Брошенка

Она смотрела вслед удаляющейся машине и понимала, что не ослышалась. На земле стояли два небольших чемодана и клубилась пыль, поднятая колесами от грунтовой дороги. Даже до отчего дома не довез, стыдно в глаза смотреть родителям, и какая Лена дyра, что не видела очевидного, да что уж о том говорить. Девушка различила красные стоп-огни, и сердце радостно забилось. Вернется, шутка такая, глупая, но Никита всегда так шутил. Только машина чуть притормозила, видно на кочке, и двинулась дальше, оставив и надежды, и разбитое сердце.

Лена еще долго смотрела вдаль, не покажется ли серый автомобиль, а потом поняла: все кончено. Наверное, так и собаки или кошки, которых увозят далеко в лес, чтоб не вернулись, ждут хозяев до последнего, надеясь, что вот-вот на дороге покажется знакомый транспорт и отвезет их назад. Сколько их брошенных и преданных, оставленных на обочине или в лесу. Теперь и Лена среди них, с одной лишь разницей: у нее есть родители. Горечь подступила к горлу, и она почувствовала саднящую рану в груди, будто кто-то всадил туда острый нож. Правда, она точно знала его имя. Отвернувшись от дороги, она, обреченно опустив руки, взялась за свою ношу и пошла известной тропой.

Всего пара километров отделяла ее от родительского дома, здесь она не была уже несколько месяцев и вот, что называется, приехала на побывку. Только знала бы она, как дальше судьба сложится. Подвернулась нога, и упала девушка на траву, да так и лежит. Сил нет встать. Перевернулась на спину, раскинула руки и в небо глядит: чистое, ясное, а вон вдалеке туча черным наливается, никак скоро дождь будет. Пахнет травой, и кузнечики завели стрекочущую песню, переговариваются о чем-то лишь им ведомом. Закрыла глаза, вдохнула полной грудью. Боже, как же хочется жить. Рассмеялась, и смех превратился в рыдания, стенания. Руками лицо закрыла и дала волю чувствам. Никого поблизости, даже машины редко ездят.

Села, кругом огляделась и закричала, вкладывая всю силу в голос. Как зверь раненый завыла, и, если кто все же слышал, удивился тому. Почувствовала, как отпускает, как хочется мать родную увидеть, к отцу прижаться, к Лёшке. Это она в город сразу после школы, а брат в деревне остался. Где родился, там и пригодился, так сказать. Хороший парень, рукастый. Женат теперь, двух пацанов растит, построил домик неподалеку от отчего, за родителями всегда пригляд, и жена хорошая попалась.

А вот Лене похвастаться нечем. Выходит, лживый у нее брак получился, неблагополучный. Клялся Никита про любовь с первого взгляда, смотрел на Лену так, как никто не смотрел, пылинки сдувал. В институте познакомились, он почти сразу замуж и предложил. Дело молодое, тело горячее, душа девичья ласки просит. Согласились родители, только просили, чтоб с детьми пока повременили, учебу закончили. Тогда и семье расти можно. Лена согласилась.

Неплохо жили, правда, Лене и сравнить не с чем. Квартирку сняли, обустроились, о своем жилье мечтали. Сессию сдали – пир устроили, друзей позвали, которые теперь одни на двоих. Верит Лена, так бы все и было, но туча черная, совсем как эта, которая все ближе и ближе подкрадывается, в жизнь вмешалась. А Лена глупая, на небо не смотрела, грозы не ждала, потому и на обочине осталась.

Взялась снова за поклажу, идет. Вот и дом родной виден, только придется через всю улицу пройти, и сплетни сразу поползут. Чего одна, чего не на машине.

- Ленка, - немного удивилась баба Тося, прожигая взглядом чемоданы. – Одна что ли?

- Никита диссертацию пишет, - соврала Лена, улыбаясь через силу.

- Ученый, - выпятила губу соседка, кумекая чего-то себе в голове. – Значит, на автобусе?

- Да, - кивнула Лена.

- Так они ж сегодня не ходят, - вдруг вспомнила старушка.

Лена прикусила язык и быстро заморгала глазами.

- Дополнительный был, маленький такой, - дальше пошла она, понимая, что вранье – не ее стихия. – До свиданья, баба Тося.

- С Богом, деточка, - перекрестила ее соседка.

- Приехала? – выглянула подруга, жившая напротив. Окно настежь, жара стоит, только мухи надоедливые мешают. Ветер теплый поднялся, глянула Лена на небо, скоро дождь настигнет, хорошо еще до дому успела.

- Да вот, - пожала плечами, ставя чемоданы на землю. – На пару недель, может, больше.

Ее жизнь только что соскользнула с наезженной колеи, и она не знала, что будет делать дальше. Сама не знала, а что другим говорить тем более.

- Привет, Ленок, - появился рядом в окне Егор. Не удивилась Лена, хоть и не знала, что тот нынче к Люське захаживает.

- Здравствуй.

- Ты своего-то бросай, ко мне под крыло приходи, - улыбается, а у самого зуба переднего не хватает. – Приму.

Когда-то бегал как привязанный Егорка за Леной, а она посмеивалась, по-доброму, конечно, но парню надежды не давала. Понимала, не здесь ее сердце, дальше в полёт просится на большую землю. Любит она деревню всей душой, а жить не хочет. Только когда вырвалась, смогла в городе надышаться, а как обратно возвращалась, понимала, что не навсегда, так деревню еще больше любить стала. За то, что счастье тут конечное, а потому более ценное.

И Егора воспринимала она не иначе, как друга, товарища, а он с поцелуями лез, да так ни одного и не получил, если не считать того в щеку против ее воли.

