Брачный приговор. Без права на развод.

Раздолбанный ВАЗ, щедро украшенный наклейками, притормаживает и сигналит. Из пассажирского окна высовывается колоритный кавказец, оценивающе оглядывая меня с головы до ног.

– Подвезти? – расплывается в самодовольной ухмылке.

– Нет, спасибо, – бурчу. – Сама дойду.

– Такая цаца, – ухмыляется. – Знала бы, от чего отказываешься.

Открывается ещё одно наглухо тонированное окно, теперь на заднем сиденье. Оттуда появляется загорелая голова в тёмных очках. Зачем ему очки, если в этой машине можно на сварку смотреть? Приспустив их на нос, он тоже окидывает меня взглядом и подсвистывает.

– Далеко не уйдёшь всё равно... – смачно сплёвывает, едва не попадая на мой подол. – Давай подвезём.

– Пошёл в жопу, придурок! – огрызаюсь, не сбавляя шаг.

– Эй, сама не знаешь, от чего отказываешься!

Ага, конечно… От поездки в раздолбанной тачке с толпой горячих южан.

Отхожу подальше на обочину. Машина замедляется следом. Я наклоняюсь, перехватываю юбки и поднимаю их до колена, придерживая одной рукой.

– Вай! – раздаётся дружный возглас.

С трудом балансируя на одной ноге, снимаю белую туфлю на каблуке и, стоя как страус, агрессивно замахиваюсь, целясь железной набойкой в капот.

– А ну, валите отсюда!

Громкий окрик на непонятном языке – и головы мигом втягиваются обратно. Убитая «Лада» издаёт скрежет, напоминающий звук сломанного пылесоса, и уносится вперед.

Машу туфлей перед лицом, разгоняя вонючий дым. Смотрю на дорогу – кроме удаляющегося ВАЗа, ни единой души.

– Так тебе и надо! – ворчу.

Не знаю, кому это: им или себе?

Хамить в моём положении ещё и подозрительным типам – не лучшая идея. Но я зла и устала. И, честно говоря, готова на крайности. Мне нужно выплеснуть злость хоть на кого–то, иначе меня разорвёт на клочки.

Надеваю туфлю, отбрасываю фату за спину и продолжаю идти. Да, я иду в свадебном платье по дороге, ведущей в какую–то глушь. В надежде, что где–то будет автобусная остановка.

В туфлях на каблуках шагать неудобно, но босиком – либо по гравию, либо по раскалённому асфальту – совсем не вариант.

Хорошие туфли, сшиты по индивидуальному заказу. Очень удобные!

Только вот после такого похода вряд ли получится продать их на «Авито». А вот украшения и платье – вполне.

Может, какая–нибудь фифа клюнет на объявление: «Фееричное дизайнерское платье. Было только на примерке. Без негативных флюидов чужого несчастья».

Так и есть, в принципе. Было только на примерке. И на прогулке. Подол слегка запылился, но мы с Леркой мигом это исправим. Мне бы только добраться до неё. Пересижу у подруги, пока всё не утихнет. А если не утихнет – домой не вернусь.

Прибавляю шаг. Меня пока не хватились. Иначе уже здесь бы шныряли машины. Наверное, родители думают, что я крашу губы или делаю селфи возле арки. Надо успевать.

Хоть бы кто–нибудь приличный подвёз – я бы не отказалась.

Впереди появляется машина. Едет в сторону отеля, и я напрягаюсь. Вдруг кто–то из гостей? Осматриваюсь, прикидываю, в какие кусты юркнуть. Платье жалко, но свобода – дороже.

Схожу на обочину, прикрываю глаза от солнца и вглядываюсь. Потоки тёплого воздуха дрожат над асфальтом.

Вроде чёрная… Не наша. У нас все белые – отец специально заказал.

Быстрый взгляд: на кусты, на машину… Господи, что делать?
Решаюсь – выскакиваю на середину дороги. В свадебном платье не заметить меня сложно.

Чёрный, быстрый, бесшумный и очень приличный седан. Я уже это вижу! То, что надо! Размахивая руками, бросаюсь навстречу.

–– Пожалуйста, помогите! – Кричу, будто тот, кто за рулём, может меня услышать.

Хищный капот с ягуаром тормозит в десятке метров от меня. Придерживая рукой дверь на меня с удивлением смотрит высокий мужчина. Он ухожен, гладко выбрит и одет в тёмно–синий костюм и белую рубашку, расстёгнутую на верхнюю пуговицу.

– Совсем сдурела? Куда лезешь?

Выдыхаю с облегчением. Фух. Не из гостей. И, вроде, приличный.

Не похоже, что будет требовать денег или «взаимности» за помощь.

– Подвезите меня, пожалуйста, – бросаюсь к нему. – Только до остановки!

Останавливаюсь, опираясь руками о капот. Всё. Не уедет без меня.

Запыхавшись, откидываю фату и поднимаю глаза. Жалобная речь, которую собиралась произнести, застревает в горле. Только вблизи понимаю: этот мужчина точно не едет в коттедж к детишкам.

Он смотрит цепко и холодно, потирая подбородок. Будто решает – влезу ли в багажник целиком или распиливать. По запястью скользит золотой браслет дорогих часов.

Мне хочется набросить на лицо фату, как забрало шлема, съёжиться и, развернувшись, убежать к родителям.

Я чувствую себя неуютно рядом с ним. Очень неуютно.

– Что случилось? – спрашивает он с раздражением, вскидывая бровь.

– Простите… – лепечу, опуская глаза. Отхожу от капота. – Я как–нибудь… доберусь.

Знала бы, что остановлю водителя с глазами киллера – отсиделась бы в кустах.

– Куда ты идёшь в таком виде? Со свадьбы сбежала?

Логичный вопрос. Но отвечать не хочется. Совсем.

– Друзьям проспорила, – облизываю пересохшие губы. – Глупая шутка…

– Очень глупая, – с ленцой оглядывает платье. На мгновение задерживает взгляд на талии и декольте. Ухмыляется. – Друзья тебя не жалеют.

– Я пойду… Простите.

Осторожно пятясь, выставляю перед собой руки. Словно боюсь, что он прыгнет за руль, газанёт и раскатает меня по асфальту вместе с платьем.

– Недоразумение вышло, – бормочу ещё раз.

Маленькими шагами двигаюсь к обочине.
Поворачиваюсь к нему спиной. Главное – делать вид, что всё нормально. Я просто проспорила. Сейчас – в лес. Плевать, что порву платье. Жизнь дороже.

Хлопает дверца машины. Я каждым натянутым нервом улавливаю этот звук. Сел обратно? Сейчас уедет?

Только шуршания шин не слышно.

Через секунду мой локоть цепко обхватывают железные пальцы. Позвоночник простреливает электрический разряд страха, заставляя оцепенеть.

– Садись в машину. – Завиток уха обжигает горячим дыханием.

Медленно наклоняю голову, соглашаясь. Что мне остаётся делать? Задушить его фатой?

Разворачиваюсь, поднимаю глаза. И понимаю – я, возможно, только что совершила главную ошибку в жизни.

Потому что в машине с кавказцами было бы безопаснее.

Он тащит меня к пассажирской двери. Открывает и буквально запихивает внутрь. Я лечу кувырком, платье задирается. Он захлопывает дверь, прижав белоснежный подол.

Капец! Теперь и на «Авито» не продам. Если, конечно, выживу.

Дорогие читатели!
Станьте частью моей новой истории о сильном мужине, наивной девочке и настоящей любви ❤️

Честно признаюсь, это моя первая книга с разницей в возрасте. Если вам понравится, напишите об этом или мелькните лайком, я буду знать, что не зря стараюсь. 

Безмерно ценю ваши комментарии и СЕРДЕЧКИ ❤️

И подписывайтесь на автора, чтоб не потерять меня 😉

– Куда направляешься? – в зеркале на мгновенье мелькает холодная сталь глаз.

Молчу и потираю локоть, который еще болит от его захвата. Это я ещё не сопротивлялась, а если бы решила выделываться, было бы хуже.

– Я вопрос тебе задал.

– На остановку... – попискиваю. – Автобусную.

