нельзя беременную черными мыслями отягощать. Посоветовалась, не стоит ли каких травок для жизни безобидных намешать, что бы рвоту вызвать, время как сквозь пальцы вода убегает, скоро пора к свадьбе готовиться, а невеста все не заболевает, только толстеет. Уже почти договорилась с Аглаей рвотного, что при отравлении назначают, во взвар подмешать, как занемогла Мария. Рвота началась. Ничего в рот взять не может, все сразу наружу вылетает! Оказалось, тошнило ее уже неделю, да и рвота бывала, после плотного обеда, но родня проверила извергнутое Марией на яды, ничего не нашли, и успокоились, скрывали немощь, пока уже скрывать невозможно стало. Тут все забегали, лекарей позвали. И своих, и немецких. Те невесту осмотрели, диету прописали, и вроде ей лучше стало.
Марфа велела племяннику своему, Салтыкову Михаилу, проверить, что с будущей женой Михаила творится. Она с ним еще вначале разговор имела серьезный. Салтыков ей каялся, говорил, что ничего плохого в виду не имел, просто хотел, что бы Миша женился, и наследников заимел, трон укрепил. Поэтому и жену подсылал к жене Муромского, для того, что бы она запомнила, как та выглядит, что бы девицу похожую Михаилу подобрать. Он ему сам рассказывал, что нравилась ему Анна, но он рад, что на ней Миша, друг, женился. Салтыков еще удивлялся дружбе двух Михаилов. Надо же, царю дорогу перебежал, девицу увел, а тот не только в опалу дружка прыткого не отправил, а наоборот, наградил, свой собственный княжеский титул дал.
И задумал Миша тоже набиться Михаилу в друзья, пользуясь тем, что невесту ему нашел, точь в точь, его любовь первую. Точь в точь не вышло, все-таки Анна и держать себя умела, и образованна была лучше, чем иной боярин роду древнего. А эта деревенщина, ни ступить, ни слово молвить не умеет. Конечно, натаскали ее Хлоповы за полгода, но все же не то! Но отбор прошла. Помогла матушка, старица Евникия, да слух, что девице сами Салтыковы покровительствуют. А Хлоповы, вот странность, сами согласились девку дочерью признать. Даже не пришлось угрожать сведениями о их верном служении самозваной полячке! Тетка Салтыкову выговор сделала и велела что бы крутился, как хотел, но девку от Михаила убрал! И объяснила последствия этой свадьбы. Ужаснулся Михаил Салтыков последствиям, понял, почему Хлоповы на подлог охотно пошли, и стал момента ждать, что бы девку услать. Но под благовидным предлогом, не раскрывая происхождения подлого, что бы тень на царя не бросить.
Так что, прослышав про немощь невесты к лекарям бросился. И так и сяк намекал, что бы заключение дали, что Мари-Анастасия потомства дать не сможет, а они ни в какую. Вид делают непонимающий, и объясняют, что болезнь от еды жирной и сладкой, обильной. От которой желчь разлилась. Надо постное есть, и все пройдет. А на деторождение не повлияет. И действительно, покушала девка кашки простой, да овощей вареных, и прошла тошнота. И дядька ее активизировался, начал письма строчить, с наветами, что отравили племянницу его, но Бог миловал и она опять здорова!
Но тут сама себе девка навредила. Как полегчало ей, так сразу потребовала сласти, Мяса побольше, особенно она уток и гусей жареных любила. И через неделю возобновилась болезнь! Тут Салтыков уже не стал с лекарями договариваться, сразу в думу побежал, переврал заключение врачебное, благо никто из бояр на чужом языке не говорил. Дума быстро поняла, откуда ветер дует, и постановила Марию от Михаила отстранить, и выслать ее куда подальше, что бы приязнь сердечную молодого царя избыть. Постановили сослать в Тобольск, под надзор. А отца что бы просьбами царю не докучал, отправить в Вологодское наместничество, воеводой в городок малый. С женой и всем семейством. С Марией оставили только бабушку и двух дядей настырных, одного – с женой.
Михаил горевал, просил мать смягчиться, подождать, дать время, что бы здоровье у невесты поправилось, но та на своем стояла. Боярская дума тоже. Михаил хотел с Мишей, другом посоветоваться, но оказалось, тот срочно уехал, даже родов у жены дождаться не смог. Шереметьев настоял. Шведы на переговоры вновь согласились, но все тянули, то место, которое их бы устроило, найти не могли! То Ладогу, колыбель Российского государства отдавать не хотели! То 300 тысяч ефимков требовали – больше, чем вся казна Российская, даже, если все царские регалии и одежды парадные продать! Вот, Мишу и послали улаживать. Даже с государем не простился, только через Марфу передал, что обещает вернуться с мирным договором.
В действительности, узнав о болезни невесты, и, понимая, что Михаил его совета спрашивать будет, а правильным советом он может дружбу старую разрушить и семью подставить, Миша, по совету Анны, сам к Федору Шереметьеву пришел и попросился снова на службу. Федор удивился – жена на сносях, он действительно хотел Михаила использовать, но после родов у Анны. Пришлось объяснить деликатную ситуацию с царской невестой. Не всю, конечно. Рассказал, что Анна ее смотрела, посоветовала, не есть много сладкого и жирного, а то заболеть может, но та ее не послушалась и заболела. Сейчас Дума требует больную невесту забраковать. В принципе Миша с ними согласен. Жена царя важное дело сделать должна – наследника родить. А больная если даже на женских органах это не отразится, зачать сможет, а вот выносить здоровое дитя, это вопрос. И Анна сомневается. Михаил, по привычке с ним советоваться начнет, а что он сказать может? Только правду, ту, что он Федору сказал. Но ситуация у него деликатная. Он все же первую любовь у царя из-под носа увел, и что он не обиделся сейчас, ничего не значит. Теперь, когда у него копию Анны отнимают, он это припомнить может. И всю дружбу порушит. Все заслуги позабудет и в опалу отправит! Семью подводить он не хочет, так что лучше всего ему на это время исчезнуть из Москвы по такой срочной надобности, что даже дождаться родов жены не может! Он Федору доверяет, Анна одобряет, отец тоже, понимает его тяжелое положение. Так что пришел к старому другу отца помощи просить.
Федор проникся, понял, что лучше Мише исчезнуть на время, пока самый тяжелый период не пройдет. Вернется, утешать друга будет, а не советы давать. Приехал к князю Муромскому с вопросом, как здоровье Михаила, может ли он снова на службу вернуться. Предупрежденный князь согласие дал, и поехал Михаил в знакомые леса под Тихвином, на место переговоров со шведами. С Марфой переговорил, объяснил ситуацию, так, как она есть. Марфа отъезд одобрила, обещала прикрыть, объяснить сыну срочность.
Так что вновь по бокам зимней дороги уносились назад дремучие северные леса, для поездки выбрал Миша сани легкие, с кибиткой. Верхом Анна не советовала ехать, боялась за легкие. Впряжен в них был Пан Чертохонский, который уже многих кобыл у отца в заводе покрыл, часть уже жеребят народили. Мчал рысак легкие санки размашистой рысью, как над землей летел, почти копытами снега не касаясь. К удивлению дружины верной не отставал от них князь, да и выносливей был рысак, чем верховые кони. Правил Михаил сам. Кучер с Микки, напросившимся опять Майклу служить, ехали в обозе, на других санях. Так и доехали, особо не напрягаясь. Деревню Столбово, где располагалась делегация шведов проехали без остановки, остановились в месте, где квартировала делегация Москвы, называемом Горкой, Никольским погостом, при разрушенной шведами Никольской церкви. Князь Мезецкий встретил не очень приветливо, усмотрев в новоиспеченном князе Воеводине-Муромском себе конкурента, однако, прочтя письмо Шереметьева, задумался.
- Здесь все правда, написана? – вдруг спросил он Михаила.
- Не знаю, не вскрывал и не читал. Но обычно боярин Федор неправду не пишет – тоже довольно холодно ответил греющийся у печи Михаил.
- Сколько же лет вам было в Лебедяни?
- 19.
Брови у князя поднялись на середину лба.
- И это правда, что вы вла…
Михаил поднял руку в предупреждающем жесте.
- Пусть это будет тайной до определенного момента, даже для наших аглицких союзников. Правда, увы, этот момент слишком скоро наступит!
- Почему?
- Меня слишком хорошо знает глава шведской делегации, Якоб Делагарди, к сожалению. Я, конечно отпустил бородку, но думаю, это недостаточная маскировка. К тому же, как у всех одаренных, она начала расти слишком поздно.
- Здесь Шереметьев просит подобрать вам теплое помещение, вы непривычны к холоду?
- Нет, просто я только весной излечился от легочной хвори, чахотки, и это было условие моего отца.
- И где же князь мог подхватить эту гадость, обычно это болезнь бедняков!
- Во время путешествия по Европе. Там она гостит даже в королевских дворцах.
- И какие страны вы посетили? Это было развлекательное путешествие? Прошу меня простить, но надо знать с кем придется работать бок о бок.
- Я не обижаюсь, привык. Нет, не развлекательное. Я посетил Нидерланды, Германию, Ливонию, Польшу, Литву, Эстляндию. После чего примкнул к шведам.
- Тогда полюбопытствую еще. Боярин Федор пишет о вашей хвори, упоминает, что она у вас развилась после пребывания в яме с водой во время пожара в шведском лагере, вас туда шведы кинули?
- Нет, сам прыгнул. Что бы от пожара спастись. Не ожидал такого. Пересидел, вернее, перележал, водой прикрылся, а сил выбраться не хватило. Две псковитянки вытянули.
- А чего же вы ожидали?
- Взрыва пороха. Хотел штурм города сорвать. А шведы рядом с пороховым провиантский склад разместили. С маслом постным, ромом и прочими горючими жидкостями. Вот от него пламя и разлетелось по всему лагерю.
- Значит, это тоже правда, что это вы пожар в шведском лагере устроили, после чего они осаду с Пскова сняли, и личный титул князя за это получили?
- Тоже, правда. Поэтому и не стоит мое участие в переговорах афишировать, чем позже Якоб Делагарди и другие офицеры меня узнают, тем лучше.
- Хорошо, я думаю, бородка, русское платье свое дело сделают.
- Тогда именуйте меня просто Муромским, княжеский титул лишнее внимание привлечет.
- Договорились! Если я правильно понял, вы будете присутствовать на всех переговорах, так?
- Желательно.
- Тогда сегодня милости прошу отобедать с нами, потом отдохнете, я отдал приказ разместить ваших людей, а вас прошу занять одну из комнат в доме священника, к сожалению, ее придется делить с одним из моих спутников. Дворянином Зюзиным. Теплых помещений у нас мало! Алексей, потеснишься.
- Ничего страшного. Только у меня слуга, он по-русски плохо говорит, так что пусть на него не обижаются.
- А он кто?
- Англичанин. Впрочем, на верность проверен и сам вызвался меня сопровождать. Если что-то от своих соотечественников узнает, доложит.
- Понял.
После обеда Михаил прошел в отведенную ему пополам с дворянином Зюзиным комнату. Там уже хозяйничал Микки, пытаясь отжать большую половину помещения Михаил пресек его активность, и сказал, что их все вполне устроит. Алексей Зюзин, человек средних лет, тихий и спокойный, славящийся умением составлять документы со всякими титулованиями, кроме того, знавший шведский язык. Нравилось ему соседство с молодым князем, или нет, было неясно, но он не ворчал. Только спросил, как молодому князю удалось проникнуть в шведский лагерь.
Михаил рассказал о путешествии по Европе, зимовке в Польше, беседе с Филаретом, и решении проникнуть в шведскую армию под видом принявшего лютеранство шотландца, рассорившегося с отцом. Как удалось привлечь внимание короля разговорами об искусстве и литературе, затем спасти Густава-Адольфа от русской пули, и стать шведским полковником и графом. Как он узнал у того же Делагарди о плане штурма трех псковских башен, и предупредить псковичан, что привело к гибели четырех лучших полков короля. О плане решающего штурма города и о попытке его сорвать, а самому попытаться остаться в окружении короля и тихо подталкивать его к миру. И как продуктовый склад этому помешал. Зюзин, тоже одаренный поинтересовался, каким чародейством владеет его молодой сосед. Миша сообщил, что огнем, воздухом и водой, последней – слабее всех, и тленом и параличом, а еще он эмпат. О ментальной магии он предусмотрительно умолчал. Зюзин позавидовал такому богатому набору. После чего Миша прилег передохнуть, а Зюзин начал переводить свежие предложения шведов на русский.
Перед ужином Мезецкий собрал совет со своими помощниками. Отдохнувший Михаил тоже принял участие. Его интересовал посредник, англичанин Джон Меррик, брат главы Московской компании, недавно пожалованный в лорды. По просьбе Шереметьева надо было проверить, не ведет ли тот двойную игру, за счет чего шведы постоянно выдвигают неприемлемые для России требования. Случайно, или намеренно, но Мезецкий посадил Михаила рядом именно с Мерриком, что позволяло тому слушать его разговор со стоящим за его спиной секретарем – англичанином. Ничего крамольного не услышал. В основном сетование на невозможность выплаты шведам компенсации в размере в гигантскую сумму в 150 тысяч ефимков, так же неподъемную для России, как и предыдущую в 300 тысяч, на чем переговоры бы и завершились. Густаву-Адольфу требовались деньги на Европейскую компанию, независимые от согласований со своим несговорчивым риксдагом. Европа находилась на пороге 30-летней войны и представляла собой пороховую бочку, к которой оставалось только поднести фитиль. Но, недовольные отказом в выплате такой суммы, шведы упрямились и отказывали русским отдать жизненно необходимые им земли – Ладогу и Сумерскую волость. Причем, шведы мотивировали свой отказ тем, что якобы Ладога была вотчиной Рюрика, варяга, а значит, шведским владением! Слава Богу хоть на Москву не претендовали, там тоже потомки Рюрика до последнего времени правили! И, если бы король Яков согласился бы дать России деньги в долг, а лучше всего, дал безвозвратную сумму в обмен на свободный доступ на Волгу, что бы через Каспий торговать с Персией, а если еще выторговать 100, нет, на 100 никто не согласится, хотя бы 50 лет беспошлинной торговли! Тогда бы Московская компания вернула бы королю вложенные в Россию деньги за ближайшие 10 лет, а дальше бы приносила только прибыль. Но Яков скуп, как всякий шотландец, а английский парламент, это сборище лордов, которое не видит дальше своего носа. Смотрит на громадную страну, как на варваров. И не понимает, что русские – не изнеженные индусы, их не захватишь и поработишь и не обманешь. Вон, шведы это уже поняли. Еще побрыкаются, но мир заключат. Иначе не видать их королю европейской славы великого полководца, как своих ушей, если придется держать в России не менее 10 тысяч войска, что бы не получить удар в спину.
