Брошенная жена. Искра генерала-дракона

Мы отмечали повышение моего мужа.

В воздухе стоял запах еды, лёгкая музыка разбавляла смешки и разговоры гостей. Несмотря на то, что я чувствовала себя вымотанной приготовлениями, гостям всё-таки улыбалась, порхала по дому, вдохновлённая атмосферой праздника, беседовала, проверяла, чтобы и напитки, и закуски всегда были на столе.

Пока не увидела своего мужа.

В то же мгновение застыла.

Мой муж Омар держал в руке тарелку с фруктами и с теми самыми закусками, что я готовила предыдущей ночью своими руками, и кормил молодую драконицу из рук.

Вот так открыто стоя на террасе, при всех, совершенно не думая, что подобное унижение я не заслужила. Она заливалась звонким смехом, звонко отскакивающим от стен и ощущавшимся словно пощёчина. Она касалась изящными тонкими пальцами его груди, рук, лица. Открывала рот, принимая дары, а меня в этот момент словно подожгли.

Весь мир будто замер вместе со мной.

Звуки вокруг, топот каблуков и смешки гостей сначала слились в одно, а затем медленно стихли, оставляя только тихий гул.

Я стояла, как вкопанная, силой сжимая кулаки, пока внутри меня разрасталась боль.

Не в силах ни говорить, ни вдохнуть, просто не могла поверить, что это в самом деле происходит со мной.

Прямо сейчас на глазах у собравшихся гостей нашего праздника мой муж меня предавал.

Выходит, пока я занималась организацией его праздника, без сна и отдыха готовила еду и напитки, мой муж Омар наслаждался обществом молодой любовницы?

Осмотрелась, выхватывая из толпы колючие взгляды, судорожно вдохнула и зажмурилась, потому что нестерпимо больно вдруг стало.

Невыносимо.

Все собравшиеся видели.

Не могли не видеть.

Наблюдали за Омаром и за моим публичным унижением.

Обида навалилась бетонной плитой.

Омар Ортедес. Мой муж.

Теперь первый генерал Его Величества.

А что, если он захочет теперь отобрать и дом, и оружейное дело отца?

Смогу ли я противостоять теперь уже первому генералу самого короля?

Мы ведь поженились, когда он ещё был простым солдатом. По любви поженились, и я легко уступила ему место главы нашей семьи и позволила ему стать хозяином в моём же доме.

Тряхнула головой, чтобы прогнать ужасные мысли, что подобно змеям заползали в голову без моего позволения.

Открыла глаза и снова уставилась на мужа.

Мелкая дрожь охватила моё тело, пока взгляд лихорадочно скользил по крепкой мужской фигуре, обтянутой генеральской формой королевства Эльмор. По собранным в тугой хвост светлым волосам, по широкому лбу, очерченным скулам.

Грудь прострелило острой вспышкой, когда муж хрипло рассмеялся. Его чётко очерченные, пухлые губы растянулись в улыбке, а рука подалась вперёд, чтобы коснуться румяной щеки молодой и неизвестной мне красавицы-драконицы. Он пропустил между указательным и средним пальцем блестящий локон, что выпал из её причёски. Наклонился, прижал его к носу и глубоко вдохнул.

Сбоку что-то со звоном упало, привлекая внимание Омара. И когда он поднял голову, мы встретились взглядами.

Омар так и застыл, держа в руках локон своей фаворитки, затем отпустил и медленно выпрямился. Сжал кулаки, и ярость в глазах мужа ударила по мне с такой силой, что я отшатнулась. Казалось, вот-вот зарычит.

Омар резко втянул воздух, склонился к ней и что-то шепнул своей фаворитке. Она же положила руку ему на плечо и демонстративно скользнула вниз по руке. А затем Омар твёрдым шагом направился ко мне.

А она… мазнула по мне таким взглядом, что всё внутри сжалось. В её глазах я увидела ту самую уверенность, что она действительно скоро войдёт в этот дом хозяйкой.

В мой дом!

В дом моих родителей! Дом и земля достались мне от родителей, а после того, как они погибли, стали домом и для моего мужа.

И не сама это придумала, должно быть, мой муж ей позволил.

Убедил, что будет именно так.

У меня сдавило грудь и потемнело в глазах. Не дышала, пока Омар преодолевал между нами расстояние. И только когда его пальцы в жестком хвате сомкнулись на моей руке чуть выше локтя — пришла в себя.

Принялась лихорадочно осматриваться в поисках сына.

А что, если и он это видел?

— Мы с тобой объяснимся немного позже. Будет для этого время. У нас полный дом гостей, — указал он, будто я не знала.

Знала, конечно.

Я ведь сама организовала для них этот праздник в честь повышения Омара по службе. В такое непростое время, когда один за другим генералы предавали короля, Омар был всё так же верен. Служил ему верой и правдой. Отдавал себя до последних сил.

 Вот и заслужил повышение.

— Как же ты так мог? — сдавленно спросила, и густые брови Омара сошлись. Он не хотел объясняться. Даже смотреть на меня не хотел.

— Я полюбил, Лети. Полюбил другую женщину, — ответил Омар, будто это объяснение должно было облегчить мои страдания. И внутри меня будто что-то сломалось. — И когда увидел её здесь, просто не смог удержаться. Она такая красивая, нежная, смелая, — продолжал мой муж, захлёбываясь эмоциями. — Зачем ты здесь стоишь? У тебя что, не нашлось дел в большом зале?

Омар никогда прежде меня не бил, а сейчас вдруг почувствовала, будто меня ударил.

Пока я занималась организацией его праздника, готовила закуски и напитки, хлопотала по дому и пыталась удержать на плаву папину мастерскую, чтобы избавить нас от навалившихся долгов, он наслаждался обществом своей любовницы.

Ни разу ведь не помог мне с мастерской, хоть и просила.

Стоило проговорить это внутри себя, как стало ещё больнее.

— Вечером решим, как будем делить имущество и разойдёмся, наконец, — добил меня Омар.

Наконец.

Вот только что мы будем делить, если у нас из имущества: дом моих родителей и оружейная мастерская отца?

Неужели отберёт?

От этих мыслей меня встряхнуло. Так, сильно, что я собралась. Отругала себя за то, что была такой глупой и беспечной. Давно ведь почувствовала, что между нами что-то не так. Но верила, когда говорил, что слишком устал. Изо всех сил старалась исправить какие-то недомолвки и вернуть его расположение.

А у него, оказывается, уже была в голове и в сердце другая женщина.

Если бы я только знала.

Если бы знала об этом в тот момент, когда покупала шёлк и кружево и несколько ночей подряд шила себе красивое бельё, чтобы порадовать его. А он только отмахивался. Устал на службе, проблемы с другими генералами.

— Зачем ты так со мной? — хрипло произнесла, потому что в горло словно песка насыпали.

— С тобой уже давно всё обыденно и скучно, — ответил Омар и поджал губы. Какое-то время молчал, и пустоту между нами заполняли шум и крики гостей. Больше между нами, ничего и не было. Со стороны Омара даже уважения не осталось. — Я сказал, поговорим позже. Приди в себя! У нас полный дом гостей, — повторил он. Стоило сказать это, и вслух ворвались смешки откуда-то со стороны.

Гости веселились.

— Если у нас всё стало обыденным, и ты хотел, наконец, разойтись… — взрываюсь, и Омар зло прищуривается, осаживая меня взглядом — Тогда отчего не сказал мне об этом раньше? Пусть бы твоя молодая и магически одарённая любовница суетилась на кухне и встречала гостей! — сбивчиво произношу. Не хочу плакать, но обида так сдавливает грудь. — Я больше двух дней и ночей без сна и отдыха, готовила этот праздник, составляла меню и нарезала закуски, чтобы ты сказал мне, что со мной скучно? Разве я заслужила подобное? Чтобы ты кормил при всех со своих рук эту девку…

— А ну замолчи! Что у тебя за тон? Ты говоришь не просто со своим мужем, я теперь первый генерал Его Величества, — прорычал Омар, оставляя мне возможность додумать самой, что будет, если разозлю генерала Его Величества, и я задохнулась. — Выбирай выражения, тебя могут услышать.

Стиснула зубы и вздёрнула подбородок. Не хотела верить, что между мной и мужем всё давно безвозвратно потеряно. Старалась изо всех сил это исправить и сохранить. А ему это оказалось не нужно.

— Подыши немного и возвращайся к гостям. Жду тебя в большом зале.

Ничего не ответила, даже не посмотрела Омару в спину, слышала лишь, как стихают его шаги. Хотелось уйти. Сбежать с этого вечера.

Но у меня не получилось.

— Почему ты ничего не сделала?

Я вздрогнула и подняла взгляд.

Напротив стоял сын и буравил меня полным растерянности и злости взглядом.

Порывалась броситься к сыну, но он жестом руки меня остановил и сделал шаг назад.

 Выпрямился, словно по струнке, и глубоко вдохнул.

Роланду девять. Ему, как и мне в последнее время, сильно не хватало отца.

 Я это видела, чувствовала и просила Омара брать сына с собой всякий раз, когда отправляется в столицу. Но он только отмахивался, говоря, что он ещё слишком мал.

 Два последних дня я Роланда совершенно не узнавала. Он стал раздражительным и взрывным. Отказывался говорить со мной о том, что его беспокоит, и постоянно просил оставить его в покое.

— Почему ты ничего не сделала сейчас? Почему промолчала? Потому что не любишь нас? Меня? Из-за того, что ты этому миру не принадлежишь? Потому что бороться тебе не за что? Отец говорит, что настоящая драконица за своё будет рвать, а что делаешь ты? Стоишь? Молчишь? — ранит меня Роланд обвинениями, словно острыми ножами.

В Эльмор я появилась в разгар войны, когда Лети погибла. И погиб её зверь. В полной растерянности я открыла глаза посреди огня и дыма. Даже решила, что угодила в ад, но оказалось, что боги даровали мне второй шанс.