– Ясно!

Дышать тяжело от тугого корсета и тяжёлого взгляда, который иногда мелькает в зеркале. Съеживаюсь на заднем сиденье и тоскливо наблюдаю как мимо проносятся деревья.

Наверное, он меня похитит, и потребует выкуп. Или изнасилует и закопает, чтобы никто не узнал. Или...

– Сорок восьмой автобус подойдёт?

– Да, конечно... – радостно вскидываюсь, хотя понятия не имею, что это за автобус и куда идёт.

– Теперь говори.

Мысли скачут в голове, как кенгуру. Обычно проблем с коммуникацией у меня нет, но тяжело говорить, когда тебе приказывают.

– Мы с подругами поспорили... – жалобно начинаю.

– Не ври. – Рявкает. – Со свадьбы сбежала?

– Да, – опускаю глаза. – Не хочу...

– Отчего же так?

– У меня парень есть, – бормочу. – А приходится выходить за какого–то старика.

– Что же парень тебя замуж не берёт? Женился бы первый. Или увез тебя сейчас вместо постороннего мужика.

На секунду в зеркале мелькает ехидный прищур и снова взгляд на дорогу.

Тяжело вздыхаю. Не знаю, как объяснить.

Вообще–то Вику всё равно. Сомневаюсь, что он вообще задумывается о моём существовании и мечтает обо мне перед сном. Но, когда он узнает, что я вышла замуж, а он обязательно узнает, ведь фамилию–то я тоже меняю, то шансов у меня не останется вообще никаких!

К тому же на следующей неделе наша компания едет отдыхать на море, и Вик тоже. А там Ленка с ногами от зубов и блондинка Ксюша... Я не могу не поехать с ними! Это мой единственный шанс на счастливую личную жизнь.

Отец сразу сказал, что на время замужества все развлечения отменяются. И плевать ему на мои планы.

– Он женится, но потом. Когда на ноги встанет, – бурчу, разглядывая свои колени, обтянутые белым шёлком.

– Значит, старик твой уже крепко на ногах стоит. А ты у нас, значит, завидная невеста?

В его исполнении версия моего мнимого замужества выглядит не как трагедия несчастной юной девушки, которую лишают законных каникул на море, а как издёвка над ситуацией.

– Не знаю... Мне велели, я не захотела – у нас крепостное право отменили. – Хохлюсь и снова смотрю в окно.

Что–то долго мы едем. Может рано я ему поверила насчет остановки?

– А тебе самой не хочется разве всего этого? Красивая свадьба? Взрослый мужчина?

– Нет не хочу. Хотя отец и сказал, что мне всего две подписи нужно поставить и фамилию сменить на год, я не хочу. Где год, там и два, и три. Пусть с отцом сами расписывают всё, что хотят.

– Ух, какая смелая. Думаешь, что убежав, проблему решишь?

– Я убегала уже. Кстати, мы скоро приедем?

Он игнорирует мой вопрос.

– И каков результат твоего побега?

– Родители хотели, чтобы я училась на маркетолога, а я хотела на дизайнера. Пришлось сбежать и самостоятельно экзамены сдавать. Месяц у подруги жила...

– И как, получилось?

Отвечать не очень хочется. Но молчать как–то глупо. И страшно его злить.

– Да, я на третьем курсе. – Мне кажется, что мимо проносится остановка. Аж подпрыгиваю. – стойте, высадите меня. Вот, здесь! – кричу, указывая пальцем.

– Ясно, дизайнер. По проторенной дорожке идёшь? – он опять никак не реагирует.

Чувствую, как по телу бегут морозные мурашки. Что происходит?

– А мы точно в ту сторону едем? – беспокойно вытираю вспотевшие ладони о колени.

– Точно.

– Кажется, я здесь шла уже.

– Возможно.

Дергаю ручку двери. Ну конечно же, заперто. Бросаюсь и дёргаю другую дверь.

Холодные глаза в зеркале смотрят на меня взглядом тигра, наблюдающего за чокнутой и суетливой белкой.

Я уже узнаю крыши загородного отеля, который папочка снял для проведения регистрации и вижу вереницу белых машин – деловые партнеры, друзья и чиновники, приглашённые на показательное шоу с шикарным банкетом.

Меня озаряет страшная догадка. С ужасом смотрю на широкие плечи и жилистую правую руку, уверенно лежащую на руле.

– Это вы, да? – хриплю.

Притормаживает и, слегка поворачивается ко мне.

– Ты хоть бы фото моё поискала. – Ухмыляется. – Старик! Надо же...

– Простите... – лепечу жалко. – Я не думала...

Да, меньше всего этот мужик похож на дряхлого старца. Скорее это заматеревший медведь. Грозный и опасный, которого я своими тупыми «комплиментами» посмела разбудить среди зимней спячки.

– В том, что ты не способна думать, я уверен!

С тихим щелчком открывается замок на дверице машины

– Выходи, – рявкает на меня, как на безродную шавку.

– Пожалуйста, не надо, – молитвенно прижимаю руки к груди. – Давайте не будем?

– Ты же сама сказала – две подписи и свободна, – ухмыляется, и я замечаю небольшую татуировку, заползающую под воротник белой рубашки.

Боже мой! Он ещё и уголовник? Почему–то я думала, что это всё детская игра. Да, отец сказал мне, что мне придётся принять участие в небольшом постановочном шоу ради семьи.

Но я не ожидала, что мне в мужья дадут здорового мужика с таким мрачным лицом. Он улыбается вообще?

Я наивно предполагала, что пока я сбегу, папа с моим женихом, сами что–то обмозгуют, найдут другой выход. В крайнем случае, депутаты и чиновники, подкормленные на банкете, помогут им найти выход из сложной ситуации.

Вообще, при чём здесь я?

Именно этот вопрос я задала отцу, когда он сообщил, что единственный выход спасти семейный бизнес – это сделать меня на год Суворовой, вместо привычной мне фамилии Воронцова, с которой я прожила уже двадцать лет.

– Я не хочу... может без меня это всё? – Сглатываю колючий комок в горле.

– Ты еще не поняла, девочка, что всё очень серьезно? – Оборачивается ко мне, и я испуганно вжимаюсь в спинку кресла. Когда он смотрел вперед было как–то не так жутко. – Тебе папа не объяснил правила игры. Ты заведомо проиграла!

– Объяснил. – Мямлю. – Только...

– Быстро вышла! - рявкает.

Вокруг машины уже суетятся люди, но никто не торопится открывать двери. Держатся на расстоянии, будто их удерживает невидимое магнитное поле. Просто стоят кружком и смотрят. Среди них я замечаю своего отца. Лицо серое, губы дрожат.

Отрицательно машу головой. Господи, на что я рассчитываю? Что останусь жить в этой машине навсегда?

Он резко распахивает свою дверь. Обступившие машину люди колышутся, как море, но тут же застывают снова. Мужчина делает шаг к моей двери, клацает ручка и меня довольно бесцеремонно выволакивают на улицу.

– Элечка! – Ахает папа и делает шаг вперед.

– Разойдитесь, невесту привёз. Что такого? – некромко произносит мужчина, и толпа гостей начинает редеть. Остаётся только отец и мама, прикладывающая к глазами платочек.

Родители смотрят на меня злыми волками и не подходят. Может быть потому, что мой локоть всё еще сжимает чужая рука?

– Это что? – Крутанув меня, мужчина, как верчёный мяч направляет меня в сторону родителей. – Где вы её взяли?

Я врезаюсь в папу и тут же прячусь за его спину.

– Это Элина... – дребезжит отец. – Я же говорил вам, Константин Сергеевич.

– У вас другая есть, я знаю.

– Есть, но она замужем! – всхлипывает мама и негодующе шипит в мою сторону.

– Разведите!

– Но, Константин Сергеевич, это же время... – отец жалко разводит руками. – Мы не можем ждать.

В нос ударяет едкий запах пота. Отец в одной рубашке, без пиджака. Поэтому я отлично вижу, что под мышками расплылись мокрые пятна.

