Браки совершаются на небесах

– Марк Арнольдович, в бизнес-классе скандал!

Марк погладил пальцем розового слона, размещенного на приборной панели вопреки всем и всевозможным служебным инструкциям. И только потом вздохнул. И встал.

Если бы ему кто-то пятнадцать лет назад, когда Марк оканчивал летное училище, сказал, что самое сложное в его будущей профессии будет отнюдь не пилотирование. И даже не заучивание огромного количества служебных инструкций и технических регламентов. А вот это вот все.

Марк протянул руку за служебной фуражкой, надел ее, затем пришел черед форменного кителя. Кивнул второму пилоту и вышел за стюардессой из кабины лайнера.

***

– Там половина салона – девушки-модели,  летят на показ в Милан, – торопливо объясняла на ходу ситуацию бортпроводница. – И вот, значит, там случилось такое…

– Вся ясно, – вздохнул Марк.  А вторая половина салона  – мужчины с деньгами, кто-то из которых не выдержал такого напора красоты.  – Все ясно…

– Да нет же, Марк Арнольдович, все немного не так, как вы…

Но он уже входил в салон бизнес-класса.

Скандала никакого не было. В салоне стояла тишина, прерываемая редким всхлипыванием.  Этот звук исходил не от какой-то из моделей, к которой кто-то вздумал приставать – как предположил Марк. А от упитанного краснолицего мужчины лет примерно сорока. Хлюпал он в порядком окровавленный носовой платок. Так. Кажется, ситуация несколько отличается от того, что нарисовал себе в воображении командир воздушного судна.  Марк перевел ошарашенный взгляд на стюардессу. Та прошептала: «Я же вам говорила!» и кивнула в сторону сидевшей через проход от мужчины с носовым платком  белокурой девушки.

Она расположилась, заложив одну длинную ногу за другую, и невозмутимо полировала ногти пилочкой.

– Что здесь произошло?! – от неожиданности картины Марк даже забыл о протоколе. Девушка вскинула на него свои ангельские голубые глаза.

– А хули он…

От такого ответа Марк закашлялся.

– Девушка, я бы попросил вас следить за выражениями.

Она продолжала методично полировать ногти, потом дунула на маникюр.

– Простите, была обескуражена. Переформулирую. Хули, он, мудило, первый полез?

Марк почувствовал, что еще секунда – и он рассмеется, хотя смешного в ситуации было мало. Марк сделал себе внушение и обратился к девушке по полной форме.

– Командир воздушного судна Марк Леви. Объясните, что здесь произошло.

– Марк Леви? – надула девушка губы. – Как писатель?

Ну надо же, мы не  только на маникюр дуть умеем, но и грамоте обучены.

– Как писатель, но не писатель. Итак, что вы можете сообщить о произошедшем?

Она еще раз дунула на маникюр. А на вопрос неожиданно ответил мужчина с окровавленным платком.

– Слышь, командир, не лезь к ней. Это же ведьма бешенная. На земле с ней разберемся.

Бешенная ведьма погрозила владельцу платка пилочкой – и он шарахнулся от нее, едва не свалившись с кресла.

А Марк, поняв, что этого абсурда ему уже достаточно, почел за лучшее вернуться в кабину.

***

– А  вы ябеда, командир.

Марк резко обернулся. Он уже предвкушал, как сейчас, завершив все послеполётные формальности, доберется до гостиницы. А там теплая ванна и  тишина. А потом завалится спать.  Но нет же. Для кого-то он ябеда. Причем на территории служебных помещений аэропорта.

Ябедой его обозвала та самая «ведьма бешенная» из бизнес-класса. Марк разглядывал девушку – раз уж они снова столкнулись. Она была красивой, но эта красота совершенно не трогала. Марк Леви к женской красоте был равнодушен. Как и к красоте вообще. Это мыльный пузырь и фикция. Да и  в целом ценил в женщинах совсем другие качества – понятливость и умение не задавать лишних вопросов, например. У стоящей напротив девушки эти качества явно отсутствовали, но не все ли равно? К тому же Марк вдруг понял, что лицо девушки ему кажется смутно знакомым. Нет, вряд ли они раньше встречались. Вернее всего, ее лицо мелькало где-то в рекламе. Она, похоже, и в самом деле топ-модель, из числа самых крутых. 

Ладно, включим джентльмена.

– Прошу прощения, – он коротко козырнул. –  Это моя обязанность – составить рапорт по факту инцидента и обращения… хм… пассажира. Не исключено, что вы сломали ему нос.

– А ничего, что он лапал меня за грудь?! – фыркнула девушка. Марк почувствовал легкий укол совести. Нет, если так, то это и в самом деле никуда не годится. С другой стороны, ломать за такое нос… А, может, он и не сломан вовсе…

– Я уверен, компетентные люди во всем разберутся.

– Удачи компетентным людям, – она гордо вскинула голову. – И вам удачи, командир. Чао.

Марк какое-то время смотрел, как она удаляется по коридору. Походочка, у нее, конечно… профессиональная.

***

Обратный полет прошел без дурацких происшествий. Не считая встречного грозового фронта, который они зацепили самым краем. Лучше уж грозовой фронт, чем бешенная ведьма в салоне. Хотя…

По дороге домой Марк заехал в магазин за продуктами и позвонил Анне Борисовне. А вот ванну набрать не успел – на пороге ванной его застал звонок в дверь.

– Скажи мне, как ты это делаешь? – он отступил в сторону, пропуская Илону в квартиру. – Откуда ты знаешь, что я дома? Я полчаса назад в квартиру вошел.