- Скройся уже, - отталкнула Егора Люся, а сама смеется. Грудь в такт колыхается. Раздобрела подруга, совсем не одногодками они с Леной нынче кажутся: одна тонкая, как тростинка с большими глазами на худом лице, а другая полнотелая, пышногрудая со вторым подбородком. Зато в работе по хозяйству такая больше ценится, да приласкать есть что.

- Я ж, может, от любви страдаю, - продолжал петь Егор.

- Знаем мы, как страдаешь, - кивала Люся, забрасывая в рот горсть семечек. – Уйди уже, дай с подругой поговорить.

Резкий ветер хлопнул створкой окна так, что стекло чуть не рассыпалось.

- Ой, - схватилась за сердце Люся, испуганно. Раскинув руки, поймала обе створки, порхающие бабочками. – Ты заходи потом, как с матерью наговоришься, расскажешь, где милый твой.

Первые капли брызнули на лицо Лене, и она невольно заморгала.

- Зайду, - кивнула, подхватила чемоданы и вошла в калитку.

Уверена была, что мать слышала, как она с соседкой болтает, только не вышла, ждет объяснений. И чего ж ей такого сказать? Правду? А если вернется Никита, одумается? Только нужен ли ей такой муж?

Не спеша поднялась по крыльцу, чувствуя новые брызги на коже. Тяжелое небо, свинцовое, оплакивать ее горе пришло. Только выплачется, облегчится и белым станет. Жаль, что у человека не всегда так, что скорбь свою он в груди может годами носить, а нужна ли она там? С природы надо брать примеры.

- А я вот пирожки пеку, - встретила мать усталой улыбкой. – Проходи, - обняла дочку, поцеловала и за дело. – Отец скоро с рыбалки вернется, свежую пожарим, как ты любишь.

Села Лена на стул, смотрит, как мать хлопочет, ждет вопроса.

- Голодная, поди, с дороги? – оборачивается Галина. – Вот, как раз первая партия подоспела, - поставила на стол противень, накрытый любовно платком, а под ним румяные пирожки жаром исходят. – С рисом и яйцом, - рассказывает мать. – А вот те, - тычет на духовку, - с капустой.

- Не люблю с капустой, - качает головой Лена. Ну, когда уже она спросит, отчего томит ее.

- Потому с яблоками еще делаю, - подошла ко второму столу женщина, беря в руки кусочек теста. – Ты пока перекуси, как отец вернется – за стол сядем. Лёшке тоже позвони. Они знают, что ты приедешь, а по времени не договорились. Пусть через два часа приходят.

- Мам, - не выдержала Лена первая. – Почему не спрашиваешь, где Никита?

- Так ты ж моя дочка, Лен, - пожимает та плечами, усмехаясь. – Если б он приехал, а не ты, я б спросила. А так, чего в душу лезть? Может, поругались. Оно мне ни к чему. Сами поженились, сами помиритесь, без нашего. Или случилось чего? – вдруг изменилась та в лице, повернувшись.

- С ним все нормально, - успокоила дочь.

- Ладно, - кивнула Галина, вновь обращаясь лицом к столу.

- Он меня бросил, мама, - внезапно зарыдала Лена, уткнувшись в ладони. – Как собачонку на дороге оставил и уехал.

Замерла мать, кругляш из теста с ладони на стол соскользнул. Повернулась резко.

- На какой дороге? – спросила испуганно.

- Да недалеко отсюда, - кивнула Лена головой в ту сторону. Дождь застучал по металлическому подоконнику, окрапляя стекло брызгами. Телефон зазвонил, но Лена сбросила.

- Кто?

- Свекровь, - грустно вздохнула. – Я ж ее ненароком в это тоже втянула.

- Ее сын, пусть краснеет, нам скрывать нечего.

- Не хочу ничего говорить, - сказала Лена и отключила гаджет.

- Погоди, - мать вытерла руки о передник и вышла, а вернулась с бутылкой чего-то янтарного. Стукнула днищем о стол, так громко опустила, и за стопками полезла. Хрюпнуло стекло друг о друга, утроились рядком небольшие ёмкости.

- Не в положении? – на всякий случай спросила мать, откручивая крышку, и Лена покачала головой. – Тогда во благо, - разлила она наливку. – Главное – меру знать. - Подала стопку дочери, которая принимала ее недоверчиво. Никогда мать такого себе не позволяла, строго за ней следила, а тут сама подносит.

- Чего смотришь, пей? – сказала и в себя опрокинула, пирогом занюхала и румяный бок откусила.

Не принято было такое в доме Ерёминых. Отец бывало принимал по праздникам, а мать и того реже, лишь иногда за компанию. Лёшка тоже не пристрастился, позволял себе, как любой мужчина, но всегда в пределах, а Лена как-то попробовала, и так не понравилось, что смотреть не могла. Но сейчас душа требовала. Выдохнула и тоже залпом. Горло как запылает, обожгло огнем. Вытаращила глаза, рот открыла от удивления и испуга.

- Закусывай, - тычет мать в рот пирогом. – И рассказывай по порядку.

Встала Галина из-за стола, вытащила огурцы маринованные из холодильника. Вилкой из банки наколола, на тарелку выложила. Подлила еще наливки, голову рукой подперла, слушать приготовилась.

- Так пирожки, - напомнила Лена.

- Бог с ними, - махнула мать рукой, - успеется. Глянула на те, что в печи, и ручку на ноль повернула.

Лена глаза потупила, думает, с чего начать.

- Если не хочешь – не говори, - предупредила мать.

