Брачный приговор

Иллариту раздирали противоречивые чувства.

С одной стороны, она вот-вот станет супругой мужчины, давно укравшего её сердце. С другой стороны, с момента гибели любимой старшей сестры прошло меньше месяца.

Радость и горе переплелись, не позволяя в полной мере отдать дань каждому чувству.

Девушка осторожно скосила глаза на жениха – тот стоял, сохраняя суровое выражение лица.

Илларита тихо вздохнула: «Если бы не несчастье, на моём месте сейчас стояла бы сестра, а я, внутренне умирая от боли, держала бы её накидку. Милитта, почему судьба над нами так жестоко подшутила? Почему мы обе не могли стать счастливыми?»

Она осторожно скосила глаза на жениха, и её сердечко дрогнуло – как он величественен, как красив! И как печален!

Будто присутствует не на брачном обряде, а на погребальном…

Илларита перевела взгляд на жреца.

Тот продолжал произносить речитативом слова обряда, а его помощник заканчивал украшать цветами алтарный камень.

Наконец жрец обратился непосредственно к паре:

- Ваша светлость, протяните невесте свою левую руку ладонью вверх. Невеста, встаньте лицом к жениху и приложите свою правую руку к его ладони.

Илларита почувствовала, как к горлу подступает жаркая волна то ли слёз, то ли волнения. Она посмотрела на руку герцога и, ловя себя на предательской дрожи, медленно положила свою ладонь поверх его.

В этот же миг между ними пробежал едва различимый ток, и древняя магия, веками хранимая в стенах храма, пробудилась от сна.

Из углублений жертвенного камня потянулись призрачные нити – тонкие, серебристые, будто высвеченные лунным светом. Они мягко обвились вокруг ладоней, почти неощутимые, но завораживающие взгляд. С каждым произнесённым жрецами словом руническая вязь на алтаре вспыхивала то ярче, то тише, откликаясь на их силу.

Тонкий аромат ладана и вереска наполнил воздух: это магия увязывала между собой две судьбы. На мгновение воцарилась тишина, и время словно остановилось. Казалось, стены зала дрожат, перехватывая шёпот принесённых клятв. Несколько лепестков белых цветов, нарочно оставленных на жертвеннике, разлетелись вихрем, а серебристый свет от рун поднялся лёгкой вуалью, обнимая молодожёнов и даря ощущение защищённости.

Жрец обернул их руки тонким, почти прозрачным платком цвета льда. И его голос зазвучал особенно торжественно:

- С силой, рождающейся в союзе двух судеб, клянетесь ли вы, лорд Авелан Виллем, герцог де Эмер, взять под защиту душу и плоть леди Иллариты, графини де Сафир, быть ей надёжной опорой и каменным берегом во все дни данной вам жизни?

Его светлость на мгновение задержал дыхание, перевёл взгляд на невесту – её рука в его ладони казалась неимоверно хрупкой – и ровно, но очень тихо, ответил:

- Клянусь.

От волнения сердце Иллариты сбилось с ритма: близость счастья и призрачная нота горя снова сплелись воедино!

- А вы, леди Илларита, графиня де Сафир, - продолжил жрец, - принимаете ли руку и сердце этого мужчины, разделяете ли с ним радость и тяготы пути, что вам отпущен судьбой?

На миг ей показалось, что жизнь вокруг замерла в ожидании её ответа – она ещё может отступить!

Но через мгновение её глаза встретились с глазами жениха, и Илларита поняла – она не хочет от него отказываться! Её сердце снова припустилось вскачь, прогоняя вину.

Они с его светлостью словно остались наедине – мир остался за пределами круга, а здесь лишь их переплетённые руки и только вера и нежность, приправленные печалью. А ещё слабая, почти исчезающая, но несломленная надежда.

«Сестрица, прости меня!»

- К-клянусь! - голос Иллариты всё-таки дрогнул, но никто этого не заметил.

Выражение лица герцога неуловимо смягчилось, но только на одно мгновение. А потом снова приняло отрешённое выражение, и только в глубине его глаз по-прежнему плескалась давящая тень скорби.

Свет рун усилился, окутывая присутствующих белым маревом.

Жрец медленно развязал платок, но руки оставались соединёнными. При этом магические нити не растаяли, а наоборот, словно растворились в коже, оставив на запястьях обоих тонкие светящиеся браслеты.

