Брат моего парня

Наши чемоданы Марк оставил в машине, небрежно сообщив, что «обслуга их заберет». А я никак не могла расстаться с ручным рюкзачком, хваталась за него, как утопающий за соломинку.

Обслуга… В одном слове отражалась вся социальная пропасть между нами.

— Котенок, — Марк подтянул меня за талию и зашептал у самого виска, — ты у меня такая миленькая, когда волнуешься. Придумываешь всякие глупости, а глазища — огромные. Губы такие… м–м–м…

Ему приспичивало обниматься в самых неподходящих местах. Например, сейчас, прямо во дворе поместья его брата, куда должна была съехаться вся родовитая семья Бекендорф. Меня они никогда не видели и сильно не факт, что обрадуются предстоящему знакомству.

Обычная девушка–студентка из неизвестной семьи. Ни связей, ни успешной карьеры, да ничего, кроме оранжевого, залепленного наклейками, рюкзака на плече.

Я с опаской рассматривала огромный двор с подъездным кругом, множество блестящих, явно дорогих машин и лихорадочно размышляла — не совершила ли я ошибку.

Дом, с острыми старинными башенками окон, бесконечно длинный, терялся краями в вечернем сумраке. Словно гигантская хищная птица приземлилась, раскинув крылья.

— Будут только самые близкие родственники, — семью Марк очень ценил и постоянно пытался сманить меня на какие–то фамильные посиделки. Не знаю, почему я дала слабину в этот раз. Возможно, потому что разговоры о дне рождения старшего брата начались аж два месяца назад и отказывать было уже неудобно. — Кстати, отец в этот раз приехать не сможет, поздравит брата по громкой связи. А мама, скорее всего, уже на месте. Она хочет с тобой познакомиться, я ей много рассказывал…

— Надеюсь, хорошее, — хмыкнула я, позволяя утянуть себя за руку к парадному входу.

В конце концов, не можем же мы вечно стоять у входной лестницы. Надо взять себя в руки и включить обычную бесшабашность. Самое главное — мы любим друг друга, а остальное я переживу.

— Не волнуйся насчет мамы. О своей идеальной девочке я рассказываю только с восторгом, — промурлыкал хитрец.

И, развернув, прижал меня спиной к входной двери. За колокольчик он так и не дернул, зато наклонился, опалив свежим теплым дыханием.

— Кэтти, мой котенок…

Мягкое, нежное касание губ и я предсказуемо улетаю в нирвану. Марк всегда начинает ласково, добивается моего полного растворения в эмоциях, а потом просто берет что ему хочется.

Даже сейчас вместо того, чтобы дотерпеть до комнаты, он хулиганит прямо на пороге засыпающего на ночь дома. Я чувствую, как ладони Марка поднимают край блузки. Одна рука остается на спине, расстегивая бюстгалтер, а другая уверенно забирается под хлопковую чашечку и накрывает грудь.

Пару секунд я пыталась сопротивляться, но, куда, там, эйфория быстро накрыла меня дурманящим крылом, и я послушно растаяла в руках любимого, только слабо постанывая от хозяйских движений его языка в моем рту.

Еще чуть–чуть. Еще пару секунд тепла. Этот поцелуй как лекарство, таблетка суперсилы. Марк успокоил объятиями, забрал тревоги глубокими поцелуями. Рядом с ним… надежно.

В мире все хорошо.

Я успокоилась. И Марк медленно отстранился, улыбаясь мне в губы.

Подхватил край поднятой блузы, чтобы опустить ее вниз.

В следующее мгновение опора за спиной почему–то исчезла, и я с легким вскриком полетела назад. Оу. Под звук открываемой двери…

Марк пытался удержать меня, но споткнулся о порог, и кто–то сзади успел первым. Сильные руки невидимого мне человека подхватили с двух сторон, обнимая чуть выше талии. Прямо по обнаженной разгоряченной коже. Почти интимная хватка пальцев на ребрах. Так близко от освобожденной отяжелевшей груди…

Ухнувшее вниз сердце пропустило удар, пока я, отчаянно барахтаясь, пыталась выровняться.

— Неожиданный подарок! — хмыкнул мужской голос где–то в районе затылка. — Это мне?

Я дернулась, и незнакомец нехотя отпустил мое брыкающееся тело, успев напоследок провести по бедрам, якобы одергивая юбочку.

— Обойдешься! Это моя радость.

Мы вместе почти год, и все это время Марк ревностно отстаивал «границы владений». Без скандалов и физических угроз, он всегда давал понять нашим однокашникам и просто общим знакомым, что на меня лучше смотреть без «мужского» интереса.

И я впервые слышала, чтобы сообщение о наших отношениях звучало скорее весело, чем напряженно–охраняюще.

— Это — Котенок, Кэти, — Марк развернул меня к двери, одновременно ловко одергивая блузу. — Знакомься, а этот медведь — Логан. Мой старший брат и именинник! Заходим, котенок.

Он утянул меня внутрь и отпустил, чтобы крепко обняться с высоким широкоплечим молодым мужчиной. Значит… Логан Бекендорф.

Они чем–то были похожи, неуловимо. Но если бы я не знала о родстве, вряд ли бы догадалась.

Логан выглядел более мускулистым, даже немного массивным. Марк — жилист и спортивен. Старший был темноволос, из–под рукава футболки виднелись черные завитки строгой кельтской татуировки. А младший — рыжеватый шатен, у которого, я точно знаю, тяга к цветным лихим тату с пиратскими мотивами.

Небо и земля.

Я торопливо застегивала бюстгалтер под блузой, пока они обнимались. Не самое удачное начало знакомства с родней, что тут скажешь.

— Логан, милый, не держи гостей в дверях, — раздался из глубины холла приятный женский голос. — Мне тоже не терпится обнять нашу суперзвезду и познакомиться с его девушкой.

Суперзвезда. И как произнесено! С любовью, нежностью, гордостью. Хотя до суперзвезды Марку с его музыкальной группой ещё расти и расти. Но семья уже уверена в будущем грандиозном успехе.

Я сделала глубокий вдох. Хорошо, что наше с Марком неприличное вторжение видел лишь его брат, остальные члены семьи или прислуга только слышали разговор, который вполне можно принять за шутку.

Любимый обнял меня за талию и коснулся губами щеки.

— Пойдём, тётя Фло обрадуется, когда тебя увидит.

— Сколько раз просила не называть меня тётей!

Из–за смежной комнаты выплыла красивая молодящаяся женщина в ультрамодном коротком платье лимонного цвета и белых кедах. Наряд, конечно, не совсем по возрасту, морщинки у глаз сигналили насчет «сорок–пятьдесят». Но ей удивительным образом шло.

«Яркая птичка, порхающая с ветки на ветку» — такую многозначительную характеристику как–то дал ей Марк. Но в детали не вдавался, да и я не расспрашивала.

— Ты моя любимая тётушка, как ещё тебя называть? — Марк состроил невинное выражение лица, но было видно невооруженным глазом — дразнит её нарочно.

— При своих можно. Но смотри не выдай, когда приедут остальные гости! — строго наказала тётя, целуя его в щеку. — Ну же, давай скорее представляй меня Каталине, пока я сама не начала ее расспрашивать. Детка, ты же мне расскажешь все–все о ваших отношениях с Марком? А то я, как приехала, только и слышу: яхты–яхты–яхты. И ладно бы что–то интересное, так нет же. Логан открывает очередной филиал, и все считают его деньги.

Фло состроила карикатурно несчастную мордашку, но тут же улыбнулась мне и протянула руку, которую я радостно пожала. Кажется, она всё–таки классная! Ну разве может у обаятельного, дружелюбного Марка быть ужасная семья? Зря я себя накрутила.

— Флоранс, мы говорили на эту тему не раз. Два дня я праздную с семьёй, затем вы уезжаете, и я спокойно продолжаю развлекаться с друзьями.

Логан разговаривал с тётушкой как с ребёнком, и та недовольно поджимала губы и хмурилась.

— Я тоже хочу развлекаться! У тебя столько интересных людей на вечеринках. Ну давай, Логан, сделай исключение ради любимой тёти Фло!

— Ни. За. Что. В прошлый раз я его уже сделал и жестоко об этом пожалел, когда кое–то запер сторожа в подвале. И в позапрошлый тоже, напоминаю, это когда произошел небольшой, но всех впечатливший пожар. И до этого. С угрозой моего директора по рекламе самоубиться, если одна таинственная дама не примет от него букет. Ты неисправима, — с улыбкой добавил мужчина, но всё же поставил точку: — Разговор окончен.

— Видишь, Каталина, в какую семью ты попала? Здесь всем правит Логан, он наш царь и бог. — Флоранс взмахнула руками и направилась в гостиную, где театрально упала на синий диван. — Жестокий, жестокий тёмный бог, не пускающий меня на вечеринку. Изверг. Тиран. За что его люблю?

— По умолчанию, — хмыкнул Логан.

— Дома сплошная диктатура, сама увидишь, — шепнул Марк, утягивая меня в гостиную. — Но обычно здесь весело.

Не сомневалась ни на миг, что с характером моего любимого весело везде. Марк относился к той породе людей, что никогда не создают проблем из ничего, не надумывают лишнего и всегда уверены в себе. Это подкупало неимоверно.

Мы сели ровно напротив Логана, и я пожалела, что надела такую короткую юбку, хоть это было нашей с Марком маленькой традицией. Он любил в дороге класть руку на моё обнажённое колено, сжимать его, поглаживать. Иногда я специально надевала чулки и ждала, когда же его пальцы нащупают кружево резинки. В такие моменты карие глаза Марка превращались в растопленный шоколад. Горький. С острым кайенским перцем и морской солью.

Но сейчас короткий подол смотрелся неуместно, а неловкая ситуация у двери до сих пор смущала меня, добавляя коже чувствительности, поэтому каждый короткий взгляд старшего Бекендорфа на мои колени ощущался как ожог.

А он поглядывал. Кажется, с ироничным любопытством.

Удлинить юбку я не могла, встать не давал Марк, удерживающий за руку. Пришлось с независимым видом оглядываться по сторонам.

А посмотреть было на что. Дощатый коричневый пол, кирпичная кладка, классическая для стиля лофт. Три вида верхнего света: медные лампы, софиты–лампочки в нависающей балке и старинная люстра с длинными хрустальными подвесками. Все разное, но удивительно сочетается с явно антикварной мебелью и настоящим камином.

Прямо не входная гостиная, а разворот глянцевого журнала.

Дорого, стильно, но в то же время современно. И, как мне кажется, очень подходит Логану.

— За что обожаю загородные дома, так это за свежий воздух и тишину, — щебетала в это время Флоранс. — Нигде так хорошо не спится. Если, конечно, за стенкой никто не развлекается до самого утра. Логан, надеюсь, комнаты сладкой парочки далеко от моих?

Привычный к юмору тётушки Марк и ухом не повёл, я же сильнее сжала лямки рюкзака. Единственный мой оплот стабильности сейчас. Потому что рука Марка, прежде надёжно обнимающая за талию и тем успокаивающая, переместилась на привычное ей место — моё колено.

Осторожно коснулась его плечом, едва заметно подталкивая. Надеюсь, он заметит и правильно расшифрует безмолвное послание. Я часто делала так в компаниях, если хотела уйти.

И Марк все понял.

Он убрал ладонь, звонко расхохотался очередной шуточке Фло и поднялся, утягивая за собой.

— С вами хорошо, но мы откланяемся, пока нас не заставили переносить чемоданы куда–нибудь на чердак или в подвал, где тётушка не будет нас слышать, да, Кэти? Увидимся завтра! Тётя Фло, я постучу тебе через стену.

— У кого–нибудь есть запасные беруши? — протянула та жалобно, но испортила всю игру и рассмеялась. — Логан, может быть поменяемся спальнями? Ты тоже из воздуха находишь девчонок на ночь, вот и смущать никого не придется.

— Твоя комната и так в другом крыле дома, Фло. Так что всем — спокойной ночи. — Логан тепло улыбнулся брату, перевёл взгляд на меня и церемонно произнёс: — Спокойной ночи, Каталина.

— Ничего не спокойной! Идите, детишки, веселитесь. И не вздумайте спать! А я, полная грусти одиночка, посмотрю по телевизору «Отчаянных домохозяек» — напутствовала Фло.

— У тебя замечательная семья, — прошептала Марку уже на лестнице.

— А я тебе говорил! Говорил ведь!

Нам достались две комнаты — личная небольшая гостиная с телевизором на дизайнерских деревянных панелях и диваном, дальше — просторная спальня с гигантской кроватью, комодом и шкафом.

Чемоданы ждали у кровати, и я подтянула к себе ближайший, решив сразу разложить вещи, хотя Марк всячески намекал на габариты и мягкость постели, сразу на неё завалившись.

— Ты сегодня в отличном настроении, — произнесла я, раздумывая, а нужно ли все вытаскивать обязательно сегодня или, ну его, подождет до утра.

— Я всегда в отличном настроении, когда ты рядом. Кстати, эта юбка выглядит совершенно неприлично, давай её лучше снимем.

Он протянул руку, ухватил за подол и легко сдёрнул тонкую ткань к щиколоткам.

Я уже привыкла к неуемному темпераменту своего бойфренда, но до сих пор меня серьезным образом выручало раздельное проживание. Как ни умолял он переехать в его квартиру из университетского общежития, я ночевала у него только набегами. Иначе утренние пары мне не светили.

Марк уверял, что не может остановиться исключительно из–за голодного пайка, на котором я его держу. И потому что хочет «разбудить мою женственность».

Доля истины в этом была. Секс мне нравился, но я довольствовалась скорее глубокими приятными ощущениями, чем какими–то заоблачными страстями.

В ближайшие дни, похоже, мне предстоит постоянная нирвана. Не понимаю, что еще нужно Марку.

— Пожалуй, надену что–нибудь домашнее, — произнесла из вредности и, переступив через снятую ткань, открыла чемодан, специально задев Марка обнажённым бедром. — А ты иди в душ и не мешайся под ногами.

Впрочем, Марку понравилось и это.

Он встал сзади. Крепкие ладони с длинными музыкальными пальцами ласково прошлись по бедрам, спустись к ягодицам, сжали. Губы коснулись плеча.

— А давай поиграем, котенок? Подождешь меня из душа в трусиках? Или присоединишься ко мне голенькой? — Марк пробежался по пуговичкам блузы. Легко расправился с мои слабым сопротивлением, стянув остатки одежды и оставив меня в одном белье. — Так гораздо красивее. Полный порядок.

Еще немного и я растаю весенним снегом, он почувствует слабину и тогда все выходные пройдут в горизонтальной позиции с заказами еды по телефону. Как потом посмотрю в глаза его родным? Нет уж, надо срочно тренировать строгость.

— Я подумаю, но пока хоть немного раскидаю вещи. Иди уже.

— Ладно, если задержишься, я выйду и тебе непоздоро… очень понравится, — он послал мне воздушный поцелуй, подхватил бутылочку воды с прикроватной тумбы и залпом её осушил. — Кэти, если разберешься с тряпками побыстрее и попробуем в душе, а? Я намылю тебе спинку. И грудь. И животик…

Его голос обволакивал, соблазнял. Когда он пел или говорил вот так, низким, вибрирующим голосом, я таяла и мурлыкала от восторга.

Взгляд упал на чемоданы.

— Нет, милый, сперва вода и порядок, потом удовольствие.

— Ты из меня веревки вьешь, — хмыкнул Марк, но отпустил меня. — Тогда жди своей очереди в душ и не затягивай. На эту ночь я придумал кое–что особенное.

Он закрыл дверь в ванную комнату, а я, преисполненная гордости от победы, принялась раскидывать вещи.

И минут через пять, прямо после рубашек Марка, но не успев добраться до носков, обнаружила как пересохло горло.

А воды нет.

На часах полночь, впереди ночь с голодным и нетерпеливым Марком, а это значит — пить нам точно захочется. Вот ведь незадача.

Я стянула с полки только что тщательно разложенную майку–платье из тонкого серого трикотажа. Удобная вещь на все случаи жизни. Прилично смотрится, тянется во все стороны, а пару металлических пуговок впереди делают ее НЕ майкой. Ну, я так считаю.

— Постараюсь вернуться поскорее, — пообещала, глядя на дверь душевой, помедлила пару секунд и — выскользнула в коридор.

Лучше схожу за водой сейчас, чем посреди ночи, зацелованная и растрёпанная. Марка просить бесполезно, точнее, чревато. Знаю я его, потащит с собой, зажмет по стенам пять раз по дороге туда и три обратно. И будет хохотать в ответ на мое бурчание, пробуждая от спячки весь дом.

Нет уж. Сама–сама.

Кухню, насколько помню, мы проходили, когда шли к своим комнатам. Тогда коридор был ярко освещен. Сейчас я пробиралась в лунном свете, падающем из окна в самом торце и, наверное, так даже лучше. Тихо добуду нам попить и так же незаметно вернусь обратно.

Мои тряпичные тапочки с помпонами ступали неслышно. Я напоминала себе принцессу, оказавшуюся в таинственном замке, где за каждым поворотом сокровище, а в подземелье дремлет огромный дракон. И все так интересно и опасно одновременно.

Даже немного жаль, что кухня нашлась быстро, не доходя до гостиной.

Сумеречное помещение мигало голубыми огоньками работающей электроники. Шторы на окнах задернуты, но двухдверный монстр шириной с метра полтора легко определяем даже в полутьме.

Я подошла к холодильнику, открыла и сразу нашла выстроенные в боковом отсеке бутылочки питьевой воды. Похоже, кто–то в доме, как и я, любит прохладные напитки.

Схватила по бутылке в руки, е-ес! Ногой закрыла дверцу и… задумалась.

Кажется, я внутри видела сок, колбасу и фрукты. Может быть прихватить их для вечно голодного «героя–любовника»? Я представила, как меня застукивают в коридоре — старательно крадущейся из кухни с прижатой к груди съедобной добычей… Картина маслом. И желательно, чтобы при этом из трясущихся рук на пол упало пару сарделек и одинокое яблоко.

Ну уж нет, обойдусь самых необходимым.

— Попалась!

Знакомый шепот, и к моей спине прижалось крепкое мужское тело. Марк. Не выдержал–таки, выскочил из душа и отправился на поиски приключений.

С его влажных после купания волос на мой висок падает капля и стекает по щеке.

— Ух, какая тепленькая. И руки заняты.

Он тихо смеется, так привычно зарываясь носом в мои волосы и обхватывая руками. Я тоже хохочу вполголоса, собираюсь шутливо поругать его, что мог бы и дождаться в комнате, но мужская ладонь залезает в вырез платья и по–хозяйски проникает в чашечку бюстгальтера, обхватывая грудь.

Он мягко пощипывает за сосок, одобрительно дышит в ухо, и от прохладных после купания пальцев тяжелеет грудь, по коже бегут дружные стайки мурашек. Марк тихо посмеивается, прислушиваясь к ошеломленному вздоху, которым я отмечаю захват вершинок. Гладит и потирает еще увлеченнее.

В ответ на мою невольную дрожь, он подхватывает второй рукой под живот и утягивает куда–то вглубь кухни. Под локтями вдруг оказывается гладкая столешница практически невидимого в темноте гладкого кухонного острова.

— Вот тут будет удобнее.

Мать его, он что, собирается это делать здесь?

Я протестующе шиплю и собираюсь высказать ему все, что думаю об очередной авантюре, но в это время рука моего парня сползает с живота вниз, забираясь под подол коротенького платья и безошибочно ныряет за тесемку трусиков.

Тут мне и настает крантец. Потому что Марк, чтоб его… великий соблазнитель Бекендорф, легко раздвигает складочки и ласкает их подушечками пальцев, обводя и проникая глубже, трогая повлажневший вход. Набрав немного влаги, он одним плавным движением возвращается к клитору и творит с ним нечто фантастичное, мгновенно сажающее мне голос.

— О–о–о. Может быть лучше… в комнате?

— Здесь интереснее, — горячо шепчет он в ухо и принимается покусывать и лизать ставший чувствительным хрящик.

Я зачем–то продолжаю держать перед собой бутылки как утопающий цепляется за проплывающую полуразломанную корягу. Ноги слабеют, тапочки скользят по полированному полу.