- Какая разница когда, все равно расскажу. Глупая я, - горько усмехнулась Лена. – Не заметила даже, как у мужа другая появилась.

- Знаешь ее?

- Имя только, - покачала головой. – Чувствую, что наша, институтская. Мы ж почти всегда вместе, а вот все равно не уследила.

- Он тебе не ребенок годовалый, чтоб за ним глаз да глаз, - отрезала Галина. – Грош цена тому, кого на поводке держать надо, - сузились глаза, и отвернулась мать.

- И вот стали к вам собираться, как договаривались, - продолжила Лена. – Вещи сложили. Никита настоял, чтобы я свои отдельно укладывала, мол, так удобнее, чтоб не искать. Я в том подвоха не увидела, только какой-то он нервный был, дерганный. Помню еще, сообщение пришло. Он в телефон посмотрел, и быстро в карман его спрятал.

- Что-то случилось, - спрашиваю. - А он: родители написали, просят приехать срочно. Ну вместе давай, предлагаю, только он отнекиваться стал. Говорит, поезжай к матери, будь там, сколько потребуется, я потом приеду. Что произошло, так и не ответил. Только сказал, до матери отвезу и обратно в город. Я потому свекрови украдкой сама и написала, а она ни сном, ни духом, о чем я. Вот тогда мне страшно стало. Смотрю я на мужа и не узнаю, будто человек чужой. Не к родителям собрался, в другое место. Я ему сразу говорить не стала, что знаю, едем дальше, а мне дурно прямо, кровь к лицу прилила, страх одолел. Попросила остановить водички купить, а сама сижу газетой обмахиваюсь. И вот как вышел, я сразу за телефон. А там куча сообщений от Юли какой-то. Уж не буду я тебе, мама, дословно пересказывать, какие слова она ему там писала, только договорились они вместе на море отдохнуть. Представляешь! Меня в деревню, а сам на две недели на пляже развлекаться с кем-то.

Галина вновь всучила в руку дочери стопку, и жидкость разлилась по телу, становящемуся от нее ватным. Дождь усиливался.

- Скорей бы отец вернулся, - всматривалась в улицу мать, - ужо до нитки промок, как бы не заболеть. А ты дальше говори, дальше, а как придет – сразу молчи, ни к чему мужикам в такое лезть, у него последнее время сердце что-то прихватывает. Потом скажем, позже. Пока тут все равно, а как в город соберешься – с тобой поеду, вещи соберу, квартиру найду. Это мать одна, а мужей может быть много, - говорила она слова своей матери. – Не нужен такой зять, даже совесть негде взять.

- Вернулся он, отпираться не стал. Люблю, говорит, а к тебе ничего не чувствую, будто сестра ты мне.

- Ишь, подлец!

- А я сижу, и слова его до меня, как издалека долетают, не понимаю до конца, как так можно. Была жизнь счастливая, и в одночасье не стало, а что такого сделала – не знаю. Высадил почти у самого села и уехал, а до меня только потом все и дошло.

- Отец пришел, - вскочила мать с места, услышав, как по крыльцу ступают тяжелые шаги. – Пойду одежду сухую принесу, - и выскочила из кухни.

- Оооо, приехали, - услышала Лена отеческий голос в коридоре, и сердце радостно запрыгало. Хороший у нее отец, каждому бы такого. – Только где ж машина, не пойму, - разувался он.

Лена вышла встретить его, прислонившись к дверному косяку.

- Переоденусь, - предупредил, - тогда обнимемся.

- Рыбу принес? – показалась мать с сухой одеждой.

- А как же, - поднял вверх пакет, хвастаясь, - двенадцать хвостов!

Мать забрала дергающийся пакет и ушла на кухню.

- Пила что ли? – недоверчиво уставился на дочь Николай, принюхиваясь. – А Никита где? И Машина?

- К родителям Никита уехал, помочь там что-то просили, - ответила мать, крикнув из кухни. Не за блудного зятя беспокоилась, за мужа любимого. Знала, что близко к сердцу примет, переживать начнет, а там, не дай Бог, с сердцем что. Представила уж, как трясется от злости, что дочку родную обидели, как хватает ключи от машины, чтоб в город ехать, найти негодного и по-мужски поговорить. Нет, не для того, чтоб обратно вернулся, чтоб ответил за поступок гадкий. Подумать надо, с холодной головой подойти, а не с горячим сердцем.

- Ясно, - кивнул отец, проходя в ванную.

Лена вернулась на кухню, смотря как мать вытряхивает из пакета приговоренных рыб.

- Иди переоденься, вдвоем быстрей сделаем, - командует мать, а у самой внутри все клокочет. Хочется позвонить зятю, высказать все. Что в личине овцы волк оказался, что как родного приняли, что порядочность людям к лицу. А потом решила, недостоин он того, чтоб еще о нем думали.

- Праздник какой-то? – вошел отец на кухню и увидел наливку.

- Дочь приехала, сессию на отлично сдала, - улыбалась Галина. Оно ведь как, коли радоваться хочется – душа всегда повод найдет. Хорошо еще, что сейчас все открылось, не нужен такой мужчина Ленке, пусть другие к рукам прибирают.

- А все же, что с родителями? – уселся за стол Николай, а Лена вернулась в домашнем и встала чистить рыбу.

- На даче помогает, - придумывала Галина, и Лена удивилась, как у матери складно выходит, не то, что у нее. – Ты Лёшке набери, пусть приходят, - попросила Галина.

Встал Николай и за телефоном в дальнюю комнату пошел. Старенький он у него, на зарядку все чаще ставить надо. Уж другой пора покупать, а кому ему прям звонить? Изредка и пользуется.