И тут же над головой Иллариты появился непонятно как пробившийся в храм солнечный луч. Он скользнул по волосам девушки, пробежался по каплям – камням в её диадеме и замер, осветив сцепленные руки уже мужа и жены.

Жрец замер, свидетели затаили дыхание.

- Союз одобрен, - священнослужитель с трудом справился с волнением, - духами обоих родов! Это невиданная честь, счастливый знак! Поздравляю, ваши светлости!

И отвесил глубокий, полный почтения, поклон.

Пир шел своим чередом.

Виллем с неудовольствием покосился на вязь – та мерцала, напоминая, что брак ещё не скреплён.

Любой жених с нетерпением и радостью ждал бы первой ночи. Любой, но не он.

К сожалению, избежать консуммации нельзя, ему нужен законный союз, а не его суррогат. И от мысли, что придётся прикасаться к девушке, герцог передёрнулся.

«Легче лягушку поцеловать, чем эту дрянь! Обойдётся без нежности. Потерпит. И я тоже как-нибудь - пробормотал он про себя, - перетерплю один раз. А потом… она мне за всё ответит!»

Его взгляд снова опустился на запястье.

«Духи одобрили брак, надо же! Но как они могли одобрить, если я едва сдерживаюсь, чтобы не размазать жену по стенке? Это людей можно обмануть, а духи видят самую суть… Скорее всего, они исходили из той пользы, какую союз несёт нашему герцогству. Да, так и есть. Что ж, дело сделано, теперь духи предков могут быть спокойны за судьбу потомков. Почти сделано, осталось завершить обряд… Боги, дайте мне сил вытерпеть и в процессе девчонку не придушить!»

Виллем вздохнул и окинул взглядом пиршественную залу, а потом бросил короткий взгляд на супругу. И едва не подавился воздухом, потому что юная герцогиня встретила его взгляд сияющей улыбкой.

«Дрянь без чести и совести! Убийца… Думаешь, что победила, добилась своего? Ошибаешься, я заставлю тебя горько пожалеть!»

Его светлость сжал руки в кулаки, благо длинная скатерть надёжно их прикрывала от любопытствующих взглядов, и поспешно отвернулся.

Этот брак на самом деле очень ему выгоден, но не как мужчине, а как главе государства.

Графство Сафир, хоть и было небольшим, но занимало исключительно выгодное положение – на стыке сразу трёх государств. Такой себе перекрёсток в обрамлении высоких гор и непроходимых лесов.

Все дороги в любую часть мира вели через Сафир! И тот, кто получал контроль над небольшим графством, вместе с ним обретал огромное преимущество перед соседними странами. Например, мог назначить любую плату за проезд по своей территории – всё равно деваться некуда, заплатят! А ещё имел возможность контролировать и регулировать товарооборот, отслеживать перемещения населения соседних государств.

Понятное дело, что к графству было приковано повышенное внимание – у его сиятельства не было сыновей, только две дочери. Даже касик, правитель Восточного Предела – а это, на минуточку, другой край огромного мира! – уже не единожды присылал к дочерям лорда де Сафир предложения матримониального характера.

Но граф отказывал всем претендентам – сначала потому, что девочки ещё не вошли в брачный возраст. А потом – потому что старшая, красавица Милитта, была уже сговорена. Это он, Виллем, подсуетился и успел первым!

И претенденты вынужденно переключились на младшую, скромницу Иллариту. Резонно рассудив, что после смерти отца сёстры, а значит и их мужья, получат равные права на графство.

Но Илларита всех претендентов категорически отвергала. И он, Виллем, знал, по какой причине – потому что дурочка по уши влюбилась в жениха своей старшей сестры!

И каждый раз, когда он приезжал к невесте, то замечал эти короткие, полные обожания взгляды Иллариты. И румянец на её щеках, стоило ему оказаться поблизости от девушки.

И нет, герцог не поощрял интерес будущей свояченицы, хотя, поначалу такое внимание ему даже нравилось. Но не потому, что Илларита его привлекала – вовсе нет! А просто потому, что неприкрытое обожание девушки льстило его мужскому эго.

Но Ларита во всём проигрывала Милли.

Невысокого роста, худая и угловатая фигура, бледная кожа, почти бесцветные волосы, прозрачные, льдистые глаза – девушка выглядела блёкло и скучно. К тому же она всегда держалась скромно, как бы в тени старшей. Говорила мало и только если к ней обращались напрямую. В общем, ничего общего с яркой Милиттой!