В общем, измены от Джона вроде бы ждать нечего, он купец до мозга костей, Россию хорошо знает, и торговаться умеет. Значит, дело в Делагарди. Миша помнил его честолюбивые мечты стать «делателем царей», посадив на трон в России шведа. Получить большие земельные владения и играть при малолетнем короле роль регента Московии! Значит, надо найти подход к Делагарди. Придется раскрываться! Нет, не сейчас. Сначала послушаем, что говорится на переговорах со шведами. Свой главный секрет он не рассказал даже Шереметьеву. За этот год, он тайно выучил шведский язык, пользуясь услугами перебежчика, шведского дворянина, бежавшего в Тихвин из-за угрозы казни за убийство соперника на дуэли. Михаил подобрал его по дороге из Ладоги на Москву в районе Боровичей, взял на службу в качестве учителя шведского языка, так что сейчас он мог читать на шведском свободно, понимал, все, что говорят, но сам говорил еще коряво, часто сбиваясь на немецкий. Поехали в возках. Черта Михаил побоялся брать с собой, уж больно приметен. И Микки тоже. Его он попросил походить вокруг свиты Меррика, поговорить под предлогом радости от встречи с соотечественниками. Так что Михаил втиснулся в возок свиты Мезецкого, и они довольно быстро преодолели семь с небольшим верст до Столбово. Переговоры шли в большом шатре, отопляемом походной печуркой. Михаил сразу выявил несколько знакомых лиц из свиты Густава-Адольфа и, конечно, Якоба Делагарди. Сам держался позади. Хотя, в русской одежде, с небольшой бородкой и усами вряд ли кто-то узнает шотландского виконта. Переговоры шли вяло, похоже, шведы еще не получили ответ от короля. Делагарди пригласил русскую делегацию на обед, что бы не терять времени на переезды. Мезецкой согласился. Квартировали шведы в недавно срубленных домах, стоящих по эту сторону ручья, протекавшего по овражку, отделяющему деревню от шведской делегации. Обедать сели в общей трапезной, пристроенной к дому, где расположился Делагарди. Случайно, Михаил оказался за столом почти напротив личного адъютанта Густава, хорошо его знающего. Пару раз он ловил на себе его внимательные взгляды. Неужели узнал? Михаил постарался сделать вид, что он этих взглядов не замечает. Но после обеда, когда все участники отдыхали, свободно, по мере возможности, разговаривая друг с другом, шведский офицер подошел к Михаилу.
- Простите меня, что я без представления, просто вы мне очень напоминаете моего погибшего товарища, шотландского дворянина, – обратился тот к Михаилу по-немецки.
Михаил пожал плечами и сделал знак свободному толмачу. Дальше разговор пошел через переводчика. Узнав цель обращения, Михаил спросил, как погиб его друг.
- О, он был очень смелым человеком, однажды закрыл собой и спас Густава, короля, за что приобрел его вечную дружбу. Перед злосчастным штурмом Пскова он пошел смотреть, как работают осадные батареи, и именно там был эпицентр того самого первого взрыва, имевший роковые последствия. Потом его слуга не нашел даже следов своего хозяина. Вы его чем-то напоминаете.
Михаил с чистым сердцем заверил, что никогда в Шотландии не был, но сочувствует гибели его друга. Швед отметил, что он первый раз увидел Михаила в составе делегации и попросил представиться, представившись сам. Михаил назвался Михаилом Мурманским, сказал, что только что приехал, и что его включили в состав делегации по просьбе отца. Решив, что дворянский сын, попавший на важные переговоры по протекции родителя, интереса не представляет, швед откланялся.
Пригласили в шатер. Последовал второй этап говорильни. У Михаила создалось впечатление, что Делагарди упрямится чисто из досады, что не удалось посадить шведского принца на русский престол даже ценой принятия православия. Он еще больше убедился в этом, когда услышал разговор двух шведов в момент окончания переговоров.
- Ганс, вся эта говорильня надоела до смерти. Так мы никогда не выберемся из этого Богом забытого места! И все из-за упрямства Делагарди! На кой черт ему нужна эта Ладога? Обосноваться в ней хочет, что ли? Дурак! Русские ему покоя там не дадут! Причем, перемирия формально не нарушив! У них для этого есть эти самые «казаки». Они будут его атаковать, а русский царь будет сообщать, что это бунтовщики, не имеющие к Москве никакого отношения! И что он прикажет их казнить, если Якоб их изловит. Впрочем, он может казнить их и сам. Если изловит.
- Ты прав, Олаф! Надо соглашаться на приневские земли, тем более русские отступились от своего Орешка, ключа к Неве. Кстати, это устраивает и короля. Останется только обсудить сумму контрибуции, причем реальную, которую русские действительно смогут уплатить. И согласовать прочие мелочи и все! Мы сможем принять участие в европейской сваре, которая вот-вот грянет. И получить гораздо более привлекательные владения, допустим, в Померании, чем эти заснеженные равнины. Снега и в Швеции много!
Получается, надо говорить непосредственно с Делагарди. Придется раскрываться. Не схватят же его прямо на переговорах! Это означает фактически их срыв! А Густаву нужен мир! Его риксдаг не одобрит вступления в войну в Европе без примирения в России. А Европа более лакомый и более выгодный кусок, чем мы! Надо все обдумать и идти на прямой разговор с Якобом!
Ловите подарок к празднику! Третий кусок романа! Завтра тоже шесть глав опубликую, частями, по 2!
- Виконт Мори, вы выжили? – Взгляд столкнулся с ответным, насмешливым взглядом русского аристократа.
- Как видите, граф. Вполне. – спокойный ответ на французском – но, если быть точным, виконт Мори почил там, под Псковом, а его тело занял его настоящий хозяин.
- То есть, вы изображали шотландца, там, перед королем? И срыв осады, простите, ваших рук дело?
- Срыв, да, но не катастрофа. Катастрофа на совести интендантов, столь неудачно расположивших продуктовый склад с горючим содержимым. Я такой Армагеддон не планировал. Только взрыв пороха. Что бы спасти Псков. Король бы снял осаду, так как нового пороха ждать долго, а зима близко. А я бы остался вкладывать в голову Густава мысли о мире. И тогда он дал бы вам более четкие инструкции, чем сейчас и мир бы уже заключили. Вот, скажите, на черта вам сдалась Ладога? Ясно же, что там вам жить спокойно не дадут. И торговлю вести тоже.
- И вы не боитесь так прямо заявлять мне, что вы, можно сказать, уничтожили половину шведской армии, пребывая около короля с поддельным именем по поддельным документам?
- Ну, имя было подлинным, такой человек существует, и документы его, куплены за 50 бочонков дешевого виски. И вас я не боюсь. Так просто меня не уничтожить. Я не последний человек в России.
- Да хотя бы бояться того, что я донесу королю о ваших подвигах, и он потребует вашей выдачи, как условие мирного договора.
- А это вы не сделаете. Во-первых, меня не выдадут, кстати, вот доказательство, пусть ваш толмач вам переведет. А во-вторых, тогда станет известно о втором моем деянии – предупреждении псковичей о штурме со стороны Варламовой башни. Только я не помню, кто показал мне планы покойного Эверта. Не припоминаете?
- Вы страшный человек!
- Это правда! Инокиня Марфа, которую сейчас именуют государыней, называет меня змеем, и радуется, что я на стороне Романовых. Кстати, попросите перевести это письмо. Вам будет любопытно узнать, что она собирается стать крестной матерью одного из моих сыновей. Скорее всего, второго. Думаю, что церковь не одобрит, если крестными родителями первого станут сразу и мать и сын. Месье, вы переводите, не стесняйтесь!
Толмач перевел. Лицо Делагарди позеленело. Силен противник, придется как-то договариваться!
- Хорошо, какие условия мира вас устроят?
- Забудьте про Ладогу, и узнайте у Меррика, сколько сможет нам ссудить король Джеймс, так как в казне России денег нет, в том числе и по вашей вине, Якоб. Именно столько и следует указать в договоре. Остальное мелочи, согласуют и без нас. Не расстраивайтесь, Якоб. К тому же вас ожидают гораздо более выгодные перспективы после заключения мира. Сейчас, когда бедного Эверта нет в живых, король хочет учиться мастерству полководца именно у вас. Стать его наставником и получить все почести, таковому причитающиеся, что может быть почетнее. И потом, вам светит роль наместника Эстляндии и Лифляндии. Второе, когда вы ее завоюете. И король планирует отдать вам в ленное владение замок Лекё и прилегающие к нему земли, зная, как вы переживаете о потери земли и фамильного замка во Франции! Согласитесь, это более почетно сидения в Ладоге и выколачивания пошлины у несчастных купцов!
- Откуда вы это все берете?
- От Густава-Адольфа, конечно. Он все это излагал своему другу, виконту Мори, пока тот был жив. Жаль, что ему пришлось умереть, такой молодой! Вы же понимаете, как много он смог бы совершить, останься в живых!
- Не дай Бог! Я так полагаю, что этому молодому человеку на небесах пребывать лучше, чем возвращаться на грешную землю!
- Вот и договорились!
Якоб Делагарди и Михаил Муромский пожали друг другу руки и разошлись.
После обеда Делагарди что-то долго выяснял у Джона Меррика. Потом вновь начались переговоры. На удивление быстро согласовали передаваемые обратно русским города. Новгород, Гдов, Порхов, Старую Руссу, Сумерскую волость, и, наконец-то, Ладогу. Насчет контрибуции шведы тоже поумерили аппетиты. Уже не фигурировали немыслимые суммы в виде 150 тысяч ефимков, торговались от 50 до 10 тысяч. Делагарди пообещал написать королю и спросить, ниже какой суммы ему отступать нельзя. К обеду проект договора был почти согласован. В сочельник утром согласовывали мелочи, типа порядка разграничения территории, перемещения жителей, желающих поменять место пребывания, торговые вопросы. Закончили рано, пригласили шведов на Православное Рождество. Делагарди со стороны наблюдал за Михаилом. Явно молодой человек пользовался уважением даже у лиц старше его по возрасту. Знатоки русских обычаев говорили, что тут еще играет роль происхождение. Он самый знатный среди участников переговоров. Рюрикович, прямой потомок того самого вождя викингов, которого позвали править на Руси. Так что по некоторым российским законам, если бы он предъявил претензии, то главой делегации могли назначить именно его, невзирая на возраст. Но Муромский умен, и своей знатностью не пользуется. Хотя, недавно, Михаил Романов выделил его из рода Муромских, дав свой собственный титул, князя Воеводина-Муромского. Среди русских ходят даже слухи, что они с царем побратимы, принесли друг другу кровную клятву вечного братства! Якоб был рад, что послушался здравого смысла, и не стал раздувать историю виконта Мори.
Наконец, пришло письмо короля. Он соглашался на любую сумму, которую он мог бы получить сразу, но не менее 15 тысяч ефимков. Джеймс обещал 20. Ее и внесли в окончательный вариант договора. Проект послали в Швецию и в Москву для одобрения правителями. Михаил хотел отвезти сам, но Мезецкой упросил его остаться – с появлением Михаила Делагарди стал более сговорчивым. Князь прекрасно понимал молодого отца, но скрепя сердце надавил на его чувство долга. Вдруг шведский француз опять начнет юлить!
Особенно, после того, как в разговоре с посланником Делагарди тихо, по-шведски, попросил его передать Густаву, что имеется небольшой шанс выбить из Московского царя больше денег, и спрашивал, не стоит ли потянуть переговоры подольше, так как усиливаются разговоры о походе Владислава на Москву, за короной. Тут вмешался Михаил, на ломаном, но вполне понятном шведском, он указал Якобу на его недостойное поведение, отметив, что скорый мир на руку шведскому королю, что бы пока Владислав уводит часть войск в Россию у шведов открываются возможности по захвату Лифляндии. Так что Делагарди не стоит разочаровывать своего короля из-за пригоршни монет!
Швед задумался и махнул рукой посланцу, велев ничего не передавать королю!
- Какими еще талантами вы обладаете, Михаил? – спросил Мезецкой, когда они остались наедине, – мне говорили о вашем знании франкского, аглицкого и немецкого языков. Но не о знании шведского языка!
- Я его выучил на всякий случай. Наткнулся по дороге домой после Лебедяни на беглого шведа, он боялся казни за то, что заколол соперника на дуэли. Вот я его пригрел, и попросил в благодарность научить меня шведскому!
- Вот, а вы уехать хотели. Я вас понимаю, детей увидеть хочется, но подождите, сейчас они только плачут и пачкают пеленки. Вот через месяц, а то и больше, в них появится что-то осмысленное! Поедешь не с проектом, а с договором подписанным, больше почета будет!
- Я дочку только при рождении увидел, а потом, когда вернулся, полтора годика ей уже было! Не хотел бы, что бы история повторилась!
- Такова наша служба царская! России служим! В неспокойное время живем.
- Это точно. Сигизмунд давно хотел Владислава на нас натравить! Но то турки мешали, то шведы. Да и королевич в военном деле смыслит мало. Но, видимо, допек! Владислав сам не так страшен, как его напарник литовский, Ян Ходкевич. Тот вояка опытный!
- Откуда знаешь?
- Так я целую зиму у Великого канцлера Литвы, Сапеги, просидел. Наслушался, да и познакомился лично. Потом уже к шведам подался.
- Круто. Тяжело пришлось?
- Тяжело. Сами же сказали, такова наша служба царская!
Ответ в этот раз был получен быстро. Проект одобрен с обоих сторон. Густав-Адольф, как будто случайно оказался в Ревеле, море, местами замерзшее в зимний период, пересекать не пришлось. Так что в один из последних дней сеченя (февраля) договор был подписан, и посольства разъехались по своим столицам, отдавать его на ратификацию правителям. Густав-Адольф времени не терял, и, как только просохли дороги, ударил по Лифляндии. Захватил Перов и Динамюнде, и готовился выдвинуться к Риге. Но был остановлен гетманом Литовским, Радзивиллом, которому перекинули войска, ранее отобранные у готового напасть на Россию Владислава для защиты от турок. Турки в этом году не напали и войска пригодились против шведов. Так, Столбовский мир позволил отсрочить очередную войну с поляками. Ну, не совсем отсрочить, просто уменьшившейся армии Владислава пришлось почти на весь год увязнуть в небольших и не всегда успешных стычках с русскими войсками под Калугой, Вязьмой, и Можайском, причем главный успех поляками был одержан под Дорогобужем и то благодаря предательству его воеводы, Ададурова. Приблизиться к Москве до зимы не удалось.
