Брак с чудовищем, или Хозяйка хлебной лавки

Блики снега ослепляли, я зажмурилась и тряхнула головой. Отвернулась от окна. Сколько ни оттягивай момент, но идти придётся. Эдуард ждал. Не приведи господи, если ждал больше положенного. Тогда мне не поздоровится.

Вздрогнув от недобрых предчувствий, я поторопилась к выходу из комнаты. Мельком бросив последний взгляд в зеркало, машинально поправила непослушную прядь тёмных волос, уложенных в идеальную причёску. Мои красивые пышные волосы уже давно не перестали блестеть, как раньше. Голубое платье ладно сидело на ставшей тощей фигуре. В глазах цвета гречишного мёда плескался страх.

Надеясь на лучшее, я быстро сбежала по ступеням и на мгновение застыла перед дверью гостиной. Слуга, немой свидетель наших с мужем отношений, дал мне возможность собраться с духом и только когда увидел мой кивок, отворил дверь.

Я переступила порог гостиной в коттедже моего мужа. Не в моём, он не забывал постоянно напоминать мне о том, что моего здесь ничего не было.

― Алисия, ― услышав шаги, Эдуард развернулся в двери. Он держал стакан с янтарной жидкостью. Сделав жадный глоток, направился ко мне. Высокий, статный, черноволосый, с тяжёлым подбородком и волевым взглядом чёрных, как его душа, глаз. ― Прекрасно выглядишь. С днём рождения, дорогая жена.

Я судорожно проглотила невесть откуда появившийся ком в горле и натянула на лицо улыбку. Я должна выглядеть счастливой, чтобы Эдуард чувствовал себя хорошим мужем.

― Благодарю, любимый, ― я очень постаралась, чтобы мой голос не дрожал.

― Алисия, Алисия, Алисия, ― ласково нараспев он произнёс моё, и я внутренне насторожилась. ― Зачем ты выпустила эти пошлые завитки возле висков. Ты же знаешь, как я это не люблю. Решила позлить?

Рука машинально взлетела к причёске. Ну как же так! На глаза навернулись слёзы. Я же зачесала и натянула волосы так, что аж кожа натянулась и заболела голова. Только бы всё лежало идеально волосок к волоску. И поди ж ты!

― Прости, Эдуард, ― пролепетала я, стремясь перевести всё в шутку. ― Ты же знаешь, какие непослушные у меня волосы, так и норовят испортить причёску.

Напряжение в комнате стояло такое, что хоть ножом режь. В ожидании, что скажет муж, я покрылась липким потом. Не приведи господь, чтобы он увидел или унюхал запах, тогда мне не поздоровится. Нюх у мужа как у хищника. Жена Эдуарда из усадьбы Рейвенхёрст должна быть идеальной, а не такой, как я.

― Да, твои волосы непослушные, ― почти нежно произнёс он, поправляя мне причёску. Вот только глаза его по-прежнему были холодные и злые. ― Как и сама хозяйка.

Я натужно улыбнулась, а у самой в голове шумело от страха. Только бы я его не довела до нового приступа бешенства.

― Совсем забыл, ― беспечно улыбнулся муж и полез во внутренний карман пиджака. Он достал бархатный футляр изумрудного цвета, и у меня сжалось сердце от нехорошего предчувствия. ― Это ты виновата, что я сразу не вручил подарок.

На лице застыла вымученная улыбка. Эдуард опять недоволен мной.

Он в предвкушении моей реакции на подарок открыл футляр, и лицо его потемнело. Неужели что-то не так? Муж не любил, когда мешали его планам. А сейчас подарок грозил стать моей личной катастрофой.

― Я ведь просил надеть платье цвета мха, ― угрожающе произносит Эдуард, а я внутренне сжимаюсь, предчувствуя неизбежное. ― Ты своим бунтарством испортила мой подарок.

Он извлекает на свет изумительной красоты колье из крупных изумрудов в обрамлении бриллиантов, и я понимаю свой промах. Моя ошибка ― голубое платье, совершенно не подходящее для его подарка.

Вот только я помню, что Эдуард ничего не говорил о цвете моего наряда, и я наивно подумала, что можно надеть моё любимое платье. День рождения же всё-таки. Надо было переспросить мужа, чтобы не портить ему сюрприз.

― Прости, Эдуард я запамятовала, так закрутилась с подготовкой обеда, что не вспомнила о твоей просьбе, ― мой голос был полон раскаяния. Я же испортила ему настроение. ― Я сейчас переоденусь. Я мигом.

Развернулась, чтобы бежать переодеваться и не злить ещё больше своим внешним видом, как мою руку сцапала жёсткая рука мужа:

― Поторопись, дорогая, ― от его холодной улыбки кровь сворачивается. ― Обед стынет.

Я кивнула и выбежала из комнаты. У меня всегда были готовы все платья, никогда не знаешь, что пойдёт не так с очередным нарядом. За полгода нашей совместной жизни я ещё ни разу не угадала предпочтения мужа по цвету или фасону платья.

Быстро натянув на себя зелёное платье цвета болотного мха, которое я терпеть не могла, и, не забыв счастливую улыбку, я появляюсь в гостиной.

― Вот теперь ты готова для подарка, ― счастливо улыбаясь, Эдуард застегнул на моей шее колье.

Стало трудно дышать, дорогое колье словно ошейник, одетый мужем, сжало горло.   

Соблюдая все церемонии, даже когда мы одни, Эдуард отвёл меня в столовую и усадил на другой конец стола. Дав отмашку слугам начать, разносить блюда, муж, казалось, был поглощён трапезой.

Бросив на него осторожный взгляд, я позволила горькой улыбке коснуться моих губ. Мой двадцатый день рождения. Я родилась во второй день месяца волков. Мама говорила, что у меня будет счастливая доля. Но она где-то потерялась в пути.

Никогда я не была столь несчастна, как сейчас. Даже когда умерла мама, даже когда мы переехали к тётке и стали жить почти в нищете.

Почти год, как тётка Ядвига выдала меня замуж за Эдуарда. Где оно то счастье, которое он обещал, когда делал предложение?

У меня не осталось права даже одеться так, как я хочу. За окном искрился снег. Маленькая пичужка прыгала на ёлке в поисках еды. Я ей отчаянно позавидовала. Пусть голодная, но свободная. А я… Даже вздохнуть не могла без разрешения, опасаясь гнева мужа.

― Что это, Алисия? ― голос Эдуарда звучал обманчиво спокойно.

― Что, дорогой? ― с перепугу переспросила я, и понимание своей ошибки пробежало холодком по позвоночнику.

― Баранина, ― брезгливо выплюнул муж. А для меня словно приговор прозвучал.

― Да, ты просил приготовить баранину, ― отважилась я напомнить ему, что он заказывал на обед. ― Мэгги приготовила, как ты любишь, с пряными травами под брусничным соусом.

Глаза Эдуарда потемнели, и у меня душа ушла в пятки. Надо было промолчать, может быть, тогда бы, гроза миновала.

― Алисия, я просил сочную баранину, а не пережаренную, ― его слова полыхали гневом. Меня обжигало огнём ненависти даже через стол. ― Где ты была, что не смогла проследить за приготовлением праздничного обеда?

Я сжалась в комок, понимая, чем всё это может закончиться. Не первый раз это со мной происходило в этой жизни. Оглянуться не успела, как Эдуард уже нависал надо мной с ремнём, зажатым в руке.

Я успела пригнуться к столу и закрыть голову руками. Тяжёлый удар ремнём опустился мне на плечи. Ещё один и ещё. Эдуард нашёл в себе силы остановиться. Он никогда не бил меня по лицу, скрывая от окружающих следы своих уроков хороших манер, как это он называл. 

Даже сегодня муж нашёл к чему придраться, причём он искренне считал, что прав. Я обязана была не сводить глаз с кухарки. Большую часть своего времени я провожу на кухне. Мне кажется, что я сама смогла бы уже приготовить не хуже поварихи.
― Так где ты была, когда Мэгги готовила мне баранину? С кем шлялась? ― отшвырнув ремень в сторону, он тряс меня за плечи словно тряпичную куклу. Ноздри его раздувались, а глаза приобрели неестественно жёлтый цвет. От ужаса я потеряла дар речи. Мне казалось, что сейчас он разорвёт меня голыми руками.
Он даже не потрудился понизить голос, чтобы слуги не были в курсе наших разборок.
Все скандалы сводились к одному: Эдуард подозревал меня в измене.

Хорошая жена не даёт мужу поводов для ревности, а я… Каждый мой вздох, каждый взгляд, каждое движение вызывали у него болезненную подозрительность. Он ревновал меня к каждому дереву в саду.
― Я была на кухне, ― тихо, с нотками раскаяния, чтобы не разозлить его ещё больше, ответила я. ― Мне показалась, что баранина идеальна. Если тебе не нравится, можно отрезать другой кусок.
Эдвард уже нависал надо мной, давя своей массой, а я, как обычно, сжалась, чтобы стать как можно незаметнее.
― Ты вообще ничего не соображаешь в ведении домашнего хозяйства, ― ещё больше свирепел Эдуард. ― Вот что значит взять в жёны нищенку. Только и умеешь хвостом вертеть.

Ему хотелось побольнее задеть меня. Знал же, что я без его разрешения даже в сад не выхожу, но мучить меня беспочвенными подозрениями доставляло ему удовольствие. 

― Это неправда, ― не выдержала я пустых обвинений. ― Я верна тебе.
― Ах, ты дрянь, ― муж наградил меня оплеухой. ― Жалкое ничтожество, которое я возвысил.
Голова дёрнулась, больно ударившись о массивную спинку кресла. Я на мгновение потеряла сознание, придя в себя уже от новой пощёчины. Лицо пылало не только от ударов, но и от унижения. 

― Эдуард, помилуй, ― только и смогла я прошептать разбитыми губами.
От моей просьбы муж рассвирепел ещё больше. С горящими безумием глазами он схватил меня за руку, больно выворачивая её. Стащил меня с кресла, бросив, словно тряпку, себе под ноги. Глотая слёзы, я обняла его ноги, в немой мольбе подняв к его лицу заплаканные глаза. Он пнул меня, чтобы освободиться. А я вцепилась в его ногу, будто от этого зависела моя жизнь.  

― Отпусти меня, Алисия, ― его голос был устрашающе холоден, похрустывал словно лёд под ногами. 

Я отползла от него и закрыла руками голову. Я не питала иллюзий и знала, что сделала только хуже. Эдуард бил меня ногами, стараясь не попасть по лицу. Разбитые губы можно объяснить, а вот синяки на лице могут вызвать много ненужных вопросов. Великому инквизитору должно сохранять холодную голову в любой ситуации, а я стала его испытанием. 

― Как ты смеешь мне перечить, безродная тварь, ― его глаза полыхали безумием, он не ведал, что творил.
Я опять довела его до приступа агрессии. Глотая слёзы боли и унижения, мне хотелось крикнуть ему: “Я не безродная. Род Алисии Вельской гораздо древнее твоего”. С какой радостью я бы посмотрела, как безумие уступит место страху. 

