Брошенная жена. Барыня-травница

Ещё пять минут и меня разорвёт на пятьсот маленьких Анечек. Мне сорок пять, у меня собственный бизнес, квартира в Москве, а ощущение, что мне пятнадцать! И мама заставляет убирать квартиру перед приходом гостей!

Мало того что я проспала, так мой кофе решил стать арт-объектом и вылился на белую блузку.

Гад!

Теперь придётся переодеваться, а чтобы переодеться, надо погладить новую блузку! 

Я потопала в комнату доставать утюг и гладильную доску. Тренькнул айфон. 

Сообщение.

Что там? Я остановилась на полпути к шкафу.

“Анют, давай встретимся”

Максим? Мой бывший, который при расставании хотел отжать у меня часть бизнеса? Ту самую аптеку, которая приносила больше всего денег, к которой он не имел никакого отношения!

У! Гад! Я встречусь с тобой, обязательно, чтобы глаза выцарапать!

Добавила Макса в чёрный список.

Ой! Пропущенный от мамы. Может, случилось чего? Так-то ей уже семьдесят, и недавно она жаловалась на боли в сердце. Я набрала маму, приложил телефон к уху, подошла к шкафу, сдёрнула с плечиков блузку. Мама не отвечала.

Блин!

Написала сообщение. “Как освободишься позвони”. С тревожным сердцем протопала к гладилке. Утюг уже нагрелся, я стала гладить блузку, поглядывая на телефон. Вдруг он зазвонил.

Мама? 

Нет. Мой бухгалтер!

— Анна Анатольевна! Беда! — заверещал всегда спокойный и уравновешенный Валерий Евгеньевич. 

Сердце с тревогой трепыхнулось.

— Что случилось? 

— Валериана! Поставщик! 

Да что там произошло? Откуда такая паника? Мне уже самой плохо от того, как началось моё утро.

— Валерий Евгеньевич, сосредоточьтесь. Мы всё решим. Объясните, что произошло?

— Партия Валерианы оказалась фальсификатом! — голос Валеры дрожал. — Жалобы, проверки, иск на пять миллионов…

Твою дивизию! Что за хрень! Это как так можно было подставиться?

— Но мы же проверяли поставщика! Валера, ты лично за него поручился!

— Он исчез! И деньги тоже…

Капец!

Я опустила телефон. 

Да! Блин! Я прожгла блузку утюгом! 

Всё отключив, я натянула старые добрые джинсы и футболку. Мне нужно хоть с кем-то посоветоваться.

Мама!

Я подключила телефон и только собралась звонить, как увидела ответ на моё сообщение.

“Доченька я на йоге. Не тревожь меня”.

Ну, хотя бы с мамой всё в порядке. Соньке позвонить? У неё всегда чуйка на бизнес хорошо работала, может, что-то посоветует?

Я набрала номер подруги. 

— Ань, привет. Слушай, я тут с другом на море. Коктейль, пляж, — Сонька засмеялась, и я услышала голос её ухажёра:

— Кто это? 

— Подруга моя, — промурчала Соня. 

— Никаких подруг, мы отдыхаем, — услышала я мужской голос, а потом чмоки.

Блин! Целуются! Я отключилась. 

Фигня какая-то. Вроде успешная женщина, а совсем одна осталась. Детей у меня нет, так как замуж я не вышла, всё своими аптеками занималась. 

Ладно, всё не раскисать! Мне нужен план! А значит, я должна послушать музыку и прогуляться в парке. Свежий воздух и прогулка всегда помогали прочистить мозги. 

Вся жизнь сплошная гонка. День, ночь, день, ночь. Чёрная полоса, белая, так и полжизни прошло, а всё одна. Я открыла в столе ящик, чтобы достать айподсы и увидела там какой-то старинный медальон.

Что за чушь? Я уже совсем, видать, свихнулась. Не помню, откуда у меня этот антиквариат. Может, Максим подарил, когда мы ещё вместе жили?

Я взяла медальон в руки и повертела его.

“Для той, кто найдёт путь” 

Странная надпись. Резной такой, симпатичный, почему я раньше не нашла его? Я раскрыла медальон, из него вырвалось странное свечение, которое, ослепив меня, породило головную боль. Меня как будто крутанули в воздухе, и вот я лежу на чём-то мягком. 

Резкая боль пронзила висок, и я раскрыла глаза. 

— Что за ерунда! — просипела я не своим голосом.

— Очнулась, голубушка, — возникла рядом со мной старушка.

Она положила мне на лоб прохладную ладонь, и боль стала отступать. 

И биться сердце перестало. Где я? 

Я оглянулась, совершенно не узнавая обстановку. В воздухе витал запах старины, как у бабушки в доме в деревне.

— Отойди, Лукерья, — послышался из-за спины старухи густой бас. — Оставь нас. Раз супруга очнулась, я объявлю ей свою волю.

— Но как же так, барин? — отвернулась от меня старушка, открывая мне вид на огромного мужчину, похожего на богатыря из былины.

 Широкие плечи, суровый взгляд из-под нахмуренных бровей, и что за странная одежда на нём? Маскарад?

Стоп. Кого он назвал своей женой? 

Меня? 

Мужчина приблизился и, сев на край кровати, уставился мне в глаза. Я осторожно отодвинулась от него и села, уперевшись о спинку кровати. Не сводя с мужчины взгляда, я пыталась заставить себя проснуться.  Властный, опасный вид моего мужа вызывал на уровне всех инстинктов животный страх. Бабулька уже вышла из комнаты, а я тут с ним одна осталась, а если он меня изнасилует? Вот и женой даже назвал. 

— О чем вы разговаривали с Сергеем Александровичем Блохиным, когда он тебя завёл в коридор? — холодно спросил мужчина. 

Я что в психушку попала, может, поэтому ничего не помню и не понимаю, как тут оказалась?

— Где я? — на свой страх и риск спросила я, оглядывая незнакомую мне комнату с высоким потолком, красным уголком и стеклянными окнами, не стеклопакетами.

Вот вообще место не знакомое и на больницу не похоже. Что-то я совсем заработалась. Может, я в коме? Взяла медальон в руки, а потом инсульт, я упала, головой ударилась и…

— Значит, говорить не хочешь? — строго продолжал глядеть на меня муж.

А что я ему скажу? Даже соврать правдоподобно не смогу.

И молчит ведь ждёт ответ, а часы так противно тикают.

 Я вообще не замужем! Что происходит? Может, меня в больнице с кем-то перепутали и привезли сюда. Потому что я чувствую себя живой, и не сон это! 

— Блохин Сергей Александрович? — переспросила я, чтобы потянуть время. 

— Он самый. Что он мог сказать тебе такого, что ты с собственной свадьбы ушла? 

— А я, случайно, головой нигде не ударялась? — с надеждой спросила я.

 Ведь должно же быть объяснение всему этому бреду.

— Ты упала в обморок, и Лаврентий Якимович не смог привести тебя в чувства. Сказал тебя паралич разбил. Поэтому я привёз тебя сюда. 

— Лаврентий Якимович? — произнесла я ещё одно неизвестное для меня имя. 

Так! Муж сказал, что я упала без чувств. Значит, я могу сделать вид, что потеряла память.

Блин! Но я и правда её потеряла!

— Я ничего не помню, — ответила я мужу. 

— Варвара! — грозно воскликнул он.

У меня аж сердце ёкнуло, я не Варвара! Я Аня! Я положила руку на грудь, чтобы успокоить разбушевавшееся сердце. Муж проследил за моей рукой. Я аккуратно  натянула одеяло до подбородка. Я не хочу, чтобы этот мужчина смотрел на меня так, как будто я в его власти.

Как ему объяснить, что он меня принял совершенно за другого человека?

— Что ты не помнишь? Может, ты не помнишь, как стояла у алтаря и перед лицом Бога давала священный обет? — продолжал сверлить меня недовольным взглядом муж.

Я замерла, боясь сделать неправильно вдох или выдох. Он рядом, огромный и опасный, к тому же ещё и злой!

Надо срочно как-то его успокоить, и всё прояснить.

— Вы меня точно ни с кем не спутали? Я не помню, как замуж выходила, и вас не помню, — увидев, как глаза мужа налились гневом, я зажмурилась и вся скукожилась, боясь, что сейчас он меня ударит.

Но муж подскочил с кровати, выскочил из комнаты и, хлопнув дверью, закричал:

— Лукерья, помоги барыне собраться! Я отвезу её в Торгашино!

Я тут же соскочила с кровати и подлетела к окну. Второй этаж, окно не заколочено, можно открыть. Дрожащей рукой я распахнула створки окна и выглянула во двор. Там ходили люди в лаптях и старинных платьях. У меня аж голова закружилась от странной действительности.

— Барыня! Варвара Ивановна! Пощадите! — послышалось за спиной отчаянный голос Лукерьи. 

Я повернулась и увидела испуганную старуху, 

— Барин! Барин! Варвара Ивановна из окна хочет выброситься! — кричала она, прижав руки к лицу.

Тут же в комнату, как вихрь влетел мой муж. Я даже не успела и рта открыть, чтобы сказать, что мне всего лишь глоток воздуха нужен!

Муж схватил меня, и мы с ним, обнявшись, застыли, стоя у открытого окна. Мужчина смотрел мне в глаза, и на секунду мне показалось, что там боль и страх за меня. 

— Отпустите меня, я не собиралась прыгать, — повела я плечом, твёрдо глядя на мужа. 

Он с недоверием продолжал прижимать меня к себе. Его горячие ладони крепко держали меня за спину. 

И тут, взглянув за плечо мужа, я увидела картину, где мужчина обнимал женщину. Когда на картине девушка повернула голову, я с ужасом поняла, что это не картина, а зеркало, причём блондинка, которая обнимается со своим мужем — я.

У меня в глазах помутнело, весь мир закачался, и я провалилась в темноту. Очнулась, когда было темно, тут же подскочила с кровати и села.

Да блин! Это был не сон.

Прохладный деревянный пол, и луна светит в окно то же самое, в которое я вчера смотрела.

— Барыня, — послышалось встревоженное от Лукерьи. — Что-то вы совсем ослабли. Поспите, ещё даже петухи не пели. Завтра в дорогу, вам сил набраться надо. 

— В дорогу? Куда? 

Да и вообще неплохо бы узнать в какой глуши я сейчас. Хотя стоп! Я встала на нетвёрдые ноги и подошла к зеркалу, в котором я вчера отразилась.

— В Торгашино мы поедим. Барин распорядился. Не понравилось ему, что вы на свадьбе всего-то разок поговорили с другим мужчиной, вот и отправляет вас с глаз долой в имение ваших родителей. Царство им небесное! Стало рьяно креститься Лукерья. А я сквозь темноту всматривалась в незнакомые черты своего лица. 

Это не может быть розыгрышем. Я прикоснулась к щекам, пробежалась пальцами по длинной светлой косе. 

— Лукерья, зажги свет, — попросила я старуху.

— Сейчас,сейчас, барыня, — потопала по комнате старушка и чем-то зашуршала.

Лукерья, называет меня барыней, говор здесь какой-то немного несовременный, как старорусский.

Тут в руках Лукерьи зажёгся огонёк, и она поднесла мне свечу. 

Я в другом теле, причём молодом и в прошлом? 

— Лукерья, какой сейчас год? — схватилась я за заколотившееся сердце. 

— Так девятнадцатый. Семь лет прошло, как французов прогнали. 

Я прошла к кровати и села на неё, не веря своим ушам и не видя ничего вокруг.

Что за чушь? Разве такое возможно?

— Голубушка, Варвара Ивановна, ты приляг, отдохни. В дорогу завтра, — Лукерья поставила свечу на комод, что тут стоял, и Ласково на меня взглянула. — Думали, замуж выйдешь, будет муж о тебе заботиться, а тут вона как вышло. Теперь вы совсем одна остались. Но ничего, Лукерья будет рядом. Хотите я вам песню спою, что маменька вам в детстве пела? 

— Нет, Лукерья, мне подумать надо, как дальше жить, а ты расскажи мне про моих родителей, о том, как мы жили раньше, да о том, как я замуж вышла. 

Я легла на кровать, а бабушка рядом пристроилась, стала меня по голове гладить и рассказывать, что до восьми лет я жила с родителями в имении Торгашино. Родители у меня были помещиками и имели деревню с крестьянами откуда моя нянюшка родом. 

Потом меня отправили в институт благородных девиц в Петербург, и там я проучилась девять лет. В это время Лукерья по мне очень скучала, но встретиться не могла. Потому что в институте я жила, и навещать меня могли родители или другие близкие родственники только по праздникам или выходным. 

В столице жила моя бабушка, она тоже меня часто навещала, и когда к нам явился Наполеон. Тут Лукерья минут десять костерила его на всякие лады, пока я её не остановила.  А она, утирая слезу, рассказывала, какие зверства учинили французы в нашем имении. Тогда мой батюшка был болен и отказался выезжать из имения, где жил. Французы же не пожалели русского дворянина и его жену. Казнили на глазах крестьян, а потом сожгли всё имение и деревню, что была рядом. 

Тогда моим опекуном стала бабушка Антонина Фёдоровна. После войны я доучилась в Смольном, а потом жила с бабушкой в её доме с Санкт-Петербурге целый год. Лукерья тоже меня тогда не видела, потому что она осталась в деревне рядом с поместьем Горских. Зато Антонина Фёдоровна активно взялась за будущее своей осиротевшей внучки, нашла ей жениха и стала восстанавливать имение, но счастье длилось недолго, через год бабушка Варвары скончалась от банальной инфлюэнцы. Опекуном девушки стал троюродный дядя Горский Константин Святославович. 

Он сироту не обижал, но отослал Варю в деревню, где проживала его семья. Жена и дети лет семи и восьми, насколько я поняла. Через год положенного траура дядя меня выдал замуж. Теперь мной, моим имением и моей судьбой распоряжался молодой Андрей Игоревич Воронцов, который имел какую-то должность, был образованным и сверхзанятым человеком. А ещё, по словам Лукерьи, оказался извергом, так как приревновал меня к какому-то Блохину на свадьбе и теперь ссылает больную в Торгашино.  

Слушая Лукерью, я задавала ей попутные вопросы, оценивая всё своё попадалово. Это тебе не прокуратура и штраф на пять миллионов рублей, это новая жизнь в патриархальном обществе.

Ну да ладно! Будем есть слона по кусочку. Завтра поеду в своё имение, а там осмотрюсь и если получится, то буду нормально жить. А муж мне только мешать будет. Он же не знает, какое счастье ему досталось в моём лице. Так что лучше нам с ним жить отдельно друг от друга. 

Проснувшись рано утром, с боевым настроем, я позволила Лукерье поухаживать за мной, села в повозку, что уже готовая вместе с моими чемоданами на крыше стояла у крыльца, и гордо задрав подбородок, не глядя, на мужа, который смотрел на меня из окна, уехала. 

Разве нормальный, благородный мужчина отправит свою жену, которую недавно разбил паралич, в глухомань?  Андрей Игоревич Воронцов не стоит моего внимания. Так что горевать о нём не буду.

Ехали мы двое суток, и это было худшее путешествие в моей жизни. Раньше меня никогда не укачивало ни в машинах, ни в автобусах, но тут в повозке, где рессоры были ещё не такими, как в современных машинах всё было печально. Ну и всем известные русские дороги, которые действительно были ужасны. Если бы не моя Лукерья, которая возилась со мной, как с писанной торбой, не знаю, как бы я всё вынесла.

Муж отправил меня в имение родителей в сопровождении двух своих людей. Два серьёзных мужичка ехали рядом с моей каретой верхом. Со мной они практически не разговаривали, иногда что-то цедили друг другу по-французски, который я вообще не знала. Так только некоторые фразы и то поверхностно. 

Одну ночь нам пришлось провести на постоялом дворе. Комната нам досталась чистенькая, но небольшая. Спали мы в ней вместе с Лукерьей, которая перед тем, как позволить мне лечь отдохнуть, проверила постель на наличие насекомых. К счастью, клопов тут не было, а то я точно не смогла бы уснуть.

Ночью мне приснилась свадьба Варвары и Воронцова. Спасибо сознанию, что позволило хоть что-то увидеть из прошлого этого тела. Видела я лица гостей, своего дяди опекуна, его жены и маленьких девочек, что стояли рядом. Также Блохин, который, взяв меня за руку, бесстыдно говорил о своей любви. 

Я резко проснулась, от ужаса, что на меня накатил. Так вот, в чём дело. Муж, похоже, приревновал молодую жену, разозлился и поэтому я здесь. Только непонятно, почему Варвара исчезла, а на её место встала я?

Проснувшись, я долго ворочалась и не могла уснуть. В комнате было душно. Окно Лукерья не стала открывать, чтобы не напустить насекомых. В конце концов, я опять уснула и увидела Варвару, которая с грустью смотрела на меня. 

Девушка стала что-то лепетать мне по-французски, я же стояла и слушала её, не понимая ни слова.

— Понимаешь? — наконец спросила она уже на знакомом мне языке.

Я отрицательно покачала головой.

— Живи, раз у меня не получилось, — сказал девушка и испарилась. 

Я проснулась. 

— Пора, барыня нам в дорогу, — уже шуршала по комнате Лукерья. 

Я встала, легко позавтракала, и мы снова отправились в путь. В Торгашино мы заехали вечером. На улице было ещё светло, но солнце уже приготовилось сесть за горизонт. Я была измучена. Меня жутко мутило, и каждая кочка отдавалась дискомфортом в желудке. Наконец, карета остановилась, и я с помощью сопровождающих вышла из неё и взглянула на родной дом Варвары. 

Двухэтажный каменный особняк выглядел внушительно по сравнению с избушками в деревне, которую мы проезжали. Навстречу к нам никто не вышел, и мои сопровождающие, переглянувшись, пошли сами искать конюшню. Я же с помощью моей верной Лукерьи пошла в дом. 

Хотелось помыться и лечь спать, но глядя на неухоженный двор, я понимала, что спокойной ночи может и не быть. Если в доме не найдётся чистой комнаты, я не успокоюсь, пока не отмою место, где буду жить. 

— Ох, барыня, вся прислуга разбежалась, — сетовала Лукерья, пока вела меня по двору. —  Людям-то как-то жить надо было, вот они и занялись хозяйством, но я завтра сбегаю в деревню, если позволите, позову девок, что раньше в имении работали. А так-то барин весточку отправил сюда. Нас тут встречать должны были. Вы сейчас в свои покои идите, отдохните с дороги, а я пока посмотрю, кто в доме есть, — трещала Лукерья, ведя меня под ручку в дом. 

По-хорошему мне бы самой всё осмотреть, составить план ремонта имения, посмотреть на тех, кто работает, но сил после такой дороги совсем не было. Бесконечная тошнота меня вымотала. 

В доме было прохладно, светло, и от наших голосов раздавалось гулкое эхо. Главный холл был пуст. Лукерья повела меня по главной лестнице наверх и привела в покои, которые раньше занимала Варвара. Там, конечно, ничего из вещей девушки не осталось. Всё было уничтожено, но после ремонта здесь поставили кровать, и она была  застелена чистым бельём, образа, пустой шкаф, комод, уборная и будуар. Жить можно. 

Я отказалась от ужина и, помывшись с помощью Лукерьи в собственной уборной, специально оборудованной умывальником и зеркалом, легла спать. Ночью мне снилась жизнь Варвары и её учёба в Смольном. Строгие правила, форма, утренние подъёмы, молитва, завтрак и уроки. А ещё жуткий холод зимой. 

Проснулась я утром, солнце ещё не встало, но в комнате уже было светло. Я решила не будить Лукерью. Умылась сама и оделась, а затем пошла обследовать свой дом. Антонина Фёдоровна — бабушка Варвары, конечно, постаралась восстановить усадьбу, но увы, ещё не всё было отремонтировано, а в одно крыло вход был заколочен.

Когда я захотела есть, то спустилась, чтобы найти кухню. Там никого не было. Обнаружила подпол, где хранились продукты, спустилась и, найдя там картошку, масло, крынку с молоком и яйца, приготовила себе и Лукерье завтрак. Похоже, в поместье мы остались одни, потому что сопровождающие нас мужчины говорили, что рано утром опять отправятся к хозяину. 

Утро уже было не раннее, а Лукерья так и не появилась. Поднявшись в комнату, где должна была спать нянюшка, я хотела её пригласить к завтраку, но обнаружила, что та лежит в лихорадке. Горячий лоб и холодные руки женщины, говорили о высокой температуре.
______________________
Дорогие друзья, данная безумие и отвага   книга пишется в рамках литературного флешмоба 

Истории, где современные женщины, попав в прошлое своей страны, не растеряются, а сумеют изменить не только свою судьбу, но и судьбу человечества, но это не точно) А что точно так то, что лбовь они свою найдут

От моего прикасновения Лукерья проснулась, увидев меня, она проскрипела сиплым голосом:

— Барыня, Варвара Ивановна, простите меня, старую. Я сейчас встану и помогу вам. 

Лукерья попыталась подняться с кровати, но я остановила я рукой. 

— Лежи. Нельзя тебе вставать, — прибавила в голос побольше твёрдости, чтобы Лукерья не вздумала причинять мне добро. 

А то знаю я верных людей. С температурой под сорок пойдут на работу сдавать годовые отчеты, а потом в больницах лежат при смерти. Нет. Я не хочу расставаться с единственным человеком, который здесь меня принимает такой какая я есть.

— Но как же так? — закашлялась Лукерья. —  Вы же одна не справитесь!

— Лежи, я уже не маленькая. Лучше скажи, есть ли в доме аптечный шкаф? 

Вот это попадалово. Надеюсь, что нужные травы хотя бы найдутся. 

— Есть, — кивнула Лукерья. — В кабинете батюшки вашего, я его к вашему приезду пополнила, чтобы, случись чего, всё под рукой было. Я сейчас встану и отвар себе ромашковый приготовлю, у меня сразу всё пройдёт, — опять попыталась встать Лукерья.

— Тут одной ромашкой не обойдёшься, — опять не дала я жещине подняться, придержав её рукой. Лукерья сопротивляться не стала, откинула голову на подушку и прикрыла глаза.

 Её седы волосы, которые вчера были прикрыты платком, разметались по подушке. Два дня назад живые глаза и бойкий характер женщины, как будто угасали. 

Э-э нет! Я не дам Лукерье помереть. Я же медик! Пускай не врач, но всё же могу и диагноз поставить, и вылечить. Только вспомнить бы то, что я проходила по фармакагнозии двадцать лет назад. 

Но для начала мне нужен осмотр. Отчего лечить то мою верную няню? Я быстро сбегала в уборную, где помыла руки и вернувшись к няне, стала осматривать её. Нянюшка не спала. Просто лежала с прикрытыми глазами, не двигаясь. В комнате было темно, я открыла шторы, чтобы луше видеть Лукерью.

— Как ты себя чувствуешь? — снова я положила ладонь на лоб нянюшки.

— Ох, голубушка, — слабым голосом ответила больная. —  Жар… Всё тело ломит… В глазах темно. У меня племяница в деревне есть, позвать бы её. Негоже тебе, барыня, простой крестьянкой заниматься. 

Я не стала спорить. Смысл? Всё равно сделаю так, как я считаю нужным. Понятно дело, что у нас сословия разные, но что теперь дать помереть бедной Лукерье, раз она крестьянка. Да и не привыкла я к таким отношениям. 

— Перед Богом мы все равны. Так что не противься. Я сама постараюсь тебя вылечить, — успокоила я женщину.

 Больна Лукерья, вот и несёт бред. Думаю, Варвара, будь на моём месте поступила бы также. Всё таки это её нянюшка, которая с рождения и до восьми лет няньчила девочку. Как же я её брошу? 

Лоб Лукерьи был очень горяч. Пощупала пульс на запястье. Он был частым и слабым. Кожа на лице и груди была сухая, горячая. 

Я попросила Лукерью показать мне горло.

— Зачем тебе барыня смотреть? — попыталась возразить нянюшка.

— Это приказ. Не противься! — строго выдала я.

Лукерья открыла рот, в темноте увидеть её горло я не могла, а вот язык был обложен белым налётом. Откинув одеяло, стала смотреть руки и ноги нянюшки. Та слабо сопротивлялась, но я не слушала её. Главное, что сыпи не теле не было.

— Лукерья, тебя не тошнило сегодня? 

— Нет, барыня. Просто голова болит и слабость во всём теле.

 За неимением стетоскопа, я сложила чистый лист бумаги, который нашла в своих покоях на столе и поднесла его к груди женщины. Сама же взмолилась о том,  чтобы у Лукерьи не началась пневмония.

 Дыхание у неё было прерывистое, с хрипами, но при этом сухим, не влажным.  Скорее всего у Лукерьи бронхит. Мда! Были бы мы в наше время, я бы сразу выписала целебную таблетку от которой, сразу бы температура снизилась, а тут придётся народными средствами воспользоваться. 

Ладно, будем есть слона по кусочку и делать то, что возможно в моей ситуации. Главное сейчас снизить температуру, увлажнить дыхательные пути и не допустить обезвоживания.

На столе в комнате стоял кувшин с водой и кружка. Налив воды, я напоила Лукерью, приказала ей и дальше лежать, а сама пошла на поиски трав. Я не дам единственному человеку, который заботится обо мне умереть.

Действовать нужно было быстро. Я стала вспоминать то, что нам преподавали в техникуме. Спустившись на первый этаж, пошла осматривать помещения, в поисках кабинета хозяина дома. Почему-то я была уверена, что он на первом этаже. Нашла столовую, гостиную, несколько кладовых и вот наконец-то открыв очередную дверь, увидела стол посреди комнаты и стеллажи с книгами на стенах. Хм, интересно. Неужели, французы пожалели книги? Или пожар досюда не добрался. Я зашла и оглянувшись, увидела, шкаф, который висел среди стеллажей. Открыв его, почувствовала аромат трав, что исходил оттуда.

Отлично! 

Травы аккуратно лежали в холщовых мешочках, а некоторые в банках. Всё было подписано, что несказанно меня радовало, потому что идти за травами в лес или поле прямо сейчас времени не было. Нужно было как можно быстрее начать лечить Лукерью. Где же она подцепила этот бронхит летом?

Я внимательно изучила каждый мешочек. Принюхалась и присмотрелась к травам, что там были. Нашла корень алтея, душицу, мать-и-мачеху,

Отлично! Противокашлевый отвар есть из чего приготовить. Решила туда добавить шалфей, так как это трава с антибактериальным эффектом и мяту с мелиссой, чтобы Лукерья могла уснуть, а когда увидела цветки липы потогонной, которые помогут сбить температуру, почувствовала себя как дома. 

Ну это так, образно выражаясь. Дома я бы такой пациентке совсем другие лекарства выписала. Хотя, с другой стороны, организм Лукерьи не разбалован антибиотиками. Иммунитет должен хорошо работать. При должном уходе, я обязательно подниму её на ноги.

Оглянувшись, хотела найти, какую-нибудь коробку или ёмкость, чтобы всё, что я нашла было удобнее отнести на кухню, но вдруг на столе отца увидела лампу и она напоминала мне керосиновую, какие я видела в детстве в деревне у бабушки, ну и в музеях. 

Странно. 

Я побросала холщовые мешочки с травами в подол платья, и направилась на кухню. Раз у отца есть керосиновая лампа, может, на кухне где-то найдётся керосиновая печь? На кухне я обшарила все шкафы и действительно нашла керосинку. 

Счастье то какое! Не придётся печь топить и время на это тратить, я ведь только в теории понимаю, как это делается, сама никогда печку не топила, только смотрела. Где лежат спички, я уже знала, прихватила и их. Нашла большую деревянную коробку, сложила туда запасы трав, которые понадобятся мне для лечения, миски, железную кастрюльку решила не брать, взяла чугунную, тяжеловата, но так безопасней будет. Также прихватила уксус и в один из пустых бутылей, что здесь стоял, налила воды, которая была в баке, прикрытым крышкой. Воды пока ещё было много, видать, вчера вечером кто-то натаскал. 

Когда я пришла в комнату нянюшки, бледная Лукерья тихо лежала на постели и наблюдала за моими приготовлениями. Первую очередь, я быстро развела воду с уксусом и стала обтирать Лукерью. Руки и ноги у женщины были горячими, поэтому обтирание было необходимо. Нянюшка слабо сопротивлялась, приговаривая, что ей стыдно быть такой беспомощной, что это она должна помогать мне и спасать, но я её не слушала. Сначала протёрла шею, грудь, подмышечные впадины, затем в паху, ноги под коленками, ладони и стопы и, не позволив Лукерьи укрыться стёганым одеялом, пошла готовить антибактериальный отвар с муколитическим действием.

Я поставила воду нагреваться на керосинке. Благо женщине из двадцать первого века легко было разобраться с такой печкой. Керосина в печке было достаточно, так что на приготовление отвара, должно  хватит.

Сама же стала измельчать травы в ступке. Когда вода закипела, я установила миску над кастрюлькой так, чтобы получилась водяная баня для отвара, который я планировала готовить. Налила в миску воду и стала ждать, когда она закипит. Сама же подошла к Лукерье и потрогала ей лоб. Температура снизилась.

Около четырёх часов я не отходила от нянюшки, то обтирая её, то давай пить настой из трав. Пока Лукерья не уснула спокойным сном. Потрогав лоб, я поняла, что температура снизилась, женщина уже была не такой горячей, как раньше. Можно было передохнуть и приготовить что-нибудь поесть горячего. 

Потихоньку, выйдя из комнаты, я прихватила с собой керосиновую печь и направилась в кухню. Спустившись в подпол, нашла там картошку, лук и масло в крынке. Достав всё это, решила приготовить нехитрое блюдо. 

Вдруг увидела, что за окном что-то мелькнуло. Выглянув в окно, увидела мужиков, стоявших во дворе и о чем-то переговаривающихся. 

Наверное, местные крестьяне поняли, что барыня приехала, пришли познакомиться. Сняв с себя фартук, я поправила причёску и пошла к центральному выходу, чтобы приветствовать своих людей. Насколько я помню крепостное право пока не отменили, значит эти люди принадлежат мне.