Михаил Мурманский спокойно провел этот год с семьей. Много общался с Михаилом, посочувствовал ему в деле его сорвавшейся свадьбы. Михаил, тайно от матери имел сношения с охраной его бывшей невесты в Тобольске, ему сообщали, что она поздоровела, так как на то скудное содержание, что ей выделили, так любимые ею сласти и жирную птицу есть каждый день, не удавалось. На постной еде она похудела и похорошела. Так что Михаил питал надежды, что мать смягчится со временем. Упрям он был порядочно. Марфа была обеспокоена тем, что он даже заикаться о новом смотре не разрешал. Она часто жаловалась Мише на упрямство сына, когда навещала крестника, Федора. Муромский разводил руками. Он даже предложил Марфе рассказать всю правду об «обнаружении» потерянной дочери Хлоповыми. И предупредить сына о последствиях брака с самозванкой. Но тогда вскрылась бы правда о неблаговидной роли Салтыковых и старицы Евникии. А подставлять племянников и сестру Марфа еще была не готова. Но клятвенно обещала, что пустит это оружие в ход, когда не останется другого выхода. Михаил посоветовал Марфе набрать к себе в компанию хорошеньких девушек из знатных родов. По типу фрейлин при королеве в Западно-европейских дворах. И надеяться, что молодой царь, видя перед глазами, каждый день, такой цветник, соблазнится какой-нибудь красавицей и забудет свою неудачную невесту. Марфа совет одобрила, Мишу похвалила, вспомнив при очередном визите к крестнику, Федору, старое прозвище «змей».
Тем временем наступил тревожный 1618 год (7126 год от сотворения мира). С наступлением весны пошли тревожные вести из Запорожья. Гетман Сагайдачный заключил договор с Сигизмундом и полностью перешел под его руку. Не все запорожские казаки были согласны, но большинство соблазнилось обещанным коронным жалованием, и около 20 тысяч войска у него набралось. Проверенные в битвах с турками рубаки. Сигизмунд, конечно, обманул. Жалование получили только 1000 приближенных к гетману казаков. Говорили, что король даже смеялся над доверчивыми казаками. Но договор заключен, регалии - бунчук, булава и прапор получены, пришлось подчиняться. Особого единогласия в войске не было, но все надеялись на добычу в едва оправившихся от смуты русских городках. И как просохла земля, вся эта орава двинулась на Москву. Впереди была Засечная Черта.
- Виконт Мори, вы выжили? – Взгляд столкнулся с ответным, насмешливым взглядом русского аристократа.
- Как видите, граф. Вполне. – спокойный ответ на французском – но, если быть точным, виконт Мори почил там, под Псковом, а его тело занял его настоящий хозяин.
- То есть, вы изображали шотландца, там, перед королем? И срыв осады, простите, ваших рук дело?
- Срыв, да, но не катастрофа. Катастрофа на совести интендантов, столь неудачно расположивших продуктовый склад с горючим содержимым. Я такой Армагеддон не планировал. Только взрыв пороха. Что бы спасти Псков. Король бы снял осаду, так как нового пороха ждать долго, а зима близко. А я бы остался вкладывать в голову Густава мысли о мире. И тогда он дал бы вам более четкие инструкции, чем сейчас и мир бы уже заключили. Вот, скажите, на черта вам сдалась Ладога? Ясно же, что там вам жить спокойно не дадут. И торговлю вести тоже.
- И вы не боитесь так прямо заявлять мне, что вы, можно сказать, уничтожили половину шведской армии, пребывая около короля с поддельным именем по поддельным документам?
- Ну, имя было подлинным, такой человек существует, и документы его, куплены за 50 бочонков дешевого виски. И вас я не боюсь. Так просто меня не уничтожить. Я не последний человек в России.
- Да хотя бы бояться того, что я донесу королю о ваших подвигах, и он потребует вашей выдачи, как условие мирного договора.
- А это вы не сделаете. Во-первых, меня не выдадут, кстати, вот доказательство, пусть ваш толмач вам переведет. А во-вторых, тогда станет известно о втором моем деянии – предупреждении псковичей о штурме со стороны Варламовой башни. Только я не помню, кто показал мне планы покойного Эверта. Не припоминаете?
- Вы страшный человек!
- Это правда! Инокиня Марфа, которую сейчас именуют государыней, называет меня змеем, и радуется, что я на стороне Романовых. Кстати, попросите перевести это письмо. Вам будет любопытно узнать, что она собирается стать крестной матерью одного из моих сыновей. Скорее всего, второго. Думаю, что церковь не одобрит, если крестными родителями первого станут сразу и мать и сын. Месье, вы переводите, не стесняйтесь!
Толмач перевел. Лицо Делагарди позеленело. Силен противник, придется как-то договариваться!
- Хорошо, какие условия мира вас устроят?
- Забудьте про Ладогу, и узнайте у Меррика, сколько сможет нам ссудить король Джеймс, так как в казне России денег нет, в том числе и по вашей вине, Якоб. Именно столько и следует указать в договоре. Остальное мелочи, согласуют и без нас. Не расстраивайтесь, Якоб. К тому же вас ожидают гораздо более выгодные перспективы после заключения мира. Сейчас, когда бедного Эверта нет в живых, король хочет учиться мастерству полководца именно у вас. Стать его наставником и получить все почести, таковому причитающиеся, что может быть почетнее. И потом, вам светит роль наместника Эстляндии и Лифляндии. Второе, когда вы ее завоюете. И король планирует отдать вам в ленное владение замок Лекё и прилегающие к нему земли, зная, как вы переживаете о потери земли и фамильного замка во Франции! Согласитесь, это более почетно сидения в Ладоге и выколачивания пошлины у несчастных купцов!
- Откуда вы это все берете?
- От Густава-Адольфа, конечно. Он все это излагал своему другу, виконту Мори, пока тот был жив. Жаль, что ему пришлось умереть, такой молодой! Вы же понимаете, как много он смог бы совершить, останься в живых!
- Не дай Бог! Я так полагаю, что этому молодому человеку на небесах пребывать лучше, чем возвращаться на грешную землю!
- Вот и договорились!
Якоб Делагарди и Михаил Муромский пожали друг другу руки и разошлись.
После обеда Делагарди что-то долго выяснял у Джона Меррика. Потом вновь начались переговоры. На удивление быстро согласовали передаваемые обратно русским города. Новгород, Гдов, Порхов, Старую Руссу, Сумерскую волость, и, наконец-то, Ладогу. Насчет контрибуции шведы тоже поумерили аппетиты. Уже не фигурировали немыслимые суммы в виде 150 тысяч ефимков, торговались от 50 до 10 тысяч. Делагарди пообещал написать королю и спросить, ниже какой суммы ему отступать нельзя. К обеду проект договора был почти согласован. В сочельник утром согласовывали мелочи, типа порядка разграничения территории, перемещения жителей, желающих поменять место пребывания, торговые вопросы. Закончили рано, пригласили шведов на Православное Рождество. Делагарди со стороны наблюдал за Михаилом. Явно молодой человек пользовался уважением даже у лиц старше его по возрасту. Знатоки русских обычаев говорили, что тут еще играет роль происхождение. Он самый знатный среди участников переговоров. Рюрикович, прямой потомок того самого вождя викингов, которого позвали править на Руси. Так что по некоторым российским законам, если бы он предъявил претензии, то главой делегации могли назначить именно его, невзирая на возраст. Но Муромский умен, и своей знатностью не пользуется. Хотя, недавно, Михаил Романов выделил его из рода Муромских, дав свой собственный титул, князя Воеводина-Муромского. Среди русских ходят даже слухи, что они с царем побратимы, принесли друг другу кровную клятву вечного братства! Якоб был рад, что послушался здравого смысла, и не стал раздувать историю виконта Мори.
Наконец, пришло письмо короля. Он соглашался на любую сумму, которую он мог бы получить сразу, но не менее 15 тысяч ефимков. Джеймс обещал 20. Ее и внесли в окончательный вариант договора. Проект послали в Швецию и в Москву для одобрения правителями. Михаил хотел отвезти сам, но Мезецкой упросил его остаться – с появлением Михаила Делагарди стал более сговорчивым. Князь прекрасно понимал молодого отца, но скрепя сердце надавил на его чувство долга. Вдруг шведский француз опять начнет юлить!
Особенно, после того, как в разговоре с посланником Делагарди тихо, по-шведски, попросил его передать Густаву, что имеется небольшой шанс выбить из Московского царя больше денег, и спрашивал, не стоит ли потянуть переговоры подольше, так как усиливаются разговоры о походе Владислава на Москву, за короной. Тут вмешался Михаил, на ломаном, но вполне понятном шведском, он указал Якобу на его недостойное поведение, отметив, что скорый мир на руку шведскому королю, что бы пока Владислав уводит часть войск в Россию у шведов открываются возможности по захвату Лифляндии. Так что Делагарди не стоит разочаровывать своего короля из-за пригоршни монет!
Швед задумался и махнул рукой посланцу, велев ничего не передавать королю!
- Какими еще талантами вы обладаете, Михаил? – спросил Мезецкой, когда они остались наедине, – мне говорили о вашем знании франкского, аглицкого и немецкого языков. Но не о знании шведского языка!
- Я его выучил на всякий случай. Наткнулся по дороге домой после Лебедяни на беглого шведа, он боялся казни за то, что заколол соперника на дуэли. Вот я его пригрел, и попросил в благодарность научить меня шведскому!
- Вот, а вы уехать хотели. Я вас понимаю, детей увидеть хочется, но подождите, сейчас они только плачут и пачкают пеленки. Вот через месяц, а то и больше, в них появится что-то осмысленное! Поедешь не с проектом, а с договором подписанным, больше почета будет!
- Я дочку только при рождении увидел, а потом, когда вернулся, полтора годика ей уже было! Не хотел бы, что бы история повторилась!
- Такова наша служба царская! России служим! В неспокойное время живем.
- Это точно. Сигизмунд давно хотел Владислава на нас натравить! Но то турки мешали, то шведы. Да и королевич в военном деле смыслит мало. Но, видимо, допек! Владислав сам не так страшен, как его напарник литовский, Ян Ходкевич. Тот вояка опытный!
- Откуда знаешь?
- Так я целую зиму у Великого канцлера Литвы, Сапеги, просидел. Наслушался, да и познакомился лично. Потом уже к шведам подался.
- Круто. Тяжело пришлось?
- Тяжело. Сами же сказали, такова наша служба царская!
Ответ в этот раз был получен быстро. Проект одобрен с обоих сторон. Густав-Адольф, как будто случайно оказался в Ревеле, море, местами замерзшее в зимний период, пересекать не пришлось. Так что в один из последних дней сеченя (февраля) договор был подписан, и посольства разъехались по своим столицам, отдавать его на ратификацию правителям. Густав-Адольф времени не терял, и, как только просохли дороги, ударил по Лифляндии. Захватил Перов и Динамюнде, и готовился выдвинуться к Риге. Но был остановлен гетманом Литовским, Радзивиллом, которому перекинули войска, ранее отобранные у готового напасть на Россию Владислава для защиты от турок. Турки в этом году не напали и войска пригодились против шведов. Так, Столбовский мир позволил отсрочить очередную войну с поляками. Ну, не совсем отсрочить, просто уменьшившейся армии Владислава пришлось почти на весь год увязнуть в небольших и не всегда успешных стычках с русскими войсками под Калугой, Вязьмой, и Можайском, причем главный успех поляками был одержан под Дорогобужем и то благодаря предательству его воеводы, Ададурова. Приблизиться к Москве до зимы не удалось.
Михаил Мурманский спокойно провел этот год с семьей. Много общался с Михаилом, посочувствовал ему в деле его сорвавшейся свадьбы. Михаил, тайно от матери имел сношения с охраной его бывшей невесты в Тобольске, ему сообщали, что она поздоровела, так как на то скудное содержание, что ей выделили, так любимые ею сласти и жирную птицу есть каждый день, не удавалось. На постной еде она похудела и похорошела. Так что Михаил питал надежды, что мать смягчится со временем. Упрям он был порядочно. Марфа была обеспокоена тем, что он даже заикаться о новом смотре не разрешал. Она часто жаловалась Мише на упрямство сына, когда навещала крестника, Федора. Муромский разводил руками. Он даже предложил Марфе рассказать всю правду об «обнаружении» потерянной дочери Хлоповыми. И предупредить сына о последствиях брака с самозванкой. Но тогда вскрылась бы правда о неблаговидной роли Салтыковых и старицы Евникии. А подставлять племянников и сестру Марфа еще была не готова. Но клятвенно обещала, что пустит это оружие в ход, когда не останется другого выхода. Михаил посоветовал Марфе набрать к себе в компанию хорошеньких девушек из знатных родов. По типу фрейлин при королеве в Западно-европейских дворах. И надеяться, что молодой царь, видя перед глазами, каждый день, такой цветник, соблазнится какой-нибудь красавицей и забудет свою неудачную невесту. Марфа совет одобрила, Мишу похвалила, вспомнив при очередном визите к крестнику, Федору, старое прозвище «змей».
Тем временем наступил тревожный 1618 год (7126 год от сотворения мира). С наступлением весны пошли тревожные вести из Запорожья. Гетман Сагайдачный заключил договор с Сигизмундом и полностью перешел под его руку. Не все запорожские казаки были согласны, но большинство соблазнилось обещанным коронным жалованием, и около 20 тысяч войска у него набралось. Проверенные в битвах с турками рубаки. Сигизмунд, конечно, обманул. Жалование получили только 1000 приближенных к гетману казаков. Говорили, что король даже смеялся над доверчивыми казаками. Но договор заключен, регалии - бунчук, булава и прапор получены, пришлось подчиняться. Особого единогласия в войске не было, но все надеялись на добычу в едва оправившихся от смуты русских городках. И как просохла земля, вся эта орава двинулась на Москву. Впереди была Засечная Черта.
Закончилось спокойное житье князя Михаила Муромского. Вновь потребовался он на службу государеву. Только в этот раз не нужно было притворяться иноземцем, что бы в доверие влезть. Потребовались его иные таланты и знания. Вспомнили его успех на первом месте службы – воеводою в Лебедяни. Снова его дорога лежала на юг от Москвы, в знакомые места. Снова надо было спешить, что бы опередить казачью орду Сагайдачного. Просил Шереметьев проверить городки бывшей засечной черты, южнее Оки. В основном это были деревянные и земляные крепостицы для защиты от набегов крымских татар и ногайцев. Артиллерия была только в Лебедяни и Данкове. Остальные оборонялись по старинке, стреляя со стен, выливая на головы кипяток и кидая камни и бревна. Против кочевников срабатывало. Но не против казаков, подлетающих к стенам и сразу, не тратя время на обстрел города стрелами, имеющий больше эффект устрашения, чем пользы, а сразу лезущих на стену. К тому же у Сагайдачного была артиллерия. Но несмотря на это, взять сильную крепость Елец он смог только благодаря военной хитрости. Михаилу придали с десяток походных пищалей и пяток пушек чуть побольше, что бы усилить оборону городков.