Вельские ― это смерть. Только проклятая слава сестёр Вельских, о которой не знал мой муж, примиряло меня с существованием в этой жизни. Эдуард Лобо, барон Райвосо был родом из Корнуола и ему не было дела до родословных аристократов Лорингии. 

Именно поэтому тётке удалось выдать меня за него замуж. Но если он узнает правду, то я позавидую тем мёртвым ведьмам, которых он отправлял на костёр. 

Я закрыла голову руками, пытаясь уберечься от побоев, но от своей полной безнаказанности Эдуард лишь распалялся.
Слуги отводили глаза, не смея вмешиваться. Уже больше полугода я служила буфером между ними и хозяйским гневом. 

Выплеснув на меня свой гнев, Эдуард, как ни в чём не бывало, поднял меня с пола, покрывая поцелуями распухшее лицо.
― Прости меня, Алисия, опять не смог сдержаться, ― его голос был полон раскаяния, а у меня шумело в голове, и взгляд никак не мог сосредоточиться в одной точке. ― Ты же знаешь, что у меня бывают вспышки гнева, зачем провоцируешь меня?
― Прости, ― еле-еле пробормотала я разбитыми губами. ― Я не хотела. Не подумала.
― Вот в этом всё и дело, ― с сожалением произнёс мой муж, уже раскаиваясь в своём поступке. ― Ты не думаешь, а страдаю я. Давай закончим обед. У тебя же сегодня день рождения. Отпразднуем на славу.
Он усадил меня за стол, а у меня всё плыло перед глазами. 

― За твоё здоровье и красоту, Алисия, ― поднял бокал Эдуард, и я поспешила сделать то же самое.
Сделав пару глотков вина, он с аппетитом принялся за артишоки и пересушенную баранину с картофельным пюре. Теперь уже она не казалась ему отвратительной. 

А я молилась лишь об одном, чтобы боги послали побыстрее смерть одному из нас.
Подняв руку с бокалом, я почувствовала сильную боль в боку, такую, что аж звёздочки перед глазами заплясали. Но я должна продержаться до конца ужина как ни в чём не бывало.
В моей комнате меня ждал настоящий подарок, который я так долго ждала. Только бы Эдуард не узнал о нём.

***

​​​​​​​Мои любимые читатели!

Рада приветствовать вас в моей новой истории, полной интриг и тайн. У Алисии нелёгкая судьба и ей предстоит пройти долгий, сложный путь к самой себе, чтобы избавиться от ненависти, недоверия и подозрений. Героине предстоит научиться доверять и любить. 
Приглашаю пройти этот путь вместе с ней:  найти в себе силы сбежать от тирана мужа, открыть хлебную лавку и наконец-то стать счастливой.
Планирую дилогию, но не уверена. Всё зависит от вашей любви к книге и моей способности её написать 😉.

Буду очень благодарна за поддержку новинки на старте. Ваши звёздочки, комментарии и добавление книги в библиотеки сделает автора более счастливым.

До встречи в новых главах книги.

Обнимаю, ваша Инна Дворцова

Шесть месяцев назад

Первый раз Аманда появилась внезапно полгода назад, через несколько дней после того, как Эдуард запретил мне выходить на прогулку за пределы своего сада.
Я так хорошо помнила тот день, как будто это происходило вчера. Аманда назначила встречу на болотах и не оставила даже возможности  отложить её, пригрозив, что заявится к нам, домой устроив скандал. Я боялась встретиться с ней лицом к лицу. Но появления её в нашем доме боялась ещё больше. Эдуард запретил все контакты с семьёй, обосновав, что сестры плохо на меня влияют. Слишком свободолюбивые, а настоящая женщина должна быть покорной. 

Болота тоже не лучшее место для встреч. Если меня там поймают, то могут заподозрить в колдовстве. В Корнуоле под запретом любая магия.
А мой муж ― великий инквизитор, которого боялась даже верховная знать и церковные иерархи. 

Вот и чего мне было ждать от визита старшей сестры? 

Я боялась, что Эдуард поймает меня и тогда просто сожжёт на костре. Он в своём фанатизме не знал жалости. Зачем Аманда выбрала такое страшное место для встречи?

“А вдруг она в сговоре с Эдуардом?”, посетила меня бредовая мысль. Я уже не знала, кого бояться, и шарахалась от каждой тени.

Вот только память услужливо подсовывала яркие образы нашего детства, где Аманда защищала меня и Амелию от придирок и наказаний тётки Ядвиги.
― Никак не могу к тебе пробиться, ― обрадовалась моему появлению на болотах Аманда. ― Я к тебе не первый раз приезжаю, Эдуард говорит, то, что тебя нет дома, то болеешь, но не желаешь видеть.
Она так тискала меня в объятиях от радости. Вертела то в одну, то в другую сторону, как куклу, что случайно зацепила огромную гематому на боку. Она появилась несколько дней назад от удара сапогом мужа и ещё сильно болела. Я тогда его выбесила тем, что опоздала на две минуты к ужину.
От боли я невольно вскрикнула, тихонько, но сестрице этого хватило.
― Что с тобой? ― с тревогой спросила Аманда, резко подняв рукав платья. Я отдёрнула руку. Не хочу, чтобы она увидела синяки на руках. Только застывший взгляд сестры подсказал, что она увидела, то, что я так тщательно скрывала. 

― Не бойся, расскажи мне. Поделись своей болью, сестрёнка, ― голос Аманды звучал так ласково, сочувствующе, что я не выдержала и, захлёбываясь слезами, рассказала ей всё.
Аманда обнимала меня, с каждым моим словом застывая всё больше и больше.
― Почему ты ничего мне не сказала? ― возмущённо спросила она. ― Я бы придумала, как тебя защитить.

― Нет, Аманда, что тут сделаешь? ― размазывая слёзы по лицу, пролепетала я. ― Да я и сама виновата, довожу его до бешенства. Знаю же, что нужно даже не дышать, чтобы не раздражать Эдуарда.
― А ты, значит, дышишь? ― сурово спросила меня Аманда, и я кивнула.
― Я стараюсь, правда, ― схватила я её за плечи. Вдруг она тоже поверит, что я специально злю мужа. ― Поверь мне, я стараюсь. Сильно стараюсь быть покорной женой.
Аманда прижала меня к себе крепко, но осторожно, чтобы не сделать мне больно. Она укачивала и, поглаживая спину, моя голова покоилась на её плече, и так мне стало спокойно, как в детстве. Казалось, что она подует на мои ранки и они перестанут болеть, а проблемы рассосутся сами собой.

― Я верю тебе, Алисия, но… ― ласково произнесла она, и я вздрогнула от этого “но”. “Но” никогда не бывает хорошим, всегда таит в себе какой-то подвох. ― Ты должна понять, что твоей вины здесь нет. Я не знаю более покорной женщины, чем ты. Теперь я понимаю, почему он выбрал именно тебя.
― Ты думаешь из-за этого? Из-за моей покорности? ― удивляюсь я. ― Но Эдуард говорит, что я бунтарка.

Аманда горько рассмеялась.
― К сожалению, нет. Из нас троих ты больше всех похожа на мечту своего мужа: тихая, покорная, слова поперёк не скажешь. Это моя вина, что я не воспитала в тебе стержень.
Я всхлипнула. Как же так получается?
― Я думала, что он любит меня, ― пожаловалась я сестре. ― Во всяком случае он убеждал мне в этом.

Наконец-то нашёлся человек, который не обвиняет меня, не говорит, чтобы я терпела, потому что мне повезло с мужем.
― Возможно, он и любит, как свою игрушку, но к демонам такую любовь, Алисия, ― сестра решительно сжала кулаки. ― Клянусь, что я придумаю, как тебя вытащить отсюда.
― А может, потерпеть? Осталось всего ничего, ― вымученно улыбнулась я. ― Полгода и я буду свободна.
― Нет, ждать нельзя, ― твёрдо произнесла Аманда. ― Я понимаю резоны тётки, которая хочет выдать вас за богатых. Она устала жить в нищете, но это не значит, что я позволю вас использовать.
― Когда Эдуард посватался, я испугалась. Он был галантный, красиво ухаживал, но глаза всё время оставались холодными. Я немного боялась его, а теперь боюсь ещё больше.
― Почему же ты не отказалась?
― Тётка поговорила со мной, убедила, что потерпеть всего ничего и я стану богатой и влиятельной. Барон как никак. Великий инквизитор, ― я всплакнула, вспоминая тот разговор. 

― Алисия, ты же могла сказать мне, я бы нашла выход, ― на глазах Аманды показались слёзы. Я никогда не видела её плачущей и испугалась. Твёрдая и надёжная Аманда плачет, когда действительно всё плохо. ― Тогда бы не было вот этого всего.

― Аманда, мне страшно, ― призналась я сестре. ― Я боюсь своего мужа так, что все внутренности дрожат при виде его.
― Ну и натворила ты делов, Алисия, ― покачала головой Аманда. ― Но делать нечего, слезами горю не поможешь. Придётся избавляться от мужа.
― Я не смогу его убить, ― севшим от страха голосом проговорила я. ― Даже если буду знать, что он убьёт меня первым, не возьму грех на душу.

Аманда невесело рассмеялась.

― Я бы никогда не попросила от тебя этого, глупышка, ― грустно сказала меня по волосам. ― Тебе надо бежать, пока Эдуард не прибил тебя насмерть.

― А это возможно? ― с робкой надеждой спросила я.

― Всё возможно, если не струсишь.
― Не выйдет, он везде меня найдёт, ― обречённо склонив голову, произнесла я и надежда на избавление погибла, едва подняв голову.

― Значит, сделаем так, что даже искать не будет, ― уверенно сказала Аманда и я поверила. ― Только ты должна подготовиться к побегу. Используй любую возможность, чтобы скопить денег.
Я кивнула. Вот только, как это сделать, я не знала.

― Финансами распоряжается Эдуард, а мне даже на мелкие расходы ничего не перепадает, ― пожаловалась я.
― Значит, найди того, кто тебе поможет. Лучше личную служанку. У тебя она хотя бы есть?
Я снова кивнула.
― В такой ситуации лучше, чтобы меня никто не видел, ― предупредила меня Аманда. ― Второй раз я уже не приду. Пришлю письмо и деньги с надёжным человеком. Он и поможет тебе бежать, когда ты будешь готова.
Аманда ушла, а я ещё долго смотрела ей вслед, благословляя свою сестру и молясь, чтобы она смогла вытащить меня из этого ада.

***
История про младшую сестру Алисии -
Амелию Вельскую
Тётка решила выдать меня замуж за старого богача, утаив неприглядную правду о нашем роде. Чтобы избежать свадьбы я сбежала из дома и устроилась воспитательницей к герцогу с дурной славой.
Он неприлично богат, так же нелюдим и тоже что-то скрывает. Вот только всё чаще я замечаю на себе его взгляд.
Сможем ли мы преодолеть тайны разделяющие нас или поцелуй под омелой всего лишь досадная ошибка?