Отец Лети сразу осознал, что его дочери больше нет. Но принял меня, как родную. Стал отцом, которого у меня в моей прошлой жизни не было. Потому я почувствовала нестерпимую боль и пустоту после его потери.

— Роланд, это неправда. Я тебя люблю, и мне есть за что бороться. Но всё не так просто. — Всё, что смогла выдавить. Я и сама сейчас была в раздрае. Ни за что на свете не хотела бы вмешивать нашего сына в разборки с Омаром. Неужели он поступил иначе? Как мне ему сейчас объяснить? В последнее время Роланд всё воспринимал в штыки; я уверена, чувствовал, как и я, что с Омаром что-то происходит. — Давай поговорим немного позже? Когда в доме никого не будет и твой отец освободится. Ты поймёшь, что мы тебя любим и ты очень дорог нам.

— А для меня он никогда не будет свободным! Ты разве ещё не поняла, что тут произошло? Пока ты носишься со своими гостями и закусками, он любовницу водит по дому и позволяет ей выбрать ту спальню, в которой захочется разместиться. Подожди ещё немного, и он выставит тебя вон, и меня вместе с тобой прогонит, потому что из-за тебя у меня слабый зверь и отец мною стыдится! — прокричал и бросился прочь, а меня будто холодной водой облили.

Боль вспыхнула в груди. Ослепила меня, а слова сына ощущались, как хлёсткая пощёчина.

Да, во мне не было зверя, и магии не было, потому что я была иномирянкой.

Пришлой, как здесь говорят.

Но отец никогда не говорил мне, что это делает меня хуже других дракониц. Благодаря его положению в Эльмор я была завидной невестой.

Король уважал моего отца и за то, какие мечи он делает, и за что-то ещё, мне неизвестное. По важности после короля наша семья находилась на третьей ступеньке. И после гибели отца я могла выбрать себе любого дракона в мужья, но по велению Его Величества стала женой Омара, а потом крепко его полюбила.

Судорожно вдохнула и решила отправиться на поиски сына. Он сейчас был для меня важнее всего. Нужно было успокоить его и поговорить.

Уже на подходе к большому залу снова увидела мужа. Он ухватил меня за руку и потащил в зал, где кто-то из драконов намеревался сказать тост.

Воздух был вязким, липким и колючим. Я только дёрнулась, чтобы освободиться, когда рядом с нами появился один из новых генералов Его Величества.

— Выпивка закончилась, Омар, — произнёс он и, скользнув взглядом по Омару, уставился на меня. — Принесёшь? — И протянул мне свой пустой стакан.

Драконы королевства Эльмор в большинстве своём воспринимают женщин как красивый предмет интерьера. Почти никто из тех драконов, с кем я когда-либо взаимодействовала, женщин своих не уважал. 

Здесь даже считалось нормой, когда муж в воспитательных целях мог отобрать у своей жены магию, если такая имелась. 

Не уверена, что потом возвращал. 

Со мной Омар, конечно, так не поступал, и я теперь не уверена, что из любви и уважения, просто потому, что забирать у меня было нечего. 

Хотя за все годы брака никогда не проявлял неуважения. Напротив, в начале наших отношений он смотрел на меня, словно я была его солнцем и звёздами. От этого жадного взгляда у меня горели щёки и пробегала дрожь. Он дарил цветы, всячески старался меня рассмешить, поддерживал и защищал, особенно после того, как я осталась одна после гибели отца.

Я выходила замуж совершенно счастливой, влюблённой и полной сил. Такой, какой в своей прежней жизни никогда не была. Так благодарила Богов и за новую жизнь, и за мужа. Купалась в любви и нежности моего дракона, а затем появился Роланд. 

Тогда Омар и похолодел. 

Король принял его своим пятым генералом, и мой муж загорелся идеей стать первым среди прочих.

Первые пять генералов Его Величества были представителями сильнейших семей драконов. Муж стал первым, кто занял место сильнейшего, не имея при этом ни своего дома, ни высокого положения и рода.

В итоге все генералы, кроме двоих, предали своего короля.

— Так принесёшь мне выпить или нет? — повторил дракон, напоминая о себе. Его голос доносился до меня будто сквозь толщу воды. Меня трясло, в висках стучала кровь, а сердце колотилось в груди — маленькое и затравленное. Всё во мне рвалось вырваться из железных тисков мужа, уйти прочь, лишь бы не входить туда, где меня ждали новые унижения.

— Хорошая у тебя жена, Омар. И вишнёвый ликёр у неё — настоящая сказка. Вот, значит, зачем они в доме нужны. Жёны, — дополнил зачем-то, словно мы бы не поняли с первого раза. А потом мазнул по мне липким взглядом, с таким намёком, что меня передёрнуло. Отвращение накрыло волной — я даже почувствовала его горький привкус во рту.

После замужества с Омаром я почти не контактировала с другими драконами-мужчинами. Потому такое вопиющее неуважение вызвало внутри настоящую бурю.

Очевидно, тот самый вишнёвый ликёр хорошенько ударил генералу в голову.

— Нет! Не принесёт, — раздражённо прорычал муж, отчего я сама на мгновение опешила. 

Сердце сжалось. 

Неужели заступился? 

Вздрогнула, когда Омар выхватил стакан из рук генерала и силой рванул его в сторону. Звон битого стекла оглушил, и я прикусила внутреннюю сторону щеки. Стаканы и целый сервис сегодня были беспощадно уничтожены изрядно подвыпившими гостями. 

Вот вам и новые генералы-драконы. 

— Служанка где-то здесь, она тебе и принесёт, а мы с Лети должны увидеть короля, — сквозь зубы бросил он и, не слушая возражений, потащил меня в большой зал.

Не знаю, почему слова Омара заставили меня взволноваться. Всё тело напряглось и будто налилось свинцом. Каждый шаг давался с трудом.

— Что же ты, жёнушка, платье такое скромное надела? Так тебя бы заодно и другие генералы взглядом облапали, а не только этот, — бросил колючим обвинением Омар, и я приложила ладонь к груди, когда внутри ужалило чувство вины. — Позорище. Не жена, а наказание. Хочешь другим мужикам нравиться? Сколько раз говорил: выбирай одежду скромнее, — продолжал он давить, пока продирались сквозь изрядно подвыпивших гостей в центр зала. 

Там и наткнулись на короля. 

Он действительно был здесь. Одетый в цвета Эльмор, гладко выбритый и собранный. Резко развернулся, прошёлся по нам с мужем сдержанным взглядом и кивнул, слегка приподнимая уголки губ.

Немедленно опустила голову и склонилась в приветственном поклоне. Схватка мужа не ослабела, отчего грудь сдавило тревогой. Я попыталась вырваться снова, но ничего не помогло. Омар вцепился в меня словно зверь, разве что следы от зубов не оставил, а вот синяки совершенно точно остались.

Кто-то поднял бокал и принялся говорить тост. Хвалить моего мужа за верность королю и за помощь в поимке предателей короны, и я не сдержалась. Улыбнулась, потому что гордилась мужем, и скосила на него свой взгляд. Может, у нас с ним ничего и не вышло, но он был отцом моего сына.

Но, видят Боги, лучше бы не смотрела. Вместо прежнего влюблённого дракона и мужа рядом со мной стоял кто-то совершенно чужой. Холодный, озлобленный. В глазах горела ярость, она обжигающей волной текла по его венам, и я от неё горела. Без слов, даже не глядя, выжигал меня, словно мечтал испепелить своими эмоциями. 

Не знаю, как долго король пробыл у нас, беседуя то с одним, то с другим генералом, но когда попрощался и собрался на выход, Омар его окликнул.

А я стиснула зубы.

Отчего же не поговорил, когда король Киллиан был на расстоянии вытянутой руки?

Нервы натянулись, каждый удар сердца отзывался болью, чувствовала. Наверное, это и называют интуицией. Ещё до того, как Омар открыл рот и заговорил, поняла, что ничего хорошего меня больше не ждёт. 

Думала, что он меня унизил, когда кормил свою любовницу из рук. 

Думала, что ничего больнее уже быть просто не может. 

Ошибалась.

— Мой король. Благодарю вас, что почтили мой дом и разделили со мной и моими гостями эту радость. Но я должен перед вами извиниться за то, что напрасно потревожил. Я просил отсрочки, потому что по долгу службы практически не бывал дома, а жена, увы, не справилась с делами оружейной мастерской и ввергла её в долги.

Не знаю, зачем Омар сделал паузу. Неужели лишь для того, чтобы из толпы донеслось приглушённое: «Потому что не бабье это — дела вести. Мозгов не хватит».

Король не отреагировал. Сделал вид, что не услышал, но я увидела в его глазах, что на все сто процентов это поддерживал. Оттого и не отреагировал.

— Я поторопился. Погорячился. Не думал, что по возвращении меня ждут вести, что ранят больнее вражеского клинка. Я просил за жену и за дело её покойного отца — и теперь горько жалею. Ибо моя Лети, как выяснилось, была не верна мне.

Гости разом ахнули, а затем затихли. Последние слова мужа повисли в воздухе. 

Объявил. Разве что гвоздями не прибил.

В мире, где женщина не имеет права даже поднять голос на мужа, я, оказывается, позволила себе увлечься другим мужчиной, пока мой муж защищал королевство от врагов. 

Настоящее преступление. 

— Что это ещё значит «не верна»? — прогремел голос короля, и его лицо окрасила ярость.

— Это неправда! — произношу я и обхватываю голову руками. — Неправда! — вскрикиваю я. В груди бушует буря. Пустой, потому что в этом сражении мне не победить.

Опускаю руки и смотрю на мужа, взывая к нему, но прежнего Омара будто и не бывало. Что же с ним произошло за эти несколько месяцев нашей разлуки? Потому что человек, что вернулся ко мне, — не мой муж. И Омар даже смотреть в мою сторону не спешил.