– Чует сердечко, когда милый возвращается, – Илона потянулась к нему за поцелуем, но Марк подставил лишь щеку. Она вздохнула, касаясь его скулы губами. – Я же знаю, на каких рейсах ты летаешь. Онлайн табло мне в помощь.

– Все может поменяться, - Марк помог ей снять плащ. – Могла бы позвонить.

– Чтобы ты не открыл мне дверь?

– Я и так мог ее не открыть.

– Ой, хорош препираться. Угости лучше даму вином.

Марк на секунду прикрыл глаза. С идеей принять ванну и как следует расслабиться после рейса придется попрощаться. Если Илона пришла – это надолго. Надо было и в самом деле не открывать дверь.

Дама, надо сказать, прекрасно справилась сама со своим запросом. Когда Марк, переодевшийся в домашнее из опостылевшей за время рейса лётной формы, зашел в гостиную, вино уже было открыто и разлито. И даже орешки в вазочку насыпаны. Илона протянула ему бокал.

– За что вы там пьете обычно? Чтобы число взлетов равнялось числу посадок?

– Давай без тостов,  – вздохнул Марк. Сделал глоток, а потом пошел на кухню. Орешки не еда. Так, что тут у нас? Сыр, колбаса, оливки. И бородинского.

– Хозяюшка моя… – пропела Илона, таким образом комментируя его повторное явление в  гостиной. – Красивый, хозяйственный, зарабатываешь прилично – мечта, а не мужик.

На эту сентенцию Марк отвечать не стал. Он методично делал себе бутерброд. А когда отвлекся от своего занятия – увидел, что Илона смотрит на открытые полки на противоположной стене. На одной из них стояла фотография Вероники.

– А еще – святой, – хрипло докончила Илона, залпом допивая вино.

– Слушая, давай не… – начал Марк, но тут Илона резко опрокинула бутылку над бокалом и продолжила свою мысль.

– Святой Марк. Я прочитала про него  в интернете. Реально был такой святой. Евангелие от Марка, представляешь? Знаешь, чем был интересен?

– Не знаю  и не хочу знать, – Марк впился зубами в бутерброд.

– Символом Святого Марка является крылатый лев, –  нараспев произнесла Илона.  –  Удивительное совпадение, ты не находишь? Ты по гороскопу Лев и летаешь на крылатых машинах.

– Уволь меня от гороскопов, пожалуйста!

– Это ответ упрямого Льва!

Марк вздохнул и вернулся к бутерброду. А Илона продолжала смотреть на фото Вероники.

***

Где твой дом? Если бы кто-то спросил Кристину об этом, она не нашлась бы с ответом. Есть родительский дом в столице.  Есть там же, неподалеку, дом дяди и тети. Есть дом Лолы и Федора в Риге. Есть офис Лолы в Милане  – он кажется самым родным, хотя существуют и другие. Есть дом в Ейске – с садом, в котором  летом деревья ломятся от абрикосов, а нас стенах фотографии пра-пра – пращуров, если короче. В этом доме они, как правило,  и собираются всем табором  – редко, но метко.

А еще есть номера гостиниц – бесчисленные. И салоны самолетов. Еще более бесчисленные.

Крис стянула с ног кроссовки, на ходу сдернула с плеч футболку,  трикотажные штаны сползали вниз с помощью движений ступней. Ванна. С морской солью. Только ноги не забыть на бортик поднять. Мозоли от этих дурацких туфель с последнего показа до сих пор не затянулись. И по фиг на всех. До десяти утра завтрашнего дня она умерла для человечества.

Чао.

***

– Ло, ты тиран!

– Федор говорит мне то же самое.

– Он твой муж, его удел – боль и страдание.

– Ты – моя сестра, у тебя нет выбора.

Крис со вздохом откинулась на спинку  стула, пытаясь хоть взглядом призвать кузину к состраданию. Но на Лолу такие взгляды совершенно не действовали.

– Ты нужна мне – это раз.  У тебя контракт – это два.  Ты – моя сестра и должна меня поддержать – это три.

– Где Федька? – простонала Крис. – Я хочу уткнуться в его мужественную грудь!

– У него на груди рыдает Бесс, – фыркнула бессердечная Лола.

– Какой бес?!

– Федька поет Гершвина. Давно мечтал.

– Молодец,  – вяло поздравила Крис. А потом сделала над собой усилие и докончила энергично: – Надеюсь, ты понимаешь, как тебе повезло с мужем?

– На которого вешаются все, кому не лень? – закатила глаза сестра.  – Конечно, понимаю.

Крис лишь вздохнула. Нельзя завидовать. Вообще, а близким – и подавно. Но история любви ее самой близкой подруги и по совместительству двоюродной сестры Лолы вызывала у Крис если не зависть, то жгучий интерес. Лола, конечно, сама по себе та еще штучка. Но отхватить в мужья мировую оперную звезду – это надо суметь. Мужа Лолы, Федора Дягилева, даже родные братья Кристины, отбитые на всю головы хоккеисты  признавали за своего – а это чего-то да стоит!

– Крис,  ты ноешь по привычке или по делу? – пытливо взглянула на нее Лола. А Лола – это не просто сестра, не просто работодатель, но еще и друг и надёжное плечо. И рентген заодно. Кристина ответила честно.

– По привычке.

– Что, не с кем поговорить о золотой Адели?

– Не с кем, – горько согласилась Кристина. – Опять  за сиськи лапали.

– Кто посмел?!

– Да так, – скромно пожала плечами Крис. – Какой-то мудак в самолете. Я ему нос сломала.

– Правда?! – восхитилась Лола.

– Ну, по крайней мере, так мне сказал командир воздушного судна. Он на меня жалобу написал.

– Как это не по-джентельменски.

– Да ты бы видела этих  джентльменов.  Одни мудаки. О Климте поговорить не с кем.