– Это вы не можете ждать. – Мужчина делает шаг по направлению к отцу, нависает над ним мрачной глыбой, и невысокий полненький отец втягивает голову в плечи – становится ещё ниже. – В ваших интересах было сделать всё, так, как нужно.

– Но... – голос отца дрожит.

– Дочерей надо воспитывать.

– Я воспитываю, стараюсь... – отец дёргает галстук. – И по поводу нашего договора стараюсь... Константин Сергеевич, я же банкет оплатил. Гости приехали. Всего две подписи и вы свободны. Вам – протекция при заключении госконтрактов, мне – доступ к инвестициям.

– Только без ваших продажных чинуш я переживу, а вот вы без денег моих друзей – вряд ли. И я вам нужен больше, чем вы мне. Не забыли, что хотели кое–что легализовать с моей помощью, а?

– Да, так и будет. И я готов на всё...

Я робко выглядываю и ледяной взгляд задевает моё обнажённое плечо под сбившейся лямкой подвенечного платья.

Снова вижу задумчивый жест, как он слегка потирает подбородок. Чётко очерченные губы вытягиваются в прямую линию.

– Ладно. – Отворачивается и делает шаг к гудящим поодаль гостям. – Расписывайте скорее, а потом я ее забираю.

– Как забираете, куда?

– К себе, блядь! – Резко поворачивается к отцу и продолжает, чуть повысив голос. – У неё там Вик какой–то. Глупости сплошные на уме. Она залетит ненароком, мне потом этого нагулёныша воспитывать?

– Но Константин Сергеевич...

– Я сам за ней присмотрю, пока срок контракта не выйдет. На вас никакой надежды.

– Да почему? Я вас уверяю!

– На кого у вас дочь учится?

– На дизайнера... – блеет отец странным голосом.

– Вот поэтому и забираю. Не переживайте, ничего с ней не случится. Временно будет под присмотром. Тщательным. В шарагу свою дизайнерскую – с охранником. К вам в гости – тоже.

– Простите, – отец решительно выпрямляет спину, в жалкой попытке защитить меня. – Почему так строго? Мы не об этом договаривались!

– Я непонятно объяснил? Дура она у вас, что непонятного?

И уже, повернувшись ко мне с лёгкой ухмылкой сообщает.

– Кстати, мне тридцать семь. Не думал, что это так много...
❤️❤️❤️
Если вам нравится - дайте знать сердечком! Или напишите комментарий.
Подписывайтесь на автора, чтобы не пропустить выход новой главы

Лениво ковыряю ложечкой свадебный торт и не свожу взгляд с тонкого золотого ободка на безымяном пальце. Вот и всё! Я теперь Суворова. Как полководец!

И в отличие от великого стратега, который в такие ситуации не попадал, в заднице! В полной.

– Улыбнись тому мужчине в бежевом костюме, – папочка, стоящий слева, толкает меня локтем.

– Не хочу!

– Это заместитель помощника губернатора. – гневно вещает он. – Как ты можешь!

– Да хоть космонавт, – бурчу и засовываю в рот розочку из бельгийского шоколада.

– Элечка, пожалуйста, – просит мама, облаченая в торжественное синее платье. – Сделай, как папа велит.

Видимо знатная шишка замечает, что речь идёт о нём, потому что отец вдруг подхватывается и приподнимает бокал.

– Так приятно, что пришли, Станислав Радаманович, – кричит, перекрикивая гул, и салютует ему бокалом.

Видимо шишка отвечает ответным алкогольным приветом, потому что папочка расплывается в довольной улыбке, словно выполнил святую миссию.

– Нельзя так себя вести, – шипит отец мне в ухо. – Приглашены важные люди! Я на твою свадьбу кучу денег угрохал.

– Ты и подарки забираешь, – киваю в сторону изящного сундучка, куда все гости опускают конверты, – так что считай, окупилось. Потом подсчитаешь, может меня будешь каждый год замуж выдавать? Кто следующий на очереди после моего развода? Может этот зам–зам–замыч не против будет?

– Он женат, ты что? - Мама испуганно округляет глаза.

– Какое счастье, можно выдохнуть. – Отколупываю новую розочку.

У нас «деловая свадьба». То есть что–то вроде экономической выставки с качественным фуршетом.

Гости давно разбрелись по «стендам» с закусками, сгрупировались по интересам и, кажется, мало волнуются о том, что несчастная Воронцова, а ныне Суворова, оплакивает над кусочком свадебного торта свою девичью свободную жизнь.

Мужа после регистрации я не видела. Ему сначала позвонили по телефону, и он отошёл. Потом я периодически замечала, как то тут, то там мелькает среди гостей его широкая спина.

– Элечка, не обижайся. Ну всего годик–то потерпи. – Ноет мама.

– Да, я поняла уже давно! – со звонок откладываю ложечку на блюдце и разворачиваюсь к ним. – У отца какой–то сраный завод в Залупинске, который он двадцать лет назад через мутные схемы прихватизировал. Теперь туда полез ОБЭП – и всё, вы в панике. А решение отец нашёл гениальное – продать свою дочь.

– Эля, это для твоего же блага! – отец хмурится. – Многие вопросы будут решаться быстрее, когда фамилия собственника «Стальпроката» не Воронцов, а Суворов.

– Один хрен! – Шепчу неслышно и добавляю ехидно. - Ты, как всегда, идёшь по головам! И я должна из–за твоих махинаций год провести в тюрьме с этим извергом. За что ещё такой срок дают? За угон транспортного средства? Лучше бы так, я хоть покаталась бы и удовольствие получила.

– Не смей так со мной разговаривать! – Отец слегка повышает голос. – Ты знаешь, я всё делаю для блага нашей семьи. Остаться с голой жопой тебе бы не хотелось, правда?

– Мне плевать. Могли и сами со своим Суворовым порешать, без меня.

– Ты же видела его! Как с ним договариваться? Будто у меня был выход...

– Четсно всё надо было делать!

– Сашенька, ты только не нервничай, – подключается мама и кладёт руку отцу на плечо. – Тебе вредно, у тебя давление.

Отец задумчиво жуёт губами.

– Много ты понимаешь, время было такое. Все воровали... – вздыхает. – Кстати муж твой тоже не с ровного места благодетель. К губернатору без помощи «старой гвардии», – он гордо распрямляет плечи, – Суворов бы годами пробивался, а тут, вон посмотри...

Выглядываю из–за его плеча и вижу, что зам–замыч в бежевом костюме беседует с моим «супругом». Суворов стоит ко мне спиной, спрятав руки в карманы. Мне не видно выражение его лица, но зам–замыч активно жестикулирует и что–то увлеченно рассказывает.

Хмыкаю. Не похоже, что Суворов в восторге от нового знакомого. Во всяком случае, его спина выражает хмурое негодование.

Будто почувствовав мой взгляд, он резко поворачивается и меня опять пронзает ледяной молнией. Тут же утыкаюсь в тарелку, пытаясь сдержать стук сердца.

С этим человеком мне придётся провести год? За что?!

Я чувствую, как он подходит. Мне даже не надо поднимать взгляд. Воздух становится плотнее и гуще. С трудом делаю вдох, когда на тарелку падает его тень.

– Отличное мероприятие, Александр Романович. – Не поднимая глаз от тарелки, вижу, как мужчины рядом со мной обмениваются рукопожатиями.

– Я же говорил, что вы сведёте множество полезных знакомств.

– Так и есть. – Слегка скосив глаза вижу, как рядом со мной слегка покачиваются с пятки на носок идеально вычищенные чёрные туфли. – Кстати, гости тоже довольны.

– В нашей среде такие браки не редкость. Криков «горько» никто и не ждёт.

– Я полагаю, нам с Элиной стоит уехать, пока кто–то из подвыпившего бомонда вдруг не решил нарушить традицию. – в голосе "мужа" лёгкая насмешка.

– Вы уверены, что забираете мою дочь? – подаёт голос мама.

– Да. Мне так будет спокойнее. И вам тоже, я полагаю.

Решаюсь слека поднять голову и посмотреть на отца. У него красные пятна расползаются по лицу, – волнуется.

Мама тут же лезет к нему с платочком, чтобы вытереть пот со лба, но отец брезгливо отмахивается.