Но если бы он только знал, к чему приведёт её влюблённость и ревность, он бы….

Его светлость снова стиснул кулаки и покатал желваки по скулам.

«Я бы не стал идти на поводу у Милли и ещё до обряда увёз бы невесту из дома её отца! Но она так хотела, чтобы всё было по правилам, что я не стал настаивать и в результате её потерял… Ах, Милли, Милли!»

Герцог на мгновение прикрыл глаза, и тут же перед мысленным взором возникло милое личико любимой.

Старшая пошла в мать, редкую красавицу. Высокая, всего на четыре пальца ниже его самого, черноволосая и кареглазая, смуглокожая, с пухлыми вишнёвыми губами, с изумительно грациозной и гибкой фигурой, Милли покорила его с первого взгляда.

Яркая красота девушки, её весёлый нрав, острый ум и не менее острый язычок сразили Виллема наповал. Он взял бы её в жёны, даже если бы за ней не стоял перекрёсток дорог графства Сафир!

Как же он переживал, что своенравная красавица откажет! И поначалу ему казалось, что девушка отвечает на ухаживания против воли, натянуто. Но потом всё наладилось, и он списал это на естественное смущение и врождённую скромность невесты.

Наконец была назначена свадьба. В замке герцогства заканчивались приготовления к пиршеству и отделка покоев для будущей герцогини. Милли сшили роскошное платье – Виллем не скупился, да и Пьетро экономить на дочке не собирался.

Тем более что благодаря уникальному расположению, графство буквально купалось в деньгах, а тратить их графу было особенно некуда.

Супруга умерла, рожая вторую дочь, и его сиятельство утратил интерес к роскоши и развлечениям. Всё шло дочерям.

Но за день до обряда младшая потащила Милитту на прогулку – якобы попрощаться с родными местами.

И в замок вернулась только одна из девушек – Илларита. В порванном платье, босая, мокрая, вся в синяках и ссадинах. Девушка успела прошептать, что лошади понесли, и вместе с коляской и Милли упали с обрыва в реку, а её вытряхнуло по дороге.

И потеряла сознание.

Виллема снова накрыло ужасом того дня. Перед глазами встали картины - как он получил вестник, разделивший его жизнь на «до» и «после».

Как потом гнал, не щадя лошадь, в надежде, что всё поправимо. Как надеялся, что Милли спаслась, что старик Пьетро с перепугу что-то напутал…

Герцог вспомнил, как бросился к обрыву и если бы не слуги и граф, то так и полез бы вниз – без страховки. Но Пьетро буквально вцепился в него и не отпустил до тех пор, пока Виллем не позволил обвязать себя крепким канатом.

- Мы найдём Милитту, - всхлипывал отец девушек, - и что я ей скажу, если вы, милорд, разобьётесь насмерть? Здесь и по верёвкам спускаться опасно, а безо всего – верная гибель!

Но их надежды не оправдались – спасти Милитту не получилось. Как и найти её тело.

Слишком высоко, слишком много в горах диких зверей, слишком полноводная внизу река…

Под обрывом, почти у самой воды, нашлись зацепившиеся за корни остатки коляски и мертвая лошадь. Вторую выловили в пяти километрах вниз по течению – всю переломанную до неузнаваемости. Если бы не частично сохранившаяся на ней упряжь с графским гербом, то никто не связал бы находку с произошедшим несчастьем.

И на этом всё – ни следов, ни свидетелей.

Граф буквально почернел от горя, герцог выглядел немногим лучше.

Расспросы слуг показали, что идея с прогулкой исходила от младшей дочери, но Илларита утверждала, что именно Милли была инициатором поездки. Причём, по её рассказу, старшая настояла, чтобы сёстры отправились одни, без сопровождения. Якобы Милли хотела провести время вместе с Лари, наобщаться, наговориться перед разлукой, а то дома ни минутки наедине – то слуги, то портниха, то жених…

- Но Милитта терпеть не могла ездить в коляске, она предпочитала верхом или карету! – недоумевал безутешный отец. – И я скорее бы поверил, что это Лари подбила её на прогулку. Но… Илларита последние дни ходила, как в воду опущенная – всё переживала, что сестра уедет, и они почти не будут видеться. За неимением матери Лари привязалась к сестре сильнее, чем нужно, – пояснял он герцогу. – А Милли ни в чём не могла ей отказать! Но раз Илларита утверждает, что это была идея Милитты, то… Наверное Милли просто хотела утешить младшую, чтобы та не сильно горевала!