— Как ты можешь такое говорить? Неужели ты совсем меня не знаешь? Я бы никогда так с тобой не поступила!

— Думаешь, я попусту здесь болтаю? — нервно дёргая щекой, бросает Омар, но смотреть в мою сторону по-прежнему отказывается. — У меня есть доказательства. Мне всё рассказал тот, с кем ты спуталась. Хочешь, позовём его сюда? Желаешь окончательно меня опозорить? — рычит он, отпуская меня и отпихивает локтем. Будто теперь сама мысль стоять рядом со мной теперь вызывает у него отторжение.

Больно.

Меня начинает колотить, а по щекам разливается огненный румянец. Задыхаюсь от нахлынувшей обиды и не могу поверить, что Омар способен на такую чудовищную несправедливость.

Я ему всегда была верна, и о другом мужчине не может быть и речи.

То время, пока мой муж служил королю, я терялась в заботах о доме, о сыне и об отцовской мастерской. Из-за того, что дела там шли последнее время плохо, мы оказались в долгах, оттого и не могли позволить себе больше одной служанки. Большую часть работы приходилось делать самой. А от повышения Омара никакой финансовой помощи я до сих пор и не почувствовала.

— Зачем ты так со мной, Омар? — голос дрожит, а я сама невольно качаю головой, не в силах поверить в происходящее. На мне буквально горит кожа от осуждающих взглядов собравшихся. Хоть они и молчат, но колет больнее кинжалов. — Я ведь за эти десять лет…

— Да что же ты мямлишь сейчас? — грубо перебивает муж. — Что ты там за десять лет? Уют создавала? Еду мне готовила? А что в этом такого особенного, если это твоя прямая обязанность как бабы? Я тебе за твои пироги должен верить безоговорочно? За то, что ты в моём доме полы намывала, чтобы я после службы приезжал в чистые и комфортные условия? Мне вот поэтому надо тебе верить? Я солдат, воин, генерал. В конце концов, сильный дракон. А ты? Я вторую неделю дома, а ты то на кухне, то в своей мастерской. Я месяцами не знал женской ласки, рисковал своей жизнью, а что заслужил? — рычит он и, наконец, разворачивается. Смотрит с такой обжигающей яростью, что везде, где касается взглядом, кожа будто воспламеняется. Горит.

— Я ради мира и будущего не только королевства, но и нашей семьи старался. А ты со мной вот так? — повышает голос, — дрянь ты неблагодарная.

— Остановись! — перебиваю его, сжимая кулаки. Не уверена, что выдержу ещё хоть слово. От моей прежней жизни уже завтра ничего не останется. Хотя какое там завтра! Как только все собравшиеся кинутся к выходу, в столице не останется ни одного дракона, который не будет знать о том, как я поступила со своим мужем. Я на улицу выйти не смогу.

Зачем всё это выяснять при посторонних?

— Я поверить не могу, что ты так со мной поступил. Уже завтра все будут об этом судачить, неужели ты настолько жесток, что готов уничтожить меня, даже не разобравшись в том, была я тебе верна или нет. Омар?

— Достаточно! Замолчи! — воздух встряхивает рык короля, и я перевожу на него свой взгляд. — Ничего больше не говори, а вы пошли вон! Праздник окончен! Все по домам.

Едва он это произнёс, дом снова ожил: наполнился смешками, едкими комментариями и топотом. А кто-то, проходя мимо, и вовсе силой толкнул меня в спину, отчего я, не удержав равновесия, повалилась на колени и упёрлась ладонями в пол между королём и моим мужем. Боль прострелила руки, но я стерпела.

Я уже собралась подняться, как на спину опустилась тяжёлая ноша, а в грудь будто воткнули тупое лезвие, когда поняла, что мой муж опустил мне на спину свою ногу, пригвоздив к полу.

Так и застыла.

Не могла ни пошевелиться, ни вздохнуть. 

Моё тело онемело, руки и ноги налились тяжёлым свинцом, превратив меня в неподвижную статую. Лишь снаружи. Внутри же я рассыпалась на тысячи острых осколков — и теперь, после этого публичного унижения и предательства, мне уже никогда не собрать себя воедино. Я стиснула зубы, не позволяя ни единой мышце дрогнуть, хотя всё во мне кричало от боли, раненым зверем.

Годы заботы о муже, любви к нему, нежности, что я дарила Омару, разом ударили по мне с такой силой, что потемнело в глазах.

Глупая-глупая Лети. Думала, что вышла замуж по любви.

А он все эти годы мечтал указать мне на место?

Увидеть униженной у своих ног?

Зачем же тогда женился?

То, что я пыталась склеить последние полгода, давно раскололось, сгнило. А может, с самого начала было гнилым, да я не заметила.

До боли кусаю губу и часто-часто моргаю, чтобы прогнать подступающие слёзы. Глаза горят от такого унижения и несправедливости. А тот, кто клялся защищать меня до смерти, прямо сейчас этим наслаждается.

Не знаю, как долго мы стоим в таком положении, но вскоре и голоса, и топот стихают, остаётся лишь звенящая тишина, в которой я даже не слышу дыхания мужа. Поворачиваю голову и поднимаю взгляд. Как только наши взгляды встречаются, Омар убирает ногу с моей спины, а я изо всех сил терплю, чтобы не разреветься.

Наверное, в этот самый момент моя жизнь и делится на до и после. Ещё два дня назад мне казалось, что Боги сделали мне подарок, на самом деле же послали сущее наказание.

Ярость в глазах мужа гаснет, сменяется сладким удовольствием, а его зрачки вертикально вытягиваются.

— Поднимайся! — слышу голос короля и, прежде чем перевести на него взгляд, замечаю, как губы мужа расплываются в ухмылке. — Поднимись, я сказал, Летиция. Твой отец сгорел бы со стыда. Но что взять с иномирянки, — бросает король и, не дождавшись, чтобы я пошевелилась, резко наклоняется и одним рывком ставит меня на ноги. Едва я поднимаюсь, он отталкивает меня прочь, и всё моё тело пронзает его колючее раздражение. — Я сразу говорил ему, что из тебя не выйдет ничего путного. Уступил уговорам, позволил остаться здесь и жить. И жестоко ошибся, решив, что разглядел в тебе искру, — бросает он сквозь зубы, бросая на меня взгляд, полный презрительной жалости.

В этот миг даже воздух становится колючим, а собственный дом — чужим.

Сколько раз я слышала, что Эльмор жесток, но не могла представить, что однажды прочувствую это на собственной шкуре.

— Через два дня документ о разводе будет готов. Станешь свободным. Мастерскую её отца можешь спалить — толку от неё всё равно нет с тех пор, как он погиб.

— Так точно, Ваше Величество. И благодарю! — чеканит Омар.

— Вместе с тем, кого она к своему телу допустила, можешь сжечь, — добавляет король и снова смотрит на меня. — А с девкой своей делай что пожелаешь. Я в этой ситуации целиком на твоей стороне.

Резкий стук в дверь вырывает меня из горьких воспоминаний, возвращая в холодную реальность комнаты.

Праздник в честь повышения моего мужа давно окончен, и едва король с остальными гостями покинул наш дом, Омар запер меня здесь.

Щелчок замка отозывается в груди острой болью. Дверь со скрипом отворяется, и через мгновение в моей комнате стоит Лили.

Моей комнате… Хм.

Но это никакая не моя комната. Всего лишь неуютная, полупустая гостевая на первом этаже, вот уже третий день служащая мне темницей.

— Вы так ничего и не съели, — выдыхает она, и я чувствую, как прожигает взглядом. — Откуда же у вас возьмутся силы, чтобы бороться с такой несправедливостью, если Вы совсем ничего не едите.

— Не хочу, — отзываюсь я и перевожу на неё взгляд. Мне кусок в горло не лезет. Я ни есть, ни спать не могу оттого, как мой мир перевернулся. Да, у нас с Омаром были разногласия. Он то отдалялся, то снова уверял, что между нами всё хорошо.

Ни в каком страшном сне я и представить не могла, что меня ждёт.

Лили выглядит напуганной и взволнованной. Как только ставит поднос с новой порцией еды на стол, тут же направляется к окну и плотно его закрывает. За окном хозяйничает дождь, холодный ветер с запахом мокрой травы проникает в комнату. Вот только дрожу я вовсе не от холодного ветра. У меня всё тело в огне, а грудь сжимается от боли. Платье кажется жутко неудобным, каждый шов впивается в кожу, словно острый нож, а от отсутствия сна в глаза словно насыпали песка. 

— Ты его видела, Лили? Боюсь представить, что с ним происходит, — спрашиваю я и смотрю на неё с надеждой.

Лили качает головой, и я закрываю глаза.

Роланда в доме нет.

Не думаю, что Лили стала бы мне лгать. Выходит, это Омар его куда-то забрал.

Сжимаю кулаки, сквозь зубы вырывается рык. Целых три дня! За это время он мог наговорить ему обо мне что угодно. Наврать, настроить так, что сын не захочет со мной не то что разговаривать — смотреть в мою сторону.  

Когда только я оказалась здесь, меня так колотило, что зуб на зуб не попадал. С трудом смогла успокоиться и прийти в себя. Сейчас не время для истерик и выяснения отношений. Мне нельзя тратить на это силы. Всё, что мне нужно, — это найти способ выжить. Забрать своего ребёнка и затем отомстить.

Оказавшись в Эльмор, отец Лети рассказывал мне о драконах. Он говорил о них много страшного. А я не верила. Потому что он, будучи драконом, излучал такую теплоту. Даже в те первые дни, когда он горевал о погибшей дочери, он никогда не срывал на мне свою боль. А я чувствовала кожей, как ему мучительно было видеть меня и помнить, что её нет.