Но было поздно. Слишком стремительно продвигался Сагайдачный. Скача практически без отдыха, в трехдневный срок отряд Муромского достиг крепости Михайлов, бывший одно время ставкой известного Михаилу Заруцского. После его ухода в Епифань местные жители посадили под замок оставленного им воеводу и присягнули московскому царю. В Михайлове Михаил хотел провести день, дать отдохнуть вымотанным лошадям, и разослать разведчиков, что бы узнать обстановку. Но не получилось. На площади перед теремом воеводы толпился народ. Воевода, чем-то напоминающий Михаилу его «сменщика» в Лебедяни, довольно упитанный сынок дворянина средней руки держал речь перед народом, убеждая население забрать огненный припас, орудия и весь скарб уходить в сторону Зарайска и Каширы, чьи каменные стены гарантируют безопасность. Он вещал так воодушевленно, что даже не заметил довольно большой конный отряд, прошедший через ворота. Михаил остановил притомившегося Беса. Черта он оставил отцу, так как он больше подходил под запряжку. Стоящие рядом с воеводой десятники молчали, стыдливо отводя глаза на пораженческие речи своего начальства, но слов поперек сказать не смели. Бунт во время войны мог им дорого обойтись! Михаил стоял и слушал, давя в себе огромное желание дать трусу большой пинок под толстый зад. Сдержался. И тут его узнали.
- Княжич Михаил – вскричал дородный поп из первых рядов толпы. Муромский с удивлением узнал в нем отца Серафима, крепостного священника Лебедяни. Несколько голов повернулись к только что приехавшему всаднику. Несколько голосов подхватили – Княжич Михаил! Слава Богу! Откуда?
Михаил поднял руку.
- Из Москвы послан, городки засечной черты проверить, да видно, поздно! Откуда вы здесь, отец Серафим?
- Из Лебедяни! Нет ее больше! Воевода, что вас сменил, как казаки под Ельцом появились, сразу в леса убег, крепость бросив. Казачки, что присланы в подмогу гарнизону были, решили, раз начальство сбежало, то и им можно животы сохранить, и перешли к ворогу Сагайдачному. Пытался я божьим словом убедить гарнизон остаться и воевать, не вышло. И тут слабость проявил. Сбежал вместе с жителями. Мы-то успели, а вот часть слишком долго собиралась. Скорее всего, их захватили. Лебедянь сожгли. Пожар издалека виден был! Мы в Данькове не остановились, там крепость еще после Заруцского не полностью отстроили, подались в Михайлов. А здесь тоже драпать собрались!
Михаил потемнел лицом. Все-таки, Лебедянь была ему не чужая. Первое боевое крещение и первый успех. Недаром покидал он ее на Семена Леонтьева с тяжелым сердцем. Надо хотя бы Михайлов оборонить. Шереметьев просил хоть немного задержать лавину казаков Сагайдачного, что бы отряды Пожарского и Волконского успели занять позиции на Оке и не дали ему переправиться.
Михаил выехал вперед и поднял руку. Воевода насторожился.
- Ты кто таков, откуда?
- Послан из Москвы. С проверкой крепостей малых, способных продвижение гетмана задержать, время отрядам для обороны по Оке дать. А я вижу, что вы никого задерживать не собираетесь, бежать решили, город на разграбление отдать! Так, вояки? Пушки тоже подарить казачкам решили, что бы им удобнее было Москву обстреливать! Так?
Толпа зашумела. Один из десятников громко выкрикнул:
- А ты что, собираешься город оборонять? Сам-то кто таков будешь?
- Князя Муромского младший сын, Михаил. Нынче зовусь князем Воеводиным-Муромским. Пожалован титулом лично государем за заслуги. В том числе и за оборону Лебедяни. От Заруцского. Слышали?
Толпа загудела.
- Так вот, михайловцы. Те, у кого кишка тонка, кто боится обос***ся при виде орды казачьей, милости просим, убегайте, балласт, он только на дно тянет. А с теми, у кого в груди храбрость и стойкость, мы крепость обороним и врага под ней, сколько сможем, положим. Так что прошу – воеводу и всех, кто с ним собрался утекать, отойти налево. Те, кто воевать будет – направо!
- Не ты княжонок, меня сажал, не тебе меня смещать! – Заверещал воевода.
- За княжонка в суде местническом ответишь, если доживем. Не дело простому дворянину на Рюриковича лаять! А сместил ты себя сам, когда трусливо собирался город оставить. Так вот, я тебя не держу! И всех трусов, что с тобой собрались. Оружие положили у стены, развернулись и строем в ворота. И марш на Зарайск или на Каширу, куда там вы собрались! Живо!
- Как оружие бросить? Мы же воины!
- Не воины вы, зайцы трусливые. Хуже баб! Поэтому оружие ваше достанется тем, кто город оборонять будет. Если нужно, то и бабам раздам, если они на защиту его встанут! Встанете?
Из толпы выскочила молодица, чем-то на Гашку похожая. Кровь с молоком, косая сажень в плечах!
- А что, бабоньки, раз мужики трусят, бежать собрались, встанем на защиту стен родных. Говори, князь, что делать-то надо!
Мужики загомонили, часть собравшихся убегать перебежали на сторону остающихся. Так что с воеводой осталось человек десять. Их быстро разоружили и вытолкали за ворота. Десятники собрались вокруг Михаила.
- Что делать? Командуй, княже!
- Разместите моих дружинников, мы почти трое суток без отдыха скакали, и не успели. Пара человек со мной пойдет, осмотрю крепость, решим, где орудия разместить. Пушкари есть?
- Есть!
- Зелье огненное в укрытия разместите. И снаряды рядом. Ядра отдельно, бомбы отдельно, что бы не спутать. Картечь у вас есть?
- Нету, воевода не стал брать. Предлагали, не стал, баловство, сказал. – Михаил выразился не по-княжески.
- Ладно. Кто местные речки знает, есть ли на берегах камешки-окатыши?
- Проня, речка, берега имеет заросшие, но в районе деревни Змеинки есть выход камня. Его дробили и между частоколами засыпали, когда Заруйский город укреплял! А окатышей нет, не те почвы у нас!
- Ладно, сойдет и дробленка. Мужики, можете привезти несколько подвод? За крупными не гонитесь, мелочь нужна. Крупные все равно разбивать будем. А вы, бабочки, пока за оружие не хватайтесь, вам самое время своим мастерством город оборонить. Те, кто из Лебедяни подтвердят мои слова. Нашейте всем миром мешочки, я размеры дам. Только точно по размеру. Тряпки дома найдите поплотнее, не пожалейте! Эти мешочки мы камнями снарядим и стрелять ими из пушек будем. Вон, лебедянские знают, какая от них польза. Чем больше нашьете, тем лучше! А я пойду, город обойду. И, Николай, тряхни стариной, побудь мне помощником. Пошли гонцов по слободкам, что бы жители в крепость перебирались. Все ценное с собой брали, что не могут унести, зарывали бы, ну, ты все сам знаешь! Скот спрятать не успеем, придется с собой брать, что поделать! Времени мало. Заруцский нам почти неделю дал, а здесь день-другой и ждите гостей! Да, зерно пусть с собой берут, нам провизия нужна будет! И что у вас с водой? Колодцы есть?
- Так в Тайнинской башне ход к реке прокопан!
- Добро! Значит, с водой вопросов не будет!
Через несколько минут в крепости закипела работа по подготовке ее к обороне.
Михаил сам себе удивлялся, но сейчас он был благодарен Заруцкому. Благодарен врагу за укрепление Михайлова. Добротный дубовый тын на высоком валу. Рвы выкопаны глубокие с тех сторон, где крепость не защищает река. Речка, конечно не Дон, но неудобства атакующим создает порядочные. На коне к стенам не подскачешь. С другой стороны овраг с ручейком, овраг тоже углублен и выравнен. За оврагом горка, так что его не видно. Горку, правда, по всем правила фортификации срыть полагалось, что бы батареи на ней осадные нельзя было бы установить, но строители трудов научных не читали и горку посчитали дополнительной защитой. Значит, сюда побольше пушек, что бы осадную батарею уничтожить. В крайнем случае, подожжем порох. Это не шведский лагерь, скрываться не надо. Ворота в крепости одни, на север смотрят. Перед самым появлением врага их забаррикадируем. Материал уже подготовили – мешки с землей, толстые бревна. Да и защиту он на них кинет, как в Лебедяни. Интересно, где травница из кузнецкой слободы? Ушла ли вместе с отцом Серафимом? Надо спросить его. Зелье восстановления может потребоваться! Еще раз обошел крепость, вроде ничего не забыл. Поговорил с пушкарями. Объяснил, что бить каменной картечью надо до того, как всадники подскачут ко рву. Иначе они ров своими телами засыплют. Фузилерам – стрельцам приказал зря заряды не тратить, а стрелять по тем всадникам, что прорвутся ко рву, не давать лезть на стены.
Пушкари, пришедшие из Лебедяни, подбадривали своих собратьев, рассказывая, что князь недаром камнями стрелять собрался. Три года назад они такую кучу народа у Заруцкого выбили, что сами испугались. Местные пушкари приободрились, но попросили разрешения пристреляться. Михаил не разрешил, что бы внимания раньше времени не привлекать. Подошел знакомый кузнец, сообщил, что он нашел целую кучу старого металла. Предложил посечь его на мелкие куски и тоже заряжать вместо картечи. Поговорили, и решили сделать часть зарядов смешанных – из камней в смеси с металлической сечкой. Спросил про травницу – жену его приятеля. Оказалась здесь, убежала из Лебедяни. Мешочки для картечи с бабами шьет. Михаил пошел ее искать. Вроде все предусмотрел, переговорит с травницей и надо хоть два часа поспать. Дружина отдохнула и сейчас обедала – стучала ложками по котлу с кашей. Травница Михаилу обрадовалась, сказала, что зелье у нее на всякий случай наварено. Новый батюшка, что Отца Иоанна сменил, тот в монастырь ушел, в Коломну, свой век доживать, тоже чародеем был. Силы средней, но хоть что-то, так что зелье есть. Куда чародей делся, неведомо. Боится, что остался в городе, хотел пакости казакам устраивать исподтишка. Молодой, глупый, хорошо, что хоть жену с ними отправил! Посоветовала Михаилу поесть и отдохнуть. Вон, его орлы и поспали, и наелись от пуза. А воевода голодный. Тут за Михаилом пришел Николай и насильно увел обедать и отдыхать.
Долго отдыхать не пришлось, даже двух часов не поспал. Разбудил один из десятников, что караулили ворота крепостные. Сказали, что подошли к воротам пять человек, трое мужчин, один вроде, поп, один ранен, в голову, и женщина с ребенком – девочкой. А с ними еще мальчишка лет 12-ти. Просят впустить. Говорят, из Данкова да из Лебедяни. Михаил велел впустить, но дружинниками окружить, и глаз не спускать, пока не выяснят, кто такие. Впустили через калитку. Ворота уже завалили. Потом калитку завалят тоже. Личности выяснили быстро. В раненом опознали одного из десятников в Данкове, попу на шею молодая женщина бросилась. Жена. И кузнецы его опознали. Тот самый поп-чародей. Да только силы хватит только что бы свечи в церкви поджечь. Слаб. Женщина, девочка и мальчишка – жители Данкова. Десятник объяснил, что, не имея возможности оборонять недостроенный город, воевода приказал всем уходить в Михайлов. Пушки и огневой припас с собой увезли. Но только не успели. Догнали их в степи казаки, кого порубили, кого с собой утащили. Воеводу изрубили и все пушки, и прочее захватили себе. Плохо! Всю ночь врага ждали. Но подступил к Михайлову враг только к полудню следующего дня. Отдыхал, видно, пресытившись убийствами. Так что Михаил успел выспаться.
Разбудил Николай.
- Вставай, княже, враг на горизонте!
Михаил подскочил.
- Да не так быстро, еще и поесть успеешь, да переодеться. Тегиляй и доспех твой кожаный я уже приготовил. Умываться давай.
Михаил привел себя в порядок, переоделся в легкий доспех, Шелом одевать не стал, просто наложил на себя, на весь наряд, включая княжескую шапку, доспех чародейский, все-таки, с ростом силы даже шапка железная чародейству вредила. Окинул взглядом площадь крепостную. Пустая. Все же Михайлов не Лебедянь, по более будет, да и народ тут живет в основном воинский, стрельцы, да пушкари, да дружинники. В мирное время землю пашут, да промыслами всякими промышляют, в военное все за оружие берутся. И слободки вокруг города покидали организованно, никто за скарб не хватался, бабы не рыдали о тряпках оставляемых. Разом собрали семьи, припас, продовольствие, скотину угнали, и корма с собой захватили. Военные люди. Вот и сейчас, все бабы с детьми в укрытия спрятались, что бы мужьям и отцам под ногами не мешаться. Надо будет, сами за оружие возьмутся. Под стенами каменного амбара сидело только пять женок, во главе с травницей. Готовились помощь оказывать, раны врачевать. Скотину и лошадей тоже в хлева и конюшни заранее построенные загнали и прочую скотину помельче тоже. Свиней, баранов и овец, которые не супоросные и не суягные, прирезали и на ледник стащили. Овцы и свиньи быстро плодятся, восстановится стадо. Лед зимой на Проне заготовили. Еще даже не таял. Так что на завтрак была каша с бараниной.
Михаил похвалил проваров, спросил, что на обед. Оказалось щи из квашеной капусты и репа пареная, теперь со свининой. Повара повеселели. Раз князь обедом интересуется, значит, город отстоять намерен! Как много значат такие мелочи, Михаил еще в Лебедяни понял.
В окружении десятников вместе с Николаем поднялся на караульную башню. Вдалеке на юге виднелось облако пыли. Дождей давно не было, трава еще низкая, вот и пересохла степь. Михаил достал из кармана тегиляя свое приобретение европейское – трубу увеличительную. Ее часто моряки использовали, да полководцы знатные. Купил на всякий случай, вот и пригодилась. Приложил к глазу. Точно, проснулись, скачут!
- Николай, глянь, как к себе домой, окаянные! Может, зря воеводу отпустил, не было ли у него мысли город без боя сдать?
- Нет, князь, – вступился один из десятников, – трус он был отчаянный, но не предатель. Кишка у него была тонка для этого.
- Значит так, други, все же смотрите в оба. Сагайдачный на всякие хитрости поваден. Елец-то он обманом взял. Так что ухо востро держим, возможную измену – в уме, за соседями приглядываем. Но осторожно, что бы не обидеть. На уловки вроде отступления не поддаемся. Николай, на тебе ворота. Опыт имеешь. Главное, петарды не дай заложить. Я на той стене буду, напротив которой горка не срытая. Там, скорее всего, когда первый приступ отобьем, они батарею размещать будут. Устроим им фейерверк!