Девушки переглянулись – и рассмеялись.

***

Илону удалось выпроводить. Утомительных разговоров о прошлом почти  удалось избежать. И вот можно, наконец, залечь в ванне, сделав воду едва терпимо горячей.

Марк положил голову на бортик ванны, прикрыл глаза. И неожиданно перед глазами всплыло ангельски красивое лицо с небесно-голубыми глазами.

А хули он…

И вот тут он, наконец, рассмеялся, все так же не открывая глаз.

Интересно, все топ-модели такие?

***

Будильник сработал в семь. Стакан горячей воды с лимоном натощак. Легинсы и топик, утренний Милан для пробежек подходит ничуть не лучше и не хуже, чем любой другой город.  Из всех итальянских городов Крис больше всего нравилась Флоренция. Но это только через два месяца.

После пробежки душ, завтрак из овсянки и кофе. И  ровно в десять быть у рабовладелицы Лолы Дягилевой. 

Илона отказалась с ним ехать к Веронике. Впрочем, Марк предложил больше по привычке или даже скорее из желания – скверного, абсолютно недостойного желания уколоть Илону – и  совершенно не рассчитывая на согласие.

И сейчас он ехал в «Бухту доброты» один.

– Все хорошо, Марк Арнольдович, – жизнерадостно оповестила его Анна Борисовна, директор интерната, пышная круглолицая улыбчивая женщина с ямочками на щеках. – У Вероники все хорошо.

– Я рад, – скупо улыбнулся Марк. А потом по многолетней привычке все перепроверять уточнил: – Точно все в порядке?

– Ну, разве что… – улыбка Анны Борисовны стала чуть менее лучезарной. – Гроза вчера была, Марк Арнольдович. Сильная такая гроза.

– Я знаю. Я через нее летел. Как Вероника ее перенесла?

– Соня справилась.

– Соня чудо.

– И это верно, – широкая улыбка снова вернулась в полном объеме на лицо директора. – Она вот-вот придёт.  А у Вероники новое увлечение.

– Что на сей раз? – не удержался и вздохнул Марк. Все новое  в жизни дочери он воспринимал настороженно – ничего не мог с этим поделать.

– Увидите, – рассмеялась Анна Борисовна. В это время дверь ее кабинета открылась.  – А вот и Соня!

Марк был уверен, что Соня, няня Вероники, имеет на него виды. Определённые. Те самые.  И поэтому держался с Соней подчеркнуто джентельменски. Ему жизненно необходимо сохранять с Соней хорошие отношения и не давать ни малейших поводов к тому, что может быть что-то большее.

– Марк Арнольдович, пойдёмте, – Соня тоже улыбалась. – Вероника вас с самого утра ждет.

– Пойдёмте, – легко встал Марк. И уже за дверью добавил: – Я вам привез контрабандный настоящий итальянский шоколад.

– Как здорово! – бурно восхитилась Соня, так, будто Марк сообщил, что привез ей венец хрусталя самоцветного и зеркало волшебное. А нет, есть только чудище для сексуальных утех и извращений. Да и то не про Сонину честь.

Они шли по анфиладе светлых холлов, болтая на ходу об Италии. О Веронике на ходу Марк говорить не мог, он о Веронике поговорит с Соней после встречи с дочерью. А пока Марк шел, вполуха слушал восторги Сони по поводу Милана, кивал, улыбался всем, кто попадался им по дороге. Так они и дошли до комнаты Вероники.

– Папочка!

Веронике двенадцать, и на руки ее подхватывать все сложнее. Но пока сил хватает. Марк обнял дочь и приподнял. Вероника взвизгнула от восторга.

– Я так скучала, папочка!

– Я тоже, принцесса.

Марк услышал, как за спиной закрылась дверь. Это ушла Соня.

– Ну, как твои дела? – Марк разжал руки, и они устроились, обнявшись, на кровати.

– Хорошо! – заторопилась Вероника. – Я очень-очень скучала по тебе, папочка. А у меня смотри что есть!

Речь Веронике поставили очень хорошо. Но когда она волновалась, то речь ее становилась более неразборчивой. Однако у Марка в голове давно был словно встроен переводчик. Веронику он понимал всегда. Ну, или, по крайней мере, почти всегда. Уже несколько лет точно.

– Ну, рассказывай, – он обнял Веронику крепче  и прижал ее к себе. – Что у тебя новенького? Я вот тебе шоколада привез. Вкусного.

– А у меня вот! – Вероника вытянула руку вперед, в направлении противоположной стены. Марк перевел взгляд туда – и в последний момент удержал удивленное и совершенное неприличное восклицание. С плаката на стене на него смотрела бешеная ведьма из бизнес-класса.

Правда, на глянце она выглядела не как ведьма, а как ангел. Широко распахнутые голубые глаза, белокурые локоны, кукольные черты лица и пышный наряд невесты. Вероника бредила всем красивым. А тема невест в последний год числилась у дочери в списке самых любимых. Поэтому с одной стороны, наличие такого плаката в комнате дочери – неудивительно. А с другой стороны…

– Кто это, малыш? – осторожно спросил Марк.

– Это Кристина! – с придыханием ответила Вероника. У нее это от волнения вышло как «Христина». – Это моя любимая Христина!

Любимая Христина. Прелестно. Марк слушал сбивчивый восторженный рассказ дочери и все больше и больше убеждался, что три дня назад провалил один из важнейших квестов в своей жизни. Да кто ж знал-то, что эта ломающая мужикам  носы ведьма  - квест.

Предупреждать надо!

***

– Вероника выучила наизусть всю информацию о ней, которую только смогла узнать, – Марк и Соня сидели на диванчике в холле, возле большого окна, выходящего в парк. Вероника ушла на занятие к логопеду.