Он поначалу казался замкнутым, но всё равно просил помогать ему в его мастерской. Она нас и сблизила. Я с замиранием сердца смотрела, как он создаёт свои шедевры. Для каждого заказчика оружие было уникальным, словно отражало всю суть своего носителя. Отец это чувствовал. Оттого лучше него в столице не было оружейного мастера.

С тех пор, как мы стали особенно близки, отец окружил меня заботой, словно хрупкий цветок или настоящую принцессу. Я и представить не могла, что тот, кто клялся мне в любви перед ликом Богов-Покровителей и обещал оберегать меня, однажды станет источником моей боли.

Вот какие они, клятвы драконов. 

Помню, как отец мне сказал однажды, что в Эльмор ещё есть достойные драконы. Что многих из них он знает лично. Упоминал, правда, тогда о бывших генералах короля. О тех, кто в итоге короля и предали. Как и говорил, что я непременно встречу достойного из них, который за меня и в огонь, и в воду полезет и до смерти будет сражаться, а если понадобиться, за меня и умрёт.

Воспоминания об этом ударили с такой силой, что пришлось приложить ладонь к груди.

Я ведь, глупая, думала, что такого дракона и встретила. 

Зажмуриваюсь и сжимаю кулаки до боли, когда вспоминаю тот вечер, где мой муж, мой дракон, тот, кто клялся мне в любви и говорил, что будет защищать, не просто наслаждался моими унижениями и опозорил на всю столицу.

Он… судорожно вдыхаю, будто снова ощущаю на своей спине его ногу. 

Мне до этого проклятого праздника никогда не приходилось сталкиваться с подобным. Даже когда между нами были недомолвки, Омар меня не унижал. Наказывал молчанием, а после мы обязательно мирились. 

— Вы собирайтесь, — вырывает меня из мыслей Лили, — господин Омар вас к себе в кабинет зовёт. Но прежде чем вы туда пойдёте, я хочу, чтобы вы были готовы к этой встрече, моя госпожа. Вам нужно быть к этому готовой, чтобы не сломаться. Я слышала, как наш генерал говорил… — она замирает, будто подбирая слова, — он о вас говорил как о плохой матери и прошение отправлял о том, чтобы… — её голос обрывается, когда я стискиваю зубы. — Он просил, чтобы вас лишили прав на сына.

Внутри всё болезненно сжимается, а глаза застилают слёзы.

Я ведь ожидала. Ожидала чего-то подобного от Омара с тех пор, как оказалась заперта здесь, а с тех пор как Лили сообщила мне об этом, то эта новость ударила с такой силой, что будто Омар отвесил мне пощёчину. Теперь мой муж первый генерал Его Величества с неограниченной властью. 

Своё значение для короля он уже показал мне на празднике. До сих пор ощущаю на спине эту тяжесть и никогда не прощу. 

И я хорошо поняла, что, даже будучи высокородной драконицей, приближённой к королю и имеющей крепкие связи среди других важных драконов, я больше не имею никаких возможностей противостоять Омару.

И это он продемонстрировал не только мне. Всем показал.

Закрываю руками лицо и качаю головой. Неужели ему было так важно указать на это через мои унижения? Неужели для поднятия своего положения в глазах важных драконов не нашёл иного способа?

Не любил меня, выходит, никогда?

Разве так поступают с любимым?

Разве топчут того, кто поддерживал?

Да, наш брак — мезальянс. На самой свадьбе многие драконы из окружения отца не стеснялись высказывать это вслух. Но я — никогда. Все эти годы я старалась не говорить лишнего, чтобы не доставлять Омару дискомфорт. 

Нет, вовсе не потому, что я из другого мира и мне не дано понять всей значимости рода Лети. Дело в том, что я никогда не смотрела на него свысока. Для меня он всегда был опорой, главой нашей семьи, нашим защитником. Лелеяла его, контролировала каждое свое слово и жест, боясь ранить. Создавала уют, встречала со службы с любовью, и когда-то между нами появился первый холод, столько усилий приложила, чтобы вернуть расположение мужа. Да только напрасно старалась. 

Дождавшись повышения, указал мне моё место. Опустил мою важность. Точнее, не мою. Настоящей Лети. Ведь это она была важной драконицей. Во мне сейчас ни дракона, ни магии, но мало кто знает, что я пришлая. Об этом Омар ещё никому не рассказал.

Что я все эти годы делала не так, чтобы заслужить эти унижения? 

Поддерживала Омара насколько могла, верила в него слепо, безоговорочно верила, потому когда он сообщил мне о повышении, гордость испытала. 

Видела, как он много работал и отдавал себя службе, пока Роланд был маленьким. Оттого мне казалось, что он совсем не уделял внимание сыну. Понимала, что уставал. Старался ради нас, сам ведь постоянно на это указывал. Принимала. Хоть в душе и скребло, что мальчишке, неважно, в каком бы он возрасте ни был, отцовского внимания не хватало.

— Вы ведь не бросите меня здесь? — вырывает меня из моих мыслей голос Лили, и я открываю глаза. Поднимаюсь и разглаживаю юбку руками. — Чтобы ни случилось, если решите покинуть поместье, заберёте меня с собой?

Ничего ей не отвечаю. Потому что понятия не имею, что меня ждёт впереди, и только когда оказываюсь в гостиной, понимаю, зачем Лили начала этот разговор. 

От моего дома здесь ничего не осталось. 

Всё, что я годами создавала, было вероломно разрушено за те три дня, что я провела в заточении, а любовница моего мужа за это время уничтожила всё, что я создавала годами.

Она и сейчас стояла посреди комнаты и что-то указывала двум своим служанкам, небрежно размахивая руками. Пространство с её приходом заметно опустело: со стен были сорваны картины, подаренные ещё моему отцу, а с комодов и шкафов бесследно исчезли все подсвечники, статуэтки и вазы.

Она даже сменила шторы и ковры. 

— Шевелитесь! — рявкает она и мажет по мне колючим взглядом. — Я кому сказала? Я хочу как можно скорее навести порядок в моём доме.

«В моём доме».

Она только что назвала своим домом поместье моих родителей. 

Дом, где родилась и выросла Лети (пусть это была и не я), но после того, как оказалась в её теле, кое-какие воспоминания мне всё же достались. Грели меня первые дни, пока сама здесь не освоилась. А после этот дом стал моим. 

Конечно, за время нашей совместной жизни с Омаром здесь многое изменилось. 

Я поменяла мебель, перекрасила стены, но неизменным остались вещи, которые рука так и не поднималась убрать или переместить. Они хранили память об отце, и сейчас сердце так больно лупит в груди, что я задыхаюсь. 

Сжимаю руки в кулаках и несколько раз глубоко вдыхаю, пытаясь унять вспыхнувшую ярость. Клокочет, бурлит и растекается по телу огненной лавой. 

— Омар ждёт тебя в своём кабинете, — бросает мне любовница мужа и осматривает, задерживаясь на лице. Оценивает, кривится, а затем переводит взгляд на Лили. — А ты чего встала? Или у тебя работы мало? Пошла на кухню! 

— Нет, — произношу я, и любовница мужа резко переводит взгляд на меня. — В моём доме только я отдаю распоряжение. К тому же Лили МОЯ служанка и уж точно не заслужила подобного обращения. 

— А ты здесь больше никто, чтобы открывать свой рот. Теперь я здесь хозяйка! — заявляет она, и я наблюдаю за тем, как её лицо багровеет. Разочаровываюсь в выборе Омара.

— Ты здесь вообще больше никто! Я скоро стану женой Омара! Я вознесусь в Эльмор высокородной драконицей и буду важной для Омара.

— Разница между тобой и мной в том, что брак с Омаром не сделает тебя высокородной. Никогда. И уж тем более — значимой для него или для Эльмор. Ни один дракон не способен даровать тебе это. Тот факт, что ты здесь командуешь, ещё не делает тебя хозяйкой поместья. И уж точно не способен придать тебе настоящей значимости.

Драконица передо мной с силой сжимает челюсти, и из её ноздрей вырывается громкий, шипящий выдох.

— Что бы ни случилось между мной и Омаром, как бы он ни пытался меня унизить, я останусь той, кем была всегда. Моё положение неизменно. Как неизменно моё воспитание и уважение к моему дому и тем, кто в нём обитает. А то, что ты возомнила себя здесь хозяйкой, не возвысит тебя до моего уровня. Ибо настоящая хозяйка поместья, драконица крови, не станет разговаривать в таком тоне с теми, кто содержит её дом в чистоте. Не стоит обижать того, кто готовит тебе еду, — усмехаюсь я. — Моя бабушка всегда говорила: «Не забывай об уважении, будь перед тобой служанка, садовник или кухарка. Каждый, кто живёт и трудится в этих стенах, создаёт ту атмосферу и уют, в которых мы живём. Чтобы в доме царил покой, в нём должны царить уважительные отношения». Позволю себе предположить, что ещё недавно ты сама была одной из тех, кто лишь мечтал носить дорогие украшения и отдавать приказы…

— Да как ты смеешь! — верещит она и замахивается, намереваясь меня ударить, но я перехватываю её руку и сжимаю. Сжимаю что есть сил, вкладывая в захват всю ярость, так, что белеют костяшки. Она с силой выдёргивает кисть, отшатываясь прочь, и тут же начинает растирать покрасневшую кожу и бросает полный ярости взгляд. А её зрачки вертикально вытягиваются.

— Я… я… я скажу Омару! Он тебя накажет. Отхлестает тебя, дрянь. Прямо при мне отхлестает. И ты поползёшь на коленях, будешь вымаливать прощение за свои оскорбления! Хотя я вообще ничего не поняла из твоего бормотания! И извиняться за то, что посмела причинить мне боль!

— Что здесь происходит? — гремит голос Омара, и его любовница немедленно меняется в лице. От злости не остаётся и следа, нос краснеет, а глаза наполняются слезами.