- Княже, ты только помни, что крепость деревянная, это тебе не Псков. Загореться может!
- Так и Сагайдачный не король молодой, только на два месяца меня старше. Не станет масло прованское около порохового склада размещать!
- Прощения просим, а причем здесь Псков? Там же пожар у шведа случился, вот они осаду и сняли.
Михаил промолчал, ответил Николай:
- Так вот, причина пожара перед вами стоит! Князь Михаил порох у шведа и поджег. Сам еле выжил, мы уже его почти похоронили, да голубь вовремя прилетел.
- Так ты, княже, еще и чародей! А мы-то гадаем, почему доспех княжеский не носишь?
- Не могу. Железо силу запирает. А вот порох на расстоянии, даже таком, как до той горушки, что за оврагом, поджечь смогу! Так что не выйдет у казачков город обстреливать. Все, налюбовались, разошлись по своим местам. За пушкарями следите, что бы порох зря не жгли. И сначала заряды смешанные, с железной сечкой использовали, от них урон страшнее, пусть бояться! А мы тут с Сагайдачным по старой памяти поболтаем!
- Ты что, и его знаешь?
- Пришлось встречаться, когда я у литвина Сапеги зимовал. Говорил ему, что Сигизмунд скуп, как шотландец, и его надует. Не поверил. Ничего, сейчас напомню ему, что шотландец, виконт Мори, ему говорил. Это я так назывался, когда у поляков да у шведов был. Жаль, умертвить личину пришлось. Пригодился бы еще!
Десятники, поглядывая на молодого князя с уважением, разошлись по своим участкам. Михаил остался пока на башне с Николаем и ответственным за эту башню старым воином.
К южной дозорной башне подъехал сам гетман со свитой.
- Почто ворота позапирали? Мы православным людям зла не делаем. Сами за веру стоим! Мы за истинного царя Владислава, которому почти половина присягала!
- Как вы православным зла не делаете, мы слышали. От тех, кто от вашего добра из Лебедяни да Данькова сбежал! А если православные, тогда зачем королевича иностранного поддерживаете, который не пожелал на царство венчаться, в Москву не приехал и которому папочка веру сменить не разрешил? А ежели ему половина народа, как вы говорите, присягала, так почему другая половина отказалась? Если вы за веру стоите, тогда почему с богопротивным латинянином Сигизмундом союз заключили? Который, как всякий лукавый латинянин, вас, дураков обманул? Вашими руками желает Москву взять, на вашем горбу всю Россию оседлать! Только Россия не кляча водовозная, взбрыкнула один раз, взбрыкнет второй, и в какой навозной куче вы, радетели, окажетесь!
- Что-то ты, молодой, больно разговорчив. Где воевода Михайловский, с ним говорить хочу!
- К сожалению, сбежал воевода. Утек в Каширу за стены каменные. Я город под свою руку принял! Михаил, князь Воеводин-Муромский. Так что Михайлов тебе ворота не откроет.
- Смотри, княжонок, город возьму, изловлю, руки-ноги поотрубаю, а остаток на кол посажу! Так что бойся!
- Уже трясусь! Шведский Густав-Адольф еще два года назад грозился меня в кипящем масле заживо сварить, да что-то никак не может угрозу выполнить. Так что убирайся-ка ты в свое Запорожье подобру-поздорову, гетман! Грехи твои ох как тяжело замаливать будет!
Михаил не просто так ругался с гетманом. Услышат защитники, а он голоса специально усилил, и воодушевятся, что их воевода страшного гетмана не боится, в себе уверен, а казачки засомневаются, праведное ли они дело делают! Главное, сомнения в головы заложить. Не сегодня, не завтра, а со временем прорастут, ростки дадут.
- Да что ты его слушаешь – взорвался один из свиты – пристрелить и вся недолга, и крепость сдастся!
Из толпы поднялось несколько ружейных стволов.
- Мужики, прячьтесь за частокол! – скомандовал Михаил, оставаясь стоять.
Мужики послушались, с ужасом смотря на стоящего спокойно Михаила. Прогремел залп. Михаил как стоял, так и продолжал стоять, уверенный в своей защите.
- Люди! – раздался вопль из толпы казаков – да он заговоренный! Колдовство!
Толпа отшатнулась.
- Казаки! – скомандовал Сагайдачный, – на приступ! Возьмем этих упрямцев! – и поскакал обратно к своим войскам. Конная орда, все ускоряясь, поскакала к стенам крепости, охватывая ее с трех сторон.
Со стен рявкнули пушки Ряды атакующих смешались. Они-то считали, что захватив орудия из Данькова, лишили Михайлов возможности сопротивляться. Добавление к трем михайловским пушкам пятнадцати пушек, привезенных Михаилом, стало для казачков неприятным сюрпризом. Картечь тоже. Смесь каменных обломков с рубленными кусками железа исправно выкашивала ряды нападавших. Так что обычная тактика казачьей лавы не сработала. Подскакать на всем ходу, в мертвой зоне спешиться, закинуть на стены веревки с крюками и быстро влезть наверх, схватиться с защитниками в рукопашную, и, пользуясь численным перевесом, взять верх, не вышло. К стенам было не приблизиться. Единиц, которые имели счастье проскакать до стен расстреливали сверху стрельцы. Михаил применил обычную тактику мушкетеров в два ружья – один заряжает, второй стреляет. Через три-четыре залпа – меняются. Так что стреляли почти непрерывно. Бой длился около часа. Потом лавина наступающих отхлынула. Скакать на убой под выстрелы пушек желающих не было!
- Придется в осаду садиться! – вздохнул Сагайдачный, – нельзя их за спиной оставлять. На основное войско не нападут, а вот обозы отрежут! Давай все пушки вон на ту горку. Как будто специально оставлена для батареи осадной. Начнем огнем поливать, небось, не выдержат!
Михаил перебежал к орудиям, установленным напротив примеченной им горки.
- Мужики, пока не стреляйте. Все-таки припас у нас ограничен, а ну как снова на приступ пойдут! Приметьте только, где у них картуши с порохом сложены. И дайте пушки все подтащить. Смотрите, вон три запряжки отстали, еле ползут. Лошадей, что ли у них мало?
Михаил посмотрел в зрительную трубу.
- А, понятно, в них волы запряжены! Вот и ползут еле-ели. Это большие, осадные кулеврины. Хорошо бы и их прихватить! Так что, мужики, пищали мелкие с лафетов снимаем, быстро, на их место бревна кладем. Большим они своими ядрами урона не нанесут. А теперь прячемся, сейчас они залп дадут.
Просвистели над головой ядра, упали где-то во дворе. Перелет. В это время подвезли большие орудия, пушкари бросили перезаряжать пушки, стали помогать втаскивать осадные орудия на горку. Втащили развернули, стали заряжать.
- Ребята, что они делают? – спросил Михаил
- Порох закладывают.
- Как ядро забивать начнут, мне скажите. А сейчас не беспокойте, мне настроиться надо!
- Князь, ядра закатили, трамбуют!
- Вот теперь пора. Схоронитесь, осколки могут долететь!
Михаил вскочил, пушкари не поняли, что произошло, но в сложенные картуши с порохом ударила молния. Рвануло так, что задрожала земля. Ядра, сложенные горкой раскатились по настилу между частоколом. Поднялся столб дыма, похожий на большой гриб. Когда дым рассеялся, стало видно, что верхушку холма срезало, как кусок коровьего масла острым ножом. В разбросанных по округе обломках лафетов, кусках разорванных пушечных стволов, и человеческих тел копошились два-три покалеченных человека. Под холмом надрывно ревел подыхающий вол. От готовых к стрельбе пушек не осталось и следа.
- Славно! – высказался только что подошедший к месту происшествия Николай, – добивать будете?
- Сами сдохнут. Но пушки заряжайте, картечью. Сейчас начальство пожалует, смотреть, что произошло. Вот мы их и угостим.
Пищали вернулись на неповрежденные лафеты. Орудия зарядили. Вскоре на месте происшествия прискакали конники. Спешились, оглядели разгром, сошлись кружком, что-то обсуждая и ругаясь. Обрывки мата долетали до крепости.
- Ребята, поучим их вежливости! Слушать тошно! – предложил Михаил.
Батарея дала дружный залп. Группу как рукой снесло.
- Так их, иродов! – воскликнул Николай.
- Все, как кто-нибудь еще появится, стреляйте. Но заряды берегите! А я к травнице!
- Сам-то дойдешь?
- Дойду, научился до конца все силы не тратить. Кое-что еще осталось.
Михаил спустился со стены. Все-таки его немного пошатывало. Но силы еще были. Травница ждала, держа наготове флягу с отваром.
- Поесть тебе надо – сказала, подавая тарелку с куском мяса и двумя пареными репками со сметаной, – шум был изрядный. Мы уже испугались, Николай успокоил. Объяснил, что ты опять божью волю явил. Порох у иродов подорвал.
Дорогие читатели, оборона Михайлова - реальный факт. Только редко упоминаемый. возможно, из-за нежелания травмировать "братские чувства братского народа". Десять дней не мог Сагайдачный взять город. Из-за этого опоздал на встречу к Владиславу, осаждавшеиу Москву.
Десять дней длилась осада Михайлова. Подтянул Сагайдачный новые пушки, из резерва, некоторые со стен занятых городков снял. Началась бомбардировка. Но бомб у него не было. Стрелял ядрами калеными. Кое-где, конечно, вспыхивало, но бабы городские быстро пожарную команду организовали, отроки воду из реки таскали по ночам, что бы неясно нападающим было, где ход потайной. Заполняли большие бочки. Воды хватало.
Больше порох поджечь не получалось. Наученный горьким опытом приказал гетман прятать его в землянках, вдалеке вырытых. Пушкари с каждым зарядом пробегали с пол версты, а то и больше. Может поэтому и обстрел был не такой, как хотелось бы Сагайдачному. Орудия стреляли редко и порознь. Больших пожаров не случилось. А стрельцы со стен соревновались, кто лучше стреляет по живым мишеням, так что много орудийной прислуги повыбили.
Но Михаил и здесь умудрился диверсию устроить. Приметил облако грозовое, которое город стороной обходило, подогнал поближе, и устроил нападавшим хороший ливень, с грозой и градом. Пару молний в землянки направил, так что тоже поджечь удалось. Что не поджег, то подтопило. Так что Сагайдачный решился на новый штурм. Но уже не конной лавой, а прикрывшись фашинами из хвороста попытался забросать ров. Картечь для прикрывшихся фашинами казаков уже была не так смертоносна, да и остались заряды только из камней, без железа. Известняк слабый камень, не то, что галька. Так что пришлось отбиваться и на стенах.
Тут Михаила осенило, как нападающих отвадить. Обратился к женщинам. Проверили запасы постного масла, если часть истратить, то дней на 10 хватит. И мужики сами предложили хлебное вино крепкое, когда узнали, зачем. Так что, когда казаки на новый приступ пошли, стрелять не стали, а просто из сколоченных из досок желобов, полили первый слой фашин где маслом, а где вином хлебным, крепким. И, как побежали казачки со вторым слоем фашин, только побросали их в ров, как Михаил их поджег. У нападающих буквально земля загорелась под ногами. До дерева крепости огонь дойти не мог – защищал земляной вал, и Михаил защиту выставил, а вот наступающим, досталось.
Отступили казачки и возобновили бомбардировку. Тем временем, бабы новые мешочки нашили, кузнецы все, что можно из металла посекли на мелкие кусочки – и чугунки, и лопаты, и косы. Оставили по паре штук и все. Так что снаряды приготовили. Беда была с порохом. Один приступ отразить хватит, а потом караул! Посовещались, и совместно решили. Что бы окончательно гетмана от города отогнать, вылазку произвести. Ход потайной, который к реке ведет использовать. Благо, один из воевод, лет 50 назад приказал его расширить так, что бы телега с бочкой небольшой, водовозной, прошла. В паре мест он, правда просел и осыпался, видно, чародея с даром земли слабого использовали, чары от старость разрушились, но вот, батюшка из Лебедяни оказался огневиком слабым, а вот сила земляная у него была изрядная. Так что через пару дней и полведра зелья старой травницы, по ходу не только лошадь пройти, карета короля польского проехать могла, со всеми султанами и вензелями на крыше. Любил Сигизмунд пышность внешнюю. Лошадей несколько дней, сколько дал гетман до очередного штурма, кормили отборным овсом, в тихие часы прогуливали по двору, на солнышке, что бы в порядок вошли. Каждый боец своего коня. Оружие чистили. Готовились серьезно. Отец Андрон, что Иоанна сменил, решил тоже идти, первым, что бы своды хода в случае нужды подкрепить. В седле батюшка держался отменно, да и саблей и копьем владел. Признался, что родом из дворянского рода, в воины готовился, но неувязка вышла. Сосватал ему отец барышню родовитую и богатую, но некрасивую и нравом поганую, которую замуж никто не брал, родные уже и монастырь для нее присмотрели. А на сердце у Андрея, так он в миру звался, другая была, сиротка из роду бедного, но и лицом была пригожа и нравом прилежна. Так что отказался. Отец пригрозил, что из рода прогонит и добра лишит, голым оставит. Андрей не растерялся, кинулся в ноги епископу Рязанскому, тот пожалел грамотного отрока, разрешил чин священнический принять под именем отца Андрона, и приход в Лебедяни выделил, отца Иоанна просьбу на уход в обитель тихую удовлетворил, с условием, что обучит он сменщика. Так и вышло. Сонечка его согласилась попадьей стать. Одно тревожило – не было у них пока еще ребеночка, да может, и к лучшему, по нынешнему-то тревожному времени. Михаил вздохнул, семью вспомнив, и спросил, что с мегерой, ему сосватанной вышло?
Отец Андрея не промах оказался. Оженил на ней своего младшего сына, отрока 17 лет, как будто, так и задумывалось. На вопрос о среднем сыне отвечал, что он господу послужить обещался, а так как дочка их попадьей вряд ли пожелала бы жизнь прожить, то вот, его младший, отрок послушный и лицом пригож, даром, что разница с невестой почти в 10 лет. Должно быть, оженили уже!
Вроде все предусмотрели, как пришли к воеводе бабы, жены, вдовы, и девки постарше. Женщины только те, у которых дети старше пяти лет были. И твердо так заявили, что негоже с маленьким отрядом на орду кидаться. Пусть князь берет всех, кто на лошади сидеть умеет. А они мужскую одежду оденут, и на стены встанут, приступ отражать. И сыновья, что постарше с ними. Так и нападение с тылу для гетмана неожиданным станет. А то пока они в тыл пробираются малые силы на стенах не удержат приступа, полягут все! Пороху-то мало!