Марк рассеянно кивнул. Разрешение на пользование Вероникой смартфоном он дал несколько лет назад. Разумеется, с очень жестко настроенным родительским контролем. За эти годы круг интересов дочери  в сети Интернет сменился с всевозможных мультфильмов про зверушек на «всякое красивое» – по выражению самой Вероники. И вот в число этого «всякого красивого» попала Кристина Кузьменко. Та самая ведьма из бизнес-класса.

– Думаю, это тоже пройдет, – задумчиво произнес Марк. – Как проходили и другие ее увлечения.

– Вы знаете, в этот раз как-то все серьезно,  – с отвратительной уверенностью парировала Соня. – Девочка растёт, меняется, взрослеет. Вероника спрашивала меня, как она может написать Кристине. Я ей сказала, что Кристине  нельзя написать. А она мне: «Но другие же пишут!».

– И что вы ответили?

– Ну у меня пока получается как-то обходить этот вопрос, – Соня скромно потупила глаза. – А там… там будет видно.

– Надеюсь, у нее это скоро пройдет, – не смог удержать вздох и повторился Марк.

– Вам не нравится эта девушка? – Соня в очередной раз продемонстрировала свойственную ей проницательность. – Почему? Я предварительно проверила, Марк Арнольдович, прежде чем позволить Веронике собирать информацию о Кристине Кузьменко. Она, конечно, топ-модель, но, вы знаете, ни в каких скандалах не замечена. У нее даже откровенных фотосессий не было. Ну, по крайней мере, – Соня вполне натурально порозовела,  – мне не попадались.  Мне кажется, ничего плохого в увлечении Вероники этой девушкой нет. У Кристины Кузьменко даже в социальных сетях аккаунты на удивление позитивные, без провокационных фотографий и текстов. Крайне уравновешенная девушка, хоть и модель.

Уравновешенная, как же. А хули он…

Марк потер лоб. Очередной раз вздохнул.

– Соня, вы верите в совпадения?

– Что вы имеете в виду? – Соня старательно округлила глаза.

– Не далее как три дня назад я разговаривал с этой девушкой.

– Вы знакомы с Кристиной Кузьменко?! – ахнула Соня.

– Ну, тогда я не знал, как ее зовут. Просто… просто на борту произошел один инцидент… в котором она была задействована.

– Боже мой! – всплеснула руками Соня. Марк поймал себя на мысли, что все жесты Сони слегка преувеличены, аффектированы. Но это, наверное, у нее выходит не специально. Это в расчете на Веронику. – В самом деле? Какая все-таки у вас удивительная работа, Марк Арнольдович! Не устаю поражаться.

– А я удивлен таким совпадением, – пробормотал Марк. Когда Соня смотрела на него с таким восхищением, он испытывал чувство сродни зубной боли. Он всегда испытывал это чувство, когда видел в свой адрес женское  восхищение. А это случалось по-прежнему, увы, часто.

– Вот если бы вы привезли Веронике автограф Кристины Кузьменко, она была бы счастлива! – все с тем же отвратительным оптимизмом произнесла Соня. Марк лишь еще раз вздохнул. Он уже понял, что провалил этот важнейший квест. С треском.

***

Марк ехал домой и размышлял о полученной информации. Ну дальше изумленного покачивания головой и повторения себе «Ну надо же, какое совпадение» дело не шло. Да если бы он знал тогда…

А что бы он сделал, если бы знал? Марк сам себе пожал плечами. Да может и не надо было ничего делать.  Наверное, лучше даже, если его дочь будет держаться подальше от топ-модели, которая ломает мужчинам носы и ругается матом как сапожник.

***

Илона ждала его на скамейке у подъезда. Нет, ну это уже ни в какие ворота… Что, у Илоны очередной кризис? Как же он от них устал.

Марк медленно подходил к Илоне. Она встала ему навстречу. Марк уже начал набирать в грудь воздуха, правда, слов пока не придумал.

– Марк, привет!

С ним поравнялась соседка-студентка из квартиры напротив, которая упорно строила ему глазки и периодически стучалась в его дверь на предмет помочь открыть банку с тугой крышкой. Держать соседку на расстоянии не составляло труда – выручало то, что Марк часто отсутствовал дома, а если что, ссылался на усталость после рейса. Но это не мешало девушке приходить со своими баночками в микро-шортах и тонких футболках, через которые просвечивали соски. Как же ее зовут? Один хрен не помнит.

– Привет! – свою забывчивость Марк компенсировал широкой улыбкой. – Как дела, как учеба?

– Все хорошо! – бойко отозвалась девушка. Она явно собиралась остановиться и поболтать, но наткнулась на мрачный взгляд Илоны – и заторопилась к двери подъезда. – Я побегу, дела. Пока-пока.

– Бабы по-прежнему по тебе сохнут, Леви, – Илона вытряхнула из сумочки пачку, а из нее – сигарету. Прикурила, щурясь на дым. – Даже, кажется, сильнее. Только теперь ты умеешь их отшивать.

– Ты приехала ради этих сомнительных комплиментов?

Илона промолчала.

– Как Вероника?

– Ты могла бы поехать со мной и сама ее увидеть.

Илона вздрогнула, поёжилась.

– Я не могу. Ты же знаешь, я не могу.

– Ничего я не знаю, – жестко ответил Марк.  Два дня подряд визитов Илоны – это перебор. И быть корректным, вежливым, входить в чужое положение и щадить чьи-то чувства – это сегодня не про Марка.  – Вероника не только моя дочь, но и твоя. А я вынужден ей врать, отвечая на вопросы про маму.

– Перестань. Пожалуйста, я прошу тебя, перестань.

– Ты первая начала этот разговор.

Илона помолчала. Марк думал о том, как бы вежливее избавиться от Илоны. Ничего лучше «Езжай-ка ты к себе домой, дорогая» на ум не приходило.

– А помнишь, какой ты был в двадцать, Марк? Смазливый, как черт. Ходячее искушение и похоть, тестостерон, плечи, пресс кубиками. Все бабы в радиусе поражения слюнями захлебывалась.

– Так!

– И почему все так кончилось, Марк?!

Илона зарыдала. Выругавшись сквозь зубы, Марк забрал у Илоны сигарету, выбросил в урну и рывком поднял бывшую жену за локоть со скамейки.

– Пошли. Перед соседями меня не позорь.

– Перед этой девкой, которая мечтает перед тобой трусики снять?

– Молчи. Я тебя умоляю, помолчи хотя бы до квартиры.

– Ты поцелуешь меня, Марк?

- Нет. Но вино еще осталось. Хочешь нажраться в моем обществе – так и быть.

– Куда делся тот красивый как бог улыбчивый парень?

– Сдох.

***

Илона была старше его на шестнадцать лет. Когда они познакомились, ему было двадцать, ей – тридцать шесть. Она тогда заведовала медико-санитарной частью лётного училища. Именно там, в медсанчасти, на кушетке, у них все и случилось. Марка потом однокурсники подкалывали по поводу увлечения мильфами. Да не было никакого увлечения. Просто с этой учебой и полу-казарменным режимом в общежитии возможностей встречаться с девчонками было не так, чтобы много. А тут – всегда под боком, и фигура нормальная,  и делает такие штуки, на которые сверстниц еще и не уломаешь. Так почему бы не удовлетворять молодой здоровый сексуальный аппетит? Да еще по первому требованию? Всяко лучше, чем сопеть и елозить рукой под одеялом.

Марк никогда не спрашивал у Илоны, как так получилось, что она забеременела, несмотря на то, что они всегда пользовались презервативами. Но так случилось – когда Марк учился на последнем курсе. Теперь, с  высоты своих тридцати с гаком лет Марк вполне допускал, что беременность эта не была  случайностью или следствием производственного брака силиконовых изделий. Больше похоже на то, что для Илоны это стало запланированным событием. Презерватив проткнуть – много ума и времени не надо.

Конечно, Марка известие о беременности Илоны ни хрена не обрадовало. Кто хочет становиться отцом в двадцать с небольшим? Илона сразу сказала, что ни о каком аборте речи быть не может. И пока Марк раздумывал о своей горькой судьбинушке и о том, что ему дальше со всем этим компотом  делать, Илона позвонила его родителям.

В заведение,  где делают людей счастливыми, Марка отец приволок чуть ли не за шиворот. Все произошедшее не слишком хорошо укладывалось в стройную систему ценностей и четкую картину жизни полковника авиации, летчика-испытателя Арно Леви. Но действовал он решительно – впрочем, как и всегда. Спорить с отцом у Марка привычки не было. Таким вот незамысловатым образом он и Илона поженились.  Впрочем, результатов своего деяния Арно Леви не увидел – он скоропостижно скончался спустя два месяца после того, как Марк с Илоной расписались. Марк не раз потом думал, что, может, как бы цинично это ни звучало, подобное развитие событий было и к лучшему. Ну, если не к лучшему, то… В общем, вряд ли отец, учитывая его характер и мировоззрение, смог бы принять случившееся… адекватно.

Тот год выдался у Марка крайне насыщенным на события. Такую плотность событий вообще, наверное, вывести можно только в молодости.

Вынужденный брак. Смерть отца.  Следом – выпускные экзамены. А потом – рождение Вероники.

Сейчас Марку было стыдно за свое поведение в то время. Но тогда… тогда он не мог иначе. На самом деле не мог. Не вывозил. И вообще, дети – это забота женщин. Так он тогда искренне считал. Даже такие. Тем более – такие.

И что он, в конце концов, мог сделать?!

Он мог только работать. Много. На износ. Так, будто ничего, кроме работы, в его жизни нет.  Исправно платил Илоне алименты – они развелись через полгода после рождения Вероники. Всеми силами избегал встреч с дочерью. В конце концов, ей это незачем, она все равно ничего не понимает. А ему… а ему от этих встреч становилось очень хреново. Потому что в такие моменты его внешне глянцевая жизнь пилота пассажирского авиалайнера, первоклассного специалиста, любимого женщинами и ценимого руководством авиакомпании – давала трещину. И в нее проглядывало вот это. Неприглядное.

Зачем это ему?

А Илона играла в мать Терезу. Марк потом прочитал в Интернете альтернативную версию истории жизни Агнес Бояджиу, больше известной, как мать Тереза, и это аналогия казалась ему теперь еще более уместной. Хватило Илону на пять лет. Точнее, на четыре с половиной. И в один «прекрасный» день она появилась на пороге его квартиры – нет, не этой, другой, предыдущей, поскромнее, вместе с Вероникой. И истерикой.

Марк помнил этот день очень отчетливо. Он помнил ужас, который его тогда охватил. Он слишком долго и довольно успешно скрывался от этих проблем. И теперь они настигли его. Илона – в истерике, совершенно невменяемая, обвиняющая его во всех смертных грехах. Ревущая вслед за матерью Вероника. И ему самому не дают сказать ни слова.

А потом… потом произошло нечто по-настоящему страшное. Илона просто ушла, громко хлопнув дверью. И оставив Веронику.

Марк несколько секунд в панике недвижно стоял и смотрел на всхлипывающую дочь – с красным опухшим лицом, глазами-щёлками и  приоткрытым широким ртом – и ринулся к входной двери вслед за Илоной. Она не могла так поступить. Она не могла оставить ему Веронику! Что она вообще… С ума сошла, что ли?!

Но Илоны уже и след простыл. Он орал ей в лестничный пролет – безрезультатно. Он звонил ей на мобильный – с тем же нулевым успехом. Во время очередной попытки дозвониться Марк вдруг почувствовал, как его ноги что-то коснулось. Он опустил взгляд. Вероника вышла из открытой двери квартиры и сейчас обнимала его за ногу.

Он замер. Теперь точно деваться некуда. Чувство дикой обреченности и беспомощности охватило Марка. Вероника стояла тихо. Там, в квартире, она ревела белугой вслед за матерью. А сейчас стояла тихо-тихо, только обнимала его за колено очень крепко. Ну Марк же так с места не сможет сдвинуться – если его будут держать за ногу.

Он не без усилия разжал руки Вероники на своем колене – и присел перед ней. Марк не понимал, не отдавал себе ясного отчета, зачем и почему он сделал именно так. Он помнил, что была какая-то мысль о том, что им надо уйти с лестничной площадки, что могут появиться соседи, что ему это не нужно, что он не хочет, чтобы кто-то видел Веронику. Еще какие-то такие же суетливые мысли.

А когда он присел перед Вероникой – она обняла его за шею. Крепко, почти до боли. Откуда взялось столько сил в маленьком детском тельце?! Она крепко обнимала его и хрипло дышала. И он вдруг всей кожей, всем телом… всем… всем существом, наверное, почувствовал ее страх. Вероника молчала. Да даже если бы тогда она произнесла какие-то звуки – словами это назвать было трудно – он бы все равно ничего не понял в этих звуках. А ее безмолвный крик «Не бросай меня!» он услышал так, будто Вероника прокричала ему это на ухо.

Этот беззвучный крик содрал с него кожу.

Он подхватил Веронику на руки и резко развернулся к двери в квартиру. Марк и в самом деле не хотел, чтобы кто-то сейчас видел Веронику. Не потому, что ему было за нее стыдно. А потому, что он пока не знал, как ее защитить.

Марк погладил дочь по спине и шагнул через порог.

– Пойдем домой, доченька.

***

С того момента, перевернувшего его жизнь, прошло уже восемь лет. За эти восемь лет Марк увидел и узнал столько, что, казалось, этого хватит на восемь обычных человек. Он познал человеческую жестокость и чиновничье равнодушие. Много раз ощущал полнейшее бессилие – и еще большее количество раз желание ломать и крушить все вокруг.

Марк остался один на один со своей… нет, не бедой. Он никогда так не считал. С задачей, которую надо решить. С внештатной ситуацией, с которой ему надо справиться. И поэтому раз за разом сжатые кулаки разжимались. Спёкшийся в легких воздух все же выходил наружу. Стиснутые зубы расходились. И Марк Леви шел дальше.

Вперед.

Поначалу было очень трудно. Илона исчезла совершенно. Номер телефона не отвечал, на звонок в дверь тоже никто не реагировал. В единый миг Марк остался с четырёхлетним ребёнком с синдром Дауна на руках – и один. Когда они вернулись в квартиру, Марк обнаружил, что Илона оставила сумку. Очень милосердно с ее стороны, конечно. Такая трогательная забота. В сумке обнаружилось немного одежды, игрушки и книжка-пособие о том, как воспитывать солнечных детей.

Марк устроился на диване, с книжкой в руках и Вероникой под боком, которая, получив любимую игрушку – розового слоника, тут же принялась что-то ему напевать – хотя это  больше походило на мычание. Пролистав книгу, Марке ее отбросил. Там не содержалось ответа на главный вопрос: «Что делать, если тебе послезавтра в рейс, а у тебя под боком сопит твой собственный солнечный ребенок?». Он не придумал ничего умнее, чем позвонить матери.

Мать тяжело переживала эту историю с рождением Вероники. У них ведь была очень правильная семья. Можно сказать, образцово-показательная. А тут – скандал. Сначала сын женится в двадцать с небольшим, даже не окончив еще лётного училища, по залету, да еще и на женщине на много лет его старше. А потом рождается больной ребенок. В образцово-показательную систему ценностей семьи Леви такие события оказалось крайне непросто вписать.

Нет, мама не отказалась от внучки. Но она и в самом деле не понимала, как обращаться с такими детьми – несмотря на то, что мама была профессиональным педагогом, учителем начальных классов. Да никто из них не знал. Только Илона, надев на себя плащ святой мученицы, сыпала умными словами и рассказывала, сколько она делает для Вероники. Похоже, это были только слова – если все закончилось… вот так.

А тогда Марку просто некуда было больше обратиться. Конечно, мама взяла к себе Веронику. И Марк смог уйти в рейс.

Когда он вернулся и приехал к матери домой, Марк очень ясно осознал, что это был чрезвычайно неудачный опыт. Мама, всегда следившая за собой, выглядела несчастной и измученной, разом будто постаревшей лет на десять. А Вероника вцепилась в него мертвой хваткой и только горестно всхлипывала. Она явно решила, что ее снова бросили. Марк весь вечер ходил с дочерью на руках  – ел, пил чай, разговаривал с мамой, потом по телефону – и все это время Вероника висела на нем, как детеныш мартышки – на матери. Впрочем, кажется, у обезьян родительские функции поделены поровну. Получается, Марк – отец-мартышка.

Так, все. Нервы сдают, а ведь он в роли отца всего несколько дней. Что же дальше будет?