Всё вокруг замирает, кажется, что даже служанки, которых эта девка притащила с собой, не шевелятся. 

— Она меня оскорбила и ударила, — произносит она, не сводя с меня глаз, и прикладывает ладонь к своей щеке. Всхлипывает. Наблюдаю, как по её щеке медленно катится слеза. — И за руки хватала, встряхнуть пыталась, — поднимает руку, которой замахивалась на меня, и да, там как раз краснеет след моего захвата. Шаги мужа затихают где-то сбоку. Я не смотрю на него. Лишь разглядываю перед собой его новую девку. Чувство отвращения накрывает с головой, а к горлу подступает тошнота.

— Зачем ты с ней говорила? Я же сказал тебе, милая, просто игнорируй её. Эта иномирянка здесь больше ничего не решает. — произносит Омар, и я вскидываю на него взгляд. 

Внутри всё обрывается. Окончательно и бесповоротно. Грудь разрывает от обиды, которая, смешиваясь с ненавистью к его девке, вот-вот сметёт бурным потоком всё хорошее, что было между нами.

Да, я иномирянка. Но это был мой секрет.

Секрет, которым я поделилась с ним в те годы, когда между нами, казалось, было всё: и любовь, и доверие. А он поклялся хранить её, ведь мне грозила опасность. Могли отнять поместья, ведь иномирянка в обличье Лети не вправе претендовать ни на наследство, ни на титул благородной драконицы.

Омар ловит мой взгляд, и уголки его губ приподнимаются. Зрачки медленно вертикально вытягиваются, а глаза становятся насыщенно-синего. В прошлом в такие моменты у меня по телу пробегали мурашки. Я замирала, восхищённая этой красотой. А сейчас — ненавижу. До дрожи в коленях, до сжимающей боли в груди и до жжения в каждой клетке ненавижу дракона перед собой.

Голова раскалывается, а на плечи сваливается тяжкий груз — подавляющая сила зверя моего мужа. Лишённая драконьей сущности и магии, я всегда с трудом выдерживала этот напор. А учитывая, что за всю нашу жизнь он позволял себе это лишь считанные разы — опыта противостоять подобному у меня не было.

Опускала голову и разрывала наш зрительный контакт. Но только не сейчас. 

Ярость, кажется, давала мне столько сил, что я не просто не опустила взгляд, а даже вздёрнула подбородок и сжала губы, показывая всем своим видом, что больше ему подчиняться не буду. 

Раньше никогда ему не противостояла. Не спорила, словами не обижала. Сдавалась. Может, он решил, что я себя защитить не смогу, а вот и нет. Смогу, просто он ведь моим мужем был, и когда мы в прошлом ссорились, я всегда пыталась недопонимания сгладить, потому как мы не воевали. Отношения выясняли, но продолжали быть семьёй. Я всегда думала, что в отношениях женщина может иногда уступить и промолчать. Всё ведь на благо семьи. А нужно было хоть раз с ним вступить в противостояние, чтобы увидеть, каким является мой муж на самом деле. 

— Пусть она извинится, Омар, — сквозь шум в ушах прорывается визг любовницы Омара, и он улыбается. Будто эта идея ему ужасно понравилась. Он не сразу реагирует на неё, и она в отчаянии начинает трясти его за руку.

По спине пробегают ледяные мурашки, будто её окатили водой, едва в глазах мужа вспыхивает маниакальный блеск.

— Извинись, — произносит он и слегка наклоняет голову. На деле будто ударяет меня по лицу. Бегло осматривает меня с ног до головы и непростительно долго задерживается на губах, а затем снова смотрит в глаза, — извинись, Лети. Ты обидела новую хозяйку этого дома. Ты уже всё потеряла, это бесполезные волнения с твоей стороны. Потому не расстраивай мою будущую жену и извинись. Хотя, признаюсь, не думал, что ты вообще способна биться за своё, кричать и даже драться. Мне следовало привести в дом кого-то чуть раньше, чтобы разбудить в тебе этот огонь? 

Застываю на мгновение, потому что ушам своим не верю. 

Это действительно говорит мой муж?

Похоже, я понятия не имела, с кем жила все эти годы.

Становится мерзко настолько, что до боли сводит скулы, а на языке появляется привкус горечи. 

— Я сказал, извинись! — рявкает он и подаётся вперёд. Силой хватает меня за волосы, стягивает и заставляет запрокинуть голову, а сам нависает. Его глаза полыхают обжигающей яростью из-за моего неподчинения, а тело бьёт дрожь. Запах дыма становится настолько сильным, что начинает щипать глаза. Острая боль стягивает затылок, но Омар сжимает кулак сильнее, будто наслаждаясь тем, что причиняет мне боль. Наклоняется так, что наши носы соприкасаются, и снова рычит:

— Извинись перед ней, Лети, или я тебя заставлю!

— Хватит! — Воздух встряхивает рык со стороны, и Омар немедленно отпускает меня и отступает.

Даже я от неожиданности отшатываюсь. Прикладываю руку к груди и поворачиваюсь. Не сразу понимаю, что произошло, потому что меня трясёт от злости и несправедливости происходящего.

— Я здесь не для того, чтобы на это смотреть. Чего ты добиваешься? Все мои инстинкты зверя кричат о том, чтобы я бросился защищать от тебя высокородную драконицу, — рычит он и глубоко вдыхает и выдыхает через нос, а по щекам рябью ползёт чешуя.

Дракона, прервавшего Омара, я прежде видела несколько раз. Правда, не помню его имени. Лично я с ним не контактировала, зато несколько раз замечала его в мастерской отца, куда он наведывался, а также в свите короля.

Одет он в свободную белую рубашку, жилет и широкие штаны тёмного цвета. Его волосы стянуты в тугой хвост, однако несколько непослушных прядей выбивались на лоб.

— Бросишься на меня из-за какой-то иномирянки?

— Передо мной Летиция Вондерс. Высокородная драконица, дочь дракона, которого я уважаю, — произносит он, сжимая кулаки. В его руке я замечаю свёрнутые документы. Тело его начинает заметно дрожать от напряжения. — Мой разум понимает, что она не та самая... Но инстинкты кричат, что ты, солдат, должен сидеть у её ног.

— Я теперь первый генерал Его Величества! — орёт Омар и бьёт себя в грудь. — Ты хочешь проблем со мной?

— Я ведь уже сказал, что я ведом инстинктами защищать важную драконицу. Мой зверь чувствует сильную кровь, — произносит и переводит взгляд на меня, отчего мой муж снова издаёт рык, стискивает зубы и, кажется, что сейчас от напряжения перемелет зубы. — Десять лет для дракона слишком маленький срок, чтобы я забыл, кто такая Летиция Вондерс. Я не чувствую, что она твоя пара, а значит, ты оскорбляешь женщину, на которую ты должен только облизываться.

— Ты... Проблем хочешь? — Едва слышно повторяет Омар. Его тело сковала ярость, а лицо исказилось настолько, что я впервые за наш брак почувствовала перед ним животный страх.

Что со мной будет, когда этот дракон покинет наш дом?

— Ты провоцируешь, Омар. Полагаю, до своего повышения ты редко общался с высшими драконами, раз не знаком с такими тонкостями. Мы чувствуем зов сильной крови.

— Это всего лишь женщина. Баба. И пока ещё моя.

Тот, кто остановил Омара, поднимает правую руку, в которой держит какие-то бумаги, и трясёт ими.

— По документам уже вроде как нет. Ты можешь делать со своей иномирянкой всё, что пожелаешь. Мне на это, откровенно говоря, плевать. Но будь добр, делай это, когда я уйду. Ты пригласил меня, и я трачу своё время. И ещё… — Замолкает он и бросает на меня быстрый взгляд. — Если ты хочешь обижать женщину с сильной кровью, то твоя кровь при этом должна быть сильнее. Я осознаю и прекрасно вижу, как теперь изменилось твоё положение, давай просто не будем искушать судьбу. Где твой кабинет?

— Иди за мной, — глухо произносит Омар и силой хватает меня за руку. Вся ярость, что должна быть адресована тому, кто его остановил, простреливает меня, словно тысячи острых иголок. Муж сжимает с такой силой, будто мечтает сломать мне руку.

Морщусь и пытаюсь выдернуть руку из его хватки, но Омар только сильнее сжимает, отчего на глазах появляются слёзы. Несколько раз спотыкаюсь. Ногу стягивает тупая боль, и я едва успеваю за Омаром. Его раздражение накрывает, словно колючим плечом, давит на плечи.

Оказавшись в кабинете, он небрежно толкает меня вперёд и проходит уверенными шагами хозяина этого места к столу. Вместо того чтобы сесть за стол, присаживается на край стола и глубоко вдыхает. Прищуривается и окатывает меня кинжально-острым взглядом.

Потираю место его захвата и передёргиваю плечами, чтобы сбросить его эмоции и давящую энергию.

— Нам нужна твоя подпись, Лети, — бросает он мне. — Сделай это и будешь свободна.

— Я сначала хочу прочитать то, что мне предстоит подписать.

Омар усмехается и кривится. Смотрит с таким пренебрежением, что мне становится не по себе.

— Ваше право, — говорит дракон принесший документы, подходя к столу. Он бросает на Омара странный взгляд, раскладывает несколько бумаг и жестом подзывает меня. — Ваш развод с генералом Ортедесом уже утверждён Его Величеством. Ваша подпись здесь не требуется. Это свершившийся факт. Вы разведены. А вот здесь вам надлежит подписать, что Его Величество, по прошению Вашего бывшего супруга, признаёт вас иномирянкой. Отныне Вы не вправе претендовать на защиту дворца, своей семьи, а также на поместье, оружейную мастерскую, склады Вашего отца и его привилегию прямого обращения к Его Величеству. Эти полномочия переходят к Вашему сыну, поскольку отныне он является единственным наследником всего вышеперечисленного имущества Вондерс. — Он окидывает меня колючим, полным жалости взглядом. — Вот здесь, — указывает на узкую строку, — имеется пункт о том, что, несмотря на всё вышесказанное, Вы сохраняете право оставить прежние имя и фамилию, что носили в девичестве.