Марк спускается от уха к шее, целует и горячо, сильно дышит, запуская будоражащие волны возбуждения прямо под кожу. Как сладкий яд, он отравляет своим порочным дыханием каждую клеточку, расплавляя меня, подстраивая под свое неожиданно тяжелое тело. Он подчиняет меня, подталкивая, укладывая животом на столешницу.

Темнота и тишина в помещении, при осознании одновременной открытости будоражит. Я потрясенно дрожу и, наконец, полностью расслабляюсь, растворяюсь в крепком захвате Марка. Будь что будет. В конце концов, он прав, есть что–то особенное и классно сумасшедшее во внезапном желании в неподходящем месте.

Марк еще выше вздергивает подол платья, поднимая его над талией. Одним движением стягивает вниз тонкие трикотажные трусики и втискивает между ног каменный впечатляющий стояк, отделенный от меня только тканью пижамных штанов.

— Раздвинь ноги. Еще немного. Умничка.

Он командует коротко и тихо, покусывая меня за тонкую кожу шеи. Касается плеч своими прохладными влажными прядями, вызывая судорожные вздохи.

Раздвигает пальцами ноющие складки, растирая влагу.

— Мокрая насквозь… Принимай…

И внутрь, без всякой подготовки мягко вплывает горячая плоть. Мое лоно отчаянно пульсирует, обычно Марк предварительно играет пальцами, расширяя понемногу вход. Но вот так сразу, по–новому… тоже крышесносно. До звездочек в глазах. Я опускаю голову на вытянутые вперед руки и издаю громкий, потерянный стон.

Черт… Он вторит, взрыкивая, грубовато–хрипло, подтягивая меня за бедра так, что приходится удерживаться на цыпочках. И вбивает немного болезненный, но совершенно идеальный удар члена. Еще. И еще. Непривычно грубо и жестко, и от того остро чувствительно, так, что я сама поддаюсь навстречу.

— Хорошо–о–о, — сквозь зубы стонет Марк, вгоняясь в меня полностью на всю длину. Зарывается носом в мои распущенные кудри и быстро, с наслаждением вдыхает. Еще толчок. Так что я скольжу животом по мрамору кухонного «острова». — Шелковая с головы до пят. Напомни, красавица, как тебя зовут?

…

Что…

Одна бутылка выскальзывает из руки, катится и падает на пол с глухим стуком.

Что?!

В голове сначала медленно, потом все быстрее начинают складываться частички мозаики. Более жесткая хватка. Ощущение слишком крупного члена, который я списала на собственную неподготовленность. Прямо сейчас, с большим во всех смыслах удовольствием меня трахает какой–то незнакомый мужчина…

— Прости, теперь я точно запомню твое имя.

Он смеется.

— Стой! — мой голос звучит совсем тонко. — Кажется… кто–то идет.

Сердце стучит у самого горла. Хочется кричать от страха, но не могу позволить себе устроить скандал с выяснением ситуации. Поэтому просто отчаянно ерзаю, пытаясь освободиться.

— Да и плевать.

— Нет! На секунду! Отпусти на секунду, я так не могу.

Я практически брыкаюсь, и незнакомец с недоуменным шиканьем отодвигается. Его руки все еще на мне, приходится работать локтями, чтобы он окончательно отпрянул.

— Какого хера!

— Да подожди ты… Отпусти меня! Я стесняюсь! Так нельзя…

— Угу. Как я мог? Членом в живого человека, — он шутит, но в голосе уже сквозят нотки подозрения и мне нужно поторопиться. — Да что происходит?

— Я только посмотрю кто идет, — бредово заявляю я, подтягивая скрученные трусики. Выворачиваюсь и бегу на тусклый коридорный свет. Изо всех сил, словно от этого зависит моя жизнь.

Из кухни я вылетела как ошпаренная.

Что я натворила? Какой кошмар! Как можно было перепутать своего парня с кем–то другим?! Чёртов Марк со своими намёками! Я и не думала заподозрить подставу!

А вдруг чужак пойдёт за мной? Здесь же светлее, мамочки!

Если сейчас брошусь по коридору, а незнакомец выйдет из кухни, он точно поймет в какую комнату я забегу или… даже рассмотрит кто я.

От страха быть пойманной я сделала первое, что пришло в голову. Нырнула за подвернувшийся коридорный диванчик и зажала рукой рот, чтобы не сорваться на испуганный визг или речитативное «Какой ужас! Это была не я! Ничего не помню, была временно в коме!».

Спустя несколько бесконечно длинных секунд из кухни вышел мужчина. Высокий и плечистый, явно массивнее жилистого Марка. Если бы не его дурацкий подход сзади и схожий голос, я бы обязательно их отличила. Клянусь! Я бы никогда так не ошиблась.

Незнакомец выругался, поправляя резинку домашних штанов, повел головой, изучая обе стороны коридора. И лунный свет обрисовал чеканный профиль… разъяренного Логана, старшего брата Марка.

Убейте меня–я–я. Я только что стонала на члене старшего брата своего парня.

Ну и немного его продинамила по итогу…

Сжавшись в комок и обхватив колени, я коматозной мышью затаилась за боковиной дивана, тараща шокированные глаза и слушая звук удаляющихся шагов.

Судьба сжалилась надо мной, и мужчина ушел, не заподозрив моего близкого присутствия. Пронесло. Пронесло–о–о.

Села на пол, прижавшись спиной к стене и закрыла лицо руками.

Зачем, зачем, зачем я сюда поехала? Чувствовала ведь, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет. Как теперь быть? Как смотреть в глаза Марка?

Лишь бы Логан не догадался!

В голове царил сумбур, желудок скрутило узлом, накатила тошнота. Я открыла крышку бутылки, которую до сих пор судорожно сжимала. И вылакала половину чуть не одним глотком.

Нужно собраться. Выдохнуть. Вернуться в спальню, ни с кем не столкнувшись. Мне нельзя так долго отсутствовать. Марк наверняка уже вышел из душа.

Но только я собралась выйти из укрытия, как со стороны холла, на переходе в другое крыло здания, хлопнула дверь. Кто–то спешил в эту сторону.

Осторожно выглянула из–за дивана, но из–за царившего в доме сумрака разглядела лишь изящную женскую фигурку в чем–то ультра коротком типа комбинации. Она двигалась торопливо и немного нервно. Длинные волосы вились локонами. Похожими на мои.

Девушка воровато оглянулась и скрылась в кухне. Предполагаю, это и есть та мисс, за которую меня принял Логан. Скорее всего какая–то служанка или раньше срока приехавшая гостья из компании друзей, которую по какой–то причине хозяин плохо знает. Иначе откуда такая забывчивость на имена. Ужасное стечение обстоятельств!

Мы оба ошиблись с партнерами. Только я с моей удачливостью могла в такое вляпаться.

Ох. А если старший Бекендорф найдет свою несостоявшуюся пассию завтра и начнет её расспрашивать, интересоваться, что произошло?

«Мисс Динамщица, вы меня помните? Почему вы ночью сбежали с такого чудесного места? Я про свое мужское достоинство».

«Сэр Обломщик, ничего не помню! Вы сами не явились на свидание и бессердечно лишили меня экскурсии по памятным местам!»

«Хм. И кого же я тогда…».

Зубы опять начали стучать, пришлось с силой сжать челюсть.

Пока неизвестная девица на кухне, нужно срочно бежать к себе. Вернуться к Марку и найти силы притвориться, словно ничего не произошло.

Еще час назад я думала — в мире нет тайн, которые я утаю от своего парня. Что бы со мной не случилось — все–все могу рассказать.

Но жизнь бьет любой расклад своими козырями. Представляю, какой чудесный вышел бы рассказик.

«Милый, я пошла за водой и по чистой случайности заодно попрыгала на члене твоего брата. Ты в курсе, что он немного больше одарен? Нет. Тогда забудь».

Все представленные диалоги мне не понравились. Я закашлялась, с трудом выровняла дыхание и на всех порах рванула в выделенные нам гостевые комнаты, без капли надежды, что Марк мистическим образом заснул в ожидании меня.

— Я уже думал идти тебя искать! Оу, воду принесла?!

Младший Бекендорф встретил меня у двери и попытался забрать бутылку, что оказалось вовсе не так просто — от ужаса я слишком сильно прижимала ее к себе.

— Марк, извини за задержку. Я увидела какую–то девушку и спряталась за диваном, — выдала часть правды.

— Ну ты даёшь! Скромница моя. Нужно было пойти с тобой, — весело рассмеялся Марк. — И принесли бы больше, и бояться бы не пришлось.

— Да, ты прав, — выдохнула я, позволяя себя обнять. — Как же ты прав.

Под утро мне приснилось, что я бегу к мексиканской границе. Падаю без сил у пограничного пункта, поднимаю голову, а вместо заставы с таможенниками стоит огромный, до небес холодильник и кровожадно хлопает дверцами.

И с небес раздается громогласное: «ПОПАЛАСЬ!».

Причем смысловое ударение на первые два слога.

В итоге утро мне показалось несколько мрачным, идти на завтрак не хотелось. Но, увы, деваться некуда. Пришлось плести объёмную косу, наряжаться и выходить, удерживая на лице беззаботную улыбку.

Знакомство с родителями — мероприятие ответственное, я имела полное право дёргаться. А о других причинах волнения распространяться не обязательно.

— Да не беспокойся ты, котенок, тебя все полюбят, вот увидишь, — заверял Марк в тысячный раз. — Бабуле ты обязательно приглянешься, а она — самая главная. С виду суровая, но по факту и подколоть может и потроллить. И вообще у меня семья приличная, хорошеньких девушек на завтрак никто не ест, расслабься.

О, да. Приличная. Особенно старший Бекендорф. Образец для подражания, воплощение нравственности. А до чего радушный хозяин — не описать словами. Разве что матами. Всё для гостей, конфиденциальный сервис по высшему разряду. На кухню за водичкой, блин, не выйти. Догонит и окажет сервисные услуги.

Мы спустились в столовую, крепко держась друг за друга. Марк — по привычке, он любит меня касаться, а я — чтобы обрести подобие спокойствия.

Ещё до поворота был слышен хохот Флоранс. Вот с кого следует брать пример и хорошо проводить время несмотря ни на что. Выше подбородок, Каталина.

Прорвемся.

Я иду гордо и уверенно. А то, что цепляюсь за любимого как репей, так это — из вселенской любви. Тем более он меня тоже держит. Попробуй оторвать — не выйдет.

Двери столовой распахнуты в ожидании членов семьи. Удивительно, что по бокам не стоят лакеи, или кто там был в прошлом.

— Доброе утро, — поздоровались мы одновременно, словно долго тренировались.

— О, детки проснулись. Или вы не спали? — с очаровательной улыбочкой и блеском в глазах уточнила «добрая» тётушка, отставляя чашку кофе. — Я вчера нашла беруши, так что вы никакого дискомфорта мне не доставили, можете не смущаться.

— Флоранс, не смущай детей. Доброе утро. Милый, я так по тебе соскучилась!

Чопорная, с иголочки одетая и причёсаная волосок к волоску леди клюнула в щеку широко улыбающегося Марка. Насколько знаю, она сначала категорично настаивала на разных для нас комнатах проживания, но младший Бекендорф сказал, что приезжает на день рождения не в родительский дом, а к брату. Он очень скучает по своей девушке, редко видится и хочет хотя бы изредка почувствовать себя счастливым.

Да, Марк еще тот манипулятор. Все в курсе, но ничего поделать не могут. Уж очень он обаятельный.

Теперь его маме приходилось делать вид, что она не видит ничего особенного в появлении с утра нашей парочки рука об руку.

— Мамуля, позволь представить тебе мою Каталину. Котёнок, моя мама мечтала с тобой познакомиться, — голодный Марк стремился поскорее усесться за стол, так что пер как танк. Он быстро представлял родственников одного за другим, а сам тащил меня к еде.

В итоге череду имен я воспринимала плохо, надеюсь, у меня еще будет возможность спокойно с ними познакомиться.

Только во время представления небольшой семьи, разместившейся напротив, я немного напряглась.

Там сидела возрастная парочка, а с ними — тоненькая девушка с длинными золотисто–каштановыми волосами, уложенными в крупные локоны. Чем–то очень знакомая…

— … Дядя Томас, его жена Линдсей, они недавно поженились. И у тети Линдсей есть взрослая красавица–дочь, как ты видишь. Она нам была не родня, но… теперь почти. Принесите нам два капучино, — попросил он официантку, совершенно без перерыва и не меняя интонации. Часть присутствующих обменялись понимающими взглядами.

Судя по всему, паршивец не помнил имени девушки. Вот это номер! Или испытывал к ней неприязнь. Марк всегда был мастером неявного пренебрежения.

— Я — Барбара, — модельной внешности девушка представилась сама. И стрельнула голубыми глазами на другой конец стола, где, небрежно откинувшись на стуле, сидел старший Бекендорф. Он смотрел на нее столь же заинтересованным взглядом, даже, пожалуй, с нескрываемо хищным оттенком.

Похоже, джентльмен у нас не из дотошных и разборчивых. Глядишь, и не будет особенно расспрашивать девушку. Завопит коронное «Попалась!» и…

— Каталина, а вы чем занимаетесь? — сбивая меня с мысли, вдруг громко поинтересовалась тетя Линдсей, мама Барбары.

Бледно–желтое платье плотно обтягивало ее выдающийся бюст и прочую довольно приятную фигуру. Дядя Томас, полный мужчина с мягким лицом отхватил отличный куш и был счастлив, судя по восторженным взглядам, которые он бросал на свою «молодую» супругу.

— Например, моя Барби, — продолжила она, с гордостью глядя на дочь, — известная модель и фотограф. От поклонников, скажу я вам, отбоя нет.

Через пару минут мы знали всё о модельном бизнесе девушки, были проинструктирована, как найти Барбару в инстаграм и что у неё там посмотреть. Как–то внезапно получилось, что я пообещала обязательно поставить лайки на её красивейшие фотографии. В добровольном или принудительном порядке, сама не могу понять.

— Инстаграм — это моё хобби, — скромно поделилась Барби, уже неприкрыто гипнотизируя другой конец стола. — Иногда я вяжу миленькие детские пинеточки, шапочки, носочки для малышей и передаю приютам.

Логан озадаченно моргнул.

Марк наклонился и зашептал мне в ухо:

— Смотри–ка, Куколка явно нацелилась на моего брата. Не факт, что он знает слово «пинеточки», но в целом девица вполне в его вкусе. Не понимаю, что он находит в стремных одноразовых куклах.

— О чем вы там шепчетесь? — его мама держала чашку с чаем, изящно отогнув мизинчик. — Лучше расскажи нам, Каталина, про свое хобби или занятия? Чем ты увлекаешься?

Вопрос звучал мягко, но без искренней заинтересованности. Она скорее оказывала услугу сыну.

В любом случае я постараюсь ей понравится. Ради Марка и нашего будущего.

— Я учусь на дизайнера интерьера и немного рисую.

— О, наша милая Барби тоже рисует! — воскликнула Линдсей. — Правда, дорогой?

— Разумеется, — благожелательно подтвердил Томас.

— Иллюстрации к детским книгам! Феноменально красивые, со звездочками. Пока только к электронным историям, но мы надеемся, издательства оценят её потенциал.

— Барби — очень талантливая девушка, — согласилась мама Марка, явно импонируя куколке.

— О да, — с негромким придыханием вдруг задумчиво хмыкнул Логан.

Произнесено было под нос и прошло бы незаметно, но, как назло, в этот момент многочисленные завтракающие замолчали и слова прозвучали четко. В полной тишине.

Родительница живо повернулась в его сторону.

— Тоже заметил, дорогой? А какие из способностей особенно тебя заинтересовали?

Некоторое время Логан держал паузу. По нему не было видно — смущен он или подбирает слова. Но Барбара не настолько хорошо владела собой и нервно засмеялась.

Пофыркивая. Она старалась удержать звук, и оттого смех звучал еще более булькающим. Люди радуются по–разному. Я никогда не обращала на такие мелочи внимание.

И пока суд да дело, не особенно прислушиваясь к продолжающейся болтовне за столом, спокойно тянула в рот оладушку, предварительно промоченную в сметане.

— Не решил еще, — вдруг холодно сказал старший Бекендорф, немного отстраняясь. Лежащая на столе широкая ладонь неслышно пробарабанила пальцами. Ничего особенного, но я почему–то чуть не закашлялась.

Чем–то ему не понравился смех Барби, причем настолько, что мужчина убрал даже видимость тепла из голоса.

И сейчас изучал улыбающуюся шатенку оценивающим взглядом, словно увидел впервые.

Ой, мамочки. Если я хоть немного смеялась на кухне, то он мог заметить разницу.

— Доброе утро, мои дорогие!

В столовую зашла величественная седовласая дама. Лаковая чёрная трость с массивным набалдашником ритмично постукивала по дубовому полу. И члены семьи, один за другим, выпрямляли спины.

— Иви, кофе и тосты.

Симпатичная девушка в фартуке метнулась к раздаточному комоду.

«Бабушка знает имена официанток в доме внука, тогда как хозяин дома не может запомнить, как зовут любовницу» — ехидно подумала я.

Марк поднялся навстречу приближающейся родственнице и кинулся обниматься, сетовать как он соскучился, осыпать бабушку комплиментами. Затем представил меня по всем правилам. Он чётко проговаривал каждое слово, чтобы «любимая ба» расслышала каждое слово, и это показалось мне безумно милым.

— Садись ешь, проказник, — со смехом отпустила она его, похлопав по руке, разрешив тем самым всем продолжить завтрак.

Меня она одарила благожелательным кивком и поплыла дальше.

Логан отодвинул стул, усаживая ее на свободное место между собой и тетушкой Фло.

Вот она какая, Александрия Бекендорф, официальная глава семьи. Такое имя вызывает ассоциации с сильными, волевыми женщинами вроде Маргарет Тэтчер или Элеоноры Рузвельт. Марк рассказывал, что бабушка недолюбливает свою невестку, маму братьев.

Когда–то новоиспеченная миссис Бекендорф была настолько увлечена приемами, поездками по гостям и собственными заботами, что полностью отдала двоих маленьких сыновей на воспитание нянькам. А те настолько уверились в собственной неприкосновенности, что начали поднимать руку на старшего брата и наказывать лишением еды младшего.

Однажды подросший Логан поднял настоящее восстание, потребовав нормального питания для брата и преподавателей для себя. Он ворвался на один из устраиваемых мамой балов и вел себя чрезмерно грубо. Непозволительно. Но привлёк внимание к детским проблемам и заставил уволить весь штат нянек. А новых учителей выбирал уже сам.

С тех пор дети выросли, но, по утверждению Марка, именно Логан его вырастил и воспитал. А бабушка считает себя виноватой, переживает, что слишком много времени уделяла бедовой младшей дочери и редко приезжала в гости к сыну.

— Я бы с удовольствием полежала на пляже до обеда, пока солнце не так активно. Правда, полоски на теле очень не желательны. Сами понимаете, с моей работой… Логан, в твоих владениях есть уединённый кусочек пляжа?

Барбара говорила медленно, немного растягивая гласные, добавляя мелодичности голосу. Давай, красавица! Ты даже не представляешь как я за тебя болею, только что с помпонами за твоей спиной не прыгаю. Прекрасная попытка реабилитироваться после странного кудахтающего смеха. Сделай этого высокомерного павлина!

Логан заинтересованно наклонил голову. Кажется, девушка снова набирала очки. Еееес!

Я так обрадовалась, что даже не сбросила руку Марка, тихо добравшуюся до моего бедра и начавшую неопределенно–нежные поглаживания.

— О, и не надейся, Барби, этот кусок пляжа принадлежит только падишаху, — весело расхохотался Марк, довольный моей покладистостью. — Нам всем достанется только береговая линия рядом с причалом.

Логан ухмыльнулся. И ситуацию спасла бабушка. Она отложила вилку и почти скомандовала:

— Я почитаю после завтрака, а вы все непременно идите загорать. Погода чудесная. Логан, загляни по возвращении поговорить в синюю гостиную. В твоем доме я всегда выбираю именно её, там лишь одна эта ужасная кирпичная стена. Признайся, внук, у тебя кончились деньги во время ремонта и не осталось краски для стен и потолка? А еще я видела голые трубы в твоем кабинете и бетонный потолок. Такой позор! Сразу видны проблемы с финансами. Все ушло на разработку очередной яхты? Ты мог обратиться ко мне за помощью, но и сейчас не поздно. Я помогу подобрать прекрасные шелковые обои, — доверительно произнесла она, вызвав понимающие улыбки семьи.

Судя по активности за столом, присутствующие приготовились ринуться в бездну спора об уместности современных стилей интерьера, прекрасная тема за столом. Но одна из служанок неожиданно подняла на вытянутых руках планшет, из которого донесся звонок видео–конференции.

И шум зарождающейся дискуссии мгновенно затих.

На экране появился мужчина с орлиным носом и рыжеватыми, как у младшего брата волосами.

— Йоган! — радостно вскрикнула мама братьев, до этого тихо шушукавшаяся с белокурой женой Томаса. — Дорогой! Ты скоро приедешь?

— У меня важный контракт, дорогая, — снисходительно сообщил мужчина, — О, вас так много. Всем доброе утро! Логан, я звоню, чтобы поздравить тебя с днем рождения.

Он махнул кому–то рукой, в помещении ходили люди в деловых костюмах, работал экран с презентацией, стрекотал копировальный аппарат.

— Спасибо, отец, — именинник поднялся. — Правильно понимаю, что ты все–таки не приедешь ко мне на сегодняшний праздник? Вчера вечером ты еще сомневался, искал возможности…

— Увы. У меня срочное подписание контракта.

— Но у твоих заместителей есть право подписи.

— Не люблю передавать кому–то ответственность!

— За последние десять лет ты ни разу не приехал.

— Десять лет назад я подарил тебе деньги на открытие бизнеса. Какой отец сделает больше? — возмутился Йоган Бекендорф. Посмотрел куда–то в сторону и холодно произнес. — Все, меня зовут. Подарок передадут сегодня.

И связь прервалась.

Ни «люблю», ни «будь счастлив и здоров».

Логан бросил на стол салфетку и медленно отодвинул стул. В открытом на две пуговицы вороте рубашки мелькнули широкие завитки татуировки.

Его голос был низок и спокоен, но в глазах бушевала метель. Из темно–серых они превратились почти в черные.

— Приятного аппетита. Я, пожалуй, действительно схожу на пляж. Что–то захотелось поплавать.

Он окинул тяжелым взглядом присутствующих. На лишнюю секунду задержавшись на мне, но буквально рывком перейдя к Марку и дальше.

— Семья, родные, мой дом полностью в вашем распоряжении.

— О, я с тобой! — Барбара изящно поднялась с места и застучала каблучками, рванув к хозяину поместья. — Я прямо сейчас мечтаю поплавать. На мне даже купальник есть, под одеждой!

— Замечательно.

Логан опустил ей руку на талию. И девушка буквально засветилась от счастья. Они отправились к выходу, а остальные принялись шептаться, обсуждая отцовское поздравление.

— Давай и мы на пляж, — к моему удивлению предложил Марк. Я‑то предполагала, что до обеда придется отбиваться от уговоров: «плюнем на всех и запремся вдвоем». Но он обеспокоенно смотрел в спину брата.

А в благородном семействе не так все гладко. Раньше я думала у них мама вечно занята собой, но отец — тоже не подарок. Представляю, как одиноко было двум мальчишкам в большом пустом доме.

Я посмотрела на исчезающую в дверях парочку. И увидела на лопатках Барби руку Логана, которая поднялась туда с талии. Смуглые пальцы сжимали и изучающе поглаживали тщательно завитые и облитые лаком локоны шатенки.

Скорее всего, совсем не похожие на ощупь на мои мягкие кудри.

Марк спешил поговорить с братом и в итоге мы собирались впопыхах и сильно опередили остальных членов семьи, задержавшихся в своих комнатах.

Пляж раскинулся с другой стороны дома. Желтовато–белый песок и белые кучерявые бурунчики набегающих на берег океанических волн.

Младший Бекендорф бросил наши полотенца на низкие деревянные лежаки, размещенные у самой кромки воды. И с иронией посмотрел на Логана, который в паре метров по соседству растирал масло для загара по спине лежащей ничком Барби.

— Слава Богу, я уж подумал, что предок тебя расстроил, и ты нуждаешься в братском сочувствии.

— Я не расстроен, а разозлен, это другое.

Старший Бекендорф без одежды оказался еще более крупным, чем я думала. Всю правую половину мощного тренированного тела покрывали темные кельтские узоры. Рельефный живот не нуждался в напряжении, чтобы демонстрировать ровные тяжи кубиков.

Он вскользь посмотрел на меня, одетую в длинное непрозрачное парео и одобрительно хлопнул по загорелой попке Барби, едва прикрытой тонкими веревочками золотистых стрингов. Та забормотала слова благодарности и перевернулась.

Перевернулась, стягивая верхнюю часть купальника. И спокойно предъявила под дальнейшее натирание маслом две острые грудки. Уже смуглые и явно не раз побывавшие под солнцем.

— Ой, скоро же родители придут, — оторопело выдохнула я.

— Котенок у меня скромница, — гордо сообщил Марк, с удовольствием при этом изучая красоты шатенки. — Если я тебе не нужен, брат, лучше займусь своей девушкой. Кажется, ее тоже нужно срочно натереть.

В следующие пару минут мне пришлось, отчаянно давясь смехом, защищать свои честь и достоинства. Я говорю о верхнем лифе купальника и груди.

Её я в принципе не собиралась обнажать, но Марк шутливо грозился показать миру, потому что «прекрасное стыдно прятать».

Он поймал меня, театрально рыча и угрожая полным разоблачением с последующим любованием. Но, конечно, удовольствовался лишь стягиванием парео и размазыванием по моему животу защитного крема с отметкой 50 на тюбике.

— Юная девушка, а такая консервативная, — с недоумением пробурчала шатенка, наблюдавшая за нашей потасовкой. Не знаю, что ей сказал Логан, но пока мы носились, смеясь как дети, она уже вернула сброшенный лиф на законное место и теперь сама натиралась маслом.

Фыркая и сдувая упавшие на лицо пряди, я повернулась, чтобы посмотреть не идут ли из дома остальные гости. И — словно выстрел в упор встретила…

Фыркая и сдувая упавшие на лицо пряди, я повернулась, чтобы посмотреть не идут ли из дома остальные гости. И — словно выстрел в упор встретила тяжелый грозовой темно–серый взгляд.

Твёрдая линия губ дрогнула, будто он собирался задать вопрос, и у меня сердце ушло в пятки. С перепугу подумала, он прямо спросит, не я ли та девушка, что продинамила его этой ночью. Чего только в голову не придёт!

— А вот и остальные, — произнёс он, поворачиваясь к родственникам.

Фууух. Надо расслабиться и перестать нервничать на пустом месте. Нет такого мужчины, который после пятиминутной встречи в темноте потом сможет различить двух девушек похожей комплекции. Это фантастика!

— Я к вам!

Тётушка Фло красовалась в модном купальнике со спортивным поясом, огромных, в пол–лица, очках, восхитительной шляпе и напоминала модель даже больше, чем красотка Барби. Хоть сейчас на обложку.

Она бесцеремонно подтянула из другого ряда шезлонг к нам поближе.

— Не узнаю своих племянников. И как это вы до сих пор не в воде? Щупали девчонок под благовидным предлогом?

— Естественно! — пропел Марк, поднимаясь и поигрывая мускулами. Гибкий и спортивный, он сейчас был похож на юного Аполлона, настолько удачно соединял силу и грацию. По плечам вились цветные пиратские узоры: черепа, розы, пистолеты. В этом буйстве красок был весь мой Марк. Любоваться можно бесконечно. Предложил, уже начав пятиться спиной: — Логан, давай до буйков и обратно? Кто первый!

— Конечно, я, — фыркнул Логан, с разбега бросаясь в воду. Угрожающе–массивный даже в играх с братом. — Теперь догоняй!

— О, они всегда так делают, — рассмеялась тетушка, — Не разлей вода. То один побеждает, то другой. Но Логан немного чаще. Этот мальчишка всегда был влюблен в море. Когда был совсем малышом и узнал, что кровь солёная, сказал, что у него в венах морская вода. Иногда он такой серьезный и грозный, а искупается и начинает улыбаться, — поделилась Флоранс, не отрывая взгляда от стремительно удаляющихся от берега мужчин. — А ещё, они никогда друг другу не поддаются. Когда–то я думала, что рано или поздно они разругаются окончательно: из–за наследства или девушки.

— И как? — заинтересованно спросила Барби. Она даже подняла очки, чтобы лучше рассмотреть обоих.

— Они договорились, что никогда не тронут то, что уже объявил своим кто–то из них. И ни разу не нарушили слово.

По ногам побежали мурашки. Даже — затопали. Отборные как слоны. А по щекам разлился огонь.

Говорили не обо мне, я — девушка Марка, и старший брат на меня не претендует. Но я лежала и краснела как чертова дура.

Флоранс вздохнула, вылила лосьон из бутылочки и принялась растирать уже загорелые плечи.

— Если бы не эти мальчишки, я бы совсем потеряла веру в существование настоящих мужчин. Порой кажется, что рыцарей придумали сценаристы, чтобы снимать красивые фильмы и грести миллионы. Притом сделали это в сговоре с производителями бумажных платочков! — закончила она уже весело.

Следующие минут десять они обсуждали известных личностей и на полном серьезе спорили — нормальные они мужчины или не совсем. Способны на искреннюю любовь или так… поиграться.

И вообще, существует ли это чувство у особей старше шестнадцати. У Ромео и Джульетты — возможно. А вот для взрослых людей актуальна скорее страсть.

К этому времени я справилась со своим неожиданным румянцем и решила, что хватит отмалчиваться. Мне же есть что сказать.

— Лично я верю в любовь. И люблю Марка, — произнесла тихо.

— Какие у вас тут серьезные разговоры, — сказал вышедший из воды и незаметно подошедший Логан. Он даже не пытался вытереться полотенцем, так и стоял рядом с моим лежаком, блестя на солнце стекающими по коже каплями.