Стоит Лена у раковины чешую с рыбы счищает. В любви и заботе росла при хороших родителях. Ссорились, бывало, но всегда знала, что любят друг друга, помогают во всем.

Вдруг слышит опять шаги по ступенькам. Быстрые-быстрые, будто человек бежит-торопится. Дождь уже кончился, лишь с деревьев и крыш падают большие капли прямо за шиворот. Ворвался вихрем Лёшка, грудь вздымается, глаза бешеные. Смотрит на сестру, а у той душа в пятки ушла, так он страшно смотрит.

- Где он? – чуть ли не кричит, и чувствует Лена, что беда в воздухе витает.

- Чего кричишь, скаженный? – вмешалась мать, собираясь вытолкать сына, а сама глазами вращает, чтоб внимание на нее обратил, да шепчет что-то.

- Димка из города звонил, друг мой. Говорит, Ленка наша теперь брошенка!

Оказалось, что тот самый Димка приехал на вокзал с женой. И каково же было его удивление, когда он увидел Никиту с другой девушкой. Поначалу решил, что Лена тоже где-то неподалеку, но потом пара поцеловалась. Догадка сразу пронзила мозг, и он решил выяснить, знает ли об этом сама Лена. Подошел, поздоровался. Никита его видеть был не рад, он изменился в лице и отошел с ним в сторону. Отпираться бесполезно, потому Никита и сказал, что между ними все кончено. Как отвез жену к матери, как рассказал ей все.

- Бросил, значит, - вздохнул Димка, у которого Ленка на глазах росла. Жалко девчонку, она ж о своем муже только хорошее, а он быстро клятвы, данные всего два года назад, позабыл.

- Ты в наши дела не лезь, - махнул на него Никита рукой, - сами разберемся, - и ушел к новой девушке.

- Не ори мне тут, - шикнула мать и толкнула сына в бок.

- Ничего не понял, кто звонил? – появился Николай на кухне. – Что случилось?

Зыркает Лёшка на мать и сестру, видит, что отец ни о чем не знает.

- Да друг его, - вновь пришла мать на выручку. – Говорит, билеты на море дешевые. Ты садись, Лёш, садись. Даша скоро придет?

- Придёт, - отвечает грубо.

- Ты с матерью так не говори! – предупреждает отец и головой качает. – Чего на тебя нашло?

Сжал кулаки Лёшка, кровь бурлит, хочется по лицу зятю дорогому надавать. Был бы тут, не удержали бы, но от своего Лёшка не отступится. Найдет и разукрасит мама не горюй.

Лена в раковину взглядом уткнулась, будто виновата в чем, и еле дышит. Жалко так себя стало, вновь горечь накатилась.

- Выйдем? – обращается к ней брат, а она быстро-быстро моргает, чтоб не заплакать.

- Дай ей рыбу дочистить, - просит мать, - успеете наговориться. Даше лучше позвони, чтоб пришла быстрее. Коль, а ты в подвал слазь, грибочков достань.

Вышел Николай из кухни, а мать шепчет сыну.

- Знаю все, только не кричи тут громко. Что с твоих слов, когда и так все ясно. Отцу волноваться нельзя.

- Убью, - рычит.

- А дальше чего? – размышляет мать. – Я что ль детей твоих растить буду? Не достоин он того, Лёш, плюнь и разотри.

- А ты чего молчишь? – злится брат, на сестру смотря.

- А ты к ней не лезь, без тебя тошно, чего к Ленке пристал. Думаешь, она рада тому? Ишь, прискочил, перья распушил, как петух какой, в драку рвется.

- А что ж, думает, если из города, можно сестру мою обижать?

- Все, отец идет, цыц, - приказала мать.

Пироги выходили не как всегда пышные и добрые, а какие-то кособокие, как больные. Наскоро сделала Галина и в печь, а у Лены все с рыбой не ладится. Силится лицо блюсти, чтоб перед всеми не разреветься.

- Гостей ждете? – вошли в дом Даша с сыновьями.

- Проходите, конечно, - кричит с кухни мать. – Лёша, Коля, стол раздвиньте, чтоб всем сесть.

- Помощь нужна? – вошла на кухню Даша, осматривает всех, чтоб настроение понять. Ох как кричал дома Лёшка, она успокаивала, да горячий больно, сорвался и к матери.

- Лену смени, - кивает на дочь Галина, и Даша, понимая все, засучивает рукава.

- Привет, - целует девушку в щеку, становясь у раковины вместо нее.

Лена кивает, и витает на кухне жалость и злоба, что хочется в место сбежать, где недавно лежала. В чистое поле уйти, без людей чтоб. Нет сил никого видеть, и не виноваты они, а вон как Дашка жалостливо смотрит. Хорошая девушка, Лёха как сказал, что жениться собирается, Лена и обрадовалась. Они ж как подружки стали.

- Нездоровится, - кивает на дочку мать, а отец смотри пристально.

- Заболела что ли? – спрашивает.

- Сессию только закрыла, Коль, я ж тебе говорила. Спала мало, стресс у нее. Ты иди полежи, - отправляет Галина дочь в комнату, - как все готово будет – позовем. – И снова ложь во спасение с долей правды.

Подняла глаза Лена, а на нее каждый смотрит: Даша с жалостью, мать с понимаем, Лёшка насупив брови, и только отец в неведении. Скажет, обязательно скажет, как сама с мыслью свыкнется. Спасибо матери, что поддержала, не говорила – «я же предупреждала», а горой за нее.