Пришлось Михаилу скрепя сердце соглашаться. Спросил только, на кого детей бросили. Оказалось, соседки, у которых дети малые поклялись, если полягут матери в бою, то принять и воспитать их детушек, как своих. Крест на том целовали.
И еще спор вышел, с Николаем. Михаил его в городе оставлял, обороной руководить, а он хотел наоборот, что бы князь остался, а он набег возглавил. Но Михаил твердо заявил, что он в набеге большую пользу принесет, и отвод глаз поставит, что бы казачки их заметили, только, когда их головы полетят, и туману напустит, что бы уйти скрытно удалось, а с собой его взять не сможет. На кого город оставлять, как не на родственника, на дядю? Николай рот раскрыл, поправить хотел, что на дядьку, но Михаил его приобнял и рассказал, тайну семейную, что его Агафья тетка Аннушки, дочь боярина Юрия от поселянки из деревни Рыбешка. Грех лесник прикрыл. Барин жене на смертном одре покаялся, она ему обещала за Агафьей присмотреть, к себе взять. Вот и замуж выдала. Николай так с открытым ртом и остался стоять, и уже не возражая, остался обороной командовать. Начали казаки новый приступ. Защитники стреляли со стен редко, но метко, порох экономили. Так что в нескольких местах казачки на стену влезли, а там их встретили бабы михайловские. Топорами, вилами рогатинами. Как влезли, так и попадали. А в тот самый момент, как гетман уже готовился праздновать победу, налетели на их тылы всадники. Многих потоптали, посекли, чуть самого Сагайдачного в плен не взяли! Шатер его подожгли, и две телеги с зельем огненным с собой угнали. Откуда появились, и куда делись, не понял никто, но много казаков порезали. Подсчитал гетман потери, почти четверть войска под Михайловым оставил, время потерял, пушки, что по Москве стрелять должны были. И опаздывал он к назначенному сроку, а впереди еще Ока была, левый берег у нее высокий, и на нем Волконский лагерем стоит. Пожарского, ему на счастье, недуг свалил – старая рана открылась!
Так что плюнул Сагайдачный на Михайлов, снял осаду и пошел маршем к Оке, с большими и укрепленными крепостями не связываясь. Да и на душе у него погано было. Напустил на него что-то колдун проклятый. Зря он с ним в беседу втянулся. Думал, мальчишка, недоросль, отвагу показать хочет. Но после той беседы нет-нет, да и вспомнит гетман слова – «Грехи твои, ох, как тяжело отмаливать будет!». Да и слова его о Густаве-Адольфе запали в душу. Слышал он, что такую казнь лютую король пообещал тому, кто пожар в его лагере устроил, осаду Пскова сорвал, и в великую конфузию молодого короля ввел. Не с этим ли человеком его судьба свела? Уж больно порох в осадной батарее вовремя рванул. Похоже!
Так, в раздумьях миновал Сагайдачный и Каширу, и Зарайск, и Луховицы, и Калугу не тронул. У Оки чуть в окружение не попал, но Волконский не Пожарский, не выдержал, сбежал в Коломну. Так что путь на Москву был открыт. Поредело его войско, увлеклись грабежами окрестных сел и городков. Так что под Москвой Сагайдачный оказался с остатками своей орды, но и то была большая помощь Владиславу, который тоже привел только остатки грозной армии в 18000 человек, разбежавшейся после Можайского сражения из-за неуплаты оговоренного жалования. Только 8тысяч осталось у королевича.
Москву взять не удалось. Разграбили и пожгли Замоскворечье и Земляной город. Стены Белого устояли. Михаил оставил легкораненого Николая в Михайлове, воеводой, а сам с небольшим отрядом прошелся по тылам армии Сагайдачного, уничтожая мелкие шайки, грабящие городка и деревни. Под Калугой удалось даже склонить полковника Ждана Коншина присягнуть Михаилу и пойти на службу Московскому царю. К тому времени у Владислава совсем кончились деньги, впереди зима, продовольствие тоже почти все съели, и он согласился на мирные переговоры. Переговоры шли в Деулине, и начались зимой.
Михаил вернулся в Москву в начале грудня (ноября), когда уже начались морозы и землю покрыл снежок. Чувствовал себя совсем разбитым. Так он не уставал даже во время своей миссии в Европе. И, что самое страшное, понял, что снова начал потеть ночью и покашливать. Неужели болячка старая вернулась! Отец, пораженный видом сына, похудевшего, бледного, с кругами под глазами, приказал со двора его не выпускать, захочет Шереметьев переговорить, сам приедет. Выговаривал долго, что себя тоже нужно беречь, у него двое сыновей, их еще вырастить надо! Но больше всего на него накинулись Аглая и Анна. Самоубийцей обозвали. Три болячки в легких обнаружила Анна. К детям не пустила, велела ждать, пока не вылечит. Князь гонцов отправил в знакомую станицу под Уфу, что бы приняли снова Михаила на лечение. Шереметьев приезжал, доклад выслушал, действия одобрил, но посетовал, что увлекся слишком Михаил. Надо было из Михайлова сразу домой ехать, пока Москва еще в осаде не была. Михаил твердо сказал, что оставлять на разграбление и поругание беззащитные деревни и городки был не намерен. Шереметьев закинул удочку об участии в переговорах с поляками, тем более, там был его «друг» Лев Сапега, может смог бы Михаил на него повлиять, как на Делагарди. Но князь Константин его чуть в шею не вытолкал, Михаил отца остановил. Спокойно объяснил, что ситуация совершенно разная. Делагарди был не коренной швед, ему надо было закрепиться при короле, и нельзя было ни в чем испортить себе репутацию. Вот на этом он и смог сыграть. Сапега же коренной литовец, и как бы не богаче Сигизмунда. Так что его шантажировать нечем. А раскрытие личины «виконта Мори» может только ухудшить положение Филарета. Шереметьев понял. Пожелал побыстрее поправляться, пообещал вскорости Николаю смену прислать, нового воеводу в Михайлов.
А еще Михаила навестила Марфа. Покачала головой, увидев, как выглядел друг ее сына, попеняла, что не бережет себя. На своего Михаила посетовала, что так и не женился, все питает какие-то надежды на возвращение самозванки. Что делать? Михаил посоветовал одно – так как впереди будет долгожданное возвращение Филарета, то доложить ему всю правду, вперед Михаила. Филарет большое влияние на сына имеет, он поймет опасность свадьбы, не пойми с кем. Он на сына повлияет. А самозванство девицы Хлоповой и ее связь с поляками он сам подтвердит, да и Аглая тоже. Марфа поблагодарила, с крестником пообщалась и уехала. А вслед за ней приехал Михаил Федорович.
Князь Михаил ему даже обняться не разрешил, заявил, что государю своей болячки достаточно, не хватает еще и его хворь на себя подцепить. Вон, он детей до сих пор только на прогулках из окна видит, Анна не подпускает, пока не уберет все гнезда болячки из легких. В этот раз их целых три, но маленьких, вовремя спохватились. Сейчас одна осталась. Михаил посочувствовал состоянию здоровья побратима, посетовал, что не бережет себя. Миша ждал рассказа о несостоявшейся невесте, но Михаил только рассказал, что он с Анной говорил, она ему все объяснила, он понял, но оговорился, что надеется, что со временем болячка у Марии пройдет. Мише это не понравилось. Потом разговор зашел о другом. Государь напомнил, что князем он друга нарек, а владения у него только на севере, в Устюжном. И у Анны на севере. С его болезнью там жить не получится. Надо что-то южнее, ближе к степям, где воздух суше. Спросил, не присмотрел ли он, пока ездил там что-то, какое-то местечко себе по душе. Миша честно ответил, что места там красивые, плодородные, но он их с точки зрения владений не рассматривал. Михаил обещал подумать. Здоровья пожелал, сообщил, что он всем боярам наказал друга не дергать, самим вопросы решать. Так что пусть поправляется спокойно. Потом крестнику игрушечную лошадку подарил и уехал. Дома Михаил отъелся, отоспался, и болезнь отступила. Ну и Аннушкино лечение помогло. Но отец настоял на поездке в Башкирию, молоко кобылье пить.
И опять раскинулись привольные степи, опять свобода, никаких обязанностей, войн, врагов, только ветер в лицо, да топот копыт лошадиных. И здоровье опять вернулось. Знакомая шаманка строго-настрого запретила выжимать из себя все соки. Ему требуется спокойная, размеренная жизнь. Семья, дети, никаких приключений. Миша все понимал, только что-то внутри протестовало. Не хотелось себя запирать в княжеских хоромах, оседать до старости в какой-нибудь вотчине, которую тезка ему подобрать собрался. Не тот характер!
И накликал. Прискакал в начале месяца червеня (июня), гонец на взмыленном коне, письмо привез, скорее, даже приказ, если бы писалось другому человеку. Писал сам Михаил Федорович. Поляки обмен пленными резко тормозили, какие-то споры развели, обиды, нанесенные их согражданам в русском плену, вспомнили. Деньги требовать стали. Грозились Филарета опять в Литву отвезти. Боялся Михаил за жизнь отца. Особенно, после смерти Василия Голицына, так и не дождавшегося освобождения. Миша к шаманке пошел, спросил, можно ли лечение сейчас прервать. Старая женщина объяснила, что в этом году весна ранняя, Так что травки полезные, что молодому кумысу его свойства лечебные придают, уже бутоны набрали, вот-вот свою пользу растеряют, так что может он уехать без вреда для лечения. Только помнить должен – нельзя ему в сырой местности жить. Переутомляться тоже. Так что о подвигах ратных забыть следует. Особенно в холодное время. Тогда и проживет долго. Так что собрался Михаил. Оставил все вещи на верного Николая, не оставившего своего князя, вместе с женой за ним поехавшего, а сам налегке, с пятью дружинниками, поскакал к Москве.
Отец сурово встретил, спросил, почему не долечившись, вернулся! Пришлось объяснять про травы лечебные, что силу в момент цветения теряют. Он, конечно, еще в Башкирии, на приволье пожил бы, просто для отдыха, но надо Федору помочь, обмен закончить. Крутят что-то поляки, как бы что плохого с Филаретом не сотворили! Нужен он сейчас и Михаилу и России. Тем более, переговоры идут под Вязьмой, лето сейчас, тепло, так что урона здоровью не будет. Вздохнул князь Константин и отпустил непоседливого сына на переговоры. Сам потом к царю поехал. Разговор секретный имел.
Под Вязьмой встретил его радостно боярин Федор Шереметьев. Плохо шел обмен пленных с поляками. Польские представители тормозили процесс, как могли. Требовали каких-то бумаг, писем и прочую ерунду. Больше всего старался литвин Госневский. Вообще, поляки, как мало организованная структура переговоры вели с трудом. Только договорились с одним представителем, как начинал возражать другой. Сказывалась «самостийность» каждого магната. До Шереметьева дошли слухи о том, что литовцы вообще хотят сорвать обмен, и увезти Филарета обратно.
- Миша, что делать, ума не приложу! Змей подколодный Госневский козни строит.
- Можешь сделать так, что бы на следующей встрече он прямо против меня стоял. Сразу говорю, всех не вытяну, но Филарета постараюсь! А за остальных они так цепляться не будут! Только мне отвар нужен будет для поднятия сил, поэтому пошли кого-нибудь ко мне домой, попроси бабушку Аглаю, что бы дала. У нее постоянно запас есть. Я не взял, не хотел Анну возвращением раньше времени тревожить, даже не сказался ей, что я дома побывал!
К утру отвар доставили, Аглая, зная зятя, сразу две фляжки прислала. Двинулись навстречу полякам. Михаил шел рядом с Шереметьевым место ему уступил князь Мезецкой, предвкушавший очередной фокус со стороны чародея. Михаил даже специально сильно укоротил бородку, что бы облегчить узнавание. Как переговорщики сблизились, Госневский просто впился глазами в так напоминающее ему «шотландца» лицо. Даже неучтиво толкнул локтем идущего рядом Сапегу. Тот тоже уставился на Михаила. Переговаривать со скользкими поляками Михаил не планировал. Он просто поймал взгляд обоих, проникая в сознание. С двумя это было трудно, но он сумел. Надавил еще, и получилось! Он взял обоих под полный контроль. И стал внушать.
- «Надоело сидеть в этой дыре. Там верхушка договориться не может, а мы здесь кисни. Отдать им их Филарета, за остальных они так цепляться не будут. Да и пана полковника Струся, бывшего коменданта Кремля, вместе с племянником легата папского освободим! А то так до осени просидим! Там, в Европе заварушка, пытаются подлых реформаторов вывести! Могли бы участвовать, а не здесь, на задворках, неведомо чего добиваться!»
Госневский сам не понял, как сказал Шереметьеву:
- Боярин Федор, обговорим как менять будем!
Сапега одобрительно покивал. Воодушевленный Госневский продолжил.
- Я так полагаю, что как задумали, так и поступим. Два моста стоят, по левому мы Филарета подвезем, а вы, по правому панов Струся и Войчаковского!
- Да, мы так и планировали вначале, – ответил слегка обалдевший Шереметьев, – мы согласны. Когда?
- А вот прямо сейчас. Везите пана полковника и ксендза!
Он повернулся, махнул рукой свите:
- Привезите русских, В возке!
Поляки бросились исполнять приказ. Михаил, почувствовал, что его сила слабеет, Госневский завертел головой, словно просыпаясь. Миша достал первую фляжку и отхлебнул. Двоих держать трудно, он отпустил Сапегу, кинув на него немоту, и впился в Госневского. Сапега попытался что-то сказать, дернул партнера за рукав, но тут же раскашлялся.
- Продуло? Сейчас обменяем и пойдем, горилки выпьем, полечишься.
К мосту подъехали два возка – с польской и русской стороны. На левый мост ступил поддерживаемый Симеоном Филарет, на правый – полковник Струсь и знакомый ксендз. Оба перешли мелкую речку, и оказались среди своих. Остальных пленников подвезли на простых телегах. Они тоже перешли, каждый на свою сторону. Филарета окружили. Миша вздохнул и полез за очередной порцией зелья. Достать не успел. Перед глазами поплыли радужные круги. Ментальный контроль все же отнял много сил. Мезецкой подхватил его под руку.
- Все, все, обменяли! Отпускай Госневского!
- Подожди, пусть Филарета увезут подальше!
- Эй, Федор, увози патриарха, Михаил последние силы тратит, что бы держать Госневского. Бог знает, что он удумает, когда поймет, что наша взяла!