И смотрел на меня своим тяжелым, темным взглядом.

Блин, до мурашек. И опять щеки начинают розоветь.

— Зря я не надела шляпу, — пробормотала я подошедшему Марку. — Что–то голова разболелась.

— Тебе нужно в тень или в дом под кондиционер, — заволновалась Фло. — Давай я тебя отведу? Или Марк с удовольствием тебя в доме полечит. Секс, кстати, помогает от всех болезней, от головной боли — точно. Я читала в Космополитен.

Я бессильно прикрыла глаза. Она неисправима.

— Собирайся, иначе ты можешь получить тепловой удар с непривычки. — Марк помог мне собрать вещи. — Пойдем, посидим в теньке парка.

Ух, спасибо, милый. Уходить в дом под понимающим взглядом старшего брата совершенно не хотелось. А вот прогуляться в парке — почему нет, прекрасная мысль.

Мы попрощались с остальными и побрели к зеленым зарослям слева от дома.

— Как себя чувствуешь, Кэти?

— Немного получше. Здесь прохладнее.

— Правда лучше?

— Вполне. А что?

— М–м–м, котенок, тогда ныряем сюда. У меня есть любимое место, скрытное такое… с гамаками.

Рука Марка с моей талии опустилась ниже, накрывая ягодицу под тонкой тканью парео.

Надеюсь, со стороны пляжа нам никто не смотрит в след. Я наклонила голову к его плечу, вдыхая свежий запах разгоряченной под солнцем кожи.

Он наклонился, шепча:

— Ах, какая красивая девочка ко мне прижимается. Улыбается мягким, сладким ртом. Она знает, как я ее люблю? Как обожаю вот эту родинку под нижней капризной губкой.

Поцелуи Марка как текучий мед, их глотаешь и дрожишь от плывущего по венам удовольствия. Марк вбрасывает всего себя прямо в мою кровь, себя — отчаянного, увлеченного, влюбленного. Дурманя как наркотик, отключая от окружающего мира.

Поэтому я опасаюсь его объятий вне закрытых от любопытных глаз комнат и подозреваю, что младшему Бекендорфк, наоборот, нравится смотреть на мое поражение в самых неподходящих местах. Это как тайная власть, которая делает его еще более могущественным в собственных глазах.

— Люблю твое возбуждение, — он, уже не сдерживаясь, сильно и жарко целует. Успевает лизнуть по губам и глубоко, ритмично заныривать в рот, сцепляясь кончиком своего языка с моим. Наполняя меня мятным дыханием.

Разница наших интересов в том, что я готова целоваться вечно, а вот к остальному отношусь более спокойно. Не так сумасшедше как Марк.

— Быстрее, — его уже потрясывает от нетерпения.

Между деревьев тенистой полянки растянуты цветные веселые гамаки. Отсюда пляж не виден, и мы тоже останемся не заметны. Меня тащат к самому краю, где у зеленой стены притулилась белокаменная, обвитая плетистыми розами беседка.

На прямом солнце эти нежные цветы долго бы не выжили, а здесь поднялись вверх на полных три метра, почти полностью перекрывая пространство между столбами, поддерживающими куполообразную крышу. Аромат сильный, и вид в целом романтический, словно ландшафтный дизайнер сажая растения, вдохновлялся старинной открыткой на Валентинов день.

— Может пойдем в дом? — безнадежно предлагаю я, подозревая, что просто поцелуями на свежем воздухе мы уже не обойдемся.

— Когда нас могу застукать, ты слаще реагируешь.

Марк отбирает у меня сумку вместе со скрученными в рулон полотенцами. Я ими пытаюсь шутливо от него отбиться, но куда там. Наши силы неравны, да и новый поцелуй на пороге беседки работает словно контрольный выстрел.

Я таю.

Сама не понимаю, как, но через минуту я сижу на гладкой деревянной скамейке, а все вещи валяются под ней.

— Котенок, готовься. Я тебя буду соблазнять, — сообщает Марк. — Стриптиз! Только для тебя.

Он в шлепках и еще мокрых плавках–шортах, поэтому я не сразу понимаю, в чем именно будет заключаться обещанный стриптиз. Моего золотоволосого Аполлона не останавливают такие мелочи, как нехватка снимающихся предметов. Он медленно, красуясь, скидывает обувь. И, напевая низким, бархатистым голосом, начинает потягивать от себя резинку пояса.

Ему не обязательно музыкальное сопровождение, чтобы от мелодичных мурлыканий перехватывало дыхание. Я не раз слышала, как на выступлениях Марк останавливал своих парней и пел а капелла, а в зале начинали нервно рыдать от счастья.

— Единственная моя, — выводит Марк, — я знаю, ты не горишь как я. Но моей жаркой любви хватит на нас обоих, родная.

Это его новая песня, она не о нас, но пусть напевает, потому что мелодия до одури красивая, и каждое слово ластится по коже и рассыпается искрами до мурашек.

Мою ладонь нежно целуют в линию судьбы и кладут на живот, там, где у Марка каменно–твердые мышцы пресса. Он в деланном изумлении распахивает глаза, по сантиметру опуская мою руку вниз под ткань.

— А ты любишь шалить, — скалит белоснежные зубы. Поддавшись вперед и прижимаясь к моим пальцам гладкой, горячей, пылающей словно полуденное солнце головкой. — Я еще не разделся, а ты спешишь. Неужели так сильно меня хочешь?

Я фыркаю. И получаю новый, сильный, головокружительный поцелуй, просто сминающий губы.

А внизу тыкается в руку, нетерпеливо рвется вперед член, несгибаемый и упрямый в достижении целей. Точно такой, как его хозяин.

Когда–то встретив меня в коридоре университета, он развернулся и просто пошел следом. Довел до аудитории, выяснил преподавателя. К вечеру младший Бекендрф знал на каком курсе я учусь и вообще кто я такая. Его не остановили ни моя простоватая внешность с полным отсутствием косметики на лице, ни первые недели игнорирования, когда я никак не могла понять почему неизвестный парень прицепился ко мне как банный лист.

Он встречал меня утром, внезапно возникал днем и подпирал дерево под окнами общежития по вечерам. Неостановимый в убеждении, что я его девушка и мне нужно лишь время, чтобы это осознать.

Я оценила Марка только после долгих настойчивых ухаживаний и первого, робкого и очень нежного секса.

Если смотреть на него со стороны, на машины, которые он менял по настроению, на гомонящую свиту, которая постоянно сопровождала его в университете, на иронично–презрительное выражение лица, редко покидавшее его внутри учебных стен, никогда не заподозришь насколько чутким Марк умеет быть.

Теперь–то я знаю, что расставание с девственностью может пройти в процессе долгого дурманящего удовольствия и в угаре крышесносных поцелуев.

— Эй, ты где витаешь? — он укоризненно качает головой. Отодвигается и грозно командует. — Смотри, мечтательница, только на меня. Вот он я, твой принц. Запомни и не перепутай.

— А где конь? — нагло интересуюсь я.

— Уже гарцует! Готовься, сейчас его увидишь!

Отходит на шаг и, напевая без слов, начинает медленно разворачиваться спиной, продолжая играть с поясом плавок. Вот они спускаются вниз, открывая накачанные крепкие ягодицы с двумя крошечными ямочками на самом верху.

— Это не конь, — пытаюсь продолжать игру, но в голосе — подсевшие нотки.

Хорош.

— Жеребец уже на подходе, — Марк оборачивается через плечо и белозубо скалится. — Надо его срочно позвать. Как Деда Мороза, чтобы пришел праздник. Ну–ка, быстро погладь меня, пусть поторопиться.

Я протягиваю руку и касаюсь мускулистых ягодиц, глажу. Это медитативное занятие, но он долго не выдерживает и разворачивается, так и не спустив плавки впереди.

Парео легкое, из полупрозрачной ткани, с широкими прорезями по бокам. Марк запускает в проемы руки, развязывая тесемки купального верха. Стаскивает его, сбрасывая по пол беседки, и сжимает грудь, с удовольствием наблюдая за своими руками, действующими под кисеей.

Мне должно быть некомфортно, но я привыкла, что руки у него удивительно чуткие и никогда не приносят болезненных ощущений. Все на грани, но ничего слишком.

Я сижу, а он меня щупает, словно мы подростки, сбежавшие с уроков и впервые занимающиеся стыдным непотребством. Его руки то накрывают округлости груди, вжимая в середину ладони начинающий твердеть сосок. То прихватывают только вершинки, пощипывая и потягивая их.

Как–то само собой я оказываюсь уже лежащей. На скамейке, головой на свернутых полотенцах. А Марк стоит над моим телом, массирует, гладит, колдует, все сильнее его распаляя. Одна его рука уже в моих трусиках, сжимает складочки, втискивая между ними средний палец. А вторая, наконец, оставляет отдохнуть разгоряченную грудь и настойчиво поворачивает на бок мою голову.

Я знаю, чего хочет стоящий надо мной Марк, но что–то внутри меня еще не готово к таким подвигам.

Поэтому я с неуверенностью смотрю на плавки, натянутые высокой треугольной палаткой прямо перед моим носом. Если откажусь, он же не обидится?

Вчера из кухни я вернулась несколько не в себе. Меня потрясывало от страха перед разоблачением. Заигрывания, ласки Марка скорее напрягали, чем радовали, и в итоге он не стал настаивать, списывая мою тревожность на знакомство с родней. Просто обнял и позволил забыться во сне. Утром нас вытащили на непривычно ранний завтрак, и опять ничего не было.

Похоже, прямо сейчас у измученного ожиданием Марка летели тормоза.

— Раздумываешь? — он наклоняется близко, касаясь лоб о лоб. — Если никак, сделаем по–другому. Просто знай, котенок, я схожу от тебя с ума, все сильнее и безнадежней.

Он сбрасывает на пол плавки. И нависает сверху, опираясь на локти. Я не успеваю ответить, как спортивное мужское тело вклинивается между бедер. Марк устал спрашивать, ждать, беспокоиться. Широкая грудь ходит ходуном.

— Марк, — шепчу я. — Ты о чем? Что–то случилось?