Вероника, в конце концов, уснула, и ее удалось уложить в кровать. Они пили на кухне чай, Марк слушал рассказ матери. Она не жаловалась. Старалась не жаловаться. И даже говорила, что пусть Вероника остается у нее и дальше. И что купила ей носочки и платье. И что-то даже успела прочитать про то, как надо воспитывать таких детей. Да только…

Мама во всем этом совершенно не разбиралась. Она выучила не одну сотню детей за время работы в школе, и ее бывшие воспитанники до сих пор звонят и пишут ей, поздравляют с днем рождения, восьмым марта и днем учителя. С мамой постоянно здороваются на улице. Она воспитала сына, которым гордилась. И теперь у нее на руках оказалась внучка, которой гордиться никак не получается. Да никогда уже и не получится. И осуждать мать за эти чувства Марк не мог. Он вдруг как-то резко понял, что людей за чувства осуждать нельзя в принципе. Это все равно, что осуждать за цвет волос, глаз, размер ноги или рост.

Но эта новая, открывшаяся Марку философия не объясняла, что делать дальше.

А что-то делать было надо.

На следующее утро Марк встал очень рано. У такого раннего подъема было две причины. Во-первых, ему надо было уйти из дома до того, как проснется Вероника – Марк был уверен, что повторится вчерашний сценарий, и он опять будет папа-мартышка. А во-вторых, в семь утра он сумел застать дома Илону.

Она хмуро смотрела на него через порог квартиры. Потом перешагнула через этот порог и выглянула – направо, налево.

– Где Вероника?

– Дома.

– Ты не привез ее?

– Тебе нельзя доверить ребенка.

Тогда он в первый раз – и далеко не в последний – увидел это выражение на лице Илоны: будто он влепил ей пощечину. Хотя он никогда не поднимал руку на женщину. Илона плотнее запахнула на груди халат.

– Тогда зачем ты приехал?

– Ты будешь платить мне алименты?

Бывшая жена вздохнула и отступила вглубь квартиры.

Илона курила, Марк пил кофе. А затем они все же поговорили. Им было что обсудить. Необходимо было переоформить документы, решить финансовые вопросы. В какой-то момент Илона резко замолчала, а потом так же резко спросила:

– Зачем ты это делаешь, Марк?

– Ты не поймешь.

***

Прошло восемь лет. За это время Марк сумел наладить их с Вероникой жизнь. Сначала был первый интернат, государственный, и этот опыт оказался не очень удачным – но Марк тогда только начал погружаться во все, что связано с воспитанием особых детей. Спустя два года Вероника перебралась в «Бухту доброты», частный интернат, и об этом решении Марк ни разу не пожалел. Прогресс пошел – сначала небыстрый, но потом очень заметный. И, самое главное, Веронике там было хорошо. И плевать, что туда уходит большая часть его отнюдь не скромной зарплаты пилота. Впрочем, и сам Марк времени зря не терял. Он строил карьеру – методично, основательно. Не из-за личных амбиций. Ему надо было обеспечить Веронике достойное содержание. Это оказалось очень весомой мотивацией. И теперь в свои тридцать четыре у Марка прекрасная профессиональная репутация, стабильный доход и прозвище «котик Леви». Котик Леви – высокий, обаятельный, с прекрасной выправкой и белозубой улыбкой, мечта всех стюардесс авиакомпании и просто красавчик.

И никто не знал о Веронике. Конечно, в кадровой службе авиакомпании хранилась информация о том, что у Марка Леви есть дочь. Но и только. Никаких подробностей. Кадровая служба, к ее чести, четко хранила свои профессиональные служебные тайны. И ничего не угрожало репутации котика Леви. Удобно быть котиком. Всегда погладят, приласкают женские нежные ручки. А чуть что не так – можно удрать в окно, котика за это никто не осудит. И, самое главное. Дальше почесать за ушком котик Леви никого не пускал, несмотря на матримониальные воздыхания всего состава стюардесс крупной авиакомпании, а так же массы других представительниц прекрасного пола.

***

Если ты провалил квест, то можно перезагрузиться и пройти его снова. В компьютерных играх так. И даже в обучающих авиа-симуляторах эта схема работает – с нюансами, но все же. А вот чтобы в жизни так было…

Марк как-то сразу ее заметил. Из огромного числа людей в зоне вылета, через которую он торопливо проходил, не глядя особенно по сторонам – взгляд вдруг выделил высокую стройную длинноногую фигуру. Да, в ногах этих бесконечных дело. Или в россыпи длинных светлых волос по плечам.

– Здравствуйте, Кристина.

Она обернулась, мазнула по нему равнодушным голубоглазым взглядом, удостоила кивком. И собралась продолжить путь.

– Вы меня не помните?

Марка удостоили уже более внимательного взгляда. Она даже наклонила голову, вглядываясь. Нахмурила лоб, прикусила губу.

– Марк Леви, – подсказал Марк. – Как писатель, только не писатель.

Большие голубые глаза распахнулись чуть шире.

– Командир! – она даже слегка улыбнулась – Теперь вспомнила. Командир-ябеда!

Марка тоже улыбнулся – широко. И даже почти искренне.

– Простите, работа такая. У вас были неприятности из-за этого инцидента?

Девушка пожала точеными плечами – то ли соглашаясь, то ли отрицая.

– А у вас?

Марк еще раз улыбнулся.

– Ну какие у меня могут быть неприятности из-за красивой девушки.

Что-то в ее лице неуловимо изменилось. Оно будто закрылось, захлопнулось. Теперь Кристина Кузьменко смотрела на него настороженно. Кажется, Марк сказал что-то не то. Только вот что не то? А ведь ему нужно от нее кое-что. Кажется.

– Кристина, у меня к вам будет небольшая просьба.

– Какая? – голос ее звучал сухо.

