Бродячая лиса

Андреа

Во всех своих бедах Андреа винила сильно упавшее после сорока зрение. Бессовестно долго отрицала, что ни черта не видит — и поплатилась. Да и денег свободных всё не находилось, то одно, то другое, так что Андреа уволили в день, когда она должна была забрать из оптики новенькие очки. Увы, Хельм не слушал обещаний, что больше никаких ошибок не будет, что впредь Андреа станет внимательной как никогда, — взял и уволил.

Из магазина Андреа уходила, ощущая спиной сочувственные взгляды коллег, но Хельм был неумолим: давно точил зуб на неугодную сотрудницу и скрупулёзно фиксировал все промахи до единого. Андреа не воровала, но доверие менеджера это не повышало — утверждал, что звериная натура рано или поздно проявит своё.

В одночасье Андреа лишилась работы, но не считала случившееся катастрофой — найдёт другую. Однако найти не успела: за обшарпанной дверью комнатки её стерегла катастрофа истинная. Сокрушительная. Оправиться после которой Андреа так и не сумела.

Оказывается, при подписании документов по программе расселения Тадсон подсунул полуслепой Андреа ещё одну бумажку, согласно которой она отказывалась от своей комнатки в обветшалом доме, а предоставляемую взамен квартиру где-то на окраине поручала передать третьему лицу. Андреа старательно подписывала всё, что ей давал Тадсон — и зря. И ведь сразу не нравился этот делец, нутром чуяла, что щенок задумал недоброе, но Андреа таки поставила закорючку на том треклятом соглашении. Его-то и предъявили мордовороты, когда пришли освобождать комнату.

Встретившись с ними лицом к лицу, Андреа до ужаса испугалась, быстро скидала всё, что попалось под руку, в рюкзак, и выбежала во двор. Оставляя позади пятнадцать лет тихой жизни и надежды на будущее.

Шок был глубоким — Андреа и в голову не пришло, что нужно позвонить Стефану. У сына в другой стране полно забот, чего тревожить? И дико как-то: мама потеряла работу, профукала жильё и осталась на улице. Кому расскажи — засмеют. Андреа действительно было стыдно, и стыд умножал её беспомощность, блокируя сколько-нибудь рациональные мысли.

Потрясённая Андреа опустилась на лавочку в ближайшем парке и просидела до наступления темноты, так и не совладав со своей растерянностью. Всё вокруг стремительно превращалось в хаос, и бедная Андреа не могла ему противостоять. Не могла обратиться к кому-то за помощью, не могла оспорить явно сомнительную сделку — вообще ничего не могла. Ступор длился почти сутки: в первую ночь на улице Андреа ни на минуту не сомкнула глаз.

Раньше всех из её органов в штатном режиме заработал желудок — а лучше бы мозг, — и Андреа поплелась в продуктовый магазин. Недли, кассирша, сочувственно поглядела на осунувшуюся Андреа, но, очевидно, связала настроение постоянной покупательницы с недавним увольнением, потому вопросов не задала. И Андреа, купив багет и воду, вернулась на лавочку.

Следовало где-то зарядить подсевший телефон, но и тут Андреа сплоховала. Три дня провела в состоянии между землёй и небом, питаясь максимально экономно и ночуя на лавочке в парке. Благо погода стояла тёплая и не было дождей.

Мир обрушился слишком стремительно, вверг в бездонный омут апатии — Андреа всё ещё не была в состоянии соображать и горевала лишь о том, что не может нормально помыться. Даже думала сходить к Сельме на работу и попроситься в душ, но опять стало безмерно совестно, Андреа подавила позывы к действию и ничегошеньки не делала.

А потом неприятный запах от тела и твёрдость лавочки молниеносно превратились в мизерные проблемы на фоне основных: пока Андреа спала, у неё украли рюкзак. Проснулась поздно, чтобы увидеть спины убегающих воришек. Тщедушной лисице не под силу было догнать — споткнулась, уронила очки и сама же на них наступила. От отчаяния расплакалась. Впервые с начала невзгод.

Слезами горю не поможешь: только в этот момент Андреа осознала, что осталась один на один с бедой и умирать не хочет.

Режим выживания сделал её собранной — настолько, что, обойдя ближайшие мусорные контейнеры, Андреа обнаружила свой выпотрошенный рюкзак и часть вещей. Денег и телефона, естественно, там не было.

Питаться там же, на помойке, Андреа не хотела — перебралась поближе к центральному парку, где бездомным дважды в день давали тёплое питание. Да, именно в бездомную Андреа и превратилась. Жалкую, грязную, плохо видящую и потерявшую человеческий облик.

Не сказать чтобы Андреа приняла новое качество легко — отвлекалась по мере возможностей, наслаждалась ласковым летом, созерцая уток в пруду и любуясь проплывающими над головой облаками, когда сидела на свежескошенной траве. Ни с кем не общалась, глубже и глубже погружалась в вязкую негу безделья: работала, экономила каждый цент и заботилась о том, что теперь пошло прахом. Потом, как наступят холода, Андреа непременно найдёт способ связаться со Стефаном — а пока пусть сын тоже вкусит это лето сполна, ни о чём не беспокоясь.

Наверное, Андреа помогали гены — не ощущала больших неудобств из-за своих скитаний: не страдала от ночного холода, в дождливые дни легко переносила сырость и довольствовалась кашей и пустой похлёбкой с серым хлебом. Да и раньше была неприхотлива в быту, хоть и ценила чистоту и уют. Сейчас домом Андреа стал весь город: тщательно исследовала его, на что в прошлом никогда не хватало времени. Будь у Андреа очки, процесс шёл бы спорее и с бо́льшим удовольствием.

Другие бездомные смотрели на Андреа как на юродивую, но агрессии не проявляли — всё, что имела, уже было украдено, взять нечего. К тому же, несмотря на плохое зрение, Андреа отличалась неуловимостью: умела улизнуть из любой толчеи, найти брешь в любом ограждении и безошибочно чувствовала время. Хотя, возможно, её не трогали из-за происхождения — вдруг ответ когтистой кистью будет мощным. Андреа ни разу в жизни не дралась, но бродяги не стремились этот факт проверять.

Границы изученного города с каждым днём расширялись: позавтракав, Андреа отправлялась пешком всё дальше — её внимание привлекали исторические здания, часто пришедшие в запустение. Она по-прежнему неплохо видела вдаль, и подлинная красота строений, утопавших в раскидистых кронах вязов, была как на ладони. Увитые плющом монументальные колонны с лепными капителями, резные, порой уцелевшие стройные балюстрады, замысловатые пилястры и проржавевшие кованые балконы — в детстве Андреа мечтала стать архитектором, но у мамы не было денег на обучение. В принципе не было денег: пошла работать в четырнадцать, а в шестнадцать у неё уже появился Стефан. Работать нужно было ещё больше, но Андреа справилась, и Стефан, получив стипендию, смог окончить колледж. Правда, для этого пришлось переехать за полтысячи километров и пересечь государственную границу. Андреа гордилась сыном, очень ценила его стремление к лучшему и боялась стать обузой, помешать пути вверх. Чего боялась — то и произошло, поэтому Андреа считала, что она должна решить свои проблемы самостоятельно. Пока не решала, но хотя бы не множила.

Если строение выглядело необитаемым и неохраняемым, Андреа перебиралась через забор и гуляла по периметру, она не хотела тревожить ни чей покой, даже других бездомных, поселившихся в покинутом жилище.

Вот и сегодня, проскользнув между витыми прутьями ограды, Андреа ещё раз внимательно присмотрелась к барельефу на фронтоне — лиса убегает от волка. Или звери просто охотятся сообща, напряжения в композиции не чувствовалось. Андреа стала бродить по портику, касаясь ладонью каждой колонны, производя неприятный звук: камень был шершавым, а кожа на руках загрубела. Зато шуршание листьев под ногами радовало слух, но, увы, не ум — близилась осень.

Этот особняк чем-то напомнил дом, где Андреа родилась, выросла и прожила последние пятнадцать лет: помнила времена, когда от сырости ещё не прогнили полы и по стенам не разрослась жутковатыми серо-зелёными цветами плесень. Окна тогда были целыми, и Андреа не желала никакого расселения. Хотя и сейчас она тоже не желала: менять милую сердцу комнату в центре, где каждая вещь напоминала о прожитом, на безликую клетку в человейнике у черты города казалось глупым. Те районы находились так далеко, что Андреа не решалась ходить туда на разведку — не успеет вернуться до темноты и останется без еды.

Задумавшись, Андреа присела на ступени и опомнилась, когда солнце, брызнув последним лучом сквозь листву, опустилось за высокую линию городского горизонта. Нужно было быстрее бежать в парк — иначе пропустит ужин.

В сумерках, пока не включилось освещение, Андреа ориентировалась хуже, но очень спешила — вот и не заметила чёрный седан, неспешно плывущий по проулку. Налетела на полированную глыбу, больно ударившись бедром, и на инстинкте уцепилась когтями за жестяную плоть — наверняка поцарапала капот. Машина резко встала, и свалившаяся на асфальт Андреа услышала звук открываемой двери.

— Смотри, куда идёшь! — рявкнул низкий грубый голос.

— Я плохо вижу, простите, я не хотела, простите… — лепетала Андреа, ожидая самого худшего: что, если хозяин потребует возмещения ущерба?

— Ушиблась? Нужно в больницу? — голос изменил интонацию: грузный мужчина в белой рубашке и серых брюках склонился над Андреа. Запах от него исходил приятный, что лишь напомнило о многодневном зловонии собственного тела.

— Нет, ничего не нужно, пройдёт, — заверила она. — Простите, я спешила… — она сделала глубокий вдох и пошевелила ушибленной ногой, — чтобы поесть…

Включившиеся в этот миг фонари на улице сообщили, что Андреа в любом случае опоздала: она в получасе ходьбы от парка, там как раз раздают последние порции.

— Поесть? — эхом повторил незнакомец. — Может, всё-таки свозить тебя в больницу, вдруг что-то сломано?

— У меня всё в порядке, — максимально благодушно улыбнулась Андреа и поднялась с земли, чтобы продемонстрировать отсутствие травм. — Право, не стоит беспокоиться…

— Тогда с меня ужин, — мужчина посмотрел на неё с недоверием и представился, не подавая руки: — Ральф.

Ральф

— Очень приятно, Андреа, — женщина смущённо подняла на него золотистые глаза и изобразила на лице улыбку: зубы на месте, что редкость для бездомных, клыки чуть длиннее остальных зубов.

Совершенно невозможно было определить возраст — от двадцати пяти до сорока. Из-за худобы и мелких подвижных черт непонятно. Скатавшиеся в колтуны волосы не добавляли ясности, потому что в свете уличных ламп выглядели не то седыми, не то просто светлыми. Зато можно было однозначно сказать, что Андреа бездомная и голодна. А ещё она, скорее всего, бест.

— Так что насчёт ужина в качестве компенсации? — повторил вопрос Ральф.

— Право, не стоит... — забормотала она, сглотнув.

— Соглашайся, — Ральф улыбнулся, подумав, что это создание много не съест. К тому же он давно не перечислял денег на благотворительность.

— Хорошо, — смущённо кивнула Андреа. — Тут за углом есть ларёк…

Естественно, Ральф не планировал вести бродяжку в приличное заведение, поэтому предложенный вариант подошёл как нельзя лучше. Купив целую охапку фастфуда, они заняли соседнюю скамейку: Ральф держал еду на коленях, а Андреа, будто не осмеливаясь есть, осторожно брала по одному брусочку картошки. Да, точно бест — изящные тонкие пальцы украшали не ногти, а аккуратные заострённые непрозрачные коготки.

Медленно жуя, Андреа блаженно вздыхала, словно канцерогенный фри был пищей богов. Признаться честно, Ральф тоже проголодался, но обещал себе вечерами вредную пищу не употреблять — и так набрал десяток лишних килограмм. А может, и все двадцать. Подниматься на четвёртый этаж становилось всё сложнее. В то же время совсем отказаться от фастфуда и полуфабрикатов Ральф не мог: после развода заботиться о правильном питании стало некому. Впрочем, это было единственным минусом шага — не жалел о принятом решении ни секунды. И зачем Ральф сейчас думает о бывшей жене? Образумившись, мозг сконцентрировался на текущем моменте.

Интересно, чьи гены у его случайной знакомой? Сначала Ральф предположил, что волчьи, но и в бледном неоновом свете вывески киоска волосы Андреа отливали рыжиной. Лиса? Только с необычным окрасом. Или всё-таки сединой?

Наконец увлёкшись поглощением еды, Андреа не обращала внимания на пристальное разглядывание: откусывала, схватив бургер обеими руками, стараясь, чтобы ни крошки не упало на одежду и землю. Пожалуй, для бродяжки она была довольно чистоплотна — если не считать спутанных волос и грязных кроссовок, выглядела вполне опрятно. Возможно, недолго живёт на улице. Говорят, с бестами такое случается — звериное начало берёт верх. Но Андреа не казалась Ральфу диковатой, наоборот, очень вежливой и несколько потерянной.

Догадавшись, что та не станет есть второй бургер, Ральф присоединился к трапезе: воистину странное завершение напряжённого рабочего дня. Немудрено, что не заметил пешехода, после адовой нервотрёпки прокручивал в уме ситуацию — вдруг следовало бы поступить по-другому.

Звонок прервал молчаливую идиллию — Сесиль терпеливо ждала, пока Ральф вытрет руки влажной салфеткой и возьмёт трубку.

— Ты где? — спросила бывшая жена раздражённым тоном.

— Домой еду, — соврал Ральф и машинально посмотрел на часы.

— Мне нужно твоё согласие на перевод Альфреда в другую школу, — заявила Сесиль.

— Ты могла сообщить мне об этом завтра утром, — Ральф догадывался, что дело не только в формальной бумаге. — Или вообще прислать форму на почту.

— Дело в том, что… — Сесиль пошла в атаку.

— Сколько? — с ходу перебил её Ральф.

— Шестьдесят пять, — с готовностью сказала Сесиль.

— Шестьдесят пять тысяч? — переспросил Ральф и на автомате промокнул жирные губы салфеткой. — Разве в старой школе были плохие учителя?

— Разве ты не хочешь лучшего будущего для нашего сына? — голосок Сесиль стал тонким и нежным. Манипулятор чёртов.

— Ладно, хорошо, — согласился Ральф. — Пришли мне все документы. Буду платить напрямую на счёт школы.

— До-го-во-ри-лись, — пропела Сесиль, хотя Ральф уловил нотку недовольства: вероятно, у бывшей жены имелись свои планы по перечислению средств. — Хорошего вечера!

Аппетита у Ральфа как не бывало: да, он тоже считал, что отличное образование даст Альфреду билет в жизнь, однако сам сумел пробиться в университет после обычной муниципальной школы. Сын подобным старанием не отличался. Наверное, из-за излишней материнской опеки — Сесиль почему-то думала, что деньги решают всё. Деньги Ральфа.

— Как нога? — спросил Ральф Андреа, которая, слушая телефонный разговор, тоже перестала есть. Она пожала плечами. — Давай всё-таки в больницу?

Ральф не горел желанием завершать этот день с бродяжкой, скорее им двигала привычная осмотрительность: что, если какой-нибудь ушлый юрист надоумит Андреа подать в суд? Выйдет однозначно дороже фастфуда и приёма в травмпункте.

— А там дадут помыться? — после длительных раздумий поинтересовалась Андреа.

— Вряд ли, — покачал головой Ральф. — Если хочешь, можешь помыться… у меня.

— Это вас не затруднит? — в необычных глазах проблеснул огонёк, и Ральф прикинул, есть ли у него в квартире что-то ценное на видных местах.

— Нисколько.

А вот переживать, что пару месяцев не вызывал клининг, явно не стоило — всё равно чище, чем на свалке, где бродяжка привыкла обретаться. Ральф даже больше заботился о чистоте салона машины, но Андреа старательно пыталась ничего не касаться, так что смущал разве что запах. Не совсем человеческий, звериный.

— Как вышло, что тебе негде жить? — во время короткого пути до дома Ральф ощутил потребность в светской беседе.

— Я жила в доме под снос, подписала документы. Как выяснилось, не те, — Андреа выдавливала из себя слова, будто каждое выходило с болью.

— Реновация? — уточнил Ральф. — Давно?

— В апреле.

— По идее, можно ещё пободаться.

— Но как я?.. — в сдерживаемом всхлипе Андреа воздела руки и снова прижала их к груди.

— Понимаю, — Ральф кивнул и сосредоточился на дороге.

Лимит его благотворительности и так был исчерпан. Сейчас Андреа примет душ и отправится восвояси. То есть на улицу. А Ральф наконец закажет клининг. С дезинфекцией санузла. Обязательно с дезинфекцией.

Включив в квартире свет, Ральф, подобно ледоколу, стал продвигаться через завалы из коробок от пиццы и банок от пива — давненько не выносил мусор. Зато исправно сдавал вещи в прачечную: найти чистое полотенце не составило труда. Ральф выбрал тёмно-зелёное, чтобы Андреа его непоправимо не испачкала — всё-таки живёт на улице.

— Вот полотенце, — Ральф встал в дверях санузла. — Шампунь и гель бери любые.

— Спасибо, — Андреа вытянула полотенце из его рук и ловко юркнула в щель: видимо, ей не терпелось помыться.

Ральф постоял пару минут у двери, а потом пошёл на кухню делать кофе: съестного дома не было. Андреа принимала душ где-то четверть часа; вода стихла и воцарилась настораживающая тишина. Выпив сваренный кофемашиной американо, Ральф вернулся в коридор и после небольшой паузы спросил через дверь:

— Андреа, всё нормально?

— Да…

Ответ звучал неразборчиво, затем дверца приоткрылась. Облачённая в другие — чистые! — вещи женщина стояла у раковины и стирала грязную одежду. В футболке и узких брюках она казалась ещё более худой, хотя фигура была ладной, без намёка на болезненное истощение.

— Так это… прачечная, — нахмурился Ральф и тут же чуть не хлопнул себя по лбу: ну какая прачечная может быть у бездомных?

— Можно? — почти взмолилась Андреа, изогнув рыжеватые брови.

— Конечно, — дал разрешение Ральф и оставил её.

Спустя минут двадцать вновь пришёл: Андреа безжалостно расчёсывала свои колтуны широким гребнем.

— Простите… — залепетала она.

— Ничего, делай, что тебе надо, — успокоил её Ральф, но далеко уходить не стал.

После мытья волосы скатались сильнее, Андреа приходилось раздирать их гребнем и пальцами, зато Ральф увидел главное: женщина рыжая с проседью, а ещё у неё заострённые и покрытые шерстью уши. Точно лиса.

Расчёсывание причиняло и физические, и моральные страдания, Андреа едва не плакала, глядя в зеркало, а Ральф наблюдал, как на полу появляется всё больше волос. Ничем помочь не мог, вообще не смыслил в женских делах и сам стригся коротко, а Сесиль доверяла свою голову профессионалам и покупала лучшую косметику.

Время перевалило за десять, когда Андреа закончила: теперь её было не узнать. Похоже, Ральф польстил ей с возрастом — не меньше сорока, — но в остальном язык больше не поворачивался назвать стройную женщину с волосами по плечи бродяжкой.

— Будешь кофе?

— Нет, спасибо, — не раздумывая отказалась Андреа.

— Будешь, — Ральф безошибочно определил, что она ответила так из скромности. — Молока нет, просто чёрный.

— Спасибо, — выдохнула она.

Жестом указав на кухню, Ральф пропустил Андреа вперёд: сгорбленные плечи буквально кричали о том, как ей некомфортно.

Холостяцкая кухня не отличалась чистотой, но, так как Ральф не готовил, её самым большим изъяном были грязные кофейные чашки. Ральф не брезговал наливать себе кофе повторно, а то и в третий раз, пока осадка не становилось слишком много, но ради гостьи был вынужден сполоснуть одну чашку.

— Садись, — скомандовал Ральф, и Андреа примостилась на краешке дивана, сложив руки на коленях, как примерная ученица. — Сейчас найду чего-нибудь перекусить.

К сожалению, его уловом были лишь шоколадный батончик и початая упаковка чипсов. От последнего Андреа отказалась, а вот шоколадку взяла. Ела опять аккуратно, растягивая удовольствие. Ральф сделал себе ещё американо и сел на стул напротив.

Ситуация выходила за рамки обыденности: Ральф пьёт кофе вместе с бездомной. Но отторжения не вызывала — после мытья Андреа стала обычной.

— Какая у тебя была работа? — спросил Ральф, когда женщина прикончила батончик — глаза у неё блаженно заблестели.

— В магазине радиотехники, — искорка потухла, Андреа снова погрустнела. — Меня уволили за то, что я плохо видела и ошиблась.

— Можно было купить очки, — Ральф сделал небольшой глоток кофе.

— Я и купила, — словно оправдывалась Андреа. — Но было поздно. А потом пришли эти…

— У меня знакомая занимается подобными делами, — задумался Ральф.

— Мне нечем ей заплатить, — Андреа покачала головой: стала совсем несчастной.

— Если увидит перспективу, Астрид возьмётся без аванса, — Ральф не знал точно, но постарался обнадёжить её.

— У меня нет телефона, — повела тонким плечом Андреа: казалось, она окончательно смирилась со своим бедственным положением.

— Нельзя же так жить! — сдержанно возмутился Ральф.

— Осенью, — Андреа выпрямила спину, — я свяжусь с сыном, он живёт в другой стране, он поможет…

— А сколько сыну? — Ральф по умолчанию считал, что бездомными становятся люди без близких родственников.

— Тридцать один, — будто вспомнив о приятном, сказала Андреа.

На секунду Ральф потерял дар речи: недооценил возраст новой знакомой минимум на десять лет. В таком случае Андреа выглядела очень молодо — следовательно, не имела вредных привычек и вообще была выброшена в канаву жизни из-за стечения обстоятельств, а не в качестве закономерного итога.

— Ральф, спасибо вам за всё, — произнесла Андреа, поднимаясь из-за стола. — Мне пора.

— Можешь переночевать на диване, — сперва сказал, потом подумал Ральф, такого сюжетного поворота он не планировал.

— Я и так вас стеснила, — Андреа привыкла отказываться.

— Уже полночь, в центральном парке, поди, все лавочки заняты, — попробовал уговорить Ральф.

Наморщив вздёрнутый нос, Андреа усмехнулась, но по взгляду было видно, что шутка ей не понравилась.

— Хорошо.

Андреа 

Андреа настолько устала и не хотела обратно на улицу, что пренебрегла правилами безопасности и осталась на ночь в квартире наедине с одиноким мужчиной. Что Ральф живёт один, было очевидно с первого взгляда на жилище — женской руки не чувствовалось. В то же время было в нём что-то такое, что притупляло восприятие риска. А может, Андреа банально истосковалась по таким простым радостям, как душ, шоколадка и кофе, потому была готова на всё, чтобы это не кончалось. Умом понимала, что доброта Ральфа имеет предел, но почему бы не продлить финал сказки до следующего утра?