Короткая, напряженная тишина. Он пытается увидеть, рассмотреть, прямым настойчивым взглядом. Слишком серьезный для привычного моего Марка. Пара секунд…

И вдруг снова беззаботно улыбается.

— Все хорошо, котенок. Просто отлично.

— Ты уверен? Может быть уйдем отсюда и дойдем до комнаты?

Вместо ответа мои купальные трусики отодвигают, и я чувствую медленное, нарастающее давление на уже повлажневшее лоно.

— Моя.

Входит, играя желваками. Белея лицом от напряжения, чтобы не сорваться сразу.

— С первой встречи — моя. Кошка с зелеными глазами.

Я чувствую, насколько он каменный, твердый. Меня плющит между ним и скамьей.

На загорелой коже капельки испарины, он сильнее налегает телом, словно пытаясь как можно глубже занырнуть внутрь. Я скольжу из–за шелковистого парео, и Марк вцепляется в плечи, удерживая на месте, не давая уйти ни на сантиметр.

Лежа под ним — очень горячо и тесно, я поймана. До меня не может добраться даже крошечный ветерок, воздух застыл.

Слова про «ржавую ложку» меня беспокоят, все вообще идет странным образом. Вряд ли я сейчас смогу сильно возбудиться, просто будет приятно. Мысль… что до Марка, всего несколько часов назад во мне был его брат, вдруг накатывает стыдной волной, и я отворачиваюсь, не давая себя поцеловать.

Слышу недовольный рык. Младший Бекендорф впивается в шею, жестко, я чувствую остроту зубов. И одновременно идут глубокие, сильные толчки. Меня берут почти грубо, неумолимо насаживая на напряженный горячий член.

Марк пронзает, накалывает меня словно трепещущую бабочку на толстую шпильку, не позволяя улететь, не разрешая даже дернуться. С каждым врезающимся заходом, с новым движением узких сильных мужских бедер, внизу живота становится… теплее.

Я только собираюсь вцепиться крепче в его плечи и поддаться в движении навстречу, как слышу шорох кустов.

Кто–то ломится сквозь закрывающие поляну заросли.

Как так?

— Кэти! Марк! Я вам не помешаю? Вы забрали с собой мою сумочку и полотенце! Это я, тетя Фло. Если вы целуетесь, то можете не стесняться, я быстро возьму свое и уйду! Где вы?

Ох, я так торопилась, а она действительно оставляла свое полотенце на моем шезлонге. Но неужели надо обязательно бежать за нами?

Услышав крик тети, Марк хмурится, сильнее обнимая.

А я начинаю с таким же пылом его с себя спихивать.

Господи, да у его тетки язык как помело. Бесцеремонная и разбалованная до одури. Если она нас застукает, то годами будет рассказывать, как застала в беседке и что именно увидела. В деталях. Еще и утверждать будет, что это дико смешно и мило.

Я шиплю, и с помощью колен выпихиваю Марка из себя.

— Прячься. Пожалуйста.

Найти его плавательные шорты мы не успеем. Не знаю, что клинит в моей голове, после прошедшей ночи и непрекращающегося стресса я точно не себе. Потому что я толкаю Марка вбок, словно профессиональный борец. От неожиданности он перекатывается через низкий, в ладонь, бортик, отделяющий лавочку, на которой мы лежит от низкого ограждения и, пробивая зеленую массу плетистых веток, падает куда–то за беседку. С тихим, отчаянным матерком.

Бум.

Мамочки. Он же там голый. На розах.

— Вы где? — вопрошает больная на голову тетя. Ее голос слышен все ближе, и я успеваю только вернуть на место низ купальника и усесться на скамье.

Ой! Ногой запихиваю в темноту под лавочку плавки своего парня.

— Ага!

Флоранс появляется на входе и с интересом оглядывается. Но здесь только я, растрепанная, с красными щеками.

— Хм, — дама обнаружила сброшенную обувь племянника и многозначительно подняла бровь.

Похоже, она стопроцентно знала зачем шла и какую картину готовилась увидеть. И когда не застукала, даже немного расстроилась. Такие люди любят быть в эпицентре чужих отношений за отсутствием собственных.

Не знаю, как отреагировать на ее хмыканье. У меня в голове и так жуткая каша, я нервничаю и очень хочу успокоиться, чтобы не натворить бед.

— Кэти, а где Марк? — с иронией спросила Флоранс. — Куда сбежал наш темпераментный красавец?

На шум повернулись мы оба. Я, в ожидании новой беды. Тетя Флоранс — явно в предвкушении. И, ввергая меня в полный ступор, снаружи, в проеме из порванных ветвей как в картинной раме, появился Марк. Ниже пояса его закрывал край ограждения.

Высокий фундамент беседки отыграл нужные тридцать–тридцать пять сантиметров и все выглядело вполне благопристойно.

Пробивающиеся наискось солнечные лучи играли на крепкой груди, играя в чехарду с несколькими длинными царапинами. В руках Марк держал по розе.

— Это тебе, Каталина, — сказал он, протягивая цветок. — А это тебе, тетя Фло.

Мы взяли, обе в замешательстве. Почему–то я была уверена, что он тихо пересидит в кустах. Я бы точно спряталась и носу не высунула. А у него — спокойное, немного отстраненное лицо и только едва заметный румянец на щеках выдает смущение.

— Теперь, когда стало понятно, что я тут делаю, — продолжил Марк, — позвольте небольшие пожелания. Тетушка, ты знаешь, как я к тебе нежно отношусь. Но сейчас я настоятельно прошу… не делай так. Ты же знала, чем мы занимаемся и прекрасно обошлась бы без полотенца и пустой пляжной сумки. Пустой же, да?… Ясно. Так и думал. Если снова решишь, что можешь вмешиваться в наши с Кэти отношения, я… разочаруюсь.

Ого. Никаких замалчиваний, стыдливых уходов от темы. Все прямо, честно, в лоб. Золотой мальчик предпочитал правду и не убегал от неприятностей. Он говорил мягко, но под бархатом звенела сталь.

Что он сделает, если узнает правду о случившемся ночью? А вдруг у меня был единственный шанс на прощение — рассказать все и сразу, когда вернулась в комнату?

И что, если я этот шанс уже упустила? Скрывая и обманывая.

— …Тетя Фло? — он поднял бровь.

— Да поняла я, поняла, — буркнула она.

Щеки женщины покраснели, подчеркнув несовпадение с искусственно нанесенными наискось румянами. Сразу стало ясно насколько искусно декоративные слои иллюзии создавали эффект свежести и моложавости.

А я осознала, что, если бы не замечание Марка, тетушка и дальше попыталась бы ставить нас в неудобные ситуации.

— Кэти, — Марк наклонился, на мгновение сверкнув поджарой крепкой задницей, на которой висел кусок обломанной ветки и быстро стащил со скамейки рядом со мной, одно из полотенец. Ловким движением отбросил ветку, с облегчением повязал махровую вокруг бедер и поднял голову. Каштановая прядь с выгоревшими до золота сверху участками, упала на лоб, прикрыв часть брови и висок. — Мне нужно сходить за дезинфицирующими средствами. На пункте охраны есть аптечка, скажу им, что пострадал в порыве страсти.

Мне стало дико стыдно.

— Извини меня, Марк. Можно я с тобой?

— Не хочу лишних расспросов. Подожди у нас в комнате, я скоро вернусь. Не нервничай, пожалуйста, что–то ты с момента приезда совсем не в себе.

Он белозубо ухмыльнулся, быстро надел шлепки и пошел от беседки куда–то в сторону зеленых зарослей парковой зоны.

Я представила, что было бы, если не я его, а он толкнул бы меня в колючие кусты. Сама бы я выпрыгивала обратно отнюдь не с розой.

— Сложно вам, — с сочувствием произнесла Фло, когда Марк удалился на достаточное от нас расстояние. — Я тебя понимаю, Каталина, Марк умница, будущая звезда. Да и семья наша совсем другого уровня.

— Какого? — переспросила я резче, чем хотелось бы — таких откровений от весёлой хохотушки Флоранс не ожидала.

Она намекает, что я не подхожу Бекендорфам? Интересно, талантами слаба или родословной не вышла.

— О, я не собиралась обижать тебя, милая. Это же понятные вещи, да я, наоборот, за тебя — за тебя! Ты хорошая девочка, милая, красивая, влюбленная. Я хотела помочь, подсказать как правильнее себя вести, — тетя очевидно расстроилась, — Извини, если грубовато прозвучало, иногда бываю прямая и не деликатная… Ну ты сама слышала как Марк меня отчитал.

Она подняла с пола мою пляжную сумку, а из комка полотенец вытащила верх моего купальника и с несчастным лицом передала все мне.

Хм. Она действительно переживает.

Я торопливо надела и завязала лиф, не снимая парео. Неловко отворачиваясь. А если Марк вел себя немного напряженно из–за отношения ко мне своей семьи? И увел в парк специально, чтобы показать — эта девушка его и точка.

— Я прекрасно знаю своего любимого племянника и его пристрастия, — торопливо пробормотала Фло, одергивая мне сзади подол, — мы зажигали на всех тусовках с его совершеннолетия, так что могу с уверенностью сказать — он очень упрямый парень, но к мнению семьи прислушивается. А точнее — к Логану и ко мне. — Флоранс разделила полотенца, отделив мое от своего, нечаянно нами прихваченного, и бросила на меня полный сочувствия взгляд. — Я постараюсь постоять за тебя, но с остальными… с братом… надо поработать. Старший бывает таким надменным засранцем — ты удивишься.

Вообще не удивлюсь.

— Я не уверена, что хочу «работать» в этом направлении.

Мы медленно шли в сторону дома. Флоранс перекинула свое полотенце через плечо и подбирала слова, чтобы меня не обидеть.

— Готовься к тому, что наш король, я имею в виду Логана, начнет расспрашивать тебя о деньгах. Как ты к ним относишься, на что тратишь. У него по этому поводу бзик. Он попытается вычислить, не рассчитываешь ли ты на деньги семьи.

Что ж. Пусть задает, мне такие вопросы не страшны — я не тянула ни денег, ни подарков, никогда ни о чём не просила.

— Меня он постоянно мучает, хотя я кроме тряпок ничего не покупаю.