❄властный, тёмный маг
❄наивная героиня
❄чужой ребенок
❄древнее проклятие
❄тайны
❄ зимняя праздничная атмосфера

Я едва могла дождаться окончания ужина. В комнате меня ждало долгожданное письмо от Аманды. Первое с той самой встречи на болотах. Его мне сегодня передала Бонни, моя личная служанка. Лучший подарок на день рождения и придумать сложно. 

План сестры я начала выполнять, уже перетянула на свою сторону служанку. Она до ужаса боялась хозяина, но и меня ей было жалко. А главное, я пообещала взять её с собой, когда буду убегать из этого дома.
У меня подрагивали руки от возбуждения и чувства опасности. Если муж узнает о письме Аманды, то мне несдобровать. 

Улыбка, как приклеенная не сходила с лица. Лишь бы у Эдуарда не изменилось настроение.
― Благодарю, дорогая, за прекрасный ужин, ― удовлетворённо откинувшись на спинку кресла, произнёс муж. ― Надеюсь, ты не обидишься, если я съезжу в клуб в городе.
Он не спрашивал. Он утверждал. Я не могла обижаться на него. Эдуарду бы это даже в голову не пришло, что мне может быть обидно за испорченный день рождения. Он всегда прав, а я виновата.
― Нет, конечно, ― на этот раз искренне обрадовалась я. ― Тебе необходимо развлечься.
Эдуард подошёл, чтобы поцеловать меня перед выходом, а я с трудом сдерживала тошноту.
Его прикосновения вызывали омерзение. Если он сегодня напьётся в клубе, то полезет исполнять супружеский долг. Что б его!
Жене не положено мечтать о чём-то таком, но я мечтала. Мечтала и неистово молилась, чтобы он нашёл себе любовницу и не приходил ко мне в спальню. С каждым разом выносить его становилось всё труднее.

Но я знала, что Эдуард успокоится только тогда, когда я объявлю о том, что ношу под сердцем его наследника. И горе мне, если это окажется девочка.
Эдуард отодвинул стул, и я, вслед за ним, встала из-за стола. Дотронулась до изумрудного колье, провела по нему пальцами:
― Очень красивый подарок, спасибо, ― с придыханием произнесла я, показывая, насколько мне понравился подарок. Ещё один ритуал ради спокойной жизни.

Подарок мужа душил меня. Не могла дождаться, когда уже мне будет позволено уйти, чтобы снять колье и отправить на дно шкатулки и надевать только тогда, когда он заставит.
― Иди в свою комнату, Алисия. Сегодня меня не жди, ― произнёс муж, а я едва смогла сдержать радость. Опустила в глаза в пол, чтобы они не выдали меня. ― Не злись и не скучай.
Да, я просто счастлива. Ещё один настоящий подарок на день рождения, теперь уже от мужа. 

Письмо от Аманды ждало меня в комнате, и я едва сдерживалась, чтобы не ускорить шаг. Бонни тоже там, делает вид, что готовит комнату ко сну, а сама ждёт, чтобы узнать, что же написала мне сестра.
Поднимаясь по ступенькам, я ощущала на себе пронизывающий взгляд мужа. Тревога кольнула сердце. Как-то всё слишком гладко складывается. Неужели он узнал о письме? Но как?
Мысли лихорадочно метались, и я никак не могла сосредоточиться. Я замедлила шаги, и я, повинуясь своему шестому чувству, вернулась.
― Совсем забыла, ― беспечно улыбнулась я Эдуарду. ― Нужно же проследить, как уберут со стола, и обсудить с кухаркой меню на завтра. У тебя есть пожелания, что подать к завтраку?

Муж продолжал испытывающе смотреть на меня.
― Что-то не так? ― испуганно спросила я. ― Я что-то не так сделала?
― У тебя всё-таки день рождения, пусть тебе завтрак подадут в постель. А я вряд ли успею до обеда вернуться. Не беспокойся понапрасну.

Так вот, в чём дело. Он уезжает и, скорее всего, не в клуб. Странно. Он никогда так надолго меня не оставлял. Может, мои молитвы услышаны и у Эдуарда появилась женщина на стороне. Как бы не спугнуть удачу.
― Поняла. Удачной поездки, ― произнесла я, прежде чем успела подумать. Я была так сосредоточена на том, чтобы Эдуард ничего не заподозрил, что сболтнула лишнее. Он не любил пожелания удачи. Считал, что этим, наоборот, отгоняешь её.
Сердце сжалось от ожидания неминуемой кары, но Эдуард не обратил на мои слова никакого внимания. Ещё одна странность. Неужели он не уезжает? Тогда зачем солгал мне?
― Иди в свою комнату, Алисия, ― с угрозой произнёс он, и я поспешила убраться с глаз мужа от греха подальше.
Не спеша, я шла в свою комнату, раздумывая, что же на самом деле хотел Эдуард. Неужели он узнал о письме Аманды, но тогда бы он просто отобрал его. Мой муж не из тех, кто будет соблюдать приличия.
А если бы он узнал, что я встречалась с сестрой, то тогда единственное, чтобы я получила это наказание плетьми.
Шрамы на исполосованной спине предательски зачесались, напоминая о том, какой мой муж в гневе. 

Что же делать?
Эта мысль не давала мне покоя, я словно зациклилась на этом вопросе без ответа. Но ответ должен быть.
Если Эдуард узнал о письме, значит, кто-то ему рассказал? Этим кто-то может быть только Бонни, больше никто не знал о нём.
Полная решимости не отдавать письмо, я решила его спрятать в тайнике, но для этого нужно отослать служанку. Прочитать я его не успею.
Немного прогулявшись туда-сюда по коридору, чтобы унять сердцебиение, я вошла в комнату. Письмо лежало на туалетном столике и его хорошо было видно от двери.
― Бонни, хозяин уезжает, а у меня нервы расшалились, принеси мне успокаивающий отвар, ― попросила её я, а служанка не двинулась с места.
― Госпожа, письмо от вашей сестрицы, ― показала она на конверт.
― Я знаю, но голова болит сильно, ― оправдывалась я перед ней, словно она хозяйка в доме. ― Письмо не убежит.
Бонни нехотя вышла, а я коршуном набросилась на письмо. Не читая, свернула его несколько раз и отодвинула половицу на полу.
― Отойди, Алисия, ― услышала я за спиной угрожающий голос мужа. ― Покажи, что ты там прячешь?

Медленно я поворачиваюсь к мужу. Брови его угрожающе сдвинуты, а руки скрещены на груди.

― Алисия, я повторять не буду, ― протягивает он ко мне руку.

Затравленным взглядом я смотрю на него.

― Это письмо из дома, ― тихонько проговорила я.

― Посмотрим, что за письмо, ― раздражённо произносит он. ― Я же запретил тебе общение с сёстрами.

Я протянула ему письмо. Эдуард небрежно его разорвал, а меня покоробило. Не люблю когда так неровно разрывают письма.

Его лицо удивлённо вытягивается.

― Что это? ― спрашивает он меня.

― Я не знаю, не читала, ― лепечу я, боясь новой вспышки гнева.

― Ты за нос меня водишь?

― Эдуард ты же сам раскрыл письмо, ― осторожно напомнила ему я. ― Откуда мне знать что там написано.

Я неистово молилась, чтобы о нём там не было сказано ни слова. Чтобы он не узнал, что моей семье известно о его обращении со мной. Только не это!

― Дорогая Алисия, ― начал читать он письмо вслух, а у меня вспотели ладони. ― Это твои первые Щедрины в качестве замужней дамы.

Что это за письмо? Вряд ли Аманда бы писала такое. Тогда кто его прислал, а главное зачем?

― Ты должна показать мужу, как у нас встречают этот праздник, ― продолжает Эдуард. ― Высылаю тебе наш семейный рецепт щедринского кекса и пару рецептов, которые в суматохе расставания, я не успела тебе положить.

У меня выражение лица ещё более недоумевающее, чем у мужа. Кто пишет подобную чушь? Амелия не могла, она к готовке отношения не имеет. Аманда тем более. Неужели тётка, поражаюсь я собственной догадке.

― Ты должна показать, какая хорошая ты хозяйка, ― скептическим тоном прочитал Эдуард. ― Должна продемонстрировать барону, что Вельские умеет организовывать праздники не хуже, чем в Корнуоле.

Да, в Корнуоле вообще их не организовывают. Эти фанатики совсем не умеют веселиться или это мне так повезло?

― В письмо вкладываю рецепты, ― дочитывает муж, ― уж будь любезна постарайся удивить мужа, чтобы мне не было стыдно хотя бы за твоё воспитание. Ты же хорошая девочка, Алисия. Будь достойна своей счастливой судьбы.

Это точно тётка, кроме неё такой чуши никто не смог бы написать. Я с трудом сдержалась, чтобы не расплакаться. “Счастливая судьба”. Если бы она знала, какая судьба меня ждёт, приняла бы предложение Эдуарда?

― Твоя тётя Ядвига, ― закончил читать муж ― Да и не забудь, что на столе в праздник должно быть двенадцать блюд.

Он удивлённо рассматривал листки с рецептами.

― Щедринский кекс, ― прочитал он. ― Для его приготовления тебе понадобятся сухофрукты, специи, масло, яйца, мука...

― Что это? ― спросил Эдуард, словно глазам своим не верил.

― Очень вкусный кекс, ― выдавила из себя я. ― Тётка держит рецепт в секрете. Даже не знаю, что должно было произойти, что она поделилась со мной.

― Дорогое удовольствие этот кекс, ― протянул Эдуард.

― Так она считает, что ты богатый человек и можешь себе позволить подобную роскошь, ― не задумываясь о последствиях произнесла я. ― Тётка готовила его каждый год.

Это был неприкрытый вызов. Только сегодня он упрекал меня в нищете, а сам не может позволить ежегодное лакомство бедняков. Я немного преувеличила. По настоящему этот кекс тётка не пекла никогда. У нас не было денег на специи и сухофрукты. Мы получали каждый год жалкую пародию на настоящий Щедринский кекс.

Эдуард кажется обрадовался, что письмо от тётки и даже повеселел. Вот только меня не отпускала назойливая мысль, кто ему донёс о письме. Если знали только я и Бонни, то остаётся служанка.

Очень мне не хотелось разочаровываться в ней. Казалось, что я нашла преданного человека и если это окажется не так, то Эдуард уже знает о моём плане.

Я запаниковала.

― Говоришь, готовили каждый год? ― весело переспросил муж и я кивнула.

Он зачем-то подошёл к окну, не обращая внимания на поднятую половицу.

― А знаешь, твоя тётя подала мне хорошую идею, ― весело произнёс он. ― Двенадцать блюд что-то значат?

― Да, ― пролепетала я. ― Символизируют двенадцать месяцев года.

Эдуард потирал руки в радостном возбуждении. Давно я не видела его таким воодушевлённым. Надеюсь, что это хороший знак.