Уходя к себе в спальню, Ральф забрал с журнального столика ноутбук — лишнее напоминание, на каком положении здесь Андреа, — и пожелал спокойной ночи. Благоухавшая мужским гелем для душа с немного резким ароматом Андреа легла на излишне мягкий диван и натянула плед до подбородка. Несмотря на выпитый кофе, уснула мгновенно и глубоко, наверняка даже бы не заметила, будь у Ральфа к ней какие-то притязания.

Разбудило Андреа проникшее в окно гостиной солнце. В мягком вечернем освещении бардак был не так заметен; утром игривые лучики, прыгавшие по коробкам, банкам и бутылкам, подчёркивали преступное попустительство Ральфа в отношении чистоты. «Хозяйку ему надо», — проворчала про себя Андреа и сладко потянулась. Ничего не болело, в теле ласковой волной бултыхалось приятное тепло, давно Андреа не ощущала себя такой отдохнувшей. Мысль о том, что жить дома однозначно лучше, омрачила эмоции, и Андреа скинула с себя плед, обнажая босые ноги.

В квартире было тихо: значит, Ральф ещё спит. Немного полежав, Андреа подумала, что попробует отплатить за добро хотя бы работой — ловко и почти бесшумно, как только она умела, принялась собирать разбросанный мусор. Его было столько, что пакеты пришлось искать на кухне, Андреа сначала колебалась, а потом решила, что вправе немного похозяйничать — едва ли Ральф занимается чем-то таким в принципе.

Когда закончила с завалами, Андреа принялась перемывать посуду. От искушения сварить себе кофе удержалась: совсем уже наглость. Видимо, журчание воды на кухне подняло Ральфа — сонный мужчина появился в дверном проёме прямо в домашних шортах.

— Доброе утро! — Андреа виновато улыбнулась и поставила очередную вымытую до скрипа чашку в шкаф.

— Доброе утро! — зевнул Ральф и нахмурил густые брови. — Не нужно было, я клининг вызову…

— Я должна как-то компенсировать неудобства, — не терпящим возражений тоном заявила Андреа. — Сейчас ещё пыль протру. Где можно взять тряпку?

— В ванной, — Ральф спорить не стал и направился к кофемашине.

Андреа помыла раковину, протёрла насухо столешницу и отправилась в ванную, где только благодаря интуиции нашла за тумбой подходящее орудие труда — салфетку из микрофибры. К идеалу не стремилась, но большую грязь с полок и столиков убрала: на тёмной поверхности в солнечном свете она была особенно заметна. Чтобы прогнать витавшие в воздухе пылинки, Андреа открыла окна на проветривание. Словом, она отдавала дому Ральфа всё, что не смогла дать своему оставленному жилищу. Настолько увлеклась, что вздрогнула, когда позвонили в дверь.

— Завтрак приехал, — пояснил выглянувший из кухни Ральф и, шаркая по полу, пошёл открывать.

Да, Андреа пропустила завтрак в парке — посмотрела на стильные стальные часы над стеллажом. Но Ральф не был обязан кормить припозднившуюся гостью.

— Не знаю, что тебе нравится, заказал всего понемногу, — Ральф выкладывал на кухонный стол упаковки с едой. — Каша, скрэмбл, блинчики.

— Но всё это можно приготовить, — искренне поразилась расточительством Андреа.

— Я не умею, — пожал плечами Ральф. — Так что будешь?

— Я и так у вас задержалась, — Андреа вознамерилась ответить отказом.

— Задержишься ещё на тридцать минут, — Ральф посмотрел на наручные часы. — Потом мне нужно будет уехать на работу.