— Как такое возможно? Это было первое, о чём я просил, — соскакивает Омар и, сжимая кулаки, упирается тяжёлым взглядом в своего гостя.

— Это моя инициатива. Я не мог остаться в стороне и, движимый уважением к покойному Роланду Вондерсу, отцу Летиции, счёл необходимым вмешаться. Он принял иномирянку как родную дочь. Хотя и был приближен к Его Величеству, но ничего ему не сообщил. Именно я настоял на том, чтобы Летиция сохранила своё имя. И вам я рекомендую, генерал, оставить этот вопрос, — произносит он, и на какое-то время драконы борются взглядами.

Воздух вокруг тяжелеет, едва не трескается от напряжения, — но первым не выдерживает и отводит взгляд Омар.

— И последнее, — он снова смотрит на меня и указывает на третий документ. — Здесь подписанное королём — лишение вас прав на девятилетнего Роланда Ортедеса, и… — Замолкает он, а моё сердце пропускает удар, зная, что ничего хорошего ждать не стоит. — Запрет на ваше общение. Бессрочный. Иными словами, Вы больше никогда не увидите своего сына, Летиция.

Я вся словно обратилась в камень. Не пошевелиться какое-то время не могла, не вдохнуть. Я ведь не ослышалась? 

Одно дело — отобрать у меня имя, возможность просить защиту у короля и даже поместье. Но совершенно другое дело — не просто лишить прав на ребёнка.

Не позволить мне больше видеться с ним!

Закрываю глаза и едва не падаю. От шока меня ведёт в сторону. Не могу поверить, что человек, с которым я делила свою жизнь долгих десять лет, оказался таким жестоким.

— Это из-за наследства? — спрашиваю я, когда открываю глаза и Омар осматривает с презрением. — С самого начала всё было из-за наследства? — Вскрикиваю и начинаю лихорадочно срывать с себя украшения. Серьги, цепочку, кольца. Швыряю всё это на стол перед Омаром, и одно из колец с тонким звоном скатывается на пол.

— Так если всё дело в наследстве, в деньгах и драгоценностях, так ты забери. Забирай! Всё забирай, мне ничего не нужно! — Произношу, и голос срывается. Меня начинает колотить оттого, что я оказалась в положении, из которого не вижу ни единого выхода.

Я в самом деле больше никогда не увижу своего сына.

— Всё забирай, но позволь мне общаться с сыном. Как ты можешь так со мной поступать?

— Замолчи! — бросает сквозь зубы Омар и поднимается. Поправляет рубашку, прячет руки в карманы и бросает взгляд на своего гостя. — Подпиши, наконец, эти бумаги, и мы после поговорим. Не надо истерик при посторонних.

Никакую подпись, разумеется, я ставить не собираюсь. Пока в груди полыхает от ярости, глубоко вдыхаю и выдыхаю несколько раз. Воздух вокруг становится таким давящим, что я прохожу вперёд и упираюсь руками о столешницу.

Горькое разочарование накрывает меня с головой, злость на себя и неверие, что это в самом деле происходит, смешиваются в гремучий коктейль.

Если Роланд теперь единственный наследник всего, то Омар, прогнав меня, останется в лучшем положении, даже не имея титула первого генерала. У отца на складах большой запас драгоценных металлов, что были выкуплены им для работы, но так и не использованы. Дорогая, редкая мебель, украшения, но главное — это камни, которые он купил у богатейшего дракона-генерала Эльмор, чтобы использовать в новых изделиях, эскизы которых тоже хранятся там как не менее ценное.

Я не рассчитывала на это всё.

Берегла.

Закрывала долги только выручкой из мастерской, потому что твёрдо знала, что однажды его мастерская снова заработает. К тому же всё это было скоплено отцом не для того, чтобы бесцельно растратить на безродную любовницу, которую теперь Омар будет баловать.

— Ничего не изменилось! — Рявкает над моим ухом Омар и хватает за руку. Силой разворачивает и обжигает полным ярости взглядом. Пока я тонула в своих мыслях, гость Омара покинул нас. — То, что ты ничего не подписала. Это уже ничего для тебя не изменит, — добавляет, а я осматриваю его так, словно вижу впервые. Неужели я так ошибалась. Неужели дракон, с которым прожила столько лет и которому подарила сына, вот так будет топтаться по мне, наслаждаясь унижениями.

— Зачем ты так поступаешь?

— Каждый мой поступок имеет свою цель. Тебе не понять. Ты всего лишь баба. Пришлая. Кто ты вообще? Ты же ничего этого не заслужила. Явилась непонятно откуда и, пожалуйста, тебе и фамилия, и положение. Ты никто, ничего из этого тебе не принадлежит, так что же ты страдаешь?

— А за поместье отца я и не борюсь, — хрипло произношу, потому что горло словно в тисках. Всё тело напряглось так, что мне больно. — Только за сына. Может, мне всё это в самом деле не принадлежит, но Роланд...

Да, я иномирянка, пришлая, и пусть ничего из того, что у меня есть, не заслуживаю, но кем бы я ни была, Роланда выносила и родила именно я.

Это мой сын.

— Всегда смотрел на Вотерфора и думал, ну для чего-то ведь баба нужна, раз он так борется за неё. А теперь на тебя смотрю и думаю. Разве что разочароваться.

— Он не просто так лишился всего и потерял своё место? Ты стал первым генералом нечестно? Верно? — Спрашиваю, и Омар усмехается.

— Честно или нет — это всё субъективные оценки, Лети. У меня есть цели, и я к ним иду.

— Значит, ты через меня пошёл к своим целям? Что ты хотел получить, унижая меня там при всех? Никогда меня не любил, да? — Не знаю, зачем спрашиваю. Наверное, чтобы ещё больше разочароваться. Хотя можно ли дальше.

— Любил, — отвечает Омар и шумно выдыхает. — Худшее, что случилось со мной. И на это, Летиция, я больше никогда не пойду. Не смотри на меня, будто я твой враг. Ты в жестоком мире. Может, наконец, прочувствуешь, каково это — быть постоянно униженным. Я почти десять лет нахожусь под этим чёртовым прессом.

— Но разве я в том виновата?

— Виновата! — орёт Омар, и я вздрагиваю. В шкафу звенят стеклянные полки. Его начинает трясти, и он краснеет. — Виновата, дрянь! Виновата. Я столько лет был для этих заносчивых драконов мужем Летиции Вондерс. Мужем. Летиции. Вондерс, — снова орёт и наклоняется так, что его горячее дыхание обжигает мне щеку, хватает за волосы и заставляет запрокинуть голову, чтобы посмотрела на него. — Не ты, дрянь, была моей женой. Я под тобой и твоей фамилией ходил. Вот и почувствуй, каково это.

— Не забирай у меня сына, Омар, — произношу после длительного молчания, когда Омар небрежно отталкивает меня в сторону.

Столько хочу сказать, но не того для разговоров выбрала дракона.

Я столько лет была ему тылом, поддержкой и женой, а он за эти года сломался под натиском драконов высшей крови и возненавидел меня за это.

Что я ещё могу сказать?

Есть ли сила в мужчине, который винит в своих бедах женщину?

— Ради всего, что у нас было. Прошу тебя, не поступай так со мной.

Омар ничего не говорит.

Смотрит на меня сверху вниз. Будто испытывает, время тянет.

Осматривает внимательно моё лицо горящим ненавистью взглядом.

Будто мечтает задушить.

Словно, вдоволь насладившись моим унижением, он утолит тот голод мести, что кипел в нём долгие годы. И тогда, насытившись, он разом избавится от гнетущего чувства неполноценности и наконец-то возвысится.

Взгляд у Омара горящий, обжигающий, отчего там, где касается взглядом, моя кожа горит.

— Убирайся отсюда, — произносит он спокойно и твёрдо. — У тебя час для того, чтобы исчезнуть, — делает два шага назад, а затем достаёт из кармана мешочек с деньгами и протягивает перед собой.

Всего мгновение медлит, а затем он со звоном падает у моих ног.

— Это чтоб не голодала. Как-никак, ты мать моего сына.

Смотрю в лицо мужа какое-то время и будто вижу его впервые. 

И этот лихорадочный блеск в глазах, и хищная улыбка, даже то, как ещё неделю назад при нашем взаимодействии чешуя пробегала по его лицу, стоило Омару испытать сильные эмоции, — сейчас кажется мне чуждым. 

Словно передо мной совершенно другой дракон. Ничего ему не говорю. Между нами всё закончилось. Теперь я буду бороться только за своего сына.

Разворачиваюсь, чтобы покинуть кабинет, но Омар резко подаётся вперёд и рывком притягивает к себе. Место захвата вспыхивает болью, и я, не сдержавшись, морщусь.

— Я тебя отпускал? — рычит Омар, прижимаясь так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже. Он с силой встряхивает меня. — Не отпускал! — бросает он, не ожидая и не требуя ответа. — Разговор не окончен. И уходишь ты отсюда не с пустыми руками. Я не на улицу тебя вышвыриваю. Приготовил для тебя местечко. Конечно, не поместье, — усмехается он, — но и ты не наследница высшей крови.

Всё так же удерживая меня, двигается к столу. Открывает ящик и протягивает мне какие-то бумаги. 

Он впихивает мне в руки свёрнутые листы бумаги, его пальцы на мгновение сжимают мои с такой силой, что костяшки пальцев белеют.