― Когда там ваши Щедрины? ― спросил он меня,

― Седьмого дня месяца волков, ― перевела я на корнуольский нашу дату.

Его заинтересованность меня настораживала. Даже когда Эдуард весел, расслабляться нельзя.

Он ещё раз взглянул на письмо тётки Ядвиги. Пролистнул тощую стопочку с рецептами. А я до сих пор недоумевала зачем она мне их послала? С какой целью? Я не понимала.

― Рецепта приготовления бараньей ноги она не написала, ― упрекнул он меня. Эдуард обожает баранину. Особенно если она с кровью.

Мэгги мастерски угадывала степень прожарки, меня же воротит от такого лакомства. Я люблю хорошо прожаренное мясо, поэтому мясные блюда приготовленное для мужа, не ем, а других просто нет.

― У нас баранину не любят, ― сказала я.

― Дикие люди живут в Лорингии, Алисия, ― усмехнулся он. ― Ничего не понимают в настоящей кулинарии.

Передавая тёткино послание из рук в руки он погладил кисть моей руки. Осторожно взяла письмо. Да, почерк тёти, разочарованно поняла я.

― Я вернусь под утро, ― прошептал он. ― Жди меня у себя.

От того, что он не задержится в городе хотелось выть в голос. Но я лишь выдавила из себя радостную улыбку.

― Хорошо, Эдуард. Будут ли ещё какие особые пожелания? ― Я была обязана это спросить, чтобы не нарваться на гнев мужа.

― Да, я организую на ваши Щедрины небольшой званый обед. Тебе нужно будет приготовить все двенадцать блюд по рецептам Ядвиги, ― радостно сообщил он мне, словно делал небывалое одолжение. ― Приготовишь сама, а не Мэгги. Посмотрим насколько хорошо тебя обучила тётка.

Приготовить званый ужин за такой короткий срок, да он с ума сошёл. Мне даже показалось, что я ослышалась. Он же должен понимать, что это невозможно. 

― Званый ужин, Эдуард? ― глупо переспросила я, всё же надеясь, что неправильно его поняла. 

Сердце так стучало, что казалось, разорвётся. Клянусь, это было бы лучшим выходом для меня. Силы уже на исходе. 

― Да, а что тебя удивляет? ― спокойно спрашивает он, как будто говорит не о званом ужине, а о том, что ему приготовить на завтрак. 

Неужели он не понимает, что всё меня удивляет начиная с того, что Щедрины через шесть дней, а ужин за такое время одной не подготовить. 

Это, даже если не брать во внимание, что мне самой нужно готовить еду. Целых двенадцать блюд по три перемены. 

Но, кроме этого, есть ещё много чего: подписать и разослать приглашения, достать посуду, проверить, перемыть всю, почистить серебро, позаботиться об украшении гостиной и столовой.

Я не справлюсь, и Эдуард это знает. Странный способ показать мою никчёмность. В этом случае, унижая меня, он унизится сам.

― Обычно приглашения рассылают за три недели, а тут осталось всего шесть дней, ― набралась смелости возразить ему.
― Да, ты права, ― он сделал вид, что задумался. ― Соберём самых близких, человек двенадцать.

Двенадцать человек, так это обычный званый ужин, больше приглашать даже неприлично. А он делает вид, что облегчает мою участь. Или, может, в Корнуоле другие правила?

― Прости, Эдуард, у нас в Лорингии званый ужин должен состоять из двенадцати человек, больше приглашать уже неприлично и приглашения нужно разослать за три недели, ― всё же решилась я с ним поспорить, а иначе всё сорвётся, и Эдуард обвинит меня. Да он в любом случае обвинит меня, так хоть остаётся шанс быть услышанной. ― Раньше не учтиво, а позже, значит, что мы вспомнили о гостях в последний момент.

― Как у вас там всё сложно, ― усмехается он, и я делаю вывод, что у них не легче. ― Я напишу тебе завтра список, кого следует пригласить. Подпишешь и разошлёшь приглашения.
Достучаться до Эдуарда, равносильно, что ждать помощи от богов. И то и другое бесполезно. Остаётся только смириться со своей участью и попытаться сделать так, чтобы муж не смог придраться.

Горькая улыбка коснулась моих губ. Когда не к чему придраться, Эдуард свирепеет ещё больше.

― Ты же понимаешь, что я одна не смогу подготовить ужин на двенадцать персон, ― делаю я последнюю попытку донести до мужа всю абсурдность ситуации. ― Это просто нереально. Званый ужин готовят больше месяца, а ты мне даёшь всего пять дней. 

― Не преувеличивай, ― отмахнулся он от меня, словно от надоедливой мухи. 

Я решила, что терять мне уже нечего, потому что он специально поставил меня в безвыходную ситуацию.

― И ещё я сама должна буду приготовить двенадцать блюд по три перемены, ― в моём голосе пробивается отчаяние. ― Я не смогу это сделать. Предупреждаю сразу, чтобы ты потом не говорил, что я тебя подвела.

Хотела ещё добавить, что нормальные хозяева приглашают поваров для подготовки званого ужина. А тут сваливает всё на мои плечи. 

― Хорошо, дозволяю, чтобы Мэгги тебе помогала, и даже…― он задумался. ― Я дам тебе в помощницы Бонни. 

Как благородно. Это не спасёт ситуацию, но всё же я буду не одна.

― Благодарю, Эдуард, ― склонила я голову перед мужем. Он любит такое выражение покорности.

― Пусть Мэгги приготовит всё, как у твоей тётки в рецептах, а ты сама испечёшь ваш семейный Щедринский кекс, ― после его слов, я облегчённо вздохнула. 

Я любила печь и, часто помогая кухарке, пекла хлеб. Выпечка меня успокаивала, и уже не казалось, что я никчёмное существо, живущее за счёт мужа.

Этим внезапным званым ужином Эдуард хотел показать, что я ни на что не способна. Что я плохая хозяйка, как он твердит каждый божий день.

― Мы не устраивали званых вечеров с того самого момента, как я привёз тебя сюда, ― вдруг разоткровенничался муж. ― Признаться, я даже сейчас не уверен, что ты справишься.

Я смотрела на него и не понимала. Мысли разбегались как тараканы на грязной кухне, и были такими же неприятными. Неужели он решится меня опозорить?

Открыла было рот, чтобы возразить, но тут же его захлопнула. Не хватало мне ещё перед сном получить затрещину. 

Хочет считать, что я никчёмная. Пусть! Лишь бы уже перестал изводить меня своими домыслами.

― Я справлюсь, ― решительно заявила, дрожа от страха. 

Чтоб пусто было тётке Ядвиге, она знатно нагадила мне своим письмом.

― Подготовь мне меню званого ужина, да экономь, ― грозно приказал Эдуард. ― Никаких этих новомодных штучек. Завтра с утра покажешь мне.

Хотела спросить, что он понимает под новомодными штучками, но воздержалась. Узнаю лучше у Бонни или Мэгги. Он забыл, что только что говорил мне, что на завтраке его не будет. Напоминать об этом я ему не рискнула. Да и зачем? Чтобы придумал мне ещё какое-нибудь задание. Я себе не враг.

― Думаю, что я приглашу матушку пожить с нами, чтобы она помогла тебе разобраться во всех нюансах жизни в Корнуоле, ― заявил он, словно оказывает мне благодеяние.

Если же его мать хотя бы наполовину такая же, как сын, то я просто не доживу до второго письма Аманды. Они вдвоём угробят меня этим своим званым вечером. 

― Эдуард, зачем утруждать твою матушку, ― осторожно начала я. ― Я вполне справлюсь сама, а если что не так, то ты меня направишь.

― Ещё не хватало, чтобы я тратил своё время, объясняя тебе то, что должна была вбить в твою пустую голову, тётка, ―  сел на своего любимого конька Эдуард. ― Тебе нужна твёрдая рука, но я не могу вникать в эти домашние дела. За всё это время ты так ничему и не научилась. 

Я тяжело вздохнула. Переубедить его не получится.

― Матушка прибудет к нам завтра, организуй достойную встречу. И прошу, не опозорь меня.

Эдуард быстрыми шагами вышел из комнаты, а меня ноги не держали, и я осела на пол там, где стояла.

Мало мне Эдуарда, так ещё и мать его приедет. Видимо, её приезд был решён давно, а меня поставили в известность только что. Чтобы ей появиться завтра в нашем доме, ей нужно было выехать три дня назад.

Хотелось расплакаться, слёзы стояли в глазах, но никак не могли выплеснуться, наружу очищая душу. В груди стоял ком, который не удавалось проглотить. 

Родителей Эдуарда я не видела ни разу. Он объяснял их равнодушие к невестке тем, что они стары для долгих переездов, а у него служба и выбраться для знакомства мы не можем.
Может, это и к лучшему, думала я, смирившись. В теперь, старушка мать на пороге. Чего мне ждать от этого внезапного приезда?

Я попыталась подняться, но не смогла. Бонни кинулась ко мне, чтобы помочь подняться.

Сила воли, которая держала меня при Эдуарде, испарилась, и я тряпичной куклой валяюсь на полу.
Завтра, как бы больно ни было, придётся встать и встречать женщину, которая родила чудовище, по ошибке именуемом человеком.
― Вставайте, хозяйка, ― Бонни поднимает меня с пола и помогает дойти до кровати. ― Я помогу вам раздеться.
Я помочь себе не в силах, но всё же задаю ей вопрос, который не даёт мне покоя.

― Что ещё ты ему рассказала? ― шепчу я ей на ухо.

― Ничего, клянусь, ― она осеняет себя родовым знаком.
Клятва родом самая сильная. Если солгала, то не будет тебе помощи от предков.
Эдуарду бы я не поверила. Он считает себя непогрешимым, почти что святым. Как же борется с нечистью и скверной, очищает государство.
А Бонни не будет рисковать своим благополучием. Значит, план побега не раскрыт. Вот только его мать, досадная помеха. Почему именно сейчас она приезжает?

― Бонни, ты не знаешь, почему свекровь именно завтра приезжает?

― Не знаю, ― покачала она головой. ― Но как появится постараюсь разузнать у слуг.

Я благодарно кивнула.

― Ваша сестрица передала ещё мазь от ушибов, ― с ловкостью уличного циркача она достала из внутреннего кармана юбки маленький флакончик. 

― С письмом передала? ― настороженно спросила я. 

Бонни опять кивнула. 

Как же так получается, что письмо муж нашёл, а мазь нет? И если это передача от Аманды, то почему это дурацкое письмо с рецептами написала тётка? Это Ядвиги, его ни с чем не спутаешь. Красивый, каллиграфический, хоть на выставку отправляй.

― А письмо откуда?

― Ваша сестрица передала, ― подтверждает мои догадки служанка.

Она ловко расшнуровала ненавистное обеденное платье. Его купил мне в подарок муж. Красивое, но цвет совсем не подходил, придавая коже землистый цвет. Когда Бонни освободила меня от корсажа, я вздохнула свободнее. Затем турнюр, а после пришла очередь и удушающего корсета с нижней юбкой и лифом-чехлом. Запустив руки под сорочку, Бонни сняла мне панталоны.  