Марк никак не мог понять, что же произошло. Из-за чего случилась эта перемена. Ведь, кажется, общаться они начали нормально, а потом вдруг… И как ей объяснить, чего он от нее хочет? Если Марк и сам не понимал. Просто увидел ее, вспомнил Веронику, ее постоянные рассказы про Кристину – и по телефону, и непосредственно лично, когда Марк приезжал в «Бухту Доброту» – как и предвещала Соня, увлечение дочери не желало проходить – и вот она, Кристина Кузьменко, сама, собственной персоной. Марк окликнул ее, даже не успев ничего обдумать. А теперь вот приходил к выводу, что зря окликнул.

– Я бы хотел попросить вас… – начал Марк и замолчал. Нет, он категорически не мог понять, что ему нужно от стоящей напротив девушки с колючими темно-голубыми, почти синими глазами.

– Эх, командор, командор… – она вдруг покачала головой. – А я-то думала, что в командиры воздушных судов берут людей, достаточно умных для того, чтобы не залипать на… – она махнула рукой. – Не хотелось бы ломать вам нос. Он красивый.

Когда Марк сообразил, в чем его подозревают – он расхохотался. Громко. Неудержимо. Искренне.

Простите, была обескуражена. Переформулирую.

Она все-таки забавная – эта Кристина Кузьменко. А забавная девушка, она же ведьма из бизнес-класса, она же успешная топ-модель  смотрела на его веселье с легким недоумением.

– Нет-нет,  Кристина! – Марк волевым усилием прекратил смех. – Моя просьба не имеет ничего общего с желанием вас… за вами…. В общем, это совсем про другое! Оставьте мне мой нос целым, если можно, он мне дорог, как память об отце.

– Вот как? Заинтриговали, – Кристина смотрела на него и правда без прежнего напряжения, даже с легким любопытством.  – И что же это за такое «другое»?

Марк выдохнул. Нет, молчать и уходить сейчас будет уже совсем глупо. И потом… Он вспомнил задыхающийся от волнения голос дочери, произносящий: «Моя любимая Христина». Он должен порадовать Веронику.

– Дело в том, что у меня есть дочь.

– Вот как? Какое внезапное признание.

– Так случается. Что иногда у мужчины бывают дети.

– Я догадывалась, – неожиданно усмехнулась Кристина.  – Я и сама в некотором роде… дочь.

– Ну, в таком случае, вы меня поймёте, – Марк не смог не улыбнуться в ответ. – Дело в том, что моя дочь – ваша большая поклонница, Кристина.

– Да быть этого не может! – Кристина округлила глаза. И Марк не смог однозначно решить, это искренне или все же наигранно.

– Представьте себе, – покаянно склонил голову Марк. – Во время нашей с вами первой встречи я об этом еще не знал. И, вообразите, первое, что я вижу в комнате у дочери по возвращении – ваш плакат на стене.

– Красивый?

– Очень. Такой… в свадебном платье.

– А, это… – девушка наморщила нос. – Забавно. И о чем же вы хотели попросить меня, командир?

Марк едва заметно выдохнул. Просить автограф ему казалось теперь неуместным. Слишком мелким.

– Совместное селфи, если можно. Вероника будет счастлива, если узнает, что мы с вами… знакомы.

Кристина некоторое время смотрела на него с изумлением. А потом повторила его маневр – звонко, громко рассмеялась.

– Селфи? Совместное селфи? Всего-то?! Боже мой, Марк Леви, который как писатель, но не писатель, вы всегда так издалека заходите?

– Конечно. Иначе многотонную машину не посадить.

Она улыбнулась – на этот раз очень искренне, лучезарно. У нее необыкновенно красивая, даже сногсшибательная улыбка – когда она искренняя.

– На ваш телефон или на мой?

– На мой, если можно.

Они отщелкали целую серию снимков – очень быстро, легко, естественно.  Кристина дурачилась, улыбалась, посылала воздушные поцелуи в камеру и даже состроила Марку рожки.

Все это Марк разглядывал в своем телефоне уже потом, после того, как они распрощались с Кристиной. Девушка ушла по своим делам – она снова куда-то улетала. И Марк ушел по своим – он тоже уходил в рейс.

И сейчас, встав на курс, он рассматривал фотографии в своем телефоне.  Ни одной неудачной. Все как на подбор. Кристина профессионально работает на камеру. А сам Марк всегда удачно получался на фото.

Глядя на фото двух людей – привлекательный темноволосый мужчина в лётной форме и ослепительная светловолосая девушка – Марк поймал себя на мысли о том, что трудно предположить, что этих людей ничего не связывает. И что у них есть какие-то проблемы и тайны. Наоборот, казалось, что они абсолютно безмятежны и довольны жизнью. И даже – что между ними что-то есть.

Марк вздохнул, гася экран. Будем надеяться, что эти фотографии понравятся Веронике.

***

Снимки произвели фурор, на который Марк даже не рассчитывал. Сначала ему позвонила Вероника и, захлёбываясь эмоциями и невнятно, – даже для подготовленного слуха Марка невнятно – изливала свои восторги. Потом написала Соня – и тоже очень его хвалила за такой подарок Веронике. Хотя Марку чудилось в ее словах, пусть и на экране телефона – некоторое недовольство.

Оно же чудилось Марку, и когда он приехал в «Бухту Доброты». А вот Вероника была искренна со своим восторгом до вытекающей из уголка рта слюны. И теперь стены ее комнаты украшал не только плакат с Кристиной Кузьменко, но и ее совместное с Марком селфи – в количестве пяти штук.

Ситуация развивалась как-то неконтролируемо быстро, но что можно сделать – Марк не представлял. Пока не представлял.