После этих откровений Виллем сложил всё воедино и пришёл к неутешительному выводу – это не был несчастный случай, старшую сестру погубила вероломная Илларита!

И вот убийца стала его женой.

Он ещё раз окинул взглядом пиршественный зал и решил, что с него хватит.

«Пусть гости и подданные продолжают веселье, а я больше не могу терпеть этот фарс! Надо скорее снять с себя бремя и завершить обряд, а потом можно будет, наконец, объяснить жене, где отныне её место. У меня больше нет сил смотреть, как она радуется».

Он резко поднялся на ноги и, стараясь сдерживать силу, потянул Иллариту за руку, вынуждая встать.

- Дорогие гости, родичи!

В зале наступила тишина.

- Ни в чём себе не отказывайте – на кухне и в погребах ещё много вкусных кушаний и выдержанных вин! Пейте, ешьте, слушайте игру и песни менестрелей, а мы с женой удаляемся в свои покои. Время пришло!

И он многозначительно посмотрел на супругу.

Присутствующие немедленно разразились криками – поощряя и подбадривая молодожёнов.

А невеста потупила взор и залилась румянцем.

Несколько женщин из числа родни со стороны жениха окружили Иллариту и повели её на верхний этаж по левому ответвлению лестницы. Герцог же, в сопровождении камердинера и троих ближайших родственников мужского пола, отправился туда же по правому.

Виллем знал, что сейчас невесту введут на женскую половину супружеских покоев, помогут снять свадебный наряд и облачиться в сорочку. А потом сопроводят в собственно спальню. И оставят там одну – ждать мужа.

Вполуха слушая скабрезные советы и подначки, он не сводил глаз с дальней двери смежных покоев. И как только из неё вышли сопровождающие Иллариты, он жестом велел всем замолчать.

- Хватит! Теперь исчезните, дальше я справлюсь сам.

- Да ну, Лем, - продолжил кривляться двоюродный брат, - как же без…

- Все – вон! – припечатал герцог.

И на этот раз родственников буквально ветром сдуло. Остался лишь младший брат Виллема – виконт Уорвик.

- Вик, тебе держать вахту до утра. Выдержишь? На вторую лестницу я поставил двоих самых надёжных слуг, а этот пост могу доверить только тебе.

- Справлюсь, - подмигнул тот. – Главное, ты там, - он глазами показал в сторону спальни, - справься. Иначе не стоило и затевать. Ты, вообще, как?

Уорвик был единственным, кто был в курсе подлинных чувств Виллема – и к погибшей невесте, и к новоиспечённой супруге.

- У меня нет выбора, - буркнул старший. – И у неё теперь тоже.

После чего он вошёл в покои и плотно прикрыл за собой дверь. Постоял несколько секунд, выравнивая дыхание, а потом двинулся в сторону спальни.

На ходу снял камзол и, не глядя, отбросил его в сторону. Затем стянул сапоги, оставив их валяться посреди комнаты. Следом вытянул из-за пояса рубашку и, расстёгнув её до середины, вошёл в комнату.

Илларита была там.

Но не в постели и, как он думал, укрывшись одеялом до самых бровей.

Девушка стояла у окна, сложив руки у груди и бесстрашно глядя прямо на мужчину.

Виллем мысленно усмехнулся: «Храбрая или дура?»

И, смерив невесту взглядом, сам себе ответил: «Скорее, второе. Дура, причём, непуганая. Неужели вообразила, что я не понял её роли в том несчастье? Неужели верит, что я буду с ней учтив и осторожен? Ничего, сейчас она у меня всё осознает».

В этот момент Ночное Око вынырнуло из-за облака, осветив фигурку девушки призрачным светом. И Виллем невольно сглотнул – серебряные лучи осветили волосы невесты, придав им необыкновенное сияние, скользнули по её лицу, оттенив его так, что Илларита на мгновение показалась ему ослепительно прекрасной. А потом прошли сквозь тонкую ткань брачной сорочки, позволяя увидеть почти всё, что до этого было скрыто тканью.

А дурочка стояла и не сводила с него обожающего взгляда. Даже не понимала, что её сорочка теперь мало что скрывает!

- Раздевайся! – буркнул Виллем и, отвернувшись, окончательно сдернул с себя рубашку.

Сзади раздался потрясённый вздох.

- Ну? – он обернулся – предсказуемо, девица и не думала выполнять приказ.