― Давай оставим как есть, ―  попросила я её, когда увидела, что служанка достаёт ночную рубашку, доходящую до пола со стоячим воротником и длинными рукавами, украшенную кружевами. ― Переодеться даже с твоей помощью я не смогу. 

Она понимающе кивнула. Подняв нижнюю сорочку, Бонни ловко смазала тело мазью. 

― Выпейте сонный отвар, вам необходимо поспать, ―  она протянула мне кружку с тёплым отваром из трав. 

Я покачала головой.

― Не сейчас, Эдуард обещал вернуться, ― сказала я, а Бонни поморщилась. 

― Без отвара вы не заснёте, ― настаивала она на своём. ― Ваша сестрица предупредила, что мазь будет сильно жечь, поэтому дала ещё и этот отвар. 

Бонни сунула мне в руки кружку и подоткнула одеяло.

― Не капризничайте, хозяйка. Если господин инквизитор и нанесёт вам визит ночью, то лучше бы вам спать. С такими побоями не до исполнения супружеского долга, ― беспокоилась обо мне Бонни больше, чем муж. 

― Бонни, зачем ты показала письмо Эдуарду? ― в лоб спросила я её.

Не хотелось верить, что она оказалась предательницей. Такая чуткая к моему состоянию, заботливая и готовая помочь. Я не смогу справиться без неё. Без Бонни мне не сбежать.
― Я не показывала, ― опустила глаза служанка. ― Он застал меня во дворе, когда мне его передавали.
Я похолодела. С новой силой заболели синяки и ссадины. 

― Кто передавал? Аманда? ― сипло спросила я.

Аманду он знал и откровенно не любил. 

― Нет, ― ответила Бонни, и у меня словно от сердца отлегло. ― Письмо передала женщина средних лет, прилично одетая. 

Почему же тогда он заподозрил? У Эдуарда просто звериная чуйка. Он безошибочно определял, когда ситуация стоит его внимания, а когда можно пройти мимо.
― Почему же тогда он её заподозрил? ― размышляла я вслух.
― Так, она сама сказала ему, что письмо для вас, ― огорошила меня Бонни.
Зачем она это сделала? Или это посыльный не от Аманды, а от Ядвиги? Тётка могла приказать, чтобы Эдуарда оповестили о её письме, показывая таким образом заботу.

Как бы узнать, кто прислал письмо? Мазь! Вот она ниточка к ответу. Тётка мазь бы не прислала.

― Кто передал тебе мазь? ― от нетерпения, схватила я за руку Бонни.

Но она с лёгкостью разжала мою руку и отошла.

― Не волнуйтесь, про мазь и травы для отвара господин ничего не знает, ― успокоила меня служанка.

Меня совсем не это беспокоит. Нервное напряжение нарастает, меня потряхивает.

― Кто тебе дал их? ― не отставала я от неё. 

Я была настолько взволнована в ожидании ответа, что подалась на встречу к Бонни. Она снова уложила меня в постель.

― Или лежите спокойно, или я ничего не скажу, ― пригрозила она. 

Я криво улыбнулась. Даже служанка распоряжается мной, как низко я пала.

Бонни отошла от кровати, на цыпочках подкралась к двери и резко распахнула её. Выглянув в коридор, она зачем-то постояла, словно чего-то ожидая. Она подозревает, что за мной следят? Или за ней следят?

Закрыв плотно дверь, она отошла и стала у окна, спрятавшись за тяжёлой шторой.

― Хозяин ещё не уехал, ― зачем-то сообщила Бонни нервничая.

― Наверно, ещё не переоделся, ― отмахнулась я от её беспочвенных опасений. ― Он не вернётся. Рассказывай же быстрее.

Она покачала головой, с силой сжав пальцы, что костяшки побелели. 

― Пока хозяин дома я ничего не скажу, ― она вдруг заупрямилась. ― Пейте свой отвар и засыпайте. Завтра будет легче.

Бонни отошла от окна и чуть ли не силой влила мне в рот содержимое кружки.

― Простите, хозяйка, но я выполняю  распоряжение вашей сестрицы, ― прошептала она мне на ухо. ― В этом доме ни слова о ней и вашем плане. Она опасается вашего мужа.
Я его боюсь, хотелось крикнуть мне. Но отвар быстро сделал своё дело, погрузив меня в спасительный сон.

Бонни меня разбудила ранним утром, едва начало светать. Она рывком раздвинула шторы.

― Хозяйка, пора вставать, ― прошептала она.
― Ещё очень рано, ― отвернулась от неё я.

― Ваш муж всё ещё не вернулся, ― сообщила она, ― и матушка его не приехала. Нужно выйти прогуляться.

Бонни нервничала. Это было заметно не только по голосу, но и как она передвигалась по комнате.
― В такую рань? ― потянулась я, отметив, что тело, после вчерашних побоев не болит, как обычно. 

Закатав рукав рубашки, увидела, что синяки на месте, а боли нет. Я облегчённо вздохнула. Воистину волшебная мазь. Наличие переливающихся всеми цветами радуги пятен на теле будет успокаивать Эдуарда и сдерживать его агрессивность. 

― Именно в такую рань, ― шепчет Бонни. ― Поспешите, нас ждут.

Я нехотя поднялась с постели. Сегодня я могла бы поспать чуть-чуть подольше, раз уж Эдуарда не было дома.

― Ждут? Кто? Аманда? ― Закидала я её вопросами, но ответа не получила. Она лишь спешно натягивала на меня одежду, словно боясь опоздать. 

― Всё потом, ― только и сказала она. ― Вы бы поменьше именами кидались.

От такого совета стало зябко. Наспех одевшись, мы через ход для прислуги выскользнули в предрассветные сумерки.

Каждый шаг по утреннему снегу сопровождался тихим хрустом. Холодный воздух проникал в мои лёгкие, придавая бодрость. 

Пугливо оглядываясь, Бонни вела меня к болотам. Извилистая дорога от нашего дома, по краям которой стояли голые деревья, покрытые инеем, и небольшие кусты, больше похожие на снежные холмики, была усыпана снегом, на котором оставались наши следы.

― Хоть бы снег пошёл, ― обеспокоенно проговорила Бонни. ― Может, хоть так собьёт его со следа. 

В воздухе витал сладковатый запах горящих дров из каминов соседних домов, добавляя нотку уюта в зимний пейзаж. И я бы даже насладилась прогулкой, если бы не страх перед мужем. Я вообще любила снежную зиму. Прогулки по снежным тропинкам успокаивали меня, но не теперь.

Образ мужа витал надо мной, нагнетая тревожность. А, что если он вернётся, а меня дома нет? Осталось только молиться всем богам, чтобы оберегли и защитили.

Бонни вела себя странно, и это тоже пугало.

― Кого собьёт со следа? ― переспросила я. 

Светало. Свет зимнего солнца, пробивающийся сквозь облака, раскрашивал лес в холодные оттенки — от голубоватого до молочно-белого. 

― Мужа вашего, будь он неладен, ― зло проговорила Бонни. ― Надо поспешить. Уже рассвет, а нам ещё обратно идти.

― Зачем мы туда идём? ― Спросила я. ― Неужели нельзя было назначить встречу в роще на краю города?

―  Значит, нельзя было, ― отрезала Бонни. ― Веду вас туда, куда приказано.

И тут я на границе с Сумрачными топями, впервые осознала, что слепо доверилась служанке. Даже не спросила с кем встреча, я оголтело полетела. Опрометчивый поступок.

― Кем приказано, Бонни? ― вырвала я у неё руку. ― Шагу не сделаю, пока не объяснишь мне.

― Клянусь, что для вас это не опасно, ― повернулась ко мне Бонни. ― Хозяйка давайте поспешим, нам ещё возвращаться.

Она права, раз уже сглупила и пошла с ней, нужно довести дело до конца. Меня не оставляла надежда, что это всё-таки Аманда.

― Пришли, ― прошептала Бонни оглядываясь. 

Впереди открывались болота, окутанные тишиной и холодом. Вода, замёрзшая на поверхности, отражала холодный свет зимнего солнца.

Зимние болота кажутся живыми, несмотря на их мрачность. Вдоль берегов тянутся застывшие в своих позах камыши, которые, казалось бы, замерли в ожидании весны. Местами под снегом прячутся остатки зелени, которые напоминали о жизни, но сейчас они обрели серый оттенок, словно погибли в объятиях зимы.

Каждый шаг по снегу отзывается хрустом, нарушая тишину, и мы остановились. Ветер завывал между деревьями, вызывая в душе первобытный страх перед неизвестностью.

― Ответь мне, зачем мы сюда пришли? ― требовательно спросила я, но голос дрожал.

― Ваша сестрица приказала мне доставить вас сюда, ― ответила Бонни.

― Ты же знаешь зачем, почему молчишь? ― пристала я к ней, надеясь выведать хоть что-то.

― Потерпите, скоро вам всё будет ясно, ― Бонни раздражённо отмахивается от меня. В её голосе слышится страх. 

― Пока мы ждём неизвестно чего, кто передал тебе мазь для меня?

― Тот, кто ждёт вас на болотах, ― нетерпеливо произнесла она.

С криком с ветки сорвалась чёрная птица, испугав нас обоих. 

― Страшно, ― прошептала я, и Бонни согласно кивнула.

― Долго ещё ждать?

Мороз пробирался под пальто, больно щипая кожу. Я замёрзла. Боюсь, что нашу прогулку не скроешь от Эдуарда.

― Я не знаю, ― она тоже нервничала. 

Гнев барона, если он узнает о нашей прогулке к болотам, распространится не только на меня, но и на неё. 

И вот когда уже даже Бонни отчаялась ждать, из-за деревьев вышел молодой мужчина с чёрными волосами до плеч, с седыми прядями. Его чёрный пронизывающий взгляд пугал. Узкое лицо с аристократическим чертами делало его похожим на изнеженного жителя столицы. Таким не место на болотах. 

Его чёрный с меховой опушкой плащ был закреплён фибулой  возле шеи. Порыв ветра открыл пристёгнутый к поясу нож.

В руках он держал большую корзину с ягодами. 

― Привела, значит, ― сказал он и улыбнулся, обнажая крепкие белые зубы с немного удлинёнными клыками. 

Бонни кивнула, облегчённо выдохнув. Его она боялась больше, чем моего мужа.

Мои любимые читатели!

Решила сделать себе выходной. 

Скорее всего график выходных у меня будет такой: четверг и воскресенье.

А сейчас визуалы для этой истории.

Алисия Вельская

Эдуард Лобо

барон Райвосо, хозяин усадьбы Рейвенхёрст

усадьба Рейвенхёрст

Бонни тряслась как заячий хвост, заглядывая незнакомцу в глаза. На неё он смотрел требовательно, даже жёстко и разговаривал так же. Ему она не посмела бы ответить: “потом скажу”. Я горько усмехнулась.
― Так вот, ты, значит, какая, ― тепло мне улыбаясь, произнёс он. 