– Эля, ты должна быть рядом с мужем, – отец ведет шеей, будто ему душно. – Это твой долг ради семьи.

Стискиваю зубы так, что в висках больно. Вокруг начинает ощутимо пахнуть грозой.

Пока я придумываю фразу, которая испепелит отца на месте, мой супруг решает разрядить обстановку.

– Кстати, с чем торт? – вдруг ненавязчиво интересуется он.

– Это меренги и бананово–черничное суфле с бисквитной прослойкой, – лепечет мама.

– Боже, как сложно...

Прямо пальцем лезет в мой кусок и поддевает крем. С удивлением провожаю взглядом его руку и в шоке смотрю, как он облизывает палец.

– М... А вкусно ведь. – поворачивается ко мне и презрительно цедит. – А я думал, что ты пока чупа–чупсы питаешься.

Меня вывернет сейчас меренгами. Он не только мрачный упырь, но ещё и невоспитанное хамло!
❤️❤️❤️
Подписывайтесь на автора, чтобы не пропустить выход новой главы

Он смотрит на меня с лёгкой презрительной ухмылкой, как на волосатую зелёную гусеничку. Не бабочку – нет! Именно, на гусеницу.

Такую, что случайно заметил на подоконнике. И вроде бы интересно наблюдать, как она ползёт – такая нелепая и смешная. Но в то же время – противно. Он брезгливо возьмёт меня палочкой, посадит в банку и закроет крышку. С дырочками. Чтобы не сдохла – но и чтобы не вылезла.

До этого момента я по-глупому верила, что всё как-нибудь само собой рассосётся. Что он посмотрит на меня, решит – ну, нормальная, вроде. Не скандалит, лицо держит, на подписании договора рука не дрогнула, с гостями послушно фотографируется. Да и сейчас, сидит рядышком с родителями... Молодец, ведь! Пусть дальше ползёт, кочевряжится.

Махнёт на меня рукой – и поедет домой один.

В крайнем случае, заберёт с собой, просто потому что он большой, грозный и привык, что его слово – закон. Поживёт пару дней со мной под одной крышей, понаблюдает. Охранник его чёртовый тоже боссу будет докладывать о моём идеальном поведении. Поймёт Суворов, что гусенички – не самые интересные домашние питомцы, и выпустит.

А через год я сброшу его фамилию, как старую кожу, и расправлю крылышки.

Оставалось только быть хорошей девочкой и сгладить впечатление, которое я произвела на него при первой встрече.

Но сейчас... сейчас я вижу: он не собирается отпускать.

Потому что считает меня мелкой безмозглой дурочкой! За которой глаз да глаз...

– Я давно не употребляю чупа-чупсы, – бурчу, опустив глаз в тарелку.

Щёки обдаёт жар. Мне становится ещё более неловко. Сама понимаю, как идиотски звучит моя фраза. Будто я «употребляю» что-то другое.

– Вот и отлично. Тогда поехали. – Демонстративно предлагает свой локоть в качестве поддержки.

А я всё ещё не верю, что это происходит всерьёз. Я боюсь трогать его рукав из хорошей дорогой шерсти. Я уже касалась его на регистрации. Но тогда всё было, как в тумане. Не взаправду. А вот сейчас... Позволю увести себя – и всё. Что-то случится. Прежняя жизнь навсегда изменится!

– Константин Сергеевич прав, – папа под столом сильно наступает мне на ногу, и я невольно ойкаю от неожиданности. Поднимаю глаза и опять ловлю на себе насмешливо-презрительный взгляд «супруга».

– Вам лучше уйти сейчас, – продолжает отец. – Я всё улажу… Скажу, что вы устали, или…

– Никому это не интересно, – отрезает Суворов, кивнув в сторону гостей.

Да. Им действительно плевать. За весь вечер ни одна душа не подошла поздравить меня. Я здесь – просто пункт в чужом контракте.

Поздравляли отца. Слова были стандартные:

– Александр Романович, ну молодец!

И звонкие похлопывания по плечу. Иногда скользящие взгляды в мою сторону и комментарии вроде:

– Дочка у тебя, конечно, красавица...

Я смущённо улыбалась, желая им всем провалиться в пекло с моим женихом в придачу.

Да, церемонию я не очень запомнила. Всё случилось быстро, по-деловому и чётко. Никаких романтичных речей и музыки. Две папки, две подписи и кольцо на пальце. Всё. Потом пара снимков на фоне увитой белыми цветами арки, и отец уже радостно трясёт руку новоявленному зятю, поздравляя с успешным сотрудничеством.

...А на брачном контракте и акте о заключении брака ещё не просохли чернила. Я – просто подпись.

Ирония в том, что я ведь, как и любая девочка, когда-то мечтала о свадьбе. Белое платье, кольца, музыка, глаза любимого напротив. Я ведь раньше верила, что после свадьбы начинается какая-то другая жизнь – светлая и тёплая. А теперь он уведёт меня – и всё.

– Ну... – Чего стоишь? – На скулах появляются недовольные желваки. – Я сказал, пойдём!

Мама, всхлипнув, снова прячет лицо за платочком. Отец молчит, но белеющие губы выдают напряжение. Он передёргивает плечами и решается:

– Вы только пообещайте, что с моей дочерью всё будет в порядке. Я могу положиться на вас, как... – небольшая пауза – как на честного человека?

Суворов моргает. Не сразу понимает средневековый высокопарный стиль. И тогда отец добавляет, сбивчиво, почти шёпотом: – Вы же… не тронете её?

Суворов медленно поднимает брови.

– Только если она сама этого захочет, – серьёзно отчеканивает он.

Ни улыбки, ни намёка на шутку. Голос спокоен, будто он сообщает прогноз погоды на завтра.

Теперь моя очередь удивляться. Я? Сама захочу? Спасибо, конечно. Сразу побежала вышивать подушку с его именем.

Он всерьёз думает, что я, впечатлённая его ледяной рожей и командирским тоном, сама прыгну в постель? От восторга, что он такой великодушный и не залезет ко мне без спроса?

Меня от него тошнит. И от его показной порядочности – тоже.

Господи, как же он меня бесит. До желания врезать – и неважно куда. На языке так и вертится что-нибудь едкое, но я прикусываю губу. Сейчас не время.

Покажу характер – и будет мне колония строгого режима. А за хорошее поведение, глядишь, будет УДО. Или хотя бы прогулка без конвоя.

Я поднимаю глаза, заставляю себя улыбнуться уголком губ, и встаю. Не глядя, беру его под руку.

– Я готова, – говорю тихо.

Друзья, приглашаю вас в невероятно эмоциональную новинку

Четыре года назад мы с сыном едва не погибли. Муж выбрал спасать беременную любовницу, оставив нас в смертельной опасности. Мы выжили, справились, и больше ни в ком не нуждаемся. Но, кажется, жизнь расставила всё по своим местам. Иначе зачем он явился вчера на мой порог, надеясь вернуть семью?

— Вы сами водите машину? — с наигранным восторгом интересуюсь, когда Ягуар делает круг по гостевой парковке отеля. — Водителя нет?

Не знаю, как вам, а мне, когда я волнуюсь, ужасно хочется говорить. Хоть о погоде, хоть о защите амурских тигров... Лишь бы не молчать в этом напряжённом пузыре. Когда болтаешь, не так жутко. А я ещё надеюсь очаровать этого истукана и выклянчить себе свободу.

— Ты ждала лимузин? — мелькает острый прищур в зеркале заднего вида, и я обиженно хохлюсь на заднем сиденье.

Придурок. Ничего я не ждала. Просто спросила из вежливости. Но объяснять это считаю ниже своего достоинства.

Он замечает, что я надулась, и, чтобы разрядить обстановку, интересуется: — Эля, так ведь? Эвелина?

Он произносит это имя, педалируя каждую гласную, вальяжно растягивая. Я улавливаю в этом издёвку.

— Элина, вообще-то. Вы могли бы заранее узнать имя той, на которой женитесь, — бурчу, уткнувшись в окно.

— Не переживай, я узнал всё, что мне нужно. Двадцать лет, третий курс политеха, в девятом классе переболела корью, грамота за участие в городской олимпиаде, левша...