- Я не… Я не могу! - прошептала Илларита.

- Тебя что, не научили, как нужно себя вести в первую брачную ночь? – он сдерживался.

Пока.

Но раздражение буквально рвалось наружу.

Ему хотелось схватить дрянь, сорвать с неё тряпки и сжать горло, чтобы вместо обожания в её глазах появился страх. Даже нет, не страх – ужас!

Она не имела права жить и радоваться, отныне её удел – страдания.

«Рано, - остановил он сам себя. – Консуммация должна быть добровольной! Если я сейчас её напугаю, то придётся ловить по всему замку, и всё неизвестно насколько затянется. Это не говоря о неизбежных слухах. Ещё дойдёт до Пьетро – зачем мне дополнительные проблемы?»

- Научили, - прошелестела Илларита.

- И что тебе сказали?

- Что я должна во всём вас слушаться, не волноваться и не сопротивляться. Вы всё сделаете сами и мне не навредите.

- Так и есть. Я велел тебе раздеться. Выполняй!

Девушка замерла, потом дрожащими руками подтянула вверх сорочку и сняла через голову.

- Отбрось в сторону, - приказал он. – И опусти руки.

Снова судорожно вздохнув, она послушалась.

«Боги, и это – моя жена? Тощий цыплёнок, а не женщина. Грудь, правда, есть, что весьма удивительно. И талия, и бёдра. Но всё равно, какая-то она мелкая!» - мысленно фыркнул его светлость.

И с изумлением почувствовал, что его плоть уже отреагировала и приняла боевую готовность.

«Ну хоть обошлось без возбуждающего снадобья, - подумал Виллем, не сводя глаз с пунцовой от смущения молодой жены. – Признаю – фигурка у неё более-менее. Если бы ещё не видеть её лица…»

И тут его осенило.

- Где твоя накидка?

- Что? А… Там, - девушка, неловко пытаясь прикрыться рукой, показала на дверь в женскую половину.

- Ложись в кровать, - скомандовал герцог и вышел в смежную комнату.

Когда он вернулся с накидкой в руках, Илларита уже лежала в постели, укутавшись по самый нос.

- Нет, жена, так не пойдёт! – он рывком сдёрнул одеяло с девушки и бросил его на пол.

А потом кинул ей кружевную накидку.

- Ляг на спину, раздвинь ноги и накройся вот этим.

Девчонка молча выполнила и это указание. Но опять неверно.

- Да не тело! – рыкнул Виллем, теряя терпение – ему тут и так сложно настроиться, а эта тупит и бесит! – На голову накинь, что б я не видел твоего ли… слёз. Терпеть не могу, когда плачут!

Говоря это, он стянул, наконец, брюки, затем, прогнув перину, взобрался на кровать.

И оглядел открывшуюся картину – на этот раз жена сделала всё, как он приказал. То есть, лежала на спине, лицо закрывало кружево, позволяя дышать, но скрывая её черты, ноги слегка раздвинуты. И только мелко дрожащий мизинец ближайшей к герцогу руки выдавал её состояние.

«Ага, наконец-то дошло, что брак – это тебе не нянькины сказки?»

- Молчи, не реви, терпи, все женщины проходят через это, - буркнул он.

И накрыл её тело своим.

Илларита так и не поняла, удалось ли этой ночью ей уснуть. Она то проваливалась в вязкое марево, то грезила наяву, то просто лежала, изо всех сил стараясь не расплакаться.

Как только его светлость скрепил их союз, он тут же встал, не говоря ни слова, выдернул из-под неё простынь и ушёл.

Молча.

И она подумала, что муж решил скорее показать гостям и родичам свидетельство её чистоты. И сообщить всем о свершившемся браке, чтобы потом никто их не беспокоил до самого утра.

Старинный обычай, его, как она слышала, давно уже не применяли. Но, возможно, в герцогстве Эмер оно всё ещё было в ходу?

Если так, то хорошо, что Авелан позаботился о её репутации, иначе им бы покоя не дали, требуя представить доказательство невинности невесты.

Она поёрзала и приготовилась ждать возвращения супруга, гадая, можно ли ей надеть сорочку и взять одеяло или надлежит лежать так, как он ей велел?

И осталась, как была.

Единственно, что она себе позволила – стянула с головы накидку и накрылась ею, как покрывалом. Потом замерла, предвкушая, как любимый ворвётся в спальню и сожмёт её в объятиях. А потом скажет, что уже соскучился, расцелует и между прикосновениями губ успеет нашептать много ласковых и тёплых слов.

Например, как она красива. И как он счастлив, что они теперь настоящие супруги.

Но – увы! Время шло, герцог не появлялся.

Илларита сначала лежала неподвижно, потом принялась ёрзать – ужасно хотелось ополоснуться, потому что завершение брачного обряда оставило на ней следы. И те, подсыхая, неприятно стягивали кожу.

Да и лежать на голой перине оказалось не очень удобно – то тут, то там сквозь наперник высовывались части того, чем та была наполнена.

Разумеется, перина для брачной ночи была набита пухом, но даже у самого мягчайшего пуха есть небольшие стерженьки. Они-то, царапая, и доставляли дискомфорт.

Потом к прочим неудобствам добавилось ощущение, что она замерзает. Ведь одеяло так и осталось где-то на полу, а кружево почти не грело.

Помучившись ещё несколько минут, Илларита быстро встала и первым делом посетила купальню, а потом нашла новую простыню и застелила постель. Следом новоиспечённая герцогиня покрутила в руках сорочку, решая надевать или нет. И отложила её в сторону, сделав выбор в пользу одеяла.

«Когда любимый вернётся, его встретит чистая постель и свежая жена, - подумала Илларита. – Ему будет приятно, что я об этом позаботилась!»

И всё-таки провалилась в полусон-полуявь.

Очнулась, как от толчка и первые мгновения не понимала, где она и что происходит.

А потом вспомнила – вчера была её свадьба, она вышла замуж. А это её брачная ночь.

За окном слегка посерело, но в спальне по-прежнему царил полумрак, лишь слегка разбавляемый зависшим в углу световым шаром.

Осознав, что точно не спит, она повернула голову и посмотрела на вторую половину кровати.

Пустую. Холодную.

Непримятая простыня, нетронутая подушка лишь подтверждали то, что она уже и сама поняла – Авелан Виллем так и не вернулся…

Её муж провёл ночь в другом месте.

Не выдержав, она закрыла лицо руками. Всхлипнула раз, другой. И непрошеные слёзы побежали по щекам и пальцам. Закапали, пятная белый лён простыни.

Как больно, как обидно!

Только вчера она была на седьмом небе от счастья! Только вчера её чествовали, засыпали подарками и добрыми пожеланиями!

И каким же горьким оказалось пробуждение – не от сна. От грёз и девичьих надежд на счастье!

- Выспалась? – голос герцога раздался неожиданно.

Илларита невольно вздрогнула. И повернулась на звук.

Его светлость обнаружился сидящим на стуле, у дальней стены, что позади кровати. Когда он вошёл и давно ли здесь находится, она не поняла.

А спросить не успела. Потому что супруг ледяным голосом повторил свой вопрос:

- Выспалась? Отвечай, когда я к тебе обращаюсь.

- Д-да, - пробормотала она, пытаясь поймать его взгляд.

А когда поймала, то поняла, что лучше б этого не делала – муж смотрел на неё, как на врага. Или нет, хуже, ведь достойных врагов принято уважать.

На свою молодую жену его светлость смотрел так, будто она была покрыта коростой и источала зловоние – с брезгливостью и пренебрежением.

- Хорошо, - герцог продолжал сверлить её взглядом, - Одевайся и выходи.

Одеваться? Да, сейчас, - Илларита, стыдливо прикрываясь накидкой, бросилась сначала к сорочке, а потом выскочила в смежные покои – туда, где ночью оставила свадебный наряд и где должны были лежать её вещи.

Её сундуки привезли в замок вчера утром - вместе с кортежем невесты. А за день служанки должны были их разобрать и разложить по полкам.

К изумлению Иллариты, полки в гардеробе оставались пустыми. Больше того – нигде не было видно ни одного сундука, и даже свадебный наряд исчез.

- Твоя одежда там, - герцог вошёл за ней следом.

Она посмотрела, куда он указывает, и увидела скромную стопку на краю оттоманки.

Там находились простые хлопчатобумажные чулки, льняная, грубой выделки, сорочка и скромное серое платье. На полу стояла пара крепких ботинок – одежда и обувь простолюдинки, но никак не герцогини.

- Не нравится? – хмыкнул супруг. – Ну, извини, ничего другого ты не заслужила.

И рявкнул:

- Быстро одевайся, сколько тебя ждать?!

