Броня из пепла

Солнце Калифорнии било в лобовое стекло пикапа, но Клейтон не щурился. Рука, привыкшая к тяжелой работе, лежала на рычаге коробки передач. Другая, с выцветшей татуировкой на внутренней стороне запястья, сжимала сигарету, вытянутую в приоткрытое окно.

— Клейтон, ты где, черт возьми? Конвейер на Элм-стрит встал. Нужно, чтобы ты приехал, пнул кого-нибудь.

Голос отца в наушниках был ровным, лишенным эмоций, как бетонная плита. Ричард Росс не просил. Он констатировал факт.

— Через двадцать минут буду, — коротко бросил Клейтон, выдыхая дым.

— Двадцать? У тебя что, пробка в ушах? — в голосе послышалось легкое раздражение, та самая «бесцеремонность».

— Нет. Я заеду в офис, заберу чертежи. Чтобы не ехать дважды.

Пауза. Отец ценил эффективность, даже если она шла вразрез с его сиюминутным приказом.

— Ладно. Но быстро.

Связь прервалась. Клейтон усмехнулся, но в глазах не было веселья. Он был не просто сыном владельца строительной компании «Росс Энтерпрайзис». Он был его расширением. Его руками, которые умели и с чертежом обращаться, и кулаком по столу стукнуть, и поддержать балку, если крепёж подведет. Он был самостоятелен до мозга костей, но его самостоятельность вращалась по орбите, заданной отцом. Свободный человек в золотой клетке, которую сам же и охранял.

Он свернул к неприметному двухэтажному офису. Его подруга, Лила, ждала на крыльце. Высокая, с идеальным макияжем, в узких джинсах и топе, обтягивающем упругое тело. Она улыбнулась, томно потянулась.

— Привет, медвежонок. Я соскучилась.

Он потрепал ее по волосам, поцеловал в щеку, уловив знакомый сладковатый запах ее духов. Это было ритуалом. Удобным. Предсказуемым.

— Заходи, быстро документы заберу, и поехали. Мне на объект.

— Опять работа? — надула губки. — А я думала, может, на пляж…

— Лила, — его голос стал тверже, но без злости. Просто констатация. — Работа. Вечером, может, куда-нибудь.

Внутри, за стойкой, сидела Сара, секретарша. Завидя его, она тепло улыбнулась.

— Клейт, привет! Папка на столе у тебя. Кофе?

— Нет, спасибо, Сара. Летим.

Он взял папку, и в этот момент из кабинета отца вышла она. Хлоя. Девушка его лучшего друга, Марка. В руках у нее была кружка — она забегала к отцу Клейтона по какому-то делу своей дизайн-студии. Простая белая футболка, джинсы, волосы собраны в небрежный хвост. Она не улыбалась, но ее глаза, серые и спокойные, как озеро перед рассветом, всегда казались немного улыбающимися.

— Клейтон, — кивнула она.

— Хлоя, — он задержал на ней взгляд на секунду дольше, чем нужно. Она была его антиподом. Тишиной после крика.

Лила, стоявшая рядом, тут же насторожилась. Ее антенны улавливали любую женскую угрозу.

— О, Хлоя, привет! — фальшивая радость в голосе. — Как дела у Марка?

— Все хорошо, спасибо, — ответила Хлоя вежливо, но отстраненно. Она всегда была вежлива с Лилой, но это была вежливость непреодолимой дистанции. После недолгой попытки «девчачьей дружбы» Хлоя просто перестала притворяться. Они были из разных вселенных.

— Поехали, — сказал Клейтон, направляясь к выходу. Он чувствовал спиной взгляд Хлои. Не осуждающий. Просто видящий.

В машине Лила тут же начала: «Она всегда такая… мрачная. И одевается как будто в „Секонд-хенде“. Не понимаю, что Марк в ней нашел».

Клейтон молча закурил следующую сигарету. Он вспомнил, как год назад, на вечеринке у бассейна, когда все были пьяны и кричали, Хлоя сидела в стороне, читая какую-то книгу в потрепанной обложке. Он подошел, чтобы подколоть: «Что, современная литература слишком сложна для вечеринок?» Она посмотрела на него, и в ее взгляде не было ни обиды, ни желания парировать. Была лишь лёгкая усталость. «Это Стейнбек, Клейт. „Гроздья гнева“. Про людей, которые строят свою жизнь на пепелище. Должна быть тебе близка». Тогда он смущенно отступил. Она видела пепелище Клейта. И не боялась его.

Объект на Элм-стрит был хаосом. Подрядчик сэкономил на арматуре. Клейтон, не снимая черных рабочих перчаток, разбирался с кричащим прорабом, его голос был низким и опасным, как гул перед землетрясением. Он не повышал тона, но каждое его слово било точно в цель. Через полчаса проблема начала решаться. Парни-строители, вчера еще косившиеся на «мажорного сынка», теперь смотрели на него с уважением. Он не посылал отца и всегда разбирался сам. И руки были в царапинах и синяках, как у них.

Вечером Клейтон заехал в свой гараж, который снимал под кастомный мотоцикл. Это было его святилище. Запах масла, металла и одиночества. Здесь он был самим собой. Без Лилы, без отца, без необходимости быть кем-то.

Дверь скрипнула. Вошел Марк, его друг со средней школы. Коренастый, открытый, с добрыми глазами.

— Привет, друг! Чё творишь? Лила звонила, ищет тебя.

— Пусть ищет, — Клейтон отложил гаечный ключ. — Пиво в холодильнике. Бери.

— Не, я за рулем. Хлоя ждет, мы кино смотреть будем.

При ее имени что-то кольнуло Клейтона внутри. Он достал банку колы, щелкнул кольцом.

— Как она?

— Отлично! Проект этот ее выматывает, но она горит. Знаешь ее. — Марк улыбался, говоря о ней. В его улыбке была чистая, незамутненная гордость и любовь. Именно это делало невозможным для Клейтона любое действие. Марк был тем немногим, кто никогда не предавал, не использовал. Глупый, верный пес.

— Да, знаю, — хрипло сказал Клейтон. — Счастливчик ты, Марк.

— Ага. Ну, я пошел. Завтра вечером собираемся в «Джеке», приходите.

— Посмотрим.

После ухода Марка тишина в гараже стала громкой. Клейтон прислонился к холодному баку мотоцикла. Он вспомнил школьные годы. Лила — его первая и, как он тогда думал, единственная любовь. Годы унижений, пока она «определялась». Его попытки стать лучше, круче, чтобы ее добиться. И вот, он добился. Они сошлись. И оказалось, что кроме поцелуев в темном углу и страстного секса, им говорить не о чем. Она смеялась над его увлечениями, злилась, когда он пропадал на работе, и в ее глазах читалась скука, когда он пытался говорить о чем-то, что было для него важно. Их измены стали не трагедией, а способом коммуникации. Оскорбительным, болезненным, но живым. С Хлоей, хоть и в качестве друга, было иначе. С ней можно было молчать. И это молчание было полнее любых разговоров с Лилой.

Он открыл старый ноутбук. В социальной сети, в «закрытом» альбоме, лежало одно фото. Сделано на той самой вечеринке у бассейна. Хлоя, смеющаяся над чьей-то шуткой, ее лицо освещено закатным солнцем. Он сохранил его месяц назад. Это было слабостью. Признаком, что его броня дала трещину.

Он написал Лиле: «Устал. Останусь сегодня в гараже. Завтра созвонимся».

Ответ пришел мгновенно: «Опять? Ты меня вообще любишь?»

Он не ответил. Включил музыку, громкую, агрессивную, и взялся за инструменты, пытаясь заглушить вой внутри. Вой человека, который нашел то, что ему нужно, но путь к этому был вымощен предательством самого близкого друга. И он знал, что не сможет по нему пройти. Потому что в его жестоком, исковерканном мире честь дружбы с Марком была одним из немногих нетронутых островков. И он был готов сгореть от желания, но не топтать этот остров.