Отправилась Лена к себе. Дом из четырех комнат жилых состоял: самая дальняя спальня – родительская, перед ней – зал, где все вместе собирались, там и телевизор большой стоял, а ближе к кухне распашонкой их комнаты с Лёшкой, раскинулись по обе стороны дома. Его направо, ее налево. Дверей отродясь не было, а потому закрывали проем шторы. Конечно, о звукоизоляции речи не шло, а вот скрыться от любопытных глаз позволяло.

Комната выглядела, как и десять лет назад. Жизнь шла, а здесь, будто, остановилась. Рядом с кроватью стояла старая тумбочка, доставшаяся еще от бабушки. Разделенная одной полкой на две части, она хранила в себе детство в виде дневников, анкет, тетрадей и фотоальбомов. Приезжая сюда с Никитой, она доставала из сокровищницы что-то и садилась к мужу вплотную, комментируя альбомы или тетради. Такие вечера она ценила особенно, когда прошлое и настоящее сливалось воедино.

Окно выходило в сад. Яблоня, дающая плоды раз в два года, в этом не плодоносила. Стояла зеленая, толстоногая, упершись в землю корнями. Открыла Лена окно, и в комнату ворвался запах прибитой пыли, смешиваясь с ароматами цветов. Сколько воспоминаний таит отчий дом. За спиной раздавались голоса, прислушалась Лена, только о чем именно разговор не различила. Она забралась с ногами на подоконник, уперлась спиной о стену и уставилась на двор. Напротив, за забором, сколько она себя помнит, жили Хохловы: многодетная семья. И вот тут как раз окно мальчишек выходило на ее. Помнит, как стеснялась тех, что постарше, а они будто все на одно лицо, но такие красивые. И девочки в семье вышли загляденье. Лена иногда играла с ними, а так они все чаще друг с другом, в семье. Дружные всегда, друг за друга горой.

Внезапно тюль в окне напротив зашевелилась, и Лена хотела соскочить с подоконника, будто ей вновь 13 лет. Створки распахнулись, и она увидела мужчину.

- Привет, соседка, - улыбнулся он, и Лена с уверенностью не могла назвать его имя. Как разлетелись все по разным частям России, разве упомнишь каждого. Помнится, один на Север уехал, двое в Москву, но это все со слов матери, да и не интересовалась особо Лена участью, живы и хорошо.

- Привет, - кивнула в ответ.

Отчего-то мужчина располагался низко, будто на коленях стоял, а не во весь рост. В лице угадывалось то детское выражение, которое Лена помнит.

- Узнаешь? – поинтересовался.

Неудобно Лене было признаться, но пожала плечами.

- Миша? – попробовала угадать.

Он рассмеялся зычно и по-доброму, и так, что девушка улыбнулась. Бывает такой заразительный смех, заставляющий людей улыбаться.

- Гриша, - поправил ее. – Мишка в Москве, начальником стал. А я вот, - как-то горестно вздохнул он.

- Что вот? – не поняла Лена.

Он как-то пристально посмотрел на нее, окидывая взглядом всю: от макушки до пят, и немного помолчал, раздумывая.

Внезапный стук заставил Лену резко обернуться, а сердце затрепыхаться в груди. Так принято в их доме, стучать даже без двери, проявляя уважение к хозяину. Никогда ни мать, ни отец не позволяли себе просто так войти, нарушая личное пространство. Уважали детей, и их приучили уважать окружающих.

- Войдите, - отозвалась Лена, смотря на проем.

- Это я, - раздвинув шторы, вошел брат.

Лена обернулась на соседское окно, но там уже никого не было. Оно все еще оставалось открытым, но человек испарился, будто привиделся.

- Ты извини, - начал Лёша, смотря себе под ноги. Признавать ошибки всегда дело непростое, но человек тем и ценен, что способен посмотреть на случившееся со стороны и понять собственную неправоту. – Говорила с кем?

Лена соскочила с подоконника и закрыла плотно раму, не хотелось выносить сор из избы. Вернув тюль на место, она повернулась к брату.

- Обними что ли, - отквасила губу, смотря на него. Несмотря на разность в возрасте, которая раньше казалась огромной, а сейчас тьфу, что такое семь лет, они были близки, и Лёша с самого детства возился с сестрой. Как и для родителей она осталась для него той маленькой девочкой, которую надо защищать.

- Иди сюда – привлек он ее.

- Давай не станем о нем говорить, – попросила Лена, вжимаясь в родного человека, и он согласно кивнул.

- Ты с каким из братьев дружил? – разомкнула девушка объятия и кивнула в сторону соседского дома.

- Гришка, а что?

- Он у родителей сейчас?

- Недавно приехал, - подтвердил парень. – Молодой мужик, а теперь к коляске прикован. Что-то там на работе случилось в тайге, вроде, лес пилили, и дерево на него упало. С того света вытащили, но только половину. Невеста у него была, кстати, красивая, говорят, замуж за него собиралась, а потом все, враз сдуло, как поняла, что век с инвалидом придется коротать. Не в красоте счастье, - покивал он как-то горько, а у Лены ком в горле встал. Разве у нее горе? Вот кого жалеть надо!

- Его, выходит, видела.

- Только это, - решил предупредить Лёха, - ты жалеть его не смей, по глазам вижу, что собралась. Смотри на него, как обычно, как на других смотришь, он этого не любит, здоровайся там, а про остальное не выспрашивай.

- Не глупая, - кивнула Лена.

- Да я не про то, так, на всякий сказал. Он же даже в детстве такой упертый был, кремень, а сейчас и подавно. Я заходил, как он вернулся, не знал, куда глаза деть, а он, как ни в чем не бывало со мной болтает. Выпили, как водится, закусили, о жизни разговор завели, давно его не видел, нехорошо, что по такому поводу встретились, только рад его возвращению, мужик он что надо!