― Да, это она, баронесса Райвосо, ― пытаясь услужить, заискивающе улыбалась Бонни.

― Баронесса, значит, ― он ухмыльнулся, а я поёжилась, насколько она  была похожа на ухмылку моего мужа.

― Меня зовут Алисия Вельская, ― гордо промолвила я. ― Если вам хоть что-то говорит моё имя. По мужу я Райвосо.

― Получает, что не отпускает родовое имя, ― с любопытством спросил он. 

Я как-то не задумывалась об этом. Привыкла называть себя Вельской, а муж не позаботился о том, чтобы его род меня принял. Вот и живу, вроде бы замужем, а принадлежность к фамилии Лобо не чувствую. А от баронессы так вообще воротит.

С удивлением смотрю на незнакомца. Всего один вопрос и в голове всё стало по своим местам.

Может, и правду сказала Аманда, что не сдохнет он сам. Не подействует на него наше родовое проклятие. Не зря он не ввёл меня в свой род. Я в подвешенном состоянии жена, которая не находится под защитой рода мужа.

Раскаркалось вороньё, взлетев в небо чёрной тучей, отвлекая меня от размышлений. Незнакомец внимательно следил за мной, не торопя и не прерывая моих дум.
― Моё? ― глупо переспросила я и улыбнулась. 

Вот только улыбка получилась жалкой какой-то, впрочем, я себя так и ощущала рядом с ним.

Опасный и красивый. От таких надо держаться подальше. Как можно дальше. Только что ему от меня надо?

― Ну, не моё же? ― улыбнулся он, и схожесть с мужем пропала. Я немного успокоилась и даже решилась пристально посмотреть на него.
Неслыханная дерзость. Но незнакомец меня не одёрнул, не сделал замечания. Казалось, что ему даже льстит моё робкое внимание. И это меня напугало. Я не хочу, чтобы на меня так смотрели, как смотрит он. Моргнула, и всё попало. Скучающий взгляд незнакомца успокаивал моё разыгравшееся воображение.

― А ваше какое? ― набралась смелости намекнуть, что неплохо бы и представиться. ― Я имею в виду имя.

Смахнув с лица снег, который только усиливался, я потопала ногами. От стояния на одном месте ноги начали замерзать. От болот тянуло сыростью. А незнакомцу, казалось, было даже жарко.
― Родовое имя тебе не нужно, ― напрягся незнакомец. ― Называй меня просто Вейнард.

Я удивлённо посмотрела на него. Вот это имечко. Я неплохо знала языки, Аманда учила. Но это были скорее разговорные варианты, чем классические. Прочитать или написать я не могла, а вот понять, что говорили, это было мне по силам. 

― Счастливчик, ― перевела я странное прозвище с фаоландского, не скрывая удивления в голосе.

― Именно, ― улыбнулся он и подмигнул. ― Так, меня все называют.

Никогда не встречала людей, у которых вместо имён были бы прозвища. В моём окружении таких не было. 

― Почему? ― вырвался у меня ещё один вопрос, и я сжалась. Муж бы уже угостил оплеухой за излишние расспросы, а незнакомец, словно бы почувствовав мой страх, успокаивающе улыбнулся.

Его улыбки, предназначавшиеся мне, утешали и успокаивали, когда же он улыбался Бонни, то устрашал.

― Потому что мне улыбается счастье всегда и во всём, ― ответил он.

― Хозяйка, поспешите, не успеем же вернуться, ― взволнованно просит служанка, вставая с бревна, на котором меня поджидала. ― Ваш муж будет гневаться.

От упоминания мужа те маленькие лучики радости от нормального разговора угасли, оставив взамен тьму безысходности.
Я забыла о Бонни и об Эдуарде, разговаривая с нормальным человеком. Словно вернулась в дозамужнюю жизнь, когда я была человеком, а не женой барона Райносо.

― Он ещё долго не появится, ― рассмеялся Вейнард. ― Ловит своих извечных врагов.

Бонни открыла было рот, чтобы возразить, но он пригвоздил её взглядом к месту, заставив захлопнуть рот.
― Матушка его тоже появится не раньше трёх часов дня, ― уверенно сказал он. А я подивилась, откуда он всё это знает.

― Вейнард, ― произнесла я его имя, и мне понравилось, как оно звучит. ― Кто извечные враги моего мужа? Он напал на новый ковен ведьм, который они по глупости основали в Корнуоле?

― Ведьмы, ― брезгливо выплюнул он. ― Да, кому они сдались, эти ведьмы. По правде говоря, их то в этой богом забытой стране и не осталось. Настоящих ведьм, я имею в виду. 

―  Тогда кто?

― А вы не знаете? ― подозрительно спросил он, сверля меня взглядом. Он словно пытался проникнуть в душу и прочитать, что правда, а что ложь. 

Я помотала головой. 

― Оборотни, ― сказал он и горько рассмеялся. ― Ваш муж всеми фибрами души ненавидит оборотней. Я подговорил парочку знакомых ребят, чтобы они пошустрили в Корнуоле, так ваш муж, как гончая пошёл по следу. 

Он сейчас серьёзно? И я не о ненависти мужа говорю. Что он может яростно ненавидеть, я уже поняла. Но разве оборотни существуют?
― А это не сказки? ― робко спросила я. ― Разве они живут на свете?

― Если есть ведьмы, то почему вы отказываете вправе на существование оборотням, вампирам, эльфам и другим расам, отличающимся от людей?

― Я не знаю, ― растерянно призналась я. ― Просто никогда не задумывалась об этом.

― Тогда не стоит об этом думать вообще, ― дотронулся он до моей руки, а я испуганно вздрогнула.

― Кто вы? ― прошептала я, убирая руки за спину. 

У Эдуарда нюх, как у собаки ещё почувствует запах другого мужчины. О том, что будет дальше, я запретила себе думать.

― Неправильный вопрос, ― весело произнёс Вейнард. 

― А какой правильный? ― второй раз за нашу беседу улыбнулась я.

― Кто меня прислал к тебе, ― в голосе Вейнарда послышалась нежность.

― И кто же? 

― Фелис, ― сделал он ударение на последнем слоге.

А мне это имя ни о чём не говорило. 

― Я не знаю никакого Фелис, ― на всякий случай уточнила, вдруг он ошибся. ― Вы меня с кем-то перепутали.

Оттого что он пришёл не ко мне, стало горько, неужели мне так и влачить жалкое существование с мужем до самой смерти. От ужасной перспективы в горле словно ком застрял.

Потопала ногами, которые в лёгких сапожках уже стали ледяными.  Смахнула с пальто снег и даже хотела пройтись, как следующая фраза пригвоздила меня к месту.

― Я никого никогда ни с кем не путаю, ― сказал он с ноткой превосходства. ― Это твоя сестра Аманда. 

Он же мог ошибаться. Перепутать меня или Аманду с кем-то. Я ущипнула себя за руку, может, сплю. В голове, словно мокрый снег друг на друга липли нехорошие мысли. 

― Подождите, ― я даже схватила его за руку, ― У Аманды фамилия Вельская,а не Фелис. Или…
Меня осенила мрачная догадка, а что если Фелис такое же прозвище, как и Вейнард. 

Зачем Аманде менять фамилию? Только если она занимается чем-то нехорошим. Не знала, что и сказать, а он так внимательно смотрел, словно ждал ответа.

Он взял мою руку и поднёс к губам, запечатлев поцелуй, и тут же отпустил. Вот только мне показалось, что он незаметно понюхал мою руку, прям как иногда делал Эдуард. Мне снова стало страшно, а вдруг это муж его прислал? 

― Я знаю, кто такая Аманда, ― сказал он так, словно знает мою сестру лучше, чем я.  ― А вот вы, кажется, нет.
Обида затмила страх перед мужем. Обида за наши сестринские отношения. Кто он такой, чтобы заявляться ко мне и обвинять в том, что я не знаю свою сестру. 

― Я с ней выросла, и вы говорите, что я не знаю Аманду, ― я обиженно на него посмотрела. ― А вот откуда вы знаете её?

― Мы вместе работаем, ― буднично проговорил он, вот только глаза выдавали его живейшее любопытство. Ему интересно, как я отреагирую на его нелепый выпад.

― Нет, ― я покачала головой, уже даже не чувствуя холода. ― Аманда не может работать, она аристократка. 

― Да неужели? ― насмешливо спросил он, а я кивнула.

― Вы сомневаетесь в том, что Вельские дворяне? ― насупилась я. 

Странный он какой-то. Имени своего не говорит. Об Аманде распространяет гадости. Зачем он стал марать честное имя сестры?

― В этом-то я как раз и не сомневаюсь, ― произнёс он, без тени улыбки или насмешки. У меня отлегло от сердца. Если он не сомневается, что Аманда ― аристократка, то должен понимать, что его слова о работе оскорбляют её.

― К сожалению, Аманда нигде не училась, ― сказала я. ― Получить место гувернантки для неё невозможно, а в прислуги она не пойдёт. 

Не тот у сестры характер, чтобы работать прислугой. Хотя…

Я вдруг вспомнила, как она исчезала по ночам или не появлялась в доме по несколько дней. Приходила уставшая и даже Ядвига не трогала её, когда она спала в своей комнате. 

В душу непрошенным гостем закрался страх. Неужели… Я закрыла рот руками, чтобы не закричать. 

― Она…― только и могла выдавить я. ― Она…

― Да, к величайшему вашему сожалению, Аманда работает, ― снова сказал он. ― А иначе как бы вы могли содержать дом и выучить Амелию. Да, вам что-то надо было кушать. 

― Ядвига знала? ― только и смогла выдавить я из себя.
Боги, ну почему мир так несправедлив? Почему Аманда пожертвовала собой из-за нас. Она могла поделиться со мной, и мы бы вместе что-то придумали.

Отчаяние, подобное топям болота, на котором мы сейчас стояли, отравляло меня. Прощу ли я себя когда-нибудь за то, что она пожертвовала собой ради нас с сестрой.

― Конечно, тётка знала.

Обвинять себя так тяжело, что я перенесла свой гнев на Ядвигу. Она взрослый человек и не смогла запретить Аманде такое.

Хотя что я от неё хочу? Она же смогла продать Эдуарду меня и не пожалела, ни его, ни меня. Так почему она должна была отказаться от добровольной жертвы Аманды? 

― Сволочь, ― с горечью прошептала я. ― Какая же она сволочь.

― Кто Аманда? ― спросил Вейнард.

― Тётка, ― выплюнула я, словно только от звука её имени во рту появляется желчь.

― Правильно ли я понял, что вы глубоко опечалены тем, что сестра вынуждена была работать и обвиняете в этом тётку? 

Я кивнула.

― Очень удобно, ― насмешливо сказал он. ― Между вами разница в возрасте небольшая, да?