— Не густо, — рассеянно ухмыляюсь. — Ещё у меня шрам под левой коленкой. В детстве с качели упала. Это вам известно?

— А сейчас ты, значит, взрослая. Про шрам, кстати, не в курсе.

— Сейчас — да. Взрослая.

Натягиваю на озябшие под кондиционером плечи болеро, которое мама накинула на прощанье. И опять боковым зрением вижу стальную молнию, мелькнувшую в зеркале. Фиг, я больше не буду туда смотреть.

— Я ещё кое-что знаю. По знаку зодиака ты — телец, — он точно издевательски ухмыляется. — Теперь достаточно?

Я оживляюсь. Может, он астрологией интересуется? Я могу поддержать тему.

— У меня там только асцендент, Луна и Венера — в Рыбах... А вы кто по знаку зодиака?

Он хмыкает, хлопает ладонью по шее, будто прибил комара, и странно ведёт головой. И я опять чувствую себя какой-то... маленькой дурочкой.

— В общем так, Эля... — начинает он менторским тоном под методичное тиканье поворотника. — Эля, у которой асцендент в Тельце... Давай договоримся, как взрослые люди. Твоя жизнь будет вполне комфортной, если ты не будешь создавать мне проблем. Ты же не будешь?

Мне обидно, что он так несерьёзно со мной разговаривает. И я готова откусить себе язык за то, что ляпнула лишнее. Но я и правда не знаю, о чём с ним говорить. Об индексе Доу Джонса? О стоимости барреля нефти? Что ему сказать, чтобы он воспринимал меня всерьёз?

— Ну так что, договорились? — интересуется раздражённо.

— Я не буду создавать вам проблемы, — послушно даю ответ, который он хочет услышать.

Причём я говорю искренне. Я не хочу с ним ссориться. Я хочу на море с девчонками и Виком. Может, мы с Константином подружимся, и как-то получится отпроситься?

— Вот и умница. Просто поживём, как соседи, какое-то время. Поверь, мне это тоже не слишком нравится. Но я не хочу, чтобы у меня были из-за тебя сложности.

— Не будет сложностей, — клятвенно заверяю.

— Машину водишь?

— Нет, но...

— Ясно. — Он недовольно постукивает пальцами по рулю. — Готовить умеешь?

— Нет, но...

— Понятно. Дурные привычки?

— Это что, например?

— Пьёшь, куришь?

— Нет, что вы...

— Молодец. В общем, Эля... Этот год придётся воздерживаться от дискотек и тусовок. Я тебе это настоятельно рекомендую. И в шарагу свою будешь не одна ездить.

— А с кем?

— С Володей. Он сейчас занят, но познакомишься. Он не болтливый. Но свою работу знает.

— Я сама умею ходить.

— Это я видел, — усмехается. — По трассе, в белом платье. Повторения не хочу. Поняла меня?

— Но?

— Поняла меня, я спрашиваю? — он слегка повышает голос.

Фокусируюсь на плечистой фигуре передо мной. Мне уже не хочется быть хорошей девочкой — хочется плюнуть ему в затылок. Я на дискотеки и так не хожу, и друзей у меня не так уж и много. Тусовки у нас в семье не поощрялись — мама с больным сердцем, ей нельзя волноваться. Хотя отец и при этом умудрялся твердить, что я её в гроб загоню.

Но когда мне вот так в лоб приказывают — не выношу. А у этого здорового лба вряд ли имеется аритмия.

Я люблю рисовать. Разное. Животных, в основном. Наверное, если бы не дизайн, я бы стала ветеринаром или зоологом — у меня сердце сжимается при виде любого живого существа. И они меня любят.

С пяти лет прошу то попугайчика, то котёнка, то собачку. Но родители никогда не разрешали даже мадагаскарского таракана.

Волевым усилием вызываю перед мысленным взором морское побережье и Вика в плавках, который мажет мне спинку кремом. Это была моя мечта, и я готовила мамино сердце к этой поездке целый год. Придумывала практику, взрослых сопровождающих, целую методичку сочинила.

Поэтому сцепив зубы, молча киваю.

— Терпение — не моя сильная сторона, если хочешь знать. У Володи с этим получше, он будет тебя отвозить и забирать во избежание неприятностей.

Вздыхаю и провожу пальцем по стеклу. Ну хоть на лекциях со мной сидеть не будет. Значит, шанс пообщаться с Виком остаётся. Хоть что-то...

— После того, как всё закончится, вернёшься к прошлой жизни. - Боковым зрением вижу, как опять мелькают его глаза в зеркале - жесткие и светлые, как стальные лезвия. — Ах да, чуть не забыл... Никакой информации о счастливой семейной жизни в соцсетях.

Ну об этом мог и не упоминать. Мне это и даром не надо. Мне бы наоборот — как-нибудь скрыть, что я замужем за этим человеком и меня возит в институт громила.

В том, что меня будет возить именно громила, я почему-то не сомневаюсь.

За месяц до этого

– Нет, Александр Романович, мне ваш завод и даром не нужен. К тому же, результаты не впечатляют.

Обвожу в кружок итоговую годовую прибыль. Усмехаюсь, щёлкаю колпачком ручки и лениво вожу стержнем по цифрам. Тут слоёв чернил больше, чем денег.

– Константин Сергеевич, я вам мог любые суммы нарисовать, но я честен. – Воронцов театрально прижимает руку к груди. – Вы же сами знаете, этот завод может быть дойной коровой, если его подкормить.

– Знаю. – Откидываюсь в кресле и медленно проворачиваю ручку между пальцами. – Только у вас его отберут через годик, если не раньше. И где будут тогда мои инвестиции?

– Но вы же интересовались...

– Это было пару лет назад. Сейчас времена изменились. Нет.

Воронцов ещё больше потеет, придерживая чёрный дипломат на коленях одной рукой, оставляет на нём влажный след пятерни.

– Послушайте, Константин...

– Константин Сергеевич!

– Константин Сергеевич, – послушно повторяет. – Всё решаемо. Я с юристами консультировался, есть способ сделать всё по красоте...

Морщусь. «По красоте...»

Очередной реверанс девяностых. Скользкие фразы, потные ладони – всё это меня раздражает. Воронцов и ему подобные – негибкие, живущие схемами и связями. Только его «крыша» уже на пенсии, а сам он бегает и суетится, как мокрая мышь, которой вот–вот прищемят хвост.

– Я вижу только один способ. – Медленно кладу ручку на стол. – Я даю вам займ под пакет акций. Через три месяца вы объявляете дефолт. Завод переходит мне – в счёт уплаты.

– Но... это будет невозможно... там долги...

– Сами видите. – развожу руками. – Тогда – удачи.

– Выслушайте! Константин Сергеевич, мой план – бомба! – Воронцов вскакивает и, подхватив дипломат под мышку, закручивает круг по кабинету. Затем бросает его на мой стол, щёлкает замком и достаёт очередную стопку бумаг. Торжественно потрясает ей перед моим лицом. – Я сделаю свою дочь председателем правления!

– Поздравляю.

– Подождите! – вскидывает свободную ладонь. – Вы не дослушали. Вы войдёте в состав правления. Инвестируйте сколько хотите. У вас будет полное право на подпись. Элина там даже появляться не будет – я гарантирую.

Швыряет бумаги передо мной. Я брезгливо отодвигаю их тыльной стороной ладони.

– И зачем мне это?

– Как зачем?! – Он расправляет плечи. – Если возникнут проблемы – ответственность на ней. Вы в шоколаде. Кормите коровку, собирайте сливки.

– У вас там и другие члены правления, насколько я знаю. Зачем я им сдался?

– Они такие же, как Элина. Даже не знают, где завод находится. Всё под контролем. Если что – сядет она.

Вообще–то я редко улыбаюсь, но сейчас мне реально смешно. Этот престарелый клоун сейчас серьезно говорит? Подставляет не только свою родного ребёнка, но и меня?

– Вы в своём уме? Думаете, вокруг одни идиоты?

Воронцов потирает ручки. В глазах хищный блеск.