А Хлоя… Хлоя все понимала. И своей верностью Марку, своей несгибаемой порядочностью, она одновременно и добивала его, и заставляла любить еще сильнее. Она была его наказанием и его единственным спасением. И он ненавидел себя за то, что нуждался в спасении.

«Джек» был типичным американским баром, где темное дерево пахло пивом, историей и легким отчаянием. Клейтон пришел один, в своей обычной черной футболке и поношенных джинсах. Лила обиделась и не пришла. Что, впрочем, его даже обрадовало.

Марк и Хлоя уже сидели в угловой будке. Рядом с ними была Дженна — новая знакомая Хлои, дизайнер, работавшая с ней над проектом. Девушка с острым взглядом и короткими рыжими волосами, которая сразу оценивающе посмотрела на Клейтона. За столиком напротив сидели двое старых приятелей: Робби, вечный балагур, и Тодд, тихий парень, работавший программистом.

— Бро! — закричал Марк, отодвигаясь, чтобы дать место. — Лилу где оставил?

— В своем мире, — отрезал Клейтон, кивнув Хлое и остальным. Его взгляд скользнул по ней. Сегодня она была в темно-синем свитере, слишком большом для нее. Он угадывал под ним очертания ее хрупких плеч.

— Не начинай, — засмеялся Марк. — Дженна, это тот самый Клейт, о котором я тебе говорил. Не обращай внимания на его мрачный вид, внутри он — пушистый мишка.

Клейтон бросил на друга убийственный взгляд, но тот только рассмеялся.

— Слышала многое, — сказала Дженна с легкой усмешкой. Ее голос был низким, немного хрипловатым. — В основном от Хлои. Она, кстати, почему-то считает, что у тебя есть совесть. Я в этом сомневаюсь.

Хлоя слегка толкнула ее локтем: «Дженна!»

Клейтон неожиданно для себя ухмыльнулся. Ему понравилась ее прямая атака.

— Хлоя часто ошибается. Обычно в людях. — Он посмотрел на Хлою, вложив в слова двойной смысл. Она опустила глаза в свою кружку с сидром.

— Ой-ой, — проворковал Робби. — Похоже, у нас тут напряжение. Марк, может, расскажешь анекдот, чтобы разрядить обстановку?

Беседа потекла по накатанной. Робби и Марк перебрасывались шутками, Тодд вставлял умные комментарии о новой игре, Дженна остроумно критиковала современную архитектуру. Клейтон молча курил на открытой веранде, наблюдая за ними через стеклянную дверь. Он видел, как Хлоя оживилась, говоря с Дженной о работе. Ее глаза горели. Такой он никогда не видел Лилу. Его девушка горела только когда говорила о новой сумочке или сплетне.

Он чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Чужаком в крепости, которую построил сам.

Вернувшись к столику, он услышал обрывок разговора.

— ...и я просто не могу поверить, что комитет одобрил этот проект, — говорила Хлоя, размахивая руками. — Они вырубают половину парка в Окленде! Это же зеленая зона для целого района!

— Деньги не пахнут, Хлоя, — сказал Марк, пытаясь ее успокоить. — Там будет жилой комплекс. Людям же нужно где-то жить.

— Не таким же образом! — вспыхнула она.

— «Росс Энтерпрайзис» в этом участвует? — спросила Дженна, бросая взгляд на Клейтона.

Все замолчали. Клейтон почувствовал, как на него обрушивается тяжелый, липкий взгляд правды.

— Участвует, — ответил он ровно. — Отец ведет переговоры о контракте на снос и расчистку территории.

Хлоя посмотрела на него. Не с осуждением, а с разочарованием. И это было в тысячу раз хуже.

— Ты знал? — тихо спросила она.

— Я знаю всё, что делает компания. Я её часть.

— И тебя это не… не коробит?

— Мир жесток, Хлоя. Одни строят, другие ломают. Таков порядок вещей. — Он произнес это с привычной циничной интонацией, но внутри все сжалось.

— Порядок вещей можно менять, — парировала Дженна. — Или, по крайней мере, не участвовать в подлости.

— Удобная позиция со стороны, — огрызнулся Клейтон, чувствуя, как нарастает знакомая злость. Защитный механизм. — У вас есть роскошь морального выбора. У некоторых из нас есть обязательства.

— Обязательства перед кем? Перед отцом, который… — Хлоя запнулась.

— Который что? — голос Клейтона стал опасным, тихим.

Марк вмешался: «Эй, народ, давайте не будем. Мы же собрались потусить».

Хлоя вздохнула и откинулась на спинку дивана. Разговор был исчерпан, но воздух остался разреженным.

Позже, когда они вышли на улицу, Хлоя задержалась, поправляя шарф. Клейтон стоял рядом, зажигая сигарету.

— Прости, — сказала она неожиданно. — Это не твоё решение.

— Но я его исполню, если прикажут, — выдохнул он дым. — В этом вся разница между нами, Хлоя. Ты веришь в идеалы. Я верю в силу. В ту самую силу, которая даёт тебе возможность верить в идеалы, не думая о том, где взять деньги на ту же твою студию.

Она посмотрела на него, и в свете уличного фонаря её серые глаза казались прозрачными.

— Я знаю, что твой отец изменил твоей матери. Я знаю, что Лила и другие... ранили тебя. Но это не значит, что ты должен становиться таким же, как они. Уничтожать что-то хорошее, просто потому что можешь.

Он резко повернулся к ней.

— А кто сказал, что я хочу быть хорошим? Хорошие парни, Хлоя, они как раз и остаются в дураках. Как Марк. — Он намеренно вонзил нож, чтобы оттолкнуть её, чтобы защитить себя от её проницательности.

Она не отступила. Её лицо стало печальным.

— Марк в десять раз лучше тебя, Клейтон. И ты это знаешь. Именно поэтому ты рядом с ним. Он твоя единственная связь с тем человеком, которым ты мог бы быть. Если бы не боялся.

Она развернулась и пошла к машине, где её ждал Марк. Клейтон остался стоять с тлеющей сигаретой, чувствуя, будто она выжгла ему душу.

Суббота. Клейтон заехал к родителям в их большой, холодный дом в престижном районе. Всё здесь было идеально и бездушно, как выставочный образец.

Его мать, Линда, поливала орхидеи в зимнем саду. Она всегда напоминала ему одну из них — хрупкую, прекрасную и существующую в искусственно созданном климате.

— Привет, мам.

— Клейтон, дорогой! — она повернулась, и её улыбка не дотянулась до глаз, где залегли тени былых обид. — Как ты? Как Лила?

— Всё как всегда. Где отец?

— В кабинете. Звонит в Японию. Или в Китай. Я уже путаю, — в её голосе прозвучала горькая ирония.

Кабинет Ричарда Росса был царством темного дерева и стали. Отец, мужчина под шестьдесят, с седыми висками и жестким, как гранит, лицом, вешал трубку.

— Входи. Садись. — Он указал на кресло. — Проект в Окленде. Будешь вести. Полное оперативное руководство на месте.

Клейтон сел, стараясь сохранить равнодушие.

— Я думал, этим займется Майкл. — Майкл был главным прорабом, опытным и беспринципным.

— Майкл занят на другом объекте. Тебе пора брать на себя больше ответственности. Настоящей ответственности. Там будут... проблемы.

— Какие проблемы?

— Местные. Активисты. «Защитники парков». — Ричард пренебрежительно махнул рукой. — Бездельники, которым нечем заняться. Нужно, чтобы они не мешали работе. Ты умеешь разговаривать с такими. — В его словах был скрытый смысл. «Ты умеешь быть жёстким. Будь им».

— Что, если они правы? — спросил Клейтон, удивив самого себя.

Отец медленно поднял на него взгляд. В комнате повисла тишина, густая и тяжёлая.

— Ты что, тоже заразился этой ерундой? — его голос стал тише и опаснее. — Правы? Они живут в мире фантазий. Мы живем в мире контрактов, сроков и прибыли. Этот проект принесет компании пятнадцать миллионов. Он откроет нам двери для ещё более крупных сделок. Это реальность. Всё остальное — сантименты.

— Мать знает о... «проблемах»?

Лицо Ричарда исказила гримаса раздражения.

— Твоя мать знает то, что ей нужно знать. И тебе советую придерживаться того же принципа. Займись делом, Клейтон. Докажи, что ты не просто ещё одна моя трата. Ты — моё вложение. И я ожидаю возврата.

Это был удар ниже пояса. И он попал точно в цель. Клейтон кивнул, стиснув зубы. Чувство долга, вины и желание доказать свою состоятельность сплелись в тугой узел.

Выходя из кабинета, он услышал приглушенные голоса из гостиной. Его мать разговаривала по телефону.

— ...да, я понимаю. Я подумаю. Это большой шаг... Нет, он не знает. И не должен. Спасибо вам за веру в меня, миссис Гарсия.

Она говорила с кем-то из местного колледжа, где когда-то, до замужества, преподавала историю искусства. Клейтон замер. Его мать что-то замышляла. Что-то своё. В его душе, рядом с гневом на отца, вспыхнула искра странной, почти детской надежды.

Первая встреча с «проблемами» состоялась в следующий понедельник. У забора, огораживающего будущую строительную площадку парка, собралось человек двадцать. С плакатами «Спасите наши дубы!» и «Росс — убийца города!». Среди них Клейтон сразу заметил Дженну. Рядом с ней стояла пожилая латиноамериканка, миссис Гарсия — та самая, с которой говорила его мать — и пара студентов.

Дженна, увидев его в каске поверх обычной спортивной одежды, насмешливо улыбнулась.

— О, смотрите-ка! Исполнитель прибыл. Как поживает совесть, Росс?

— Отдыхает, — огрызнулся он, подходя к забору. — У неё сегодня выходной. Что вам нужно?

— Мы хотим, чтобы вы убрались отсюда! — крикнула одна из студенток. — Это наш парк!

— Парк принадлежит городу. А город продал землю девелоперу. Всё законно. — Голос Клейтона звучал как запись. Он говорил слова отца.

— Законно не значит правильно, — тихо, но четко сказала миссис Гарсия. Её тёмные глаза смотрели на него без страха, с материнской грустью. — Здесь играют наши дети. Здесь отдыхают наши старики. Вы отнимаете у нас кусок жизни.

Клейтон почувствовал, как под каской выступает пот. Он вспомнил парк возле своего дома, где в детстве лазил по деревьям. Потом отец купил дом с большим участком, и этот парк остался в прошлом, как многое другое.

— Есть официальные каналы для обжалования. Митинги на них не повлияют.

— Мы подали в суд, — сказала Дженна. — И пока идет судебное разбирательство, вы не имеете права начинать работы. Мы здесь, чтобы убедиться, что вы это помните.

Клейтон знал, что она права. Отец хотел начать работы «в серую», оказывая давление, чтобы суд ускорил процесс. Он должен был сейчас надавить на них, пригрозить вызовом полиции.

Но он не мог. Потому что рядом стояла миссис Гарсия, которая, возможно, давала его матери шанс. И потому что взгляд Дженны, полный вызова и презрения, был слишком похож на взгляд Хлои в баре.

— Работы сегодня не будет, — неожиданно для себя сказал он. — Но забор останется. И если вы его повредите, полиция приедет по-настоящему.

Он развернулся и пошёл к своему пикапу, чувствуя на спине их взгляды — удивлённые, недоверчивые.

В машине ему позвонил отец.

— Ну что, разогнал этих клоунов?

— Пока нет. Они подали в суд. Работы придется отложить.

— Чушь! Суд — это бумажная волокита. Начни снос склада на окраине участка. Его статус не оспаривается. Пусть видят, что мы серьёзны. А этих «защитников»... постарайся урезонить. Деньгами, угрозами, неважно. Ты справишься.

Связь прервалась. Клейтон ударил кулаком по рулю. Он оказался в ловушке. Между молотом воли отца и наковальней собственного пробуждающегося, ржавого от неиспользования чувства справедливости.

Вечером он не поехал к Лиле. Он поехал в гараж. Но одиночество не принесло покоя. Он взял телефон и, сам не зная зачем, открыл переписку с Хлоей. Их последнее сообщение было двухнедельной давности, сухое обсуждение даты общего сбора.

Он написал: «Твоя подруга Дженна. Она адвокат?»

Ответ пришёл почти сразу: «Нет. Она активист и журналист-фрилансер, ну и немного помогает мне по проекту. Почему ты спрашиваешь?»

«Ничего такого. Столкнулся с ней сегодня. На объекте».

Несколько минут Хлоя печатала. «Клейт... Будь осторожен. И не только с ней. С самим собой».

Он не ответил. Он просто смотрел на эти слова, чувствуя, как они обжигают. Она видела его на распутье. И, в отличие от всех остальных, она беспокоилась не о том, какую дорогу он выберет, а о том, что с ним будет на любой из них.

Клейтон потушил свет в гараже и сидел в полной темноте, слушая, как тикают часы на стене. Часы, которые когда-то отсчитывали время счастливого детства, а теперь отсчитывали секунды до момента, когда ему придётся сделать выбор. И он боялся, что любой выбор его уничтожит.

Звонок от Лилы разорвал ночную тишину гаража в два часа ночи. На экране телефона мигало её имя, окружённое сердечками — наивная попытка привязать его к себе милыми жестами.

— Что, Лила? — его голос был хриплым от усталости и дыма.

— Где ты?! — её голос звучал истерично, на грани срыва. На заднем плане гудела музыка и слышались чужие голоса. Она была в клубе.

— Дома. Спи.

— Врёшь! Ты никогда не спишь в своей квартире! Ты или в этом вонючем гараже, или... или с ней!

— С кем? — Клейтон сжал переносицу, чувствуя приближение головной боли.

— Не притворяйся! С этой бледной мымрой, подругой твоего друга! Я всё вижу, как ты на неё смотришь! Как будто она святая! Она просто хитрая стерва, которая тебя дразнит!

«Бледная мымра». Слова, как шипы, вонзились в него. В нём проснулось холодное, ясное бешенство.

— Лила, заткнись. Ты пьяна. Вызови такси и поезжай домой.

— Я приеду к тебе! Сейчас же! Мы всё выясним!

— Не приезжай. Дверь будет заперта. — Он положил трубку и отключил звук.

Через десять минут в ворота гаража забарабанили кулаки. Сквозь тонкий металл доносился её визгливый голос: «Клейтон! Открывай! Я знаю, ты там!»

Он сидел неподвижно в темноте, наблюдая за тенью за стеклом. Она била по воротам, плакала, потом кричала оскорбления. Он слышал, как она звонила кому-то, вероятно, своей подруге, жалуясь на «чёрствого ублюдка». Потом наступила тишина, и через несколько минут он услышал, как отъезжает машина.

В этой тишине он осознал всю глубину пропасти, в которую скатились их отношения. Это была не любовь, не страсть. Это была взаимная пытка. И он был соучастником, потому что боялся той пустоты, которая наступит после неё. Пустоты, где будет только его мысль о Хлое.

На следующее утро на объекте его ждал неожиданный гость. У въезда, прислонившись к старому кабриолету «Мустанг», стоял Коди. Старый друг по футбольной команде, с лицом мальчишки-сорванца и глазами акулы. В школе они были не разлей вода, пока Коди не подставил Клейтона на драйве, свалив на него вину за разбитое окно, из-за чего Клейтона чуть не выгнали.

— Росс! Брат, давно не виделись! — Коди расплылся в улыбке, демонстрируя идеально белые зубы. Он был одет с показной небрежной дороговизной.

— Коди. Что тебе надо? — Клейтон не остановился, направляясь к бытовке.

— Дело есть. Взаимовыгодное. Услышал, ты тут большие проекты крутишь. У меня есть поставщик. Бетон, арматура. Качество не хуже фирменного, а цена... на тридцать процентов ниже рыночной. — Коди понизил голос, подойдя ближе. — Никаких контрактов, наличными. Твой старик даже не заметит разницы в смете, а у нас с тобой будет хороший кэш. На «чёрный день».

Идея была отвратительна и притягательна одновременно. «Чёрный день». День, когда он решится уйти. День, когда ему понадобятся свои деньги, не контролируемые отцом. Это был шанс на ту самую самостоятельность, о которой он кричал.

— И зачем тебе делиться со мной? — спросил Клейтон, изучая лицо Коди.

— Потому что мне нужен доступ. А доступ есть у тебя. И потому что... — Коди усмехнулся, — я знаю, как тебе тяжело под крылом у папочки. Это будет твоим маленьким бунтом. Незаметным, но сладким.

Он протянул визитку. «Коди Флеминг. Консультант по снабжению». Клейтон не взял.

— Я подумаю.

— Не думай слишком долго, брат. Предложение сгораемое. — Коди похлопал его по плечу и уехал, оставив после себя шлейф дешёвого парфюма и тяжёлый осадок.

Клейтон понимал, что это ловушка. Но он также видел в ней выход. Грязный, кривой, но выход. И это пугало его больше, чем сама ловушка. Он начинал всерьёз рассматривать грязные варианты.

Вечером мать сама пригласила его на ужин. Без отца. Ричард был в отъезде.

Они сидели на кухне, а не в столовой — маленький бунт Линды. Она приготовила его любимые спагетти карбонара, но ела сама мало, будто что-то обдумывая.

— Клейтон, — начала она осторожно, когда он допивал кофе. — У меня к тебе разговор. Важный.

— Я слушаю, мам.

— Я... записалась на курсы. В колледж. Чтобы обновить сертификат. Преподавать историю искусства в вечерней школе для взрослых.

Он посмотрел на неё. В её глазах, обычно тусклых, горел крошечный, но настоящий огонёк.

— Это здорово. Отец... знает?

Она нервно провела рукой по салфетке.

— Пока нет. Я скажу ему, когда получу подтверждение о зачислении. Он... он не поймёт. Он скажет, что это смешно. Что у жены Ричарда Росса не должно быть «работы».

Клейтон почувствовал, как внутри всё сжимается. Он видел её будущий разговор с отцом как по телевизору. Уничижительная усмешка, холодные аргументы, за которыми последует гнев, если она проявит настойчивость. И в конце — погасший огонёк в её глазах.

— Ты должна это сделать, — неожиданно твёрдо сказал он. — Несмотря ни на что.

Линда удивлённо подняла на него взгляд.

— Ты так думаешь?

— Да. Потому что если не сделаешь... ты засохнешь окончательно. Как эти твои орхидеи, если вынести их на мороз.

Она вдруг расплакалась. Тихими, бесшумными слезами, которые, казалось, копились двадцать лет.

— Я так боюсь. И мне так стыдно за этот страх.

В этот момент он увидел не свою мать, а другую женщину — тоже запертую в золотой клетке, тоже разучившуюся летать. Он встал, обнял её за плечи — неловко, ведь он разучился проявлять нежность.

— Всё будет хорошо, — пробормотал он, ненавидя беспомощность этих слов.

«Всё будет хорошо». Ложь, которую говорят тем, кого не могут защитить.

Кульминация наступила в пятницу. Дженна с двумя активистами пришли на объект с камерой, чтобы заснять, как рабочие якобы начинают незаконные земляные работы на спорной территории. На самом деле, они лишь размечали площадку, но это можно было выдать за начало работ. Между ними и прорабом Майклом, грубым и вспыльчивым, завязался спор. Майкл, зная, что Клейтон «мягкотел» в этом вопросе, решил проявить инициативу. Он толкнул одного из парней с камерой.