― Да, ― подтвердила я, не понимая, куда он клонит. ― У нас с Амандой два года, а между ней и Амелией пять лет.

Он рассмеялся неприятным, обидным смехом.

― И вы обвиняете тётку? Не себя, не собственное равнодушие к судьбе сестры, а тётку? ― в голосе его было столько намешано, что и не разобрать злость, раздражение и горечь.

― А вам-то какое дело до наших внутрисемейных дел? ― я позволила эмоциям выплеснуться, не проконтролировала. Но когда дело касается моей семьи, меня даже Эдуард не пугает. 

― К счастью, никакого, ― ответил он. ― Выполняю просьбу Фелис о помощи вам.

― А вы всегда выполняете её просьбы? ― не могла скрыть подозрение в голосе. 

― Как и она мои, ― он улыбнулся, и лицо его озарилось мягким светом. Я заметила, что как только речь заходит об Аманде, он меняется. Даже сначала отнесла это к тому, что я ему понравилась. А оказывается, потому что я её сестра. ― Мы с ней друзья.

Я оглядела его с ног до головы. Он определённо красив и богат. Дорогая фибула с оскаленной мордой волка и одежда из тканей, которые Эдуард может позволить себе только на праздничные костюмы. Что ж я понимаю сестру. 

― Фелис прислала вам письмо, ― полез в карман камзола Вейнард. ― Она просила передать, чтобы вы прочитали его, выучили наизусть и сожгли. 

Кивнула, но мысли мои были с Амандой, а не с тем, что написано в письме.

― Она попросила меня остаться здесь до тех пор, пока вы не сможете бежать и помочь вам в этом, ― продолжал он наставлять меня. ― Жить я буду неподалёку. Если что-то нужно, скажите Бонни, она передаст мне.

Снова кивнула, наблюдая за ним. Как чётко он разграничил наши обязанности, быстро раздавал приказы. Он родился, чтобы повелевать людьми. 

Когда власть не принадлежит по праву, а её выгрызают в борьбе, то разговаривают иначе. А этот ведёт себя так, как будто весь мир принадлежит ему.

― Бонни, если пожелаешь, то можешь уйти вместе с хозяйкой, ― обратился он к служанке, а я продолжала наблюдать за ним. ― Только ты официально уволишься и уедешь вместе с ней. Чтобы тебя ни в чём не заподозрили. Я потом ещё расскажу, как тебе предстоит действовать, если решишься оставить место службы.

― Вы любите Аманду? ― невпопад спросила я, потому что эта мысль не давала мне покоя.

Я впилась в его лицо взглядом, чтобы не пропустить ни одну эмоцию. Вот только увидела совсем не то, что ожидала.

На лице Вейнарда застыло выражение недовольства. Брови, сдвинутые к центру, образовывали глубокие морщины на лбу, придавая его лицу суровый и даже угрожающий вид. Губы, стиснутые в тонкую линию, словно не желали произнести лишнего слова, выдавали внутреннее напряжение и едва сдерживаемое раздражение. Опустившиеся уголки рта, придавали его лицу выражение, которое можно было бы назвать иронией, но в котором скрывалось слишком много горечи.
― Это не ваше дело, ― наконец-то жёстко ответил он. 

Его мрачное выражение лица говорило больше, чем тысячи слов, и я чувствовала и даже Бонни, что под этой маской скрывается буря чувств, готовая вспыхнуть в любой момент.

― Не суйте свой хорошенький носик куда не следует, ― сурово промолвил он и более ласково ответил, ― и тогда мы с вами тоже можем быть друзьями.

Какой смысл он вкладывал, в “можем быть друзьями”, я не знаю, но от его вида мне стало не по себе. Моё сердце колотилось быстрее, и казалось, что в груди растёт нечто тяжёлое, мешающее дышать. Я сделала судорожный вдох и зябко поёжилась, но не от мороза. От такого количества противоречивых чувств я уже даже мороза не чувствую.

― Вряд ли Аманда хочет нашей дружбы, ― осторожно ответила я.

Он лишь усмехнулся.

― Вам пора домой, готовиться к встрече свекрови, её экипаж скоро починят, ― он наклонил голову в своеобразном поклоне. ― А вам ещё надо успеть домой и прочитать письмо сестры.

― Так вы не скажете, чем занимается Аманда?

― Это не моя тайна, ― ответил он. ― Аманда просила, чтобы вы вели себя, как обычно. 

я кивнула.

― А то письмо, которое мне передали от тётки, тоже вы доставили?

― Да, Аманда посчитала, что так можно усыпить бдительность вашего мужа.

― Только он решил организовать званый приём в честь Щедрин и заставил меня в одиночку готовить обед из двенадцати блюд, ― пожаловалась я, надеясь, что он сможет решить эту проблему. 

― Это была идея Фелис, и нам только остаётся неукоснительно следовать её плану.

А может, он просто в подчинении у сестры, вот и не может дать дельного совета. Ещё один взгляд на волевое лицо Вейнарда и я отмела эту версию, как несостоятельную.

― У каждого из нас своя инструкция, даже у Бони, ― обнадёжил он меня. ― Если вдруг что-то пойдёт не по плану, то сообщите мне.

― Свекровь приезжает, званый обед, ― перечислила я. ― Всё идёт не по плану.

― Наоборот, это замечательно, ― его глаза загорелись весельем. ― Чем больше народа, тем лучше. Прочтите письмо и вопросов не останется и не забудьте сжечь.

Я молча кивнула, попрощалась с ним и отправилась домой. Снег валил, заметая наши следы. 

― Алисия, ― окликнул меня Вейнард. Я оглянулась. В руках он держал большую корзину. ― Вы забыли.

Бонни сорвалась и бросилась обратно.

― Зачем?

― Чтобы оправдать ваше длительное отсутствие перед слугами, ― пояснил он. ― Вы не думаете, что они не сообщают вашему мужу о ваших делах.

Об этом я никогда не думала. Считала, что Эдуард очень умный или даже обладает навыком чтения мыслей, но чтобы кто-то из людей, которых я защищала, доносил на меня… Это за гранью моего понимания.

― Скажете, что ходили на болота собрать клюкву. В корзине её достаточно. Сварите мужу морс, испеките его любимый пирог и запеките баранью ногу под клюквенным соусом и он поверит.

Мне становится неуютно от такой осведомлённости Вейнарда. Да, подготовился он на совесть. Аманде не в чем будет его упрекнуть. Вызнал про моего мужа всё, вплоть до вкусовых предпочтений. 

Думаю, что он даже знает, кто из слуг доносит на меня мужу, только не скажет, чтобы я себя не выдала.

― Спасибо, ― только и сказала я, а он лишь пожал плечами, скрываясь за деревьями.

Бонни позади меня тащила тяжёлую корзину с ягодами.Она не успевала за мной, а я, размышляя о своём, значительно её обогнала.

― Так, то, что Эдуард обнаружил письмо, это неслучайность? ― спросила я у неё, оборачиваясь и обнаруживая, что уже далеко ушла. Но Бонни меня услышала и кивнула. ― Ты специально выдала ему меня?

Даже когда очевидное было настолько явным, я боялась признаться себе, что она могла меня предать. Нет, я не требовала от служанки беспрекословной верности, но доверяла ей. И обманутое доверие больно ударило меня под дых.

― Да, хозяйка, ― громко сказала она, продолжая тащить корзину. ― Так приказал господин Вейнард.

― С каких это пор ты выполняешь его приказы? ― пошла я ей навстречу, забыв о том, что теперь она мой союзник, хочет она того или нет.

― С тех пор как появился у меня на дороге и сделал предложение, от которого невозможно отказаться, ― тяжело дыша, сказала она.

Я подошла ближе и взялась за ручку корзины с другой стороны. Мы продолжали идти по дороге, но уже молча. Нам было о чём подумать. 

― Ты боишься его? ― вовремя повернулась я к служанке, чтобы увидеть кивок. ― Больше, чем моего мужа?

Опять кивок.

― А почему? ― не удержалась я от вопроса, хотя и не ждала честного ответа.

― Он очень опасный человек, хозяйка, ― голос её дрожал. 

― Что он может сделать сироте? ― Удивлённо спросила я, ожидая, что шантажировать можно только семьёй. А остальное не так важно.

― Сироты бывают разные, ― нехотя ответила она. ― Он рассказал мне то, о чём не знала ни одна живая душа. Во всяком случае я так думала до встречи с ним. И чтобы моя тайна так и осталась тайной, известной только нам двоим, я должна служить ему не за страх, а за совесть.

Мы молча шли по едва заметной тропинке. Я понимала Бонни: то, что знают двое, знают все, но и доверять ей до конца не стала.
― Я поеду с вами, когда вы решитесь бежать, ― вдруг заявила Бонни, отвечая на мои невысказанные мысли. ― Вам понадобится помощь на новом месте, а здесь меня больше ничто не держит.

― Боишься мести Эдуарда, если он узнает, что ты помогла мне бежать?
― Я скорее получу наказание, если он увидит меня с вами, ― привела она вполне разумные доводы. ― В доме барона лучше не разговаривать о побеге даже шёпотом.
Перед нами замаячила калитка, и мы, не сговариваясь, замолчали. Тащить тяжёлую корзину оказалось непростым делом. Я не смотрела вперёд, а только под ноги, так идти было почему-то легче.
Не мог он корзину поменьше собрать, думала я, спотыкаясь на совершенно ровной дороге, если не считать стремительно падающий снег, заносящий пути к нашему дому.

― Где вы были? ― разорвал тишину требовательный голос.  

Я вздрогнула, а Бонни сбилась с шага. Сердце испуганно затрепетало, прежде чем понять, что перед нами не Эдуард, а всего лишь его верный слуга.

― Что не видишь? ― зло ответила она. ― На болотах клюкву собирали. Сегодня матушка хозяина приезжает, будем готовить праздничный ужин.

Я подняла глаза и наткнулась на невысокую фигуру нашего дворецкого. Он подозрительно оглядывал нас и едва не совал свой длинный нос в корзину.

― Помнёшь ягоды, сам отправишься на болота за ней, ― угрожающе произнесла Бонни и он отстал от нас.

Затащив ягоды на кухню, я рухнула на лавку возле двери. Руки отказывались работать, а ещё нужно приготовить праздничный, — я посмотрела на часы, судя по всему, ужин. Часы в нашем доме были в каждой комнате, где могла бы находиться я, чтобы я следила за временем. Эдуард был строг и не терпел опозданий.

― Мэгги, мы насобирали клюквы для сегодняшнего вечера, ― затараторила Бонни, а я сидела раздавленная тяжестью груза клюквы в теле и открытий о своей семье в душе. ― Нужно приготовить баранью ногу под клюквенным соусом, сварить морс и, если успеем пирог.

Кухарка строго взглянула на нас, тяжело вздохнув.

― Бараньей ноги нет, ― развела она руками, а я похолодела. Всё отступило на задний план перед такой бедой. 

― Ты уверена? ― дрожащим голосом спросила я.