– Вот тут–то и самое интересное! Мы сделаем введение зятя в семейный бизнес.

– Вы в своём уме?

Приподняв бровь смотрю на него снизу вверх. Воронцов нависает с гордым видом, глаза горят хищным блеском.

– Не переживайте, никто ничего не подумает. – Заговорщически шепчет. – Мы сделаем введение зятя в семейный бизнес!

– У меня дела, Александр Романович. В другой раз обсудим ваши семейные комбинации.

– Зятем будете вы! – торжественно выдыхает он, будто только что открыл Америку.

Я сдерживаюсь, чтобы не хлопнуть ладонью по столу. Он ждёт, что я кинусь обнимать?

– Вы с ума сошли?

– Я вам дочь отдаю! Хорошая девочка, между прочим. Красивая, молодая... Ну, характер – не подарок, но это с возрастом пройдёт.

Молча щёлкаю ручкой. Может быть позвать охрану? Воронцов уже реально достал со своим неликвидом. Всего один звонок, и пересчитает ступени носом.

Слегка обернувшись, смотрю на жирную потную шею в красных пятнах.

Чёрт, не переживёт ведь. Ещё тромб оторвётся...

– Вы не переживайте. – Мельтешит тот. – Просто распишитесь, брачный договор– и всё. Контракт, год формального брака. Элина – председатель, вы – за её спиной. Полный карт–бланш. Она подпишет всё, что скажете.

Провожу ладонью по лицу. Что с ним делать? Наорать?

Взгляд невольно цепляется за цифры – жалкие и бессильные. А ведь предприятие живое. Четыре тысячи сотрудников. Воронцов его просто гробит, скоро без работы останутся все. Завод либо умрёт, либо его спасёт кто–то с яйцами.

– Вот предварительный брачный контракт, – Воронцов стучит дрожащим пальцем по верхнему листочку. – Всё оформили. Ваши юристы могут посмотреть. И, кстати… – шарит в стопке, шуршит, достаёт листочек, густо усеянный печатями и подписями. – Я уже провёл собрание акционеров. Вы единогласно введены в состав правления. Осталась ваша подпись. А потом я акции Элинке отдам и опа... – она ваш начальник!

Хмыкнув поправляю галстук на шее. Меня трудно не только улыбнуть, но и удивить. Воронцову удалось и то, и другое.

– А потом опа... И ваша жена. Класс, да? Вы ничем не рискуете. Вообще!

– Только инвестиции, угу. – недовольно щёлкаю ручкой.

– Они будут оформлены как целевой займ под залог оборудования. Юридически – вы защищены. Кстати, я же вам будущего генерального директора ещё не показал. Вот моя Элинка...

Суетливо лезет в карман брюк и достаёт телефон. Быстро скролит и кладёт его передо мной. Горделиво расправляет плечи.

С экрана телефона на меня смотрит хрупкая девчонка с мягкими каштановыми волосами, вчерашняя школьница, наверное. Совсем не похожа на толстого липкого борова. Как он мог такую нежность породить?

– Красавица, правда? Характер только у неё... – бормочет Воронцов. – но подпишет всё, не переживайте.

Тяжело вздыхаю и нажимаю кнопку селектора, чтобы попросить секретаршу проводить назойливого гостя.

– Светлана... – молчу и смотрю на девчонку на фото.

Карие глаза с длинными ресницами смотрят так доверчиво, что в груди остро вспыхивает жалость. Посадят её жирного папашу, как пить дать. А она теперь ещё и генеральный директор благодаря ему. Может её и не тронут, но крови попортят знатно...

– Константин Сергеевич, вы что–то хотели?

– Светлана, Курочкина ко мне позовите! – отрывисто рявкаю и отжимаю кнопку. Экран телефона гаснет и Воронцов, подхватив его со стола, прячет в карман. – Сейчас мой начальник юридического отдела подойдёт, всё посмотрит.

Господи, что я делаю! Четыре тысячи незнакомых мне сотрудников, бывший уголовник из девяностых, который боится возвращения в родную среду и девчонка с карими глазамии...

– Константин Сергеевич, вы не пожалеете! – Воронцов сияя, как начищенный пятак, садится, захлопывает дипломат и устраивает его на коленях. – Завод–то хороший, сами знаете! – начинает причитать, будто цыган, продающий коня, а не бизнесмен.

– Я знаю. Жаль, что в таких руках оказался.

Тяжело выдыхаю так, что чуть колышутся бумаги на столе. Снова смотрю на замаранную цифру прибыли. Позорище, а не прибыль. В какую задницу ты предприятие засунул, умелец хренов!

– Я договорюсь, свадьбу сделаем, как положено. Я сам всё оплачу. Вы только приходите. Потом распишитесь, и живите, как знаете...

– У вас совесть есть, Александр Романович?

– Я вам дочь свою отдаю, потому что доверяю целиком и полностью, – смотрит на меня кристально честными глазами. – А вы меня стыдить пытаетесь.

Ни капли сожаления или неудобства, только искренний укор.

Мне хочется вырвать дипломат из его рук, треснуть по пустой голове, а потом скормить ему его же бумаги, как шредеру.

– Вызывали, Константин Сергеевич? – Дверь приоткрывается.

Воронцову повезло, что пришёл Курочкин. Мог бы не сдержаться.

– Посмотрите документы по предприятию «СтальИнВест», – подвигаю своему юристу стопку. – Интересно ваше мнение.

– ...И ещё брачный контракт, – встревает Воронцов и опять щёлкает своим мерзким дипломатом.

Курочкин с недоумением смотрит на меня, ждёт разрешения.

Зажмурившись, потираю переносицу пальцами. И делаю лёгкий кивок.

Вообще–то я думала, что такой человек, как мой муж, должен жить в каменном особняке, окружённом высоким забором.

Чтобы обязательно был полосатый шлагбаум на въезде и охранники с доберманами. Да... А на заборе колючая проволока с подведённым напряжением.

Но я предусмотрительно молчу, топая в своём идиотском свадебном прикиде по фойе многоэтажки. Хорошей, красивой, но, вполне обычной, многоэтажки...

– Добрый вечер, Константин Сергеевич.

Консьержка, неожиданно легко для своего почтенного возраста, вспархивает со своего насеста и подлетает к нам. Недовольно жуя губами, оглядывает меня с ног до головы. Невольно запахиваю болеро на груди и отступаю за широкую спину.

– Вам тут документы просили передать... – Протягивает пару листочков с графиками и выразительно шепчет. – Я сказала, что отдам вам лично в руки.

– Спасибо. – Константин Сергеевич перехватывает бумаги и бегло пробегает их взглядом. – Не стоило беспокоиться, могли в почтовый ящик положить.

Пока консьержка обижено хмурится, оскорблённая, что её роль гонца недостаточно высоко оценена, Константин разворачивается и шагает к лифту. Я мелко семеню следом.

Не для графиков она подходила – понятно же. Хотела меня поближе рассмотреть, он что, не понимает?

– Вас можно поздравить? – несётся нам вслед.

– Посмотрим... – отвечает он, не оборачиваясь, и жмёт кнопку вызова лифта.

Опустив глаза, я рассматриваю испачканный подол. Не хочу встречаться с ним взглядами, но чувствую, что он насмешливо созерцает мою склонённую голову.

– Так вы женились что ли, Константин Сергеевич? – не унимается дама.

Воздух рядом со мной приходит в движение, это Суворов резко поворачивается, и я чуть ли не утыкаюсь лицом в грудь, туго обтянутую белой рубашкой. Взмахивает рукой, и меня обдает запахом терпкого парфюма и чего–то мужского. Мускусного, горьковатого...

Даже дыхание перехватывает, а щёки вдруг заливает горячий румянец.

– Вас это не касается, – резко рявкает Суворов.

Консьержка робко пищит, оправдываясь, но тут лифт бесшумно распахивает створки, и я мышкой юркаю туда первой.

Константин заходит, и сразу становится тесно. Я ёжусь, стараюсь занимать как можно меньше места и не знаю, куда деть руки. Наконец, слегка приподняв юбки, утыкаюсь взглядом в туфли – боюсь, что он заметит моё предательски покрасневшее лицо.