— Это тебе от меня. Прощальный подарок. Советую добраться туда как можно скорее. Уже завтра все будут судачить о том, какая ты неблагодарная жена. Пока я проливал кровь на службе, охраняя королевство и покой его жителей, ты, от скуки и сытой жизни, спуталась с пустоголовым драконом из мастерской своего отца. — Он указывает на бумаги. — А там… там тебе будет тихо и спокойно. Потому что там наверняка никто не знает, кто ты. А теперь иди. Я с тобой закончил.

Он шумно выдыхает, его взгляд скользит по моему лицу в последний раз, будто ища и не находя ничего знакомого. Затем он резко разворачивается и садится за стол спиной ко мне.

Я не заставляю себя ждать и делаю, как велено.

Ухожу.

Как только покидаю кабинет, головная боль усиливается, коридор сужается, а каждый шаг отзывается в теле болью. 

— Моя госпожа! — Лили хватает меня за руку, и я останавливаюсь. — Я приготовила вам успокаивающий чай и отнесла в вашу комнату. Если позволите, я помогу вам со сборами.

— Я возьму только самое необходимое. Какая тут помощь… — начинаю, но Лили перебивает и сильнее хватается за мою руку. 

— Не оставляйте меня. Умоляю вас, позвольте поехать с вами. Куда… Да куда угодно поеду. По хозяйству помогу. Пожалуйста, госпожа.

— Да что же ты говоришь такое? — горько усмехаюсь я и бросаю быстрый взгляд на бумаги, что вручил мне Омар. — Я сама ещё не знаю, что меня там ждёт. Я должна придумать, как буду себя содержать, а ты предлагаешь ещё и тебя с собой потащить? Попроси расчёт и подыщи себе место поспокойнее. 

— А я не хочу поспокойнее. Я хочу с вами. Не отвергайте, вам моя помощь пригодится, — наклоняется, чтобы поймать мой взгляд, а у самой такое лицо, что внутри сжимается. Не могу её в этом аду оставить. Знаю, что если расчёт попросит, то без хороших рекомендаций никто её к себе не возьмёт. А Омара её судьба совершенно не волнует. Может ещё отыграться на ней из-за злости на меня. А если Лили соберётся на рынок или куда подработать, сердце за неё сжимается от жалости. Она ведь пришла в наш дом ещё совсем девочкой, многого не знавшей и не умевшей. Отец когда-то забрал её из дома, спас от жестокости родного отца — и оставил при мне в служанках. Я ненадолго замолкаю, наблюдая, как в глазах Лили мелькают одна эмоция за другой. Мне и впрямь её ужасно жаль. 

Даже не хочется с ней расставаться. 

Ведь неизвестно, удастся ли ей благополучно покинуть этот дом. Что, если Омар, следуя примеру её отца, всё-таки захочет отправить её в дом Утех? Теперь я просто не имею понятия, чего от него ждать.

— Собирайся, — отвечаю, и она шумно выдыхает своё облегчение. На щеках появляется румянец. Глаза Лили сверкают довольным блеском. И я вдруг понимаю, что, возможно, мне и не стоит оставаться сейчас совершенно одной. 

Уже у двери в нашу с Омаром спальню останавливаюсь. Сердце начинает бешено колотиться, и я даю себе немного времени, пока не слышу, как из комнаты доносится стук и шуршание. 

Резко открываю дверь и застываю на месте. 

Любовница моего мужа сидит на краю нашей с Омаром кровати в окружении моих разбросанных платьев. Сбоку от неё на покрывале рассыпано содержимое моей шкатулки с украшениями, держит чашку моего чая — того самого, что заварила для меня Лили.

— О, — произносит она, когда поднимает на меня взгляд, — ты за вещами? Я тебе помогу собраться.

Вхожу в комнату и чувствую, как боль от предательства мужа медленно вытесняет ярость. Клокочет во мне, заставляя гореть внутри. 

Привёл в дом, пустил в мою комнату, открыл перед ней, что я иномирянка. 

Как жаль, что Боги не одарили меня второй ипостасью, не то обратилась бы в дракона и залила огнём своей ярости всё это поместье. Спалила бы его дотла без сожаления. 

То, как эта мерзавка сидит на моей кровати, как перекидывает ногу на ногу, склоняя голову, обдаёт меня полным презрительной жалости взглядом, заставляет сжать кулаки, чтобы не схватить её раньше времени и не вышвырнуть из своей комнаты. 

Сначала узнаю у неё важную для меня информацию.

Однако бегло осмотревшись, понимаю, что эту комнату я теперь с трудом могу назвать своей. 

Полки пусты, картины со стен пропали, и даже шторы теперь безвкусного бледного цвета. Всё наскоро заменено, видимо, с целью показать мне, что отныне я здесь никто и от моих трудов не осталось и следа. 

Вот только как ни старайся, меняя шторы, ковры и полотенца, каждый уголок этого поместья пропитан мной. Ни той Лети, которая, по мнению мужа, является истинной наследницей всего состояния Роланда Вондерса. 

А мной. 

Потому как именно я старалась и вкладывала в этот дом силы и душу на протяжении многих лет.

Морщусь, когда двигаюсь вперёд и в нос ударяет приторно-сладкий цветочный запах любовницы мужа, что, кажется, насквозь пропитал здесь всё. 

— Думаю, это тебе ни к чему, — произносит она где-то сбоку. Говорит что-то ещё, но я не слышу слов. — Наряжаться и ходить будет некуда. Скорее всего, потонешь в какой-нибудь работе, — болтает она.

Пробегаю взглядом по разбросанным платьям, и меня ощутимо передёргивает, когда её пальцы скользят по вышитому камнями лифу одного из моих платьев, сшитых на заказ. 

Вспыхивает внутри так, что если бы наверняка не знала, что не обладаю второй ипостасью, решила бы, что моя драконица вдруг подняла голову. 

Оттого что её пальцы касались не только моих платьев, но и мебели, что я сама выбирала когда-то, заставляет меня всё увидеть в красном. 

Замечаю, что эта дрянь похозяйничала не только в моём шкафу, но и не раз побывала за моим туалетным столиком, где стоят духи, крема и памятные вещи, что связаны с отцом и рождением Роланда. 

Стискиваю зубы, и меня начинает ощутимо трясти от ярости, когда шкатулки моих драгоценных воспоминаний оказываются вывернуты и осквернены её касаниями. А в них, между прочим, нет ни одного украшения из дорогих камней.

— Не нравится, что я касалась твоих вещей? Так они и не твои, — заявляет она, и я перевожу на неё свой взгляд, должно быть, он о многом говорит, потому что улыбка пропадает и она неуклюже поднимается, а затем делает шаг назад, будто мой взгляд обжигает её.

Замечаю на её шее кулон, подаренный когда-то отцом. Я просто не носила, но хранила как памятную вещь. Признаюсь, что даже забыла о нём, пока эта мерзавка не залезла в мои вещи и не присвоила.

— Омар поведал, что ты иномирянка. Так что всё, что здесь есть, — не твоё. И трясёшься ты явно не за своё добро.

— Заткнись! — вкладываю в слова всю ненависть, сжимая кулаки. — На тебе сейчас моя вещь. Снимай!

— Здесь ничего твоего нет! — парирует она. — Радуйся, что имя своё при себе оставила. И не на меня тебе злиться. Я не виновата, что Омар в тебе не нашёл того, что нашёл во мне. Рядом с тобой он чах, а со мной — расцвёл. Поэтому теперь здесь хозяйка я, а ты скоро будешь мыкаться по улицам. Долго ли проживёт брошенная драконица без магии? Стоило получше держать мужа, — обучает меня та, что влезла в мою семью.

— О, ну и как давно ты делаешь счастливым моего мужа? — спрашиваю я. 

Признаюсь, что ни при каких обстоятельствах не желала бы услышать ответ. Просто мне необходимо начать хоть какую-то беседу, чтобы эта новая леди Ортедес не поняла, что я пытаюсь у неё разузнать. 

— Пять лет, — произносит она и широко улыбается. Расправляет плечи и выпячивает грудь. Будто гордится собой, а я кривлю губы. 

Гордится тем, что пять лет принимала у себя женатого мужчину? 

 Вот уж поистине достойный повод для гордости.

И она сейчас стоит здесь, среди моих вещей, свято веря, что Омар, который пять лет меня предавал, с ней одной поступит иначе?

— Твоё время вышло. Ты своё упустила, — её голос вырывает меня из размышлений.

Ткань платья вдруг кажется наждачной, каждый шов впивается в кожу, причиняя боль.

— Со мной он будет счастлив. Я стану лучшей хозяйкой в этом доме.

— И матерью моего сына тоже планируешь стать? — спрашиваю я удивительно ровно, и только Богам известно, что творится у меня внутри. Словно бомба разорвалась в груди, разметав всё былое доброе в клочья.

— Конечно, нет. У нас с Омаром будут свои дети. А твоего мы определили туда, где ему и место.

— Интересно. И где же, по-твоему, место моего сына?

— Там, где и держат недодраконов. Неужели ты думала, Омар станет просить для него место в академии? Он — его позор.

Она продолжает болтать без умолку, но я уже не слушаю. Всё, что мне было нужно, я услышала.

— …уверена, ему там не будет сладко.

— Пошла вон! — обрываю я её, не вслушиваясь в слова.

В комнате на мгновение повисает тишина, а затем, с фырканьем, она швыряет чайную кружку на кровать, заваленную моими платьями.

Медленный выдох. И решение: сдерживаться больше нет смысла. 

Резким движением я срываюсь с места, с силой хватаю эту дрянь за руку и тащу к выходу. Она визжит, пытается вырваться, сыпет угрозами, что Омар заставит меня извиняться и накажет. Но мне уже плевать. Главное — выбросить её прочь, чтобы получить минуту на раздумья.

У самой двери я сжимаю её запястье так, что кости хрустят, с силой, невесть откуда взявшейся, разворачиваю её к себе. Щёки её пылают, волосы растрёпаны, а во взгляде — непонятная мне смесь эмоций.