― Стала бы я вам об этом говорить, если бы не перепроверила несколько раз, ― беспокойство в её голосе подтверждало, что она удостоверилась в этом не раз. ― Осталось несколько ножек ягнёнка.

― Значит, будем готовить их, ничего другого нам не остаётся, ― приняла я решение. ― Эдуарда нет, а значит, и денег на покупки тоже нет. В кредит нам никто не даст, все торговцы знают бешеный нрав моего мужа.

Они кивнули соглашаясь. А я, чтобы хоть немного заглушить страх, решила рассказать кухарке о планах мужа. 

― Мэгги, нам предстоит званый обед через неделю, ― поставила я в известность кухарку. ― Не нужно мне говорить, что времени не хватит, ты ещё больше взбеленишься, когда узнаешь, что нам предстоит приготовить три перемены по двенадцать блюд.

Она так и села, беззвучно открывая рот, слов для возмущения у неё не было.

― Ты пока свыкаешься с мыслями о званом ужине, мы пойдём переоденемся, ― протараторила Бонни, вытаскивая меня из кухни. ― Да, кстати, основное меню тоже готово.

Пропела она напоследок, словно произошло что-то хорошее.

Поднявшись в свою комнату, я надела светлое платье, в котором готовлю на кухне. На светлой ткани не так видна мука. 

Я беспокоилась о мясе. Ни о чём другом думать не могла. Как бы не случилось беды. Эдуард любил не просто баранину, а определённую её часть - заднюю ногу. Каждый день мы готовили только её в разных вариантах, и вот я недоглядела. Его любимого мяса не оказалось на кухне. Как же быть?

Машинально я повесила платье, в котором ходила на болота в шкаф. Думать ни о чём другом не могла. Остаётся уповать только на хитрость, скажем, что ради приезда его матушки приготовили более нежное мясо. 

Буду молить всех богов, чтобы Эдуард принял этот довод. Всё же он немного жадноват и не любит, когда много готовят. Три, ну может быть, четыре перемены блюд дозволяется в его доме.

С мясом справятся Мэгги с Бонни, а мне предстоит испечь хлеб и его любимый пирог.

Выпечка мне давалась намного лучше, чем приготовление другой еды, вот поэтому у нас на кухне и было разделение труда, о котором Эдуард не подозревал. Он считал, что я просто наблюдаю за кухаркой. А хлеб, который я пекла, всегда нахваливал, считая, что это Мэгги потрудилась. 

Никто из нас не собирался его переубеждать, кухарку бесило, что он совал свой нос в дела кухни, но свои правила она боялась устанавливать. Эдуард был жестоким хозяином, но платил хорошо, вот она и держалась за своё место.

По пути на кухню я заглянула к дворецкому.

― Подготовьте самую большую гостевую комнату для матушки барона, она должна приехать сегодня, ― поставила я его в известность, прекрасно понимая, что Эдуард уже отдал такие распоряжения. 

Но глупость ситуации заключалась в том, что я должна по второму кругу отдавать приказы, и если кто-то не получит повторного приказа, то докладывают хозяину, а он уже принимает меры к нерадивой хозяйке.

Дворецкий как раз из тех, кто не будет меня покрывать, поэтому я загрузила его по полной, потребовав даже выбить перину, на которой будет спать свекровь, начистить семейное серебро для ужина. Дел, ему хватит до вечера, и он не будет совать свой длинный нос на кухню.

― Поешьте, ― сунула мне в руки вчерашний кусок хлеба, разогретый на печи с холодным куском баранины Мэгги, едва я переступила порог кухни. ― Кожа да кости в чём душа-то держится.

― На силе духа, ― подсказала Бонни, и я усмехнулась, насколько она попала в цель. 

Мы приступили к приготовлению обеда, а о письме Аманды в такой суматохе я забыла.

Я принялась месить тесто на пирог, Бонни перебирать и мыть клюкву, а Мэгги занималась мясом. 

Она помыла ножки ягнёнка и положила его в кастрюлю с водой. Почистила, помыла и крупно порезала морковь, лук и сельдерей, добавила к мясу. В мешочек собрала букет гарни из петрушки, укропа, чеснока, ягод можжевельника, чёрного и душистого перца горошком и тоже добавила его к мясу. Поставила варить. Теперь с помощью Бонни она приготовит гарнир и соус.
Мы мало разговаривали, дел было много, а времени мало. Мать и сын скоро появятся на пороге дома, и ужин должен быть готов.
Терпкий вкус клюквы идеально сочетается с мясом и тестом. На гарнир к ножкам ягнёнка Мэгги готовила картофельное пюре.

Машинально достала яйца, масло, начала взбивать в миске, а в голове крутилась навязчивая мысль, что я что-то не сделала. Что-то очень важное.

Из-за того, что у Эдуарда на ужин не будет его любимой бараньей ноги, у меня кровь стыла в жилах. Я отгоняла от себя мрачные картины того, что может последовать после подачи ножек ягнёнка, если моя маленькая хитрость не пройдёт.

Жизнь в постоянном страхе сделать ошибку даже в мелочах сделала меня дёрганной, и если я что-то и помню хорошо, то это предпочтения Эдуарда. Только его желания на первом месте. А всё, что касается меня или чего-то другого вылетают из памяти.

Но что же я всё-таки забыла.

Масло ещё не достаточно подтаяло, и я поставила миску возле тёплой печки. Пошла поискать орехи, чтобы их измельчить. 

Пирог очень простой в изготовлении и очень вкусный. Эдуард его очень любит. Всего лишь взять три яйца и растереть их с размягчённым маслом, добавить стакан сладких кристаллов. Кристаллы очень дорогие, и поэтому Эдуард считает каждый грамм. Добавляю стакан муки и замешиваю тесто. Пока тесто отдыхает, я обжариваю орехи, беру миску с клюквой.

Словно удар молнии, сложилась цепочка, и я вспомнила, о чём забыла: клюква ― болота ― письмо Аманды. 

Я не взяла письмо. Боги, помогите! Оно так и осталось в кармане пальто. Я так занервничала, что задрожали руки и если бы Мэгги не перехватила у меня миску с клюквой, то она бы рассыпалась по полу. А Эдуард…

Не думай сейчас о муже, Алисия. Иначе моя память опять заблокирует воспоминания о письме.

― Бонни, что-то мне нехорошо, ― приложив руку к груди, где нещадно кололо сердце, я присела на лавку.

Надо поставить пирог в печь, а Мэгги уже вытащит его. Соберись, Алисия, только после того, как закончишь здесь, сможешь подняться к себе.

― Передохните, ― подбежала она ко мне. 

― Я забыла письмо в кармане пальто, ― прошептала я ей на ухо. Она кивнула. 

― Принеси, пожалуйста, жаровню и тесто.

Служанка кинулась исполнять поручение, а я раздумывала, как поступить. Единственный, кто посмеет обыскать мою одежду ― Эдуард. Но его нет дома, да и с чего ему устраивать обыски. Он никогда этого не делал. 

Раскладываю на жаровне клюкву и орехи, сверху накрываю тестом, которое машинально раскатала. Боги, помогите, что пирог удался. Если ещё что-то случится с пирогом, то даже для терпения Эдуарда это будет много. Сначала отсутствие бараньей ноги и неудавшийся пирог.  

― Мэгги, прошу, присмотри за пирогом, а морс тебе поможет сделать Бонни, ― задабриваю её я. 

― Не беспокойтесь, ― подбадривает меня добрая женщина. Мэгги может, и сварливая, но не злая и всегда поможет. ― Прослежу, чтобы как следует зарумянился.

― И сладкие кристаллы насыпь в вазочку с крышкой, чтобы Эдуард сам посыпал пирог, ― попросила её я.

Кухарка кивнула.

― Идите уже, полежите, пока муженька вашего нет, ― не жалует она Эдуарда, считая его жадным и деспотичным. 

Может, и жадный, но платит лучше всех в нашем городке. А что продукты подсчитывает, так без этого нельзя. Меня слуги считают слишком мягкой, вот и приходится Эдуарду ещё и дома порядки наводить.

Сунула пирог в печь и сняла передник. 

― Отряхните юбку, вся в муке, ― предупредила меня Мэгги. Воровато озираясь, как будто муж меня мог увидеть, я смахнула муку. Взяла веник и подмела за собой, от греха подальше.

Выйдя из кухни, я лихорадочно пыталась вспомнить, где оставила пальто. Обычно оно висит в прихожей, но сегодня я заходила через кухню. Тогда где оно?

Мысленно возвращаясь к тому, как мы с Бонни пришли с болот, я проделывала тот же путь снова и снова. Но после сообщения, что у Эдуарда, чтоб ему пусто было, именно сегодня нет бараньей ноги, которую я уже ненавижу, я не помню ничего. 

Осторожно, чтобы не попасться на глаза дворецкому, я выхожу в прихожую. Моё пальто висит на отведённом для него месте, и я облегчённо вздыхаю. 

― Хозяйка, что вы тут делаете? ― подловил меня дворецкий.

― Пришла проверить, как ты справился с моими заданиями, ― не растерялась я. ― А ты, как посмотрю, прохлаждаешься. В прихожей грязь, почему до сих пор не подмели? Скажу Эдуарду.

Волшебное слово “Эдуард” и я свободна. Дворецкого, как ветром сдуло, я слышала, как он распекал служанок, и поспешила поискать письмо. Сунув руку в карман пальто, письма я не нашла. Посмотрела во втором кармане, его тоже не было. Пощупала подкладку и там его не оказалось.

Может, я переложила его в карман платья? Робкая надежда пробилась сквозь мрачное настроение. Да, шанс ещё есть. Надо пойти наверх и всё проверить. 

Но сделать это я не успела, дверь распахнулась, и в дом вошла женщина, а за ей Эдуард.

― Матушка, вот и моя жена Алисия, ― улыбнулся он мне. ― Встречает нас. Надеюсь, что всё готово к приезду?

Я кивнула, вспомнив, что не проверила работу слуг. Я была слишком занята поиском пропавшего письма. 

Сделав книксен, я пролепетала:

― Добро пожаловать, ― назвать мать Эдуарда матушкой язык не повернулся. 

Она величественно кивнула и проплыла в гостиную. За ней следом отправился мой муж, прошипев мне:

― Марш в комнату переодеваться.

Облегчённо вздохнув, я рванула проверять наличие письма в кармане платья. Я не думала, какое платье мне надеть, потому что теперь с появлением матушки Эдуарда в доме будет не продохнуть. Так, у меня оставалось время побыть одной, когда мужа нет дома. Счастливое время ушло.

Плотно закрыв дверь комнаты, я стала шарить по карманам платья. Даже посмотрела на дне шкафа. Письма не было. Я не могла его потерять или могла?

Потеря письма на болотах или по пути домой уже выглядела как спасение. Главное, чтобы оно потерялось не дома. Взяв наугад первое попавшееся платье, я начала переодеваться, чтобы не заставлять Эдуарда ждать. Натягивая платье через голову, я услышала:

― Не это искала?