- Надолго тут? – интересуется Лена негромко, чтоб разговора на улице слышно не было.

- Кто о том знает, только куда ему теперь от родителей. Хорошо, что руки работают, такой не пропадет. Знаешь, какие он картины делает! Руки золотые. Только вернулся, немного оклемался, и сразу работать, чтоб на шее у матери с отцом не сидеть. Плохо у нас берут тут, потому сестра как-то приехала, забрала работы и в городе продала.

Слушает Лена рассказ, о своем горе вообще забыла, померкло оно в миг. Молодая, без увечий, а что муж такой попался, переступить и жить дальше. Хлопнули створки соседского окна, мелькнули мужские руки и пропали.

- Лёш, ну где вы там? – кричит мать из кухни.

- Идём, - отзывается. – Последнее что скажу: если Никиту где встречу – пусть на себя пеняет, отметину ему оставлю.

- Лёш!

- Я всё сказал, - отмахнулся он и вышел.

Лена включила телефон, и сразу стали приходить сообщения. Вот свекровь звонила несколько раз. Бывшая, поправила себя Лена. Женщина хорошая, добрая. Наслушалась от многих о плохих свекровях, а самой счастье выпало, жаль недолгое. И тут телефон зазвонил. Чего скрываться, человек вон как волнуется.

- Да, - ответила.

- Леночка, - в трубке послышался облегченный вздох. – Где ты?

- У мамы, - отозвалась спокойно, смотря в пол.

- Что случилось-то? Ты как спросила про Никиту, я места себе не нахожу. Звоню тебе – недоступна, звоню ему – не берет. У вас все хорошо?

«Нет никаких нас».

- Пусть он сам расскажет, - решает невестка. Не хочется жаловаться, ныть, просто уйти с поднятой головой, чтоб не жалели.

- Ой, - вздыхает мать, и слышит Лена голос свекра, суетящегося на кухне. – Леночка, умоляю, говори, как есть. Я с ума схожу, еле до тебя хоть дозвонилась, а вы все загадками.

- Другая у него, Екатерина Семеновна, - как-то ровно и спокойно сказала Лена. – На море человек поехал.

- На какое море? – не понимает свекровь.

- На Черное.

- Не понимаю, Лена.

- Ну что тут не понять, устал парень от семейной жизни. Вы у него лучше поинтересуйтесь о подробностях, мне больше ничего не известно. Извините, меня за столом родные ждут. Всего доброго.

В трубке повисло молчание. Лена могла просто нажать отбой, но свекровь она уважала. Все же учитель со стажем, один из лучших в школе, потому ждала, когда и с той стороны скажут слова прощания.

- Екатерина Семеновна? – позвала Лена.

- Да-да, - послышался снова ее голос.

- Мне пора.

- Да, Леночка, иди, позже созвонимся.

Лена так не думала. Она ответила на звонок лишь затем, чтобы успокоить человека, теперь же надобность в разговоре отпадала. Она уже было собралась бросить телефон на кровать, когда увидела сообщение от подруги.

«Лен, я не поняла, вы с Никитой всё?» – интересовалась Наташа, прикрепив фотографию Никиты у блондинки в поезде.

«Надо же», - усмехнулась Лена, узнав в попутчице мужа девушку из общей компании. Кажется, ее звали Света. Хотя почему звали, зовут. Все же интуиция ее не подвела, это оказалась знакомая. Интересно, откуда фото, но спрашивать о том она не стала. Оставила телефон в комнате и пошла к остальным.

Атмосфера за столом была добрая, в душе Лены благодарность разливалась вместе с вновь принятой наливкой, которую иногда подливала мать. Она уселась по левую руку, когда отец сидел по правую, а неугомонные мальчишки шпыняли друг друга под столом, но от этого было лишь радостнее, видеть свою семью в сборе. Лишь самые близкие собрались здесь, это она осознала сейчас очень хорошо.

Иногда всплывала картина из поезда, но почему-то сразу ей на смену приходил Гриша, вернее, его история, рассказанная братом, и Лена понимала, что ей повезло. Она и сама не заметила, как через час на кухне разлилась песня, которую затянула мать, а она подхватила, как в детстве. Даша, подперев лицо ладонью, смотрела на поющих, раскачиваясь в такт мелодии. Схожие лица, с разницей в морщинах, глаза, голоса: дочь была копией матери. Тут к гадалке не ходи, чтобы понять, как спустя тридцать лет будет выглядеть Лена. А вот кто окажется рядом, вопрос. Даше повезло с мужем, она Бога постоянно за него благодарит: и любовь, и понимание, и забота, и желание обеспечить семью – все сочетается в человеке.

Пришла пора собираться. Не хочет Лена, чтоб гости уходили, да пора детей уклыдывать.

- Провожу, - говорит матери.

- Да мы сами, - отнекивается Даша, - отдыхай.

- Проветриться хочу, - объясняет.

Даша на свекровь смотрит, одобрения ждет.

- Иди, чего уж, только не задерживайся, волноваться буду, - говорит Галина.

Проводила брата с женой Лена, обратно идет, а на душе отчего-то радостно. Небо, будто решето, все в звездах, как в дырках блестящих. Мигают, переливаются, работа у них такая. А в чем смысл жизни человека? Извечный вопрос. Лена студентка, а тоже задумывалась. И вот что решила: главное - прожить так, чтоб стыдно не было, чтоб оглядываясь, понимала, будь еще одна жизнь, проживет так же, а еще – быть счастливой. Она была готова поспорить, что с неба сорвалась звезда, и даже успела подумать о счастье.

Окна соседнего дома горели, но темные шторы хозяева еще не задернули, а потому комната была как на ладони. Лена не собиралась подглядывать, просто так вышло. Поддерживаемый отцом, упираясь одной рукой в костыль «шел» Гриша. Сколько сосредоточенности читалось на лице, казалось, каждый мускул на теле был собран и призван к тому, чтобы двигаться, но не двигался. Нижняя часть плетью повисла, не способная выполнять то, что раньше делала с легкостью. Девушка стояла, не в силах оторвать взгляда от происходящего. Внезапно в окне показалась женщина, и Лена вздрогнула от неожиданности, замеченная, будто делала что-то плохое. Лицо мгновенно вспыхнуло, заливаясь краской, но на темной улице, где лишь вдалеке горел одинокий фонарь, этого видно не было. Женщина резко дернула штору, и картинка погасла, а Лена бегом бросилась в дом, чувствуя, как горит лицо.
Ещё одна не менее интересная история ждёт вас
Измена. Подруга дочери
- Это же Катя?! – смотрю испуганно на обнажённую девушку в объятьях моего мужа. Узнать подругу дочери в таком виде удаётся с трудом. Я же помню её ребёнком. Маленькую с тонкими мышиными косичками.
- Лёля, выйди! – пытается муж прикрыть свою наготу. – Или хотя бы отвернись!
Хотя бы отвернуться… А между тем гости в соседней комнате открыли шампанское, чтобы праздновать два юбилея: мой и дату нашей свадьбы.
⚡⚡⚡⚡⚡
Пока я два года силилась принять утрату дочери, переживала о сыне в горячей точке, поправившись на пару размеров, муж лечил свои раны молодой любовницей.
Он обещал, что мы всё пройдём вместе. И я верила тому, кто тридцать лет был рядом.
Вот и прошли, каждый по своей полосе.
Он умоляет его простить, только нужно ли мне это?
Иногда, чтобы начать новую жизнь, нужно отпустить прошлое

- Калитку закрыла? - уточнила мать, приготавливаясь ко сну.

- Ага, - кивнула Лена и проскользнула в свою комнату. Открыла окно, чтобы проветрить, плотно зашторила шторы, прежде чем включить свет, распаковала чемодан и достала пижаму. Сегодня впервые за последние месяцы ей предстоит спать одной. И сразу покоробило от осознания того, что Никита ложился в ее постель после кого-то. Она не могла утверждать, но иначе и быть не могло.

Приняла ванную и вернулась к себе. Сквозь шторы пробивался свет с улицы, видимо, из соседнего дома, и доносилась мелодия. Она не стала включать свет, удобно легла на кровати, подложив руку под голову, и прислушалась. Чьи-то умелые руки быстро перебирали струны, извлекая из инструмента гармоничные звуки. Руки пели о чем-то печальном, музыка проникала в душу и сжимала ее невидимыми пальцами, отчего нещадно хотелось плакать, и у Лены по щекам покатились слезы. Словно пузырь лопнул, а из него проливались накопившаяся усталость, осознание ненужности и разбитое сердце. Плакала гитара, страдала вслед за исполнителем, увлекая за собой и случайного слушателя. Внезапно все закончилось, и лишь цикады прерывали тишину летней ночи, да летучие мыши носились над крышами домов.

Лена вытерла слезы и закрыла глаза, осознавая, как же хорошо дома, и легкая улыбка тронула ее губы.

Наутро она поднялась с прекрасным настроением. Солнце пробивалось сквозь шторы, чирикали воробьи, птичий двор клокотал на разные голоса. Ужасно хотелось жить и быть среди своей семьи. Просмотрев телефон, она обнаружила сообщения от свекрови, общих знакомых, и все в один голос спрашивали одно и то же. Лена фыркнула и, покачав головой, оставила телефон в комнате.

- Доброе утро, - поцеловала она мать, входя на кухню.

Галина поднялась по обыкновению рано, управилась с птицей, а теперь лепила пельмени.

- Завтракать садись, - предложила она.

- Чего не разбудила, я б помогла, - кивнула Лена на тесто.

- Ну вот пару деньков отдохнешь, а потом за работу, - усмехнулась мать.

День был прекрасным. Позавтракав, Лена вышла во двор, набрала в лейки воды и отправилась поливать помидоры. Забор, отделяющий их от соседей, состоял из двух секций: закрытой – досок, плотно приколоченных друг к другу, и металлической сетки. Закончив с растениями в одном месте, она отправилась дальше в огород. Увлекшись работой, не сразу заметила Гришу, который с сосредоточенным выражением лица что-то вырезал. Сидя на солнце в коляске, он держал на коленях толстую доску, орудуя по ней небольшой стамеской. Не собираясь отрывать мужчину от занятия, Лена наклонилась к лейкам, намереваясь уйти, когда он поднял глаза и посмотрел прямо на нее. Девушка замерла в неудобной позе, не зная, что делать.

- Ну привет, что ли, - улыбнулся Гриша.

- Привет, - кивнула она в ответ.

- Надолго в наши края?

- Сама не знаю. Сессию сдала, в городе делать нечего, может, на все лето, - она выпрямилась и, не зная, куда деть руки, сложила их на груди, немного стесняясь.

- А что, лето тут хорошее, душистое, парное, я б сказал, с привкусом детства. Речка, шашлыки, родные. Я только когда сюда приехал обратно, понял, как скучал.

- Это ты вчера играл? – решила спросить Лена, и мужчина кивнул.