Наверное, я выгляжу испуганной, будто за мной маньяк забрался в кабину. Но ничего не могу с собой поделать.

Мне, и правда, страшно и неловко. И я даже не знаю, на какой этаж он нажал.

Лифт с легким треньканьем останавливается.

– Выходи. – Очередной приказ без намёка на «пожалуйста».

Я послушно выплываю. Маленькими шажками, как воспитанная средневековая японка. Терпеливо жду, когда мой «муж», звеня ключами, откроет дверь.

Захожу в прихожую и несмело останавливаюсь в темноте.

Константин хлопает дважды и свет заливает квартиру с высокими потолками. Спокойные цвета. Просторно, стильно. Ни пафоса, ни показухи. Но очень... взрослое и серьезное место. Ни картин, ни ярких акцентов. Как–то скучновато, будто здесь нет жизни. А может, он здесь и не живёт?

Надежда вспыхивает во мне яркой лампочкой. Вдруг, оставит меня здесь, а сам уедет?

Суворов стоит, засунув руки в карманы, полы расстёгнутого пиджака слегка смяты. Опять вижу, уже знакомый мне жест, когда он слегка трогает шею с аккуратно подбритой линией волос.

Громко и с шумом выдыхает и поворачивается ко мне. Запоздало опускаю глаза. Чёрт, наверное, он понял, что я его рассматривала...

– Чего стоишь, проходи!

Проходит мимо, едва коснувшись плечом и я от неожиданности отпрыгиваю в сторону, как дикая зверушка.

– Я дверь закрыть хочу, – в его голосе слышится лёгкое раздражение.

Выжимаю из себя улыбку, хотя сердце от страха колотится, как бешеное!

Дверь хлопает, отрезая от прошлую жизнь. И усталость бетонной плитой ложится на плечи.

Суворов, словно забыв про меня, идёт вперед по коридору, на ходу снимая с себя галстук. А я, почувствовав себя свободнее без его присутствия, устало опускаюсь на пуфик. Пальцы ног давно свело судорогой от напряжения.

И сняв туфли, впервые за этот бесконечный ужасный день я чувствую хоть небольшое, но облегчение.

Так и сижу, босиком. Через тонкие чулки ощущаю тепло пола – наверное, он здесь с подогревом.

Опершись локтями о колени, закрываю лицо ладонями. Внутри у меня чёрная липкая горечь – от усталости, напряжения и неопределенности. Но слёз нет, я даже плакать не хочу. Да и толку от моих слёз.

Я чувствую себя, как зайчик, попавший в капкан. Какое–то время мне удавалось храбриться, надеяться на чудо или верить, что всё само собой решиться. Но вот сейчас, сидя в просторной чужой прихожей, я понимаю... Дела плохи. Я одна. И помощи ждать не от куда.

– Ты долго сидеть будешь... – доносится будто со стороны.

А я даже встать не могу. Так и сижу, запустив пальцы в уложенную свадебную причёску, чувствуя подушечками невидимки и лак. А в глазах сухо и горячо.

– Я тебе пока свою футболку дам. Переоденешься. Завтра вещи твои привезут...

Голос ровный, будничный. Как будто это обычный вечер, и он каждый день привозит в дом девушек в подвенечных платьях.

Бесчувственный чурбан!

Что–то тыкается в мой бок — настойчиво и влажно. Я резко вздрагиваю и едва не вскрикиваю, когда передо мной возникает лысая морда с огромными вытаращенными глазами.

С ужасом рассматриваю безобразное существо, будто только что вытащенное из чрева инопланетянки – морщинистое, с ушами локаторами.

Кошка. Я про таких слышала, но не видела. Сфинкс, кажется...

В этом доме даже кошки чудовищны.

— Ты… живая? — осторожно протягиваю руку.

В ответ кошка тычется лбом в мои пальцы, мурлыча так громко, будто внутри у нее завелся маленький моторчик. Кожа на ощупь мягкая и горячая. Приятная...

– Ты так и будешь там сидеть?

Суворов выходит из комнаты, уже в футболке. Слава богу не в полотенце, как в третьесортном любовном романе, я бы такой пошлости не пережила.

– Это Нагайна, – подходит и подхватывает кошку под лысое брюшко. – обычно она не очень любит гостей.

– Привет, Нагайна. – Шепчу и успеваю пальцем пощекотать ей морщинистый бочок. Кошка не сводит с меня огромных желтых глаз.

– Твоя комната вторая дверь по коридору и налево. Пойдём, моя девочка... – Я чуть сознание на пуфике не теряю, когда слышу последние слова. – Покормлю тебя, водичку поменяем... – Запоздало понимаю, что это Суворов сюсюкается с кошкой и выдыхаю.

Пока Константин Сергеевич на кухне шуршит пакетами, разговаривает со своей инопланетной живностью, я незаметным колобком качусь в свою комнату.

Захлопываю дверь и оглядываюсь. Темно, только светится прямоугольник окна. Два раза хлопаю в ладоши, и свет заливает небольшую комнату – вполне уютную, с кроватью, шкафом и креслами.

Ничего так, жить можно. Почти, как в отеле.

Сажусь на кровать и щиплю себя за локоть. Почему–то у меня ощущение, что это всё не по–настоящему.

Я сейчас проснусь, и этого ничего нет!

Выпутавшись из-под фаты, оглядываюсь в поисках вещей. Константин Сергеевич сказал, что даст во что переодеться. Не ходить же мне в свадебной кольчуге, в которой и вздохнуть нельзя.

На спинке стула вижу брошенную чёрную футболку. С характерным загибом рукава и чуть вытертым воротом. Такая не для гостевых гардеробов, а для своих, для дома.

Тяжело вздыхаю. Я и есть... Дома.

Корсет расшнуровываю с трудом — пальцы дрожат от усталости и остаточного адреналина. Не стянув чулки, натягиваю на себя найденное.

С подозрением подношу ворот к носу. Боже... она что, ношеная? Пахнет… им. Мужским телом, терпким парфюмом, немного свежестью. Я узнаю этот запах. Он витал в салоне его машины. К горлу подступает странное чувство — тревожное, но не совсем неприятное.

Уже задираю подол футболки, чтобы снять чужую одежду. Только, взглянув на свадебное платье, которое валяется, как сброшенная лягушачья кожа, опускаю руки.

Разглаживаю на животе мятый трикотаж. Футболка большая, почти до колен, и тёплая, как будто хранит его тело. Я в жизни не носила мужских вещей. Ни отца, ни... да ни от кого. Даже не прикасалась.

Подхожу к зеркалу и замираю. Белые чулки, мятая футболка, обнажённые плечи, выглядывающие из чересчур широкого ворота. Выгляжу странно. Уязвимо. И в то же время —вызывающе.

Запрокидываю голову и прикусываю губу. Вот бы Вик увидел… Говорят, девушки в вещах мужчин выглядят сексуально.

— Да ёб... — Резкий звук открывающейся двери обрывает мысли. Затем хлопок и приглушённый мат.

Я взвизгиваю, отскакиваю от зеркала и хватаю платье. Прячусь за креслом, сжимая в руках подол, как щит.

– Конста... Константин Сергеевич? – робко блею. – Вы...

– Ты какого хрена в моей комнате делаешь?

Кручу головой по сторонам и теперь замечаю детали, которые сначала от меня ускользнули. Рукав рубашки, придавленный дверцей. На тумбочке валяются запонки и рядом стоит несколько флаконов туалетной воды.

Блин... Я что, зашла не в ту комнату?

– Выходи, сейчас же! – рявкает из–за двери.

– Я не... Я не одета. – Голос срывается в высокие нотки.

– Задолбала! Почему я должен здесь стоять?

Дверь резко распахивается, и я, взвизгнув, задираю платье повыше, надеясь, что длинный подол закрывает меня, как штора.

Ко мне тут же бросается Нагайна.

– Уйди, не до тебя сейчас. – Пытаюсь отпихнуть её ногой. Но уже чувствую, как тёплая спинка елозит по моей лодыжке.

Невольно хихикаю. Получается глупо и по–идиотски. Но ничего не могу поделать, мне щекотно...