Дальше всё произошло мгновенно. Парень упал, камера зазвенела по асфальту. Дженна бросилась к нему. Майкл замахнулся на неё, чтобы отпихнуть.

И тут вмешался Клейтон. Он не думал. Он действовал на инстинктах защитника, которые в нём были сильнее любого цинизма. Он резко шагнул вперёд, схватил Майкла за руку и с силой оттолкнул от Дженны.

— Тронешь её — сломаю руку, — прозвучало тихо и чётко. В его голосе была та самая сталь, которую он унаследовал от отца, но использовал её в иных целях.

Майкл, побагровев от злости, выругался, но отступил.

— Ты с ними заодно, щенок? Отец узнает!

— Валяй, жалуйся, — бросил Клейтон, повернувшись к Дженне. — Уходите. Сейчас. Пока я могу это контролировать.

Дженна, помогая подняться товарищу, смотрела на Клейтона с новым, оценивающим взглядом. Не с одобрением, но без прежнего презрения.

— Спасибо, — коротко кивнула она.

Они ушли. Но у Клейтона не было времени на размышления. Через час ему позвонил Ричард. Голос отца был ледяным.

— В моём кабинете. Сейчас же.

Когда Клейтон вошёл, отец не предложил сесть. Он стоял у окна, спиной к нему.

— Майкл рассказал мне интересную историю. Что мой сын, руководитель проекта, защищает каких-то экологических террористов и угрожает моим же людям. Это правда?

— Он собирался ударить женщину, — ответил Клейтон.

— И что? — Ричард резко обернулся. — Они мешают работе! Они угрожают нашему бизнесу! Твоей будущей компании! И ты выбираешь их сторону?

— Я выбрал сторону закона, который они, между прочим, знают лучше нас! — повысил голос Клейтон. — Их суд уже на носу! Любое насилие с нашей стороны похоронит этот проект в исковом заявлении!

— А ты вдруг стал экспертом по юриспруденции? Или, может, тебя консультировала эта... рыжая стерва? Или, может, та сероглазая мышиная подружка Марка? — Ричард прищурился. Он всё видел. Он всегда всё видел. — Ты позволяешь чувствам — обидам, жалости, тому, что ты там считаешь любовью, — управлять тобой. Это слабость. И я не потерплю слабости в своём деле.

— Твоё дело? — Клейтон засмеялся, и смех его был горьким. — Я — часть этого «дела»? Я — твоё вложение? Так почему у вложения нет права голоса? Почему оно должно быть твоей бездушной копией?

Ричард подошёл вплотную. Разница в росте была невелика, но давление его личности было невыносимым.

— Потому что я всё создал. И я могу всё разрушить. Включая тебя. Ты думаешь, ты самостоятельный? У тебя есть своя квартира? Я её оплачиваю. Гараж? Аренда идёт через счёт компании. Твоя машина? Служебная. Ты — мой сотрудник на довольствии. И если ты не можешь выполнять приказы, значит, ты бесполезен. А бесполезные вещи утилизируют. Понятно?

Каждое слово било точно в цель, разбивая иллюзии о его самостоятельности вдребезги. Он был марионеткой, которая искренне верила, что держит свои нити.

— Понятно, — хрипло сказал Клейтон, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Отстранен от проекта в Окленде. Майкл будет руководить. А ты... поедешь на север, на свалку промышленных отходов под Сиэтлом. Будем оформлять документы на рекультивацию. Подальше от этих... влияний. На неделю. А там посмотрим. Можешь идти.

Клейтон вышел, не сказав ни слова. Унижение горело в нём, как раскалённый уголь. Но вместе с ним горела и ярость. Чистая, неразбавленная ненависть к системе, в которой он был винтиком, и к самому себе за то, что позволил этому случиться.