Дрожащими руками она натянула одежду, прямо поверх брачной сорочки. И торопливо обулась.

- Волосы подбери, - его светлость указал на чепец, который жена в спешке пропустила.

Она тут же исправила оплошность.

Окинув супругу недовольным взглядом, он приказал:

- Иди следом! Не отставай!

И ей пришлось за ним почти бежать, потому что Виллем и не подумал соизмерять свою скорость с её возможностями.

Не сбавляя шага, он пронёсся по коридорам господского этажа. Затем по боковой лестнице, которой, как определила Илларита, пользовались слуги, спустился на самый первый ярус и свернул в новый коридор.

Дойдя до его конца, он показал ей на единственную дверь:

- Входи! Отныне это твоя комната.

Илларита, уже понимая, что увидит, толкнула створку и переступила через порог.

Небольшое помещение с двумя дверьми и одним небольшим окошком. Обставлено скромно, если не сказать – бедно: узкая деревянная кровать с соломенным матрасом и стопкой сероватого белья на подушке. Один простой стол, один стул и массивный шкаф. Каменные стены комнаты, равно как и каменный пол, ничем не прикрыты – ни одного гобелена или ковра.

«За что?!» - она не произнесла ни звука, лишь развернулась, ловя взгляд мужа.

Но он всё прочитал по её лицу.

- Не нравится? – хмыкнул герцог.

И, в один шаг преодолев разделяющее их расстояние, наклонился над Илларитой, заставив ту в испуге прижаться к стене.

- К такому ты не готовилась? Твоя сестра тоже не мечтала о смерти, но ты…

- Виллем! - всхлипнула девушка.

- Молчи! – оборвал он её. – Возжелала то, что тебе не принадлежало и убила сестру, так отчего не рада? Или ты думала, я прощу тебе гибель любимой? Ты – не она, Илларита, и никогда, слышишь? – никогда не заменишь её в моём сердце.

Он покачнулся и сжал кулаки.

- Я потерял всё – из-за тебя, - прохрипел, словно ему не хватало воздуха. – Вспоминай об этом каждое утро, когда просыпаешься и каждую ночь, когда ложишься спать! И не жди от меня ни тепла, ни участия, ни любви!

- Если бы я могла изменить прошлое, - прошептала она. – Я бы всё отдала, чтобы мы не поехали на эту прогулку!

- Прошлое изменить невозможно, - бросил герцог, отстраняясь от неё. – Но я могу изменить твоё настоящее и будущее. Отныне ты здесь не госпожа, а чёрная служанка. И каждый день, каждый час, пока дышишь, будешь страдать, искупая свою вину.

Следом, повернув голову в сторону выхода, он крикнул:

- Ома Теофана, войдите!

Через порог переступила опрятно одетая женщина, явно из хорошей семьи.

Но не леди.

- Ома Теофана – моя экономка, - коротко пояснил он Илларите. – Она главная над всеми слугами. Ты тоже обязана ей подчиняться, иначе последствия тебе не понравятся.

Затем Виллем ткнул в Иллариту пальцем, обращаясь уже к домоправительнице.

- Это ваша новая работница. Всё, как я вам объяснял. И… ома, никаких поблажек!

- Конечно, ваша светлость, - ответила та.

Герцог бросил на жену последний взгляд и ушёл, а Теофана упёрла руки в бока и фыркнула:

- Ну, чего стоишь столбом? Работа сама себя не сделает! Быстро за мной – уже Дневное Око взошло, а у нас до сих пор пиршественный зал не приведён в порядок!

Милитта

Дни сливались в один бесконечный, настолько они были одинаковыми. Впрочем, Ларита к вечеру так уставала, что ей было уже ни до чего – скорее бы ополоснуться, проглотить порцию каши и лечь в кровать.

Ни серые простыни, ни комковатая подушка и слишком тонкое одеяло, ни соломенный колючий матрас уже не приводили её в ужас. Наверное, она просто привыкла, смирилась. И в том состоянии, в каком оказывалась к ночи, уснула бы даже на каменном полу.

Теофана держалась с ней строго, но справедливо.

Илларита не могла сказать, что экономка требует от неё больше, чем от других. Просто другим не пришлось привыкать к новым условиям и физическому труду, они жили так с самого детства. И домашняя работа была для них не в новинку.

Чего не скажешь про графскую дочь.

Нет, она не росла совсем уж белоручкой и кое-что умела – заправить кровать, например. Или накрыть на стол и подшить к платью воротничок.

Но одно дело, когда ты занимаешься этим по собственной инициативе, в охотку, и совсем другое, когда вынужден работать каждый день с рассвета и до заката.

Причём её ставили на самую грязную и тяжёлую работу!

Раньше ей не никогда приходилось оттирать копоть с каминной решётки, выгребать и выносить золу, скрести каменные полы и мыть посуду. Не удивительно, что Ларита делала всё медленно и неумело, постоянно допуская огрехи. И пока она не наловчилась, Теофана заставляла её переделывать работу. Иногда не по одному разу, отнимая время у и так короткого отдыха.

К концу второй недели от бесконечного мытья руки герцогини огрубели и покрылись болезненными красными царапинами. И именно в это время экономка перевела её в кухню.

Сначала Илларита даже обрадовалась – там было тепло, а в бесконечных коридорах и залах замка гуляли сквозняки. Постоянно сползающие чулки и тонкое платье почти не грели, и она откровенно мёрзла. Но выбор одежды, предоставленный ей, оказался невелик.

Шкаф хранил лишь несколько пар самого простого, судя по грубой некрашеной ткани, белья, одно платье – клон того, что она сейчас носила, только коричневого цвета. И один запасной чепец.

Ни шали, ни безрукавки, ни плаща там не было.

Единственная роскошь, какая оказалась ей доступна – собственные купальня и отхожее место. Тоже не бог весть что и ничего лишнего или дорогого. Причём, всё располагалось в одном помещении: небольшая – только сидеть – каменная купель и туалетный стул.

Даже не разделённые ширмой!

Вода бежала самотёком и только холодная. Чтобы ополоснуться, следовало набрать в кухне горячей воды и дотащить её до купальни. Если же девушка хотела искупаться, то одним ведром было не обойтись, и времени на помывку уходило изрядно.

Но не ходить же грязной?

Зато ей не надо было бегать через половину этажа в купальню для женской прислуги. А узнав, где находится отхожее место для слуг, Илларита смирилась и с отсутствием ширмы.

Причём, в отличие от основного помещения, купальня явно была пристроена недавно.

Герцог не обманул – он на самом деле приготовил дом к появлению молодой жены.

Просто не так, как она ожидала.

Голодом её не морили, герцогиня ела то же самое, что и наёмные работники. Конечно, никаких разносолов, сладостей и фруктов – простая, но сытная еда: по утрам каши, на ужин раз в неделю жаркое, два раза рыба, густые похлёбки в другие дни и ежедневно кисель или взвар и много свежего хлеба.

Кормили прислугу в замке дважды – ранним утром и уже после заката, перед сном.

Может быть, потому что она привыкла к другому распорядку или потому что ей приходилось много работать и мало спать, Илларита постоянно была голодна.

Вроде, наелась и встала из-за стола сытой, но уже через три-четыре часа внутри вновь появлялось сосущее чувство.

А до ужина ещё ждать и ждать!

На кухне её сразу приставили к мытью посуды. И вот тут-то она поняла, что зря радовалась теплу – от едкого мыла её руки распухли и саднили ещё сильнее, а краснота не проходила даже к утру.

На третий день её мучений в кухне появился его светлость.

Скользнув равнодушным взглядом по скорчившейся у лохани жене, он сообщил кухарке:

- Через час я жду гостей. Приготовь хороший сладкий стол на двоих.

Превозмогая боль, Илларита машинально оттирала миски, не вслушиваясь, что Виллем говорит.

Ей хотелось есть, спать, освободить ноги от неудобных, слишком тяжёлых для неё башмаков. И чтобы кожа на руках перестала гореть огнём.

- Справляешься? – внезапно раздавшийся над ухом голос мужа заставил её вздрогнуть и выронить очередную миску.

- Справляется, но с трудом. Перевела сюда, но она и тут еле шевелится, - экономка возникла, словно из ниоткуда, ведь ещё минуту назад её в кухне не было!

«Наверное, кто-то из слуг за ней сбегал», - отрешённо подумала Ларита.

Она так устала, что грубость супруга почти её не задела.

Одна мысль – скорее бы ужин и… спать!

Его светлость ещё пару секунд молча постоял возле жены и прежде чем уйти, приказал Теофане:

- Когда соберут закуски, пусть их отнесёт мне она. Я буду в своей гостевой.

И вышел.

(автор иллюстрации Елена Булдакова (Пастушенко)