— А Патриция? — мне очень хотелось узнать, что реально думает по поводу моего приезда мама Марка и Логана. Она была так безукоризненно мила и равнодушна, что для понимания настоящего отношения мне точно нужно нечто большее, чем простая наблюдательность. Например, молодящийся «шпион», чувствующий себя одиноким в большой семье.

— А что Патриция… Она тебя ненавидит, ты разве не поняла? — от неожиданности я споткнулась, и тетушка подхватила под локоть. — - Я опять ляпнула, да? Проклятый язык. Как бы поделикатнее тебе сказать о Пат…

Она подергала поясок сине–оранжевого пляжного халатика и указательным пальцем поскребла в глубине начесанной пышной прически.

— Пат боится любых изменений. Любимая ее присказка «Прошу вас, только не раскачивайте лодку!». И дело не в тебе, она без восторга приняла бы любую девушку, кроме долларовой миллиардерши. Представляю, как она бросилась бы навстречу бывшей миссис Трамп.

Я недоуменно подняла брось и отклонила цветущую ветку, преградившую нам дорогу. При постоянной калифорнийской жаре всей этой роскошной зелени скорее всего требуется постоянный уход.

— Фло, но разве Бекендорфы не достаточно богаты, чтобы обойтись без новых финансовых вливаний?

— О, все не так просто. Патриция, она… ой, — тетушка остановилась так резко, что чуть не потеряла один из своих шлепанцев с розовыми цветочками. — Милая, договорим попозже. Ты пойди пока сама, а я кое с кем сейчас не готова встретиться.

Она улыбнулась идеально белозубой, фантастически естественной улыбкой, явно ставшей гордостью неизвестного стоматолога. Помахала рукой стоящему у входной двери… Логану.

Развернулась и нырнула в кусты.

Ма–а–ать…

Тетушка явно что–то натворила. Если брошусь за ней следом, Логан и меня внесет в подозреваемые, что никак нельзя допустить.

Я сцепила зубы и пошла к дому как ни в чем не бывало. Под внимательным взглядом старшего из братьев Бекендорф.

После пляжа он успел переодеться в тенниску и парусиновые брюки, темные волосы легкими волнами убраны назад. И теперь на фоне старинного дома выглядел как герой какого–нибудь телевизионного шоу а-ля «Холостяк». Не хватало только стайки девушек в вечерних платьях с розами в руках.

— Фло так и будет от меня прятаться? — с иронией произнес он, когда я подошла поближе

— А что случилось? Еще минут двадцать назад вы мило общались.

— Это было до того, как я узнал про ее махинации с отъездом.. Я всем родным кроме вас с Марком приобрел билеты на завтрашнее утро. И вдруг получаю сообщение, что тетушка свои сдала и даже запросила возврат денег за них на собственную банковскую карту.

— Ого, — я впечатлилась чужой предприимчивостью. — Похоже, она очень хочет остаться на продолжение дня рождения.

Логан хмыкнул, но не прокомментировал тягу Фло к молодежным тусовкам. Все это время он изучал меня темным, тяжелым взглядом, медленно проходя от груди до лица и обратно.

— Пойду к себе, — осторожно сказала я, переступив с ноги на ногу. — Если увидишь Марка, пожалуйста, передай ему, что я в комнате.

— Провожу.

Вот так, не спрашивая, хочу ли я этого. Просто проинформировал.

— Спасибо, я сама.

— Тебе стало плохо под солнцем. Марк мне не простит, если не позабочусь, — он распахнул дверь и мне волей–неволей пришлось идти внутрь, проходя совсем близко, так, что я почувствовала легкий прохладный запах туалетной воды.

А через секунду моих волос коснулись, потянув за пряди. От неожиданности я ойкнула, замерев испуганным зайцем. А Логан продолжал щупать мои кудряшки.

— Зелень запуталась, — наконец, объяснил он, демонстрируя небольшой листик.

— Спасибо, — выдохнула я, с трудом возвращая способность дышать, — право, не стоило.

Сердце принялось выстукивать барабанную дробь, а ноги сами понесли вперед. Проверял меня или действительно снимал листочки? В легком полупрозрачном пляжном парео я чувствовала себя слишком незащищенной. И пятой точкой практически ощутила мужской взгляд. Бежать! Я схватилась за ручку двери, ведущей в правое крыло дома, но широкая ладонь с хлопком припечатала створку, закрывая мне путь к отступлению.

— Кэти, — удели мне несколько минут для приватного разговора?

— Лучше позже, — выдохнула я.

Лучше никогда!

Он помолчал пару бесконечных секунд, опаляя близким дыханием, потом произнес мягко.

— Я не займу много времени. Буквально пара вопросов о вас с Марком.

— Я себя не очень хорошо чувствую.

Так хреново, что еще немного и рухну прямо тут. Ноги, которые служили мне верой и правдой долгие годы, вдруг категорически отказались держать, предательски подгибаясь.

— О, — Логан, открыл таки передо мной дверь в коридор, одновременно поддерживая под локоток. — Тогда помогу дойти до комнаты и поговорим там.

В комнате. Наедине. По–мо–ги–те!

—Не надо!

Теплая ладонь, удерживающая мою руку, крепко сжала и развернула меня лицом к Логану. Крупное мужское тело подавляло, от него веяло угрожающей мощью. Как я вообще могла перепутать братьев даже в темноте? Я уставилась на пуговицу с брендовыми буковками по кругу и лихорадочно пыталась сообразить причину отказа от помощи.

Его близкое присутствие путало мысли, заставляя их прыгать испуганными зайцами.

— В чем дело, Кэти? — он поднял двумя пальцами мой подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. — Ты что–то от меня скрываешь? Или от Марка?

Серый взгляд напоминал бушующее штормовое море, в котором я… тонула. Задыхаясь. Захлебываясь.

Он слишком близко и от простого касания меня обдало смешанной волной страха и возбуждения. По шее побежали мурашки, быстро–быстро, словно смывались с места преступления. Я бы тоже с удовольствием сбежала, спряталась, но Логан может неправильно понять, если я попробую залезть под ковровую дорожку.

Чтоб его! Я слишком ярко помню касания Логана. Кожей, нервами, дрожью коленок. Еще немного и мой неудовлетворенный организм, которого продинамили уже дважды меньше чем за сутки, начнет безбожно хулиганить, размякать и требовать «хоть капельку ласки».

А старший Бекендорф, согласно предсказанию тетушки Фло, тут же решит, что я охотница за деньгами, которой все равно с кем крутить, лишь бы был еще богаче, чем предыдущий парень.

Волевым усилием я собрала расплывающиеся в кашу мозги и выпалила:

— Ничего не скрываю. И деньги мне не нужны.

Логан изумленно поднял бровь. И вместо того, чтобы убрать руку от меня подальше, зацепил прядь волос и принялся перетирать захваченную в плен кудряшку между большим и указательным пальцами.

— М-м. Ты о чем?

— Мне не нужны деньги Марка и вообще деньги семьи.

— Мило, конечно, что ты об этом говоришь, но я и не предлагал, — белоснежные зубы весело сверкнули. Как у волка из сказки про Красную Шапочку. Опасного и очень привлекательного волка. — А почему ты вообще об этом подумала? Хочешь поговорить со мной о финансах?

Черт. От темы «приватного разговора» я ушла, но как–то неудачно.

Мысли прыгали блохами, а мужчина продолжал стоять слишком близко. Обычно я плохо переношу запах мужской туалетной воды, даже Марка прошу пользоваться обычными антиперспирантами. А тут стою и нюхаю как наркоман.

— Я о том, что не зарюсь на средства вашей семьи. Мне нужен только Марк.

— Всем нужны деньги. И всем есть что скрывать. Исключения — или дети, или очень скучные люди. По виду ты не ребенок и мне кажешься занимательной. В любом случае, Кэти–Котя или как там называет мой брат, о твоем участии в наших капиталах еще рано говорить.

Марк называет меня не Котей, а котенком, но все–равно обсуждение мне не нравится. Нужно срочно завершить разговор, но попрощаться мешает звонок телефона Логана.

— Да… Привет, Корвин. Жду вас завтра, как и договаривались… Да у меня тут пока три десятка родственников и мест практически нет… Что у тебя?! Неожиданно…

Он кивает, реагируя на неразборчивый мужской голос из трубки. Взгляд затуманивается, широкая ладонь вдруг полностью опускается на мой подбородок. И палец ложится на мою нижнюю губу. Проходит по ней, поглаживая, от уголка рта до середины, нажимая там, где нежная кожа особенно тонка. Я чувствую как грубоватый кончик пальца скользит по краю приоткрывшегося рта.

Я дрожу. Нет сил отодвинуться, смотрю как заволакивает черными тучами серые глаза напротив. Взгляд Логана тяжел, жаден, а после моего беспомощного вздоха, становится диким, словно у хищного зверя, учуявшего добычу.

Он захватывает меня, не давая отвернуться, не позволяя моргнуть. Мы попадаем в какую–то вневременную капсулу, где все застыло, есть только скользящие, поглаживающие движения пальцем и мое неровное, быстрое, согласное дыхание.

— Хорошо, — вдруг говорит в трубку Логан, вышвыривая меня в реальность. — Можешь приехать ночью, я перееду и временно пущу тебя с Анжелой в свои комнаты… Угу. Чудесная родинка… А?! Нет. Это не тебе.

Сердце запускает движение после несчитанных секунд простоя, я внезапно обретаю способность дышать. И отдергиваюсь. Так, что его палец не успевает дотронуться до моей родинки у нижней губы.

Чертова химия или феромоны туалетной воды, они виноваты! Я ищу подходящие слова, но их просто нет. Произошла ошибка, его и моя, общая нечаянная глупость, которая не должна повториться. Он задумался, я засмотрелась… Боже мой, почему я стояла как парализованная?! Но и он, это же он меня трогал, а не я его!

— Нам не стоит встречаться наедине, — все, что я в силах сейчас выдавить, — ты не умеешь держать себя в руках.

Стены со всех сторон давят. Не понимаю куда идти, все путается, поэтому я просто разворачиваюсь и быстро несусь куда–то по коридору. Главное — подальше от старшего Бекендорфа. От его темных взглядов, сильных рук, ироничного голоса с легкой хрипотцой.