– Я же сказал тебе, вторая дверь! Считать не умеешь? – Слышу, как громыхает дверца шкафа.

Слегка опустив занавеску из свадебного платья, вижу, как обнажённая спина Константина Сергеевича, замерла у открытого шкафа–купе.

Платье чуть не выскальзывает из пальцев, во рту мгновенно пересыхает. Он, видимо, только из душа.

Прямая линия позвоночника уходит в полотенце, плотно обтягивающее бёдра. По плечам скатываются капли воды, поблескивают на смуглой коже. Он что–то ищет в шкафу, и лопатки двигаются медленно и мощно.

Голый мужчина в полотенце! То, чего я боялась.

Таращусь на плечи, позвоночник, лопатки. Ощущение нереальности происходящего усиливается, я будто наблюдаю за каким–нибудь героем фильма. Вот сейчас у него полотенце должно соскользнуть...

Сердце ухает так сильно, что отдаётся в ушах.

– Халат горничная забыла в ванной оставить! – Он, наконец, достаёт с верхней полки какую–то стопку и я, очнувшись, поддергиваю свою «штору» повыше.

Смотрю прямо перед собой, на переплетённые в сложном узоре кружева белые лилии и ромбы.

Слышен шорох ткани, затем недовольное:

– Ты так и будешь стоять? К себе иди...

Неловко потираю пальцами ног лодыжку. Представляю, как я выгляжу. Белые тощие ноги в чулках, торчащие из пены кружев и фатина.

– Вы выйдите, я не одета ведь. В футболке только.

–А говоришь, не одета. Плевать мне на тебя. Иди давай. У тебя в комнате душ есть, а ты здесь расположилась. Вот дурёха...

В его голосе не столько неудовольствие, сколько недоумение.

И правда, чего я стесняюсь. В футболке ведь.

Послушно опускаю платье вниз и оно падает пушистым ворохом к ногам, накрыв с головой Нагайну.

Неловко переступая белыми чулочками, выкарабкиваюсь из этого вороха и, подхватив его, иду к выходу.

– Простите. Соседняя дверь да?

– Наискосок по коридору. – Суворов сидит в синем халате, развалившись в кресле, тёмные брови недовольно сдвинуты к переносице.

– Простите ещё раз. Я к себе.

– Давай!

Прикрываю за собой дверь и бросаю напоследок взгляд на Суворова. Почему–то в памяти всплывает Вик. Симпатяга с очаровательной белозубой улыбкой. Все девчонки курса от него пищат.

Только рядом с этим тридцатисемилетним «стариком», похожим на матёрого тигра, Вик выглядел бы беззубым щенком.

Дорогие читатели, приглашаю вас в новинку Даны Денисовой

— Не ожидал вас здесь увидеть, — бывший муж испепеляет меня взглядом.

— Это же детский центр. Я пришла со своей семьей, а ты — со своей.

Язвлю, переключая внимания с сына на его дочь. Не хочу, чтобы он разглядывал Кира, чтобы нашел похожие черты…

Бывший муж предал нашу любовь. Рабочая командировка оказалась предлогом, чтобы навещать беременную любовницу. Он даже не стал отпираться и спокойно согласился на развод.
А через пять лет решил вернуться.

Нагайна спит со мной. Сначала скручивается клубочком в ногах, но мне становится её жалко, казалось, что она мёрзнет. Поэтому я забираю кошку к себе под одеяло. Так и умудряюсь задремать – уставшая и вымотанная, уткнувшись лбом в горячую спинку.

А просыпаюсь спустя несколько часов с колотящимся сердцем и горящими щеками. Да что там, вся кожа пылает, хочется убежать в душ и стать под ледяные струи. Что-то снилось... Что-то приятное и стыдное, вызывающее странное томление в животе.

Утыкаюсь носом в плечо, вдыхаю запах Суворова, и почему-то опять сжимает тело. Скручивает болезненно, но при этом напряжённо-сладко.

Мягкий трикотаж раздражает, будто натирает кожу. Ещё полностью не вынырнув из сновидений, стягиваю футболку через голову, бросаю на пол и только тогда уходит навязчивый запах, мучивший меня.

Нагайна мягко мурлыкает, успокаивая. Толкает лапами в сбитое одеяло и трётся мягкими ушками о мой подбородок. Под её мерное тарахтенье я и засыпаю. И мне ничего больше не снится до самого утра.

Открыв утром глаза, первое, что вижу – куча сумок и чемоданов. Замотавшись в простыню, как в тогу, спускаю на пол босые ноги. Хотя в комнате никого не нет, но ходить голой по чужому дому мне кажется кощунственно.

Здорово, что вещи так быстро доставили – хоть одна хорошая новость. Будет в чём пойти на учёбу. Перетряхиваю сумки в чемоданы, пока не нахожу белье, любимый коричневый свитер и джинсы.

Убегаю в ванную и там уже облачаюсь в привычные и родные вещи.

Наконец-то я могу надеть что-то своё! Оставшиеся шмотки я ногами сбиваю в одну кучу. Потом разберусь, что с этим делать. И, надеюсь, здесь есть горничная.

Единственная вещь, которую я бережно сворачиваю – это футболка, ставшая причиной моих ночных кошмаров.

Я забираю её с собой и отправляюсь на первый семейный завтрак.

При мысли, что сейчас увижу Суворова, мне становится неудобно. Нет, мне хочется его увидеть. Но я не знаю, как себя с ним вести и что делать. Да, я перепутала комнаты, глазела, как озабоченная, на его спину, кривлялась перед зеркалом в чулках.

Наверное, в его глазах выгляжу малолетней дурочкой. Уже мысленно представляю грядущий сценарий: я зайду, а он сидит – такой серьезный и вдумчивый. Я мило поздороваюсь, поблагодарю за одолженные вещи и протяну его футболку.

Вот такая я вся воспитанная и приятная. Мне можно доверять, правда ведь?

Но в гостиной меня встречает... опять спина. Только совсем другая.

Словно в насмешку за мои ночные муки, я вижу вовсе не мощный обнажённый рельеф, а кургузый пиджак, туго натянутый на лопатках. Обладателя спины я не вижу, согнувшись над столом, он, судя по звукам, что-то жуёт.

Обескураженно моргаю, глядя на мятые синие полы.

- Эм...

Мужчина поворачивается и продолжая жевать, почёсывает щёку.

- А... А где Константин... Сергеевич?

Мужчина, вытянув бледные тонкие губы, гудит и руками старательно изображает руками руль.

- Уехал что ли?

Получаю одобрительный кивок и какое-то время стою молча и соображаю. Я расстроена и разочарована. А ещё обижена так сильно, что хочется плакать.

Я настолько убога, что со мной нельзя провести утро по-человечески? Как-то поговорить, объяснить правила нашего совместного существования. Неужели я настолько незначима?

Делаю пару глубоких вдохов, чтобы не разрыдаться, и разглядываю гибрид мрачной няньки и водителя, который, видимо, должен смотреть, чтобы я не натворила глупостей.

- Вы Владимир?

Гибрид ухмыляется и мелко кивает. Снова потирает щеку.

Боже мой, немой что ли? Мне дали немого водителя?

Меня, как ошпаривает, кипятком догадки. А мой новый супруг не бандит случайно? Отчего такое внимание к моей безопасности? Не хватало ещё, чтобы за мной теперь охотились полиция и конкуренты по наркокартелю или что там у него.

А не Суворов ли сделал моего водителя немым?

В ужасе смотрю на футболку Суворова, которая висит у меня на сгибе локтя. Снимаю с неё свой волос и встряхиваю. Осматриваю на наличие пятен, вдруг я тоналкой измазала? Я не знаю причины, по которым Владимир стал немым, но мне всё меньше хочется злить своего супруга.

Бережно развешиваю футболку на стуле и на всякий случай еще прохожусь ладонями по плечам. Пусть Владимир расскажет потом, как я трепетно отношусь к вещам Суворова.

Хотя как он расскажет?

Владимир делает жест головой в сторону выхода, и я обреченно киваю.

- Да, сейчас кофе попью.