— Это моё, — говорю я и срываю с её шеи кулон. Затем силой выталкиваю в коридор и с размаху захлопываю дверь.

Её вопли доносятся сквозь дверь, когда я, прислонившись спиной, медленно сползаю на пол. Закрываю глаза. Слова, словно липкая грязь, пристали ко мне. Обхватываю голову руками и издаю сдавленный рык. В висках стучит: «Пять лет. Пять лет».

Память услужливо подкидывает яркие, жгучие воспоминания: его возвращения, его жадные прикосновения, поцелуи в шею, слова о любви, что сейчас режут, как лезвие. Кожа горит — везде, где касался этот предатель, вернувшийся от другой. Хочется содрать её вместе с этим ощущением.

Открываю глаза, встряхиваю головой. Поднимаясь, чувствую боль в ладони — цепочка кулона впилась в кожу.

Громко выдыхаю и окидываю взглядом комнату. Остаётся надеяться, что Омар не успел обыскать её и забрать даже самые дешёвые украшения, которые можно было бы продать в дороге.

— Можно войти? — раздаётся тихий голос.

Лили робко выглядывает из-за двери, её взгляд скользит по комнате, задерживаясь на перевёрнутой кровати.

— Входи, — киваю я и замечаю, как она сжимает губы, взглянув на мой опустошённый туалетный столик.

— Нам стоит поторопиться… — больше она ничего не говорит, но я и так понимаю. Приглушённые крики любовницы ещё долетают сюда.

Меня не тревожит мысль о новой схватке с бывшим мужем. В кабинете он всё расставил по местам.

Подхожу к шкафу, нахожу в самом низу дорожную сумку. С Омаром я никуда не выезжала, а с отцом путешествовала даже за пределы Эльмор. На автомате кладу внутрь лишь практичные платья, блокнот и одну-единственную шкатулку — с тем, что дорого сердцу.

Спиной чувствую тяжёлый взгляд Лили, пока обыскиваю туалетный столик. Внутри всё сжимается от ярости: нет ни одной вещицы, даже самой дешёвой. Всё вычищено. Шкаф, где хранились подаренные отцом украшения, — пуст. Исчезли и кошельки с монетами, отложенными на долги мастерской и закупку провизии. Каждый угол нашей спальни выверен дочиста. Омар не оставил мне ни единого шанса, кроме одного — вернуться к нему на коленях.

— Куда же мы отправимся? — Лили поднимает с пола бумаги, выданные мне Омаром. — Тут упоминается некий дом… даже с садом. Владелица… — она замолкает. — Миранда Ортедес. Никак не пойму, где это место? — она листает документы в поисках адреса.

— Сейчас это не имеет значения, Лили, — говорю я, застёгивая сумку. Пульс стучит в висках, щёки горят. Я ловлю взгляд служанки. — Сейчас мы идём за моим сыном.

Полумрак коридора разбавляет слабый свет от свечей. Звуки наших шагов отскакивают от стен и разбавляют давящую тишину, пока мы преодолеваем расстояние до кабинета директора пансионата.

От прохладного воздуха вокруг по телу пробегает дрожь, а сердце больно колотится в районе горла. Чем ближе мы подходим к кабинету, тем сильнее ощущается моё волнение, кажется, что даже стены сужаются. 

Хотя я бывала здесь бесчисленное количество раз, сегодня холодные кирпичные стены и массивная железная дверь предстали передо мной будто впервые.

Девушка, что встретила нас у массивных железных ворот, сообщила, что меня уже ждут. 

И это нехорошо. 

И она же, проводив нас до кабинета директора, жестом пригласила внутрь. 

В пансионат пустых драконов, что находится на краю столицы, мы с Лили прибыли с помощью портального камня, который я нашла в своих шкатулках. 

Мой. 

Держала его у себя на случай, если мне срочно понадобится, и кто бы знал, что этот день наступит. 

Смутило только то, что Омар оставил его. Теперь понимаю: хотел, чтобы я здесь оказалась. 

А значит, меня не ждёт ничего хорошего. 

— Добро пожаловать, Летиция, — приветствует меня директор Тарион, одаривав полуулыбкой, когда мы оказываемся в его кабинете. В тусклом свете его глаза кажутся тёмными — пугающими, будто зрачки поглотили радужную оболочку, и от этого по спине пробегают мурашки. Он всё такой же высокий, широкоплечий. Лишь на лице тенью легли щетина и усталость. 

В его кабинете всё осталось без изменений с нашей последней встречи, но я всё равно чувствую себя нехорошо. Пансионат был построен благодаря финансовой поддержке моего отца ещё до моего появления в Эльмор. А после я часто бывала здесь вместе с отцом.

Тарион скользит по мне тяжёлым взглядом, отчего по позвоночнику пробегают колючие мурашки. Говорят, что его дракон был серьёзно ранен, но каким-то образом он избежал смерти. Однако в дракона обращаться Тарион больше не может. Потому и заведует этим пансионатом. 

Хорошо понимает и чувствует каждого его обитателя. 

Вот только мой сын — дракон. 

— Принеси для меня и Летиции мятный чай и проводи эту девушку в зал ожидания, — распоряжается он и, когда дверь закрывается, снова смотрит на меня. 

Словно ощупывает взглядом, особенно долго задерживаясь на шее. В прошлом он близко дружил с моим отцом. Должно быть, поэтому смотрит на меня сейчас со смесью жалости и сочувствия. 

Подходит ко мне и кладёт руку на плечо, наклоняется, чтобы заглянуть в лицо. 

— Я тебя ждал, но так надеялся, что ты не придёшь, — произносит и по-отечески сжимает несколько раз. Ободряюще. — Видят Боги-Покровители, не желал, чтобы этот момент произошёл. Я хотел бы быть последним, кто причинит тебе боль. Но ты не увидишь сына, Лети. Даже не могу позволить тебе с ним поговорить. Он в раздрае, его дисбаланс сводит мальчишку с ума. Дракон так полноценно и не прорвался, но это не мешает ему рвать мальчишку изнутри. Роланду нужна помощь сильного дракона. А таковых в этом месте нет. Мне действительно жаль, что всё обернулось вот так. Отправляйся в Равенхейм, пока ещё можешь. 

— Я никуда не поеду без сына! — вскрикиваю, и Тарион понимающе кивает мне. Отпускает и делает шаг назад. 

— Но если не уедешь сейчас, окажешься в большой беде. Как только Омар поймёт, что среди имущества и вещей твоего отца нет того, что он ищет, то примется за тебя. 

— Я не понимаю. 

— Если знаешь, куда твой отец спрятал искру — скажи и отправляйся в Равенхейм. Пока Роланд в этих стенах, я буду его защищать. 

— Я ничего не знаю ни о какой искре, и ты ничего не сможешь сделать, когда Омар за ним придёт! — всхлипываю я, когда Тарион молчит. 

— У меня есть рекомендация от первого генерала Его Величества, Летиция. Ты не увидишь сына и тем более не заберёшь. Даже король Равенхейма тебе не поможет и не спасёт от наказания, потому как у тебя на Роланда нет никаких прав. Беги, пока не стало поздно. Новый правитель Равенхейма примет тебя. Здесь я не смогу тебя защитить, как бы ни относился к твоему отцу. Если Омар захочет узнать о силе твоего отца, то никто не запретит ему тебя мучить, пока ты не расскажешь то, что знаешь. 

— Да я понятия не имею, о чём ты говоришь. 

— Твой отец был носителем не только высшей драконьей крови, но и сильнейшей магии. Искра. Это то, что так жаждет получить Омар Ортедес. Думаю, он убеждён в том, что искра среди имущества твоего отца, однако я знаю его давно и очень хорошо и уверен, что силу свою старый ящер запрятал хитро. Ни в твоём сыне, ни в тебе этой магии нет, тогда вопрос остаётся открытым. Куда твой отец подевал свою силу перед смертью? 

То, что у отца была какая-то особенная сила, я, признаюсь, слышу впервые, потому и смотрю на Тариона с широко раскрытыми глазами. 

— Возьми немного денег. На дорогу и на первое время. Я знаю, ты сможешь заработать и выжить в Равенхейме. Я попрошу привести сюда твою служанку и дам тебе портальный камень. Когда генерал Ортедес поймёт, что ты в Равенхейме, будет слишком поздно. Проси защиты и помощи у Айрона Вотерфор и никому не говори об искре и силе своего отца. 

— Позволь мне забрать сына и уйти вместе с ним? 

— Боюсь, это невозможно. Король Киллиан дважды спрашивал у мальчика, с кем он хочет остаться после вашего развода, и оба раза Роланд выбирал отца. А ещё, Лети, Роланд винит тебя во всём, что на него обрушилось. С подачи своего отца убеждён, что ты выбрала другого дракона. Ничего не ест и не пьёт. Даже если бы я мог что-то сделать, он просто не захочет тебя видеть. Мне очень жаль. 

Я даже не могу описать то, что сейчас чувствую. Так в груди сдавливает от боли, будто бомба взорвалась и осколки разметались. Не могу дышать, а Тарион расплывается в пелене слёз. 

На какое-то время мир вокруг меня замирает, ничего вокруг не слышу и не ощущаю. 

Мой сын заперт в месте для неполноценных драконов, страдает, его рвёт изнутри внутренний зверь, а он думает, что никому не нужен. 

Но самое страшное, что я здесь, рядом, и не могу никак ему помочь.

Воздух в кабинете становится колючим, а корсет будто кто-то затянул ещё туже. 

Меня ведёт в сторону, словно бетонной плитой придавливают навалившиеся события. Это слишком много. 

— Тебе и Роланду нужно время. Ваш разрыв с Омаром ударил по нему, мальчишка в растерянности. 

— Я должна с ним поговорить. Я ему всё объясню. Он поймёт. Скажу, что нет никакого другого мужчины и что Роланд для меня самое