Филарета усадили в возок. Симеон подсадил своего начальника, хотел обойти и сесть, как обычно с другой стороны, но увидел мертвенно-бледного брата, оседающего на землю. Его поддерживал Мезецкой. Он заглянул в возок к Филарету, бросил:
- Ваше святейшество, поезжайте один! Я потом! – И бросился к брату.
- Что с ним? – Спросил он у Мезецкого.
- Вы кто?
- Его брат, Симеон. Келейник Филарета, в миру Сергей Муромский.
- Насколько я понимаю, перерасход сил. Он держал Госневского и Сапегу, как я думаю, приказал им совершить обмен с помощью чародейства.
- Силен Мишка, сейчас помогу. Немного, силы у меня раз в пять, меньше, чем у него. Но подпитаю.
Филарет высунулся из возка, и окликнул Симеона.
- Ты скоро? Что случилось?
- Миша, брат, держал Госневского, управлял им, выложился, надо подпитать.
- Давай брата в возок, Шереметьев торопит, поляки зашевелились!
Мезецкой и Симеон затащили Михаила в возок. Возница тронулся, и место обмена стало удаляться. Михаил все не приходил в себя. Из носа стекала тонкая струйка крови, старший брат вытер ее платком, протянутым Филаретом. Симеон нащупал в кармане ферязи брата что-то твердое. Вытянул фляжку с зельем.
- Дай, – вдруг отчетливо попросил Михаил. Симеон открыл флягу и поднес горлышко к губам брата. Михаил жадно выпил. Постепенно к нему возвращался нормальный цвет лица.
- Серый, это ты, что ли?
- Надо же, признал.
- Филарета увезли?
- Увозят – отозвался патриарх.
Михаил открыл глаза и подскочил.
- Ваше святейшество? Откуда?
- Глупый вопрос, сам же приказал Госневскому обмен совершить! Было?
- Было. Мысли у них обоих с Сапегой нехорошие были. По-другому бы не вышло.
- Спасибо!
- Ты как здесь оказался? – спросил Симеон – отец писал, что ты в Башкирии, кумыс опять пьешь!
- Михаил письмо написал, беспокоился, как узнал, что Голицын помер, так за вас испугался. А я уже почти все лечение закончил, вот и прискакал. Отец в ярости был, я пообещал беречься, и вот, не рассчитал силы. Ментальное воздействие много забирает. Мне надо было на Сапегу молчание наложить, как я под конец сделал, а я двух держать пытался, вот и истратил лишнюю силу. Все, теперь несколько месяцев не буду ни во что встревать. Только семья, жена, дети. И все! Серый, ты, если с отцом встретитесь, ему ничего не говори. Не расстраивай, хорошо? Я, пока до Москвы доеду, совсем в норму приду.
- Михаил – спросил Филарет, – пока едем, спросить хочу. Ты с Мишей общаешься?
- Общаемся. Он еще и кум теперь мой. Старшего сына крестил. А государыня Марфа – второго. Двойню мне Аннушка родила, пока я в Столбове был. Делагарди шантажировал.
- Тогда скажи мне Миша, почему Михаил еще не женат? Он что, не понимает, наследник ему, как воздух нужен?
Михаил вздохнул. Надо рассказать Филарету историю несостоявшейся невесты. Пусть меры к сыну примет!
- Понимаете, Ваше Святейшество, тут доля и моей вины есть. Когда мы под Тихвином скрывались, у боярыни Воеводиной и ее внучки, ему очень эта внучка понравилась. А женился на ней я! Нельзя было Мише на ней жениться!
- Почему?
- Ведьма она белая, очень сильная, и не инициирована была. А при инициации столько энергии выделяется, простого человека она бы просто убила, не выдержал бы никто. Даже я, при своей силе, еле справился. Да и выбрала она из нас двоих меня. Она так Михаилу прямо и сказала. Так вот, к чему это. Мать Михаилу смотр невест устроила. Он попросил меня поддержать его. Инокиня Марфа ему невесту присмотрела, да ошиблась. Темненькую подобрала, а Михаил темных терпеть не может. Но это еще не все! Смотрим мы на невест, а там копия моей Анны стоит! Вот ее он и выбрал.
Рассказал дальше Михаил все без утайки, и как Салтыков младший девицу присмотрел, на Анну похожую, знал о первом чувстве Михаила, и как провели они расследование, откуда копия Анны появилась, и о сомнительном происхождении невесты. И об Анином предостережении насчет еды, и о том, что не прислушалась девушка, довела себя до разлива желчи. И как воспользовалась этим Марфа и девицу отослала. И о матери, девицу дочерью признавшей, в ближний круг Марины Мнишек в прошлом входившей. Об отце, Маринке с Заруцким служившем. И то, что, похоже, Михаил к девице все еще чувства питает, и на что-то надеется, но права Марфа, нельзя, на такой особе жениться. Потом наследника могут незаконным объявить.
Филарет задумался.
- Салтыковы, говоришь? Жадная семейка! Ничего, разберемся, и Мише можно более подходящую невесту подобрать. Королевских кровей!
.
- К башкирам, зачем ездил?
- Хворь легочную лечить. Второй раз уже.
- Сам-то, как умудрился бедняцкую болячку подцепить?
- Да в Европе этой просвещенной. Там она всех подряд косит. И бедных, и богатых. Скученно живут, грязно. Ни нужников, каких следует, ни бань. Все дела в поганый горшок, который ночной вазой обзывают. Нашли вазу! А потом ее содержимое из окна выплескивают, хорошо, если не на прохожего! Я тогда и оценил, зачем они такой блин с тульей на голову надевают. Шляпу дешевле сменить, если из горшка поганого окатили. Баню только в Риге нашел. И то, срам один. Общая, и для мужиков и для баб и девок. У нас раньше тоже так мылись, но теперь только в семьях, иногда. А там все вместе. На чужих жен пялятся. Если есть на что. Так вот, зацепил, видно, болячку в Европе. Там даже коровы болеют, молоко у них заразное, парное пить нельзя, только кипяченое. Но знать она о себе не давала, пока в яме с водой под Псковом в октябре почти двое суток не провалялся. Вот, тогда и вспыхнула.
- Под Псковом со шведами оказался?
- Да, нельзя было дать Псков взять. Густав-Август тогда загордился бы, и долго бы еще мира не заключал, да требовал бы и Псков, и Новгород себе! А так два штурма сорвались, вот и убрался к себе, как пес побитый.
- В яме от пожара в шведском лагере прятался?
- Да, перемудрил слегка. Все придумывал, как и порох поджечь, и самому при короле остаться. Знал бы, что шведы склад с провиантом рядом с пороховым разместят, по-другому бы действовал. Просто ударил бы огнем по складу, издалека, и все. Пожар бы все следы скрыл. А так, что бы следа магического не оставлять, тленом по лафету пушки ударил. Она и покатилась прямо на склад, запал-то уже подожжен был. Заклинание тлена много силы забирает. Огонь меньше. Вот, на то, что бы от огня спастись, сил хватило, а на то, что бы из ямы вылезти, нет. Бабы из Пскова спасли, вытянули. Пришлось такую хорошую личину шотландца убивать! Иначе никак. Замерз, силу растратил, она у магов тоже болезнь гасит, вот болячка и началась.
- Подожди, я так понял, что это ты лагерь у шведов пожег?
- Я.
- Силен. Таких чародеев беречь надо, а не на каждую прореху кидать. Расточительство это. Москву тоже оборонял?
- Не пришлось. Меня на юг послали, крепости от Сагайдачного укрепить, да поздно. Быстро, гадюка, шел. Елец обманом взял, Лебедянь воевода бросил, сбежал, отдал город на разграбление, а Даньков отстроить еще не успели до конца. Воевода его приказал всем в Михайлов уходить, да налетели на них в степи казачки, порубили почти всех, обоз с припасом захватили. С порохом, да свинцом. Я только в Михайлов успел, вовремя! Воевода там уже приготовился из города бежать, речь держал, ну, я его из города со сторонниками выгнал. На десять дней гетмана задержали. Если бы князь Пожарский не заболел, Сагайдачный Оку бы не пересек, Волконский послабее будет, нет у него авторитета у казаков. Вот и не выдержал, отступил! Ну а я Михайлов на дядю оставил, и стал мелкие казачьи шайки разгонять, что деревушки и городки в округе разоряли. Октябрь, холодно, вот болячка снова и выскочила. Анна подлечила, и снова к башкирам поехал. Хорошо у них, привольно. Отдохнул и поздоровел. А вот сейчас опять сорвался.
- Хорошо, раз разговор такой пошел, расскажи-ка мне, кто из Ксениной родни около Миши устроился!
- Неудобно как-то, подумаете еще, что я счеты свожу.
- Так, неудобно портки через голову надевать, давай подробнее, с кем у тебя счеты старые.
- Салтыковы. Младшая ветвь. Борис да Михаил. Пытались меня обвинить, что это я Михаила в Тихвин направил, со шведами в сговоре был. Меня тогда в Лебедянь и услали. Шереметьев меня в Европу планировал отправить. Хотя, опыт в Лебедяни хороший получил, не будь его, не отстоял бы Михайлов. Борис и Михаил, они слишком до власти охочие. Остальные поспокойнее будут Местечко получили и сидят себе тихо. Ну, матушка их, Евникия, она много воды намутила с самозваной Хлоповой. А многие очень даже полезные. Шереметьев, Федор, он почти всю военную власть и посольский приказ на себе тащит, Черкасские тоже, хотя, это же ваши родственники.
- А что с воеводами-предателями сделали, наказали как?
- Наверное, в дальние остроги воеводами сослали, за Камень.
- За предательство казнить положено!
- Миша добрый, он еще никому смертную казнь не подписал. За это время казнили по приговору Думы, да Собора, только Заруцкого, да Воренка. Маринка Мнишек как-то тайно померла, или помогли. Марфа против казни дитя малого протестовала, но ее не послушали, а Михаилу и не доложили. Знали, что он против был бы. Да и слаб он был тогда. Только год, как на царство венчался. Сейчас уже вполне освоился.
- Спасибо. Ничего, все пока не страшно. Молодец, Мишка, удержал страну на грани. Теперь возрождать ее будем!
Так, за разговорами даже не заметили остановку для смены лошадей. Ехали довольно быстро. К вечеру остановились на ночевку в Можайске. Молебен благодарственный отслужили. Михаил совсем оправился. Местный воевода показал гостям, как обороняли Можайск от войск Владислава. Вечером ужин праздничный накрыли, благо день был не постный. Впрочем, Филарет задерживаться не стал, быстро ушел в отведенные ему покои, отдыхать, Симеона отпустил побыть с братом. Михаил наелся, почувствовал себя совсем хорошо. И тоже решил идти отдыхать. Оказалось, его поселили в одних покоях с Филаретом, вместе с братом. На выходе из зала к нему подошел Шереметьев, спросил о самочувствии. Извинился, что не подошел там, в месте обмена, но поляки что-то забегали, он принимал меры на случай нападения. Михаил заверил, что у него уже все хорошо, завтра верхом поедет. Но наутро Филарет приказал снова сесть рядом с ним, разговор затеял. Все о Мише выспрашивал. Все-таки 8 с лишним лет не виделся. Михаил выехал из Москвы, не терпелось увидеть отца. Обе процессии встретились около моста через речушку Пресню, встреча была трогательная. Отец и сын обменялись земными поклонами, потом обнялись. Миша прослезился. Потом вместе, в царском возке поехали в Москву. Звонили колокола, встречая возвращенного России патриарха. Михаил Муромский простился с братом, тому надо было быть рядом с патроном. Обещал приехать, повидаться с родителями, как только сможет. Миша приметил отца в сопровождении братьев и подъехал к семье.
- Опять выкладывался, Мишка? Обещал же беречься! – недовольно заметил отец
- Берегся, как мог.
- Вижу, как мог. Зеленый весь!
- Поляки плохое задумывали. Яд медленный Филарету за обедом дать. Надо было срочно его оттуда вытаскивать.
- Значит, вытащил. Хорошо, сейчас домой поезжай. Пусть Анна посмотрит, не навредил ли себе. Я так понимаю, Филарет знает, кто его вытянул. Так что претензий не будет.
- Хорошо, отец, поеду. – Михаил развернул коня к дому. Все равно, сейчас будут родственные встречи. Царю не до друзей будет.
На подворье Муромских отдал коня подбежавшим холопам, сам прошел во флигель, где жил, когда болен был. Испугал его отец, что выглядит еще плохо. Вчера с Симеоном допоздна проговорили, спал мало, поэтому, видимо, и зеленый. Надо выспаться, что бы Анну не пугать. Кровать в горнице застеленная стояла, он разделся, лег и сразу заснул. Проснулся от прикосновения к волосам. Сквозь сон услышал:
- Миша, лад мой, когда же ты научишься себя жалеть, не сжигать усилиями непосильными! Мы же с тобой, как муж с женой только и прожили, что прошлую зиму, да и то, половину ты болен был. И теперь, опять не бережешься. Изведешь себя, доконает тебя болячка легочная, а у тебя двое сыновей, кто их растить будет? Мальчишкам мужская рука нужна, а не бабья юбка!
- Это, смотря какая юбка, твоя нормально подойдет, глупостям не научишь и неженками не вырастишь!
И тут получил подзатыльник, увесистый такой. Ручка у жены была крепкая.
- Это что ты сказать хочешь? Значит, беречься не будешь, мальчишек на меня бросишь?! Зачем тебе это все, Миша? Неужели все еще мало сделал? Ты вспомни, Лебедянь отстоял, планы Заруцкого разрушил. Пол-Европы проехал, болячку смертельную зацепил. Потом Литва, потом король шведский, с Пскова осаду, считай, в одиночку снял. Потом мир Столбовский, потом Михайлов, опять болячке волю дал, потом обмен этот. Силу истратил почти под ноль, а ведь она хворь твою сдерживает. Нет, я понимаю, время сейчас такое, но нельзя же так себе жилы рвать. Живут же люди другие, тихо, спокойно, детей растят. Давай и мы хоть пяток годочков спокойно проживем. Вон, имение Воеводиных отстроили, надо освятить и въезжать, не все же твоих родителей стеснять будем! И мне хочется своим домом пожить. Нет, с твоей семьей мы дружно живем, меня хорошо принимают, но каждой бабе хочется свой угол иметь, в своем доме полной хозяйкой пожить!
- Что же, я не против. Давай попробуем. Пока торжества по поводу интронизации Филарета не начались, пригласим клир, освятим усадьбу, переедем. А если опять куда с поручением пошлют, откажусь, возьму и священником заделаюсь! Латынь знаю, греческий опять же, церковь на свои деньги выстроим, вон, хоть в Устюжине, хоть в Рыбежке, и будем жить – я поп, ты попадья. Всего-то забот, что службы отправлять!
- Смеешься! Какой из тебя поп!