- Окно закрыть забыл, мешал, наверное.

- Нет-нет, - поспешила она с ответом. – Это было чудесно. Я давно не слышала подобного.

- Спасибо, - как-то засмущался он.

- А еще брат говорил, что у тебя выходят чудесные картины, - хвалила она дальше. Ей хотелось подбодрить парня, вдохнуть в него еще больше уверенности.

- Каждый сам решает, можно ли считать что-то красивым, - парировал он. – Пока не увидишь своими глазами – не верь никому.

Лена немного опешила, не понимая, как реагировать.

- Хочешь посмотреть? – пригласил он.

Она немного замялась, раздумывая. В конце концов они просто соседи, и нет в этом ничего предосудительного.

- Конечно, - кивнула она, подходя к забору ближе.

- Извини, не смогу к тебе подойти, - пожал он плечами, а на расстоянии ничего не увидишь.

Лена смутилась, ругая себя за недалекость.

- Я сейчас, - бросилась она к калитке, и через какое-то время стояла рядом с ним.

- Эту я только начал, - отложил он в сторону картину, что была на коленях, развернулся на коляске и поехал в сторону сарая. – Здесь у меня мастерская, если можно так сказать, - проводил он экскурсию, а Лена смотрела по сторонам. Повсюду лежали инструменты, некоторые она видела впервые, чурки разных размеров, доски, бревна. Помещение было небольшое, но видно, что хозяин держал его в порядке. До недавнего времени отец семейства, а теперь вот Гриша. Лена уставилась на картину, попавшуюся ей на глаза, и онемела. Она хлопала широко открытыми глазами, не в состоянии поверить, что такое чудо возможно сделать из простого бревна.

- Можно ее потрогать? – зачарованно произнесла девушка, не думая о том, как она смотрится со стороны. Работа настолько впечатлила ее и заворожила, что хотелось осязать каждую деталь.

- Конечно, - усмехнулся Гриша, радуясь произведенному эффекту. С детства увлекался резьбой, еще дед учил всему, и у него хорошо получалось. Потом подзабросил, ушел во взрослую жизнь, поехал за большими деньгами, думал, кому это надо, а теперь вспомнилось, когда из рабочего руки и остались. Хорошо иметь профессию, с голода не помрешь, вот и Гриша вспомнил свое давнее увлечение. Руки как-то сами уверенно прокладывали дорожки, тиснили дерево, и появлялись на свет звери, речки да березы. В каждой чурке виделось ему что-то, она будто подсказывала, для чего лучше сгодится. Хорошо бы самому ходить по лесу и материал выискивать, только куда ему теперь. Спасибо отцу, да Пашке, другу, которые завсегда готовы помочь. Вот и приходится работать с тем, что есть.

Смотрит Лена на деревню, укрытую снегом, и кажется, будто ожила картина, снежинки в воздухе повисли. Ажурные ветки дерева проработаны так, что диву даешься, как такое может сделать человек. Рядом на другой картине мишки в лесу резвятся, на третьей птицы на пруду, а вот церковь с пятью маковками. Оглянулась Лена на мастера, а у самой восхищение в глазах стоит. Знает, конечно, что есть такие люди, а вот воочию увидеть – оно по-другому.

- Как лаком покрою – по-другому смотреть будет, - обещает Гриша.

- Они прекрасны, - шепчет Лена.

- Гриш, - окликает мать. – Ты там с кем?

- Лена зашла, - отзывается, а девушке приятно, что имя ее помнит.

- Здравствуйте, - выходит из сарая Лена, улыбаясь.

- Привет. Ну что, хорош у нас мастер? – интересуется мать.

- Не то слово, как хорош!

- А ты чего одна? Видела вчера, как с чемоданами шла, а муж не приехал что ли?

Вопрос смутил и Лену, и Гришу. Казалось, легкость, витавшая между ними каких-то пару минут назад, испарилась, улетучилась. Взяли обоих за шиворот и рванули в разные стороны. Хотелось Лене сказать все, как есть, да вовремя вспомнила, что отец ни о чем не знает.

- Дела у него в городе, - ответила, пытаясь выдавить улыбку. – Спасибо, Гриша, что показал работы свои, - обратилась она к соседу. – Они действительно прекрасны, - слова, вышедшие из самого сердца. – Я пойду, - попрощалась и к себе.

- Где была? – интересуется мать.

- У соседей, картины смотрела.

- Аааа, эти, - кивает Галина согласно головой. – У мальчишки талант.

- Да какой же он мальчишка, - смеется Лена.

- А для меня вы всегда – дети, - отвечает мать. – Хороший он, не то, что некоторые, - намекает на зятя.

- Мы когда отцу скажем?

- Скажем. Как в город соберемся за вещами, так и скажем. Можно, конечно, и с Лёшкой, - размышляла она. – Не звонил тебе?

- Нет, - качает Лена головой. – Почему спрашиваешь?

- А чтоб дурости не делала, не прощала! Не смей, Ленка, слышишь?! Пожалеешь, ох пожалеешь, если на речи сладкие поддашься.

- Ученая, мам, - вздыхает девушка.

- Все мы такие, - машет рукой мать, а Лена удивленно вскидывает брови. – Чего? – понимает мать, что лишнего сболтнула. – Был у меня один, еще до отца твоего, - вздыхает. – Соловьем заливался, а я простила, только не зря про горбатого народ поговорку сложил.

- А я почему ничего про него не знаю? – изумилась дочка.

- Разве стоит о нем говорить? Плюнуть – и растереть! Не на таких семья держится, Ленка, ой не на таких.