В итоге за Андреа выбрал Ральф — поставил перед ней пластиковую миску с кашей и блистер с сырной нарезкой. Каша была приторно-сладкой, но Андреа уплетала её за обе щёки: когда ещё выдастся шанс поесть нормальную, сваренную на молоке и приправленную ягодами, а не ту, что давали в парке. Ральф поглощал завтрак не жуя, возможно, поэтому у него был лишний вес — расправился с остальным, пока Андреа не добралась даже до середины своего блюда.

— Если ничего не путаю, Астрид как раз ведёт дело жилищных аферистов, там замешан муниципалитет, — сказал Ральф, вытерев губы салфеткой. — В понедельник я могу позвонить ей и рассказать о тебе. — Андреа неодобрительно качнула головой. — Не хочу в выходные беспокоить.

— Не стоит, право… — начала отказываться Андреа.

— Мне нужны все твои данные, — Ральф не обратил внимания на её слова: теперь был черёд мужчины настаивать.

Доев, Андреа продиктовала Ральфу и полное имя, и адрес своей бывшей комнаты, и даже номер удостоверения личности, которое по счастливой случайности не похитили воришки.

— Пока у меня дела, — Ральф встал из-за стола, — можешь погулять, а к восьми приходи.

— Зачем? — нахмурилась Андреа.

— На ужин. И переночуешь тоже.

Не препираясь с ним, Андреа собрала сушившиеся в ванной вещи в рюкзак, пообещала вернуться и вышла из квартиры без надежды оказаться здесь вновь. На улице было прохладно в сравнении со вчерашним, и Андреа пожалела, что постиранная рубашка ещё сырая — в футболке мёрзла. Тем не менее настроение улучшилось: на сытый желудок всё казалось радостным — и сочная травка на газонах, и блестящие плиты фасадов зданий, и даже потный регулировщик посреди загруженного перекрёстка.

Идти в парк Андреа не хотелось, её будто держала невидимая нить, исходящая из квартиры Ральфа: бродила по окрестностям, находя новые примечательные места. Правда, сосредоточиться на архитектуре ресурсов не хватало, все мысли были заняты тучным мужчиной из приличной многоэтажки. Зачем он помогает Андреа?

В то, что мир не без добрых людей, Андреа давно не верила, искала рациональную причину. Вряд ли Ральф испытывает недостаток женского внимания, чтобы заинтересоваться бездомной, к тому же Андреа старше его лет на десять. Тогда что? Какие-то более тёмные и менее законные намерения? Андреа пообещала себе быть начеку и впредь не говорить, что не имеет контакта с сыном.

Да и в целом, Андреа может сейчас прийти к закрытой двери, а Ральф просто воспользовался работой как предлогом спровадить незапланированную постоялицу. Андреа привыкла к закрытым дверям и даже удивилась, когда Ральф ей открыл. Он побрился, переоделся в костюм и выглядел собранным. Ничего не говоря, жестом позвал на кухню.

— Вот, — он указал на разложенные на столе продукты. — Сможешь приготовить?

Опешившая Андреа кивнула, сполоснула руки в мойке и приступила. Толк в мясе она знала, почти семь лет проработала помощником на кухне одного ресторана средней руки, пока тот не обанкротился по вине сетевых конкурентов. А больше в общепит Андреа не брали — из-за стереотипа, что лисы воруют еду. Андреа никогда не воровала, но кристальную честность подтвердить не могла, вот и устроилась в магазин хозяйственных товаров.

Ральф заказал отменную говядину, Андреа нужно было быть совсем слепой и безрукой, чтобы её испортить. Поджарив стейки, Андреа построгала салат из свежих овощей и отварила пасту — Ральф наблюдал так, словно она занималась не готовкой, а колдовством и даже умела наслать порчу.

— Решено, — сказал Ральф, прикончив свою порцию за минуту, — до понедельника останешься у меня, а там посмотрим, что Астрид скажет.

Услышав это, Андреа чуть не подавилась и лишь улыбнулась закрытыми губами: не хотела показывать, насколько ей неловко.