- А что? Жизнь размеренная, усилий много не требует, да еще народу для большей веры чудеса являть буду, что бы чародейство не позабыть!
- Да ну тебя, Мишка! Я не то в виду имела. И в Устюжине тебе жить вредно. Холодно и сыро. Кругом болота ржавые!
- Аня, знаешь, в Башкирии одна шаманка старая рассказала мне причту. Послушай:
« Однажды молодой беркут. – Беркут это такой орел, я одного Михаилу в подарок привез, для охоты. – Так вот, молодой беркут, встретил старого, седого ворона. Беркуты воронов не трогают, поэтому тот не испугался. Молодой беркут и спрашивает старого ворона: – скажи мне, мудрый старец, почему ты, совсем не большая птица, живешь 100 лет, а то и больше, а мы, орлы, крупные, сильные, живем только 30 лет и три года, и то не всегда?
- Потому, – ответил старый ворон – что вы, что бы найти обед летаете целый день, а потом хватаете свою добычу, вступаете с ней в бой, берете вверх, убиваете, и только потом едите! А мы, вороны, тоже летаем, находим павшее животное, спокойно спускаемся и тихо клюем то же мясо. Не все ли равно, как его хозяин умер – в борьбе, или от старости. Но усилий не тратим, силу бережем.
Подумал молодой беркут и решил – а ведь прав ворон, мясо, оно мясом все равно будет! А жить буду дольше! Вот полетел он вместе с вороном, нашли тушу павшего коня, ворон сел, клюет, глаза от удовольствия прикрывает. Орел клюнул раз, выплюнул, крылья расправил и говорит: – Спасибо за науку, старый ворон, теперь я понял, что лучше прожить 30 лет и 3 года, но все время есть теплое, еще трепещущее мясо убитой мной дичи, чем 100 лет клевать мертвечину. Поднялся в небо и улетел».
- Познавательно. Значит, мертвечину клевать не хочешь, так я понимаю?
- Не могу, Аня. Таким уж уродился. Но ближайшее время поберегусь. Постараюсь никуда не нестись, никого не выручать. Михаил при отце будет, так что передышку получу. Ты посмотри, не появилось ли новых болячек. Детей все же увидеть хочется!
Анна поводила руками, прислушалась к ощущениям.
- Пока спокойно все. Но имей ввиду, то, что я твои болячки подавила, бесследно не прошло. Легкие в этом месте изменяются. Вспомни, я ведь не могу вылечить твоего тезку. Только облегчить болезнь. Именно потому, что то, из чего сделаны его сердце и суставы уже изменено. Я могу подавить вспышку болезни, но не сделать орган новым. Так и с твоими легкими. Новыми они не становятся. С каждой вспыхнувшей болячкой исчезает кусочек здоровой ткани легкого. И чем чаще они вспыхивают, тем быстрее твои легкие станут непригодными для дыхания. Понимаешь, чем это грозит? Пока ты этого не замечаешь, но еще пара воспалений и ты уже почувствуешь одышку. Миша, тебе еще нет 25-ти лет! Ты только первую половину жизни прожил. Поберегись, пожалуйста!
- Поберегусь, обещаю!
Глава 13.
Что же, за этим последовали объятия и поцелуи. Они только успели оторваться друг от друга и отдышаться, как дверь, не закрытая на щеколду распахнулась, и с возгласом:
- Михаил! – В спальню ввалился князь Константин. Простоволосая Анна пискнула и спряталась под одеяло.
- Михаил! – повторил шокированный князь, – ты что, опять с бабой? А если до Анны дойдет?
- Уже дошло! – Анна высунула нос из-под одеяла – ужо я его, изменщика! И вас тоже, батюшка, что бы не врывались в спальню к супругам, встречу после разлуки празднующим!
- Анна! Прости старого дурака. Я уж было подумал, что Мишка за старое взялся!
- А вот и не прощу. Мало того, что сына гуленой считаете, так еще и меня обижаете!
- Я же тебя защитить хотел!
- Хотели, но обидели. Сочли, что от меня муж отвернуться может, на другую бабу глаз положить. Так вот, не бывать этому. Ведьма я, или не ведьма!
- Ну, простите, простите меня оба! Только подниматься вам пора. Михаил обоих к себе зовет, разговор у него к тебе, Миша, а тебя, Анна просит отца проверить, не навредили ли ему в плену! Так что собирайтесь, перекусите чем-нибудь, и поедем в Кремль.
Михаил встретил побратима восторженно.
- Миша! Ты опять меня выручил! Заставил поляков отца обменять!
- Стараюсь быть полезным, великий государь! – скромно поклонился Михаил тезке.
- Не обижай, какой я тебе великий государь, брат мой названный! Или уже другом не считаешь?
- Другом был, другом и остаюсь, только помню, что нельзя нашу дружбу так явно всем показывать, а то снова завистники найдутся. Осторожнее надо быть. Хотя бы внешне.
- Понял. Внешне да. Пойдем, поговорим без свидетелей! И хочу тебя попросить, разреши Анне отца посмотреть, не навредили ли ему чем-то поляки!
- Хотели, не успели. Поэтому и пришлось срочно заставить их обмен совершить! Наверное, до конца так и не поняли, почему вдруг тянули, тянули, да вдруг согласились! Но, честно скажу, больше такое внушение, наверное, использовать не смогу. Слишком много сил берет. Так что, если захочешь, что бы какая-то королевна выйти за тебя замуж вдруг захотела, то я не возьмусь, если только ты в нее без памяти влюбишься!
- Мне влюбиться, видимо, не судьба. Ничего хорошего из этого не выходит. Но отец приехал, он, я надеюсь, порядок наведет! Я ему уже пожаловался на историю с невестой, обещал разобраться!
- «Разберется! – подумал Михаил, – кто тебе плохую копию моей Анны подсунул!»
- Ладно, с невестами я сам разберусь, надо с тобой разобраться. Отец вчера выговор устроил. Говорит, дал Михаилу княжеский титул, а землями не наделил! Подворье, что они на Москве отстроили на землях Воеводиных стоит, значит, по твоему же указу Воеводиной отойдет, дочери. Негоже князю то у отца, то у дочери в приживалах жить! Вот я подумал, с людьми, знающими уезды в России посоветовался, и придумал, что бы и дело тебе дать по душе, и что бы силы не напрягал, и нужным себя чувствовал! Смотри на карту. Вот твой знакомый Михайлов. К западу от него, в 50 верстах, или чуть менее, деревенька, Бобрик, на одноименной реке стоит. Бобров, говорят, там много. Бобрик в Дон впадает, который из ключа чуть к северу начало берет. Земли там черные, государственные. Так что все вокруг этой деревни на 40 верст, твое будет. На западе, почти до Тулы, на востоке, почти до Михайлова, на юге – до реки Непрядва, за ней поле Куликово, где татар в первый раз разбили. Ну и на север, тоже 40 верст. Но не такое уж спокойное житье в этих местах, не думай, что я тебя в теплое болотце отправил на беззаботную жизнь. Муравский тракт там проходит, как раз через Епифань. И Изюмский рядом. Так что и ногайцы и татары заглядывают. Поэтому я указ подписываю, что бы ты мог в Туле припасы и оружие, какое нужно получать вне очереди и записывать на казенный счет. Я с туляками сам рассчитаюсь. И вот что еще. Укрепишь свое имение, как пожелаешь. Хоть каменные стены, хоть деревянные, какие хочешь, возводи и в Бобриках, и в Епифани. И вообще, где нужным посчитаешь! Заодно проверишь, что бы города, Сагайдачным разоренные восстанавливали быстро. И Даньков, и Елец, и твою любимую Лебедянь! А то, после предательства воеводы народ оттуда разбежался, возвращаться не хочет на пепелище, не верит! Отец оговорился, что хочет в Лебедяни, в окрестностях монастырь основать, в честь Небесного знамения, жителям в год моей коронации посланного! – Михаил с усмешкой посмотрел на Мишу. Так что наделяю я тебя властью над всеми крепостями в округе. Можно сказать, смотрителем. С правом воевод смещать, если не годны, или воруют, на твое усмотрение. Только особо не усердствуй. Объездил округу раза два в год, и хватит. А то знаю я тебя! Прознают про тебя люди, что особа с властью рядом проживает, сами потянуться, не в Москву ехать, близко, так что вести сами принесут. Да и воеводы, зная, что персона, доверием царя облеченная близко, примерно вести себя будут. Так что первая твоя задача – имение свое отстроить. Укрепить, и семьей заниматься. Угодья там привольные, и степь, и леса, и поля. Почва плодородная. А за север не беспокойся. Пошлю дьяка с указом, да дружиною, посетит все владения Аннушки, родичей жадных отгонит. Деньги собирать с народа в твой карман станет. И за Устюжным присмотрит! Окрепнешь окончательно, пару раз летом съездишь, явишь лицо свое, Рыбежку проведаешь, и ладно будет. А стройся основательно, не жмись, там охота хорошая, я к тебе охотиться наезжать буду, учти! И на Москве, забирай выморочное имение Скопиных-Шуйских. Шуйским наследникам я его не отдам, особенно, потому, что слухи ходят, что воеводу Дмитрий Шуйский, брат царя Василия отравил. Доказательств нет, но есть подозрение, что он, из зависти. Будь воевода жив, может быть и смута быстро закончилась. Его и шведы уважали, и поляки боялись. И династии старой он родственник был. Ближе, чем мы! Так что строй на Москве свое подворье! Что молчишь?
- Осмысливаю. Спасибо! Вроде и при своем, и с другой стороны, Москву опять защищаю. Выстроится линия городков укрепленных, да вооруженных, и побоятся Ногайцы, да Крымчаки набеги устраивать! Да и казачки присмиреют!
- Казачкам сейчас не до нас. Они с польским королем разругались, он их прижимать стал. Под мою руку просятся. Я пока в отказ иду, у самих разруха. Вот, силы соберем, и, казачками православными прикроясь, начнем у Польши наши города забирать, да их Владислава укорачивать, а то он до сих пор себя царем именует, нехристь!
- Правильно мыслишь, круто! Но наследник тебе нужен, Миша, что бы снова смута не замутилась.
- Папенька уже озаботился. Литовскую княжну присмотрел. Но я отказался, категорически. На бывшей врагине жениться! Увольте! Нам одной полячки хватило. Наелись. До сих пор сыты! И народ не поймет. Ты слушай, будет тебя уговаривать в Европу сватом ехать, не соглашайся!
- И не подумаю! Нельзя мне в Европу. Там сейчас заварушка началась, туда Густав- Адольф обязательно влезет, а мне ему в лапы попадать нельзя! Помню, что он обещал с виновником конфузии под Псковом сделать. Так что причина у меня не соглашаться веская!
- Вот и хорошо! Пойдем, узнаем, что осмотр Анны у отца выявил. Да и он хотел тебя видеть!
Михаил позвал прислужника, приказал принести бумаги и позвать дьяка, которому поручили объехать владения Анны. Он хотел получить более подробные указания. Михаил просто отправил его к Аглае, которая о наследстве Анны знает все. Сам же он в вопрос не вникал – то выполнял сложную миссию в Европе, то болел, то по службе бывал чаще вне дома. Дьяк понял, и поехал на подворье Муромских. Михаил вручил принесенные дьяком поместного приказа указы, о пожаловании участка земли на Москве, и земель на 40 верст вокруг деревни Бобрики в полное наследственное владение князю Воеводину-Муромскому за «великие дела к пользе нашего государства сотворенные». И указ из разрядного приказа о наделении князя, надзирающего за крепостями засечной черты от Михайлова до Ельца, правом смещать воевод «Буде вскроется какое воровство, минуя рязанского наместника, но только извещая его». Указы сложили в футляр, для сохранности, и вручили Мише. Потом пошли в покои, отведенные Филарету. Там застали Анну, диктующую Симеону режим дня и список полезной еды для будущего патриарха. Филарет беседовал с Патриархом Иерусалимским, приехавшим, что бы провести церемонию интронизации. Анна степенно поклонилась Михаилу, и пояснила, что, слава Богу, здоровье его отца лучше, чем можно было бы ожидать после плена, но, конечно, сказывается возраст и постоянное напряжение. Так что она приготовит несколько отваров для успокоения и хорошего сна. Филарет спросил Михаила, все ли они обсудили с князем. Тот подтвердил, что все. Тогда Мишу представили Патриарху. Филарет упомянул, что Михаил имел опыт в противостоянии с Сагайдачным, который при посещении патриархом Киева по дороге в Москву, имел с ним беседу, просил отпустить ему грехи его, в чем патриарх отказал. Простым раскаянием не искупить его деяния. Он объединился с католиками против своих единоверцев, пошел на Москву, оплот православной веры, так что ему, что бы грех искупить, много усилий приложить придется. А Сагайдачный с чувством вспомнил колдуна в городе Михайлове, который он взять так и не смог. Оборонял его тот самый воевода-колдун, который и предсказал ему, что его деяния он долго замолить не сможет. Хотел бы патриарх узнать того человека, чьи слова такого грешника к раскаянию привели!
Филарет весело глянул на Мишу и спросил сына, знает ли он, кто Михайлов оборонял так, что его 10 дней казачья орда взять не смогла! Михаил представил Мишу, чем вызвал удивление старца, что такой молодой воевода старого грешника остановил. Муромский пояснил, что он не один действовал, с ним плечом к плечу стояли все жители города, вплоть до отроков и отроковиц. А воодушевляли их служители господни – настоятель Михайловского Собора, отец Василий, настоятель крепостной церкви в Лебедяни, чудом от врагов спасшийся, отец Серафим, известный как стойкий борец за веру православную, своим призывом силы божественной уничтоживший в Лебедяни воеводу-предателя, и недавно рукоположенный лебедянский же поп, отец Андрон. Который добрым воином оказался и в конной вылазке участие принял. Патриарх позавидовал Филарету, что ему держава со столь верными православными достается, а он вынужден бок о бок с погаными мусульманами уживаться, Мишу благословил и на интронизацию патриарха пригласил. Распрощались. Филарет пригласил Мишу завтра прийти, им есть о чем потолковать, и, лучше, с супругой. Анна поклонилась и заверила, что непременно будет. Миша в свою очередь попросил за брата, Симеона, чтобы, как будет возможность, домой хоть на несколько часов отпустить. С матерью повидаться. Заверил Филарет, что после интронизации непременно отпустит. С тем и удалились. Симеон пошел проводить, Миша его с женой познакомил. Дома с отцом и Анной перечли указы, рассмотрели карту, Михаил ехать решил сразу после торжеств. Пока же посмотреть, что от палат Скопиных-Шуйских осталось. Анна тоже напросилась. Надо же прикинуть, какое строение возводить, какие службы строить! Как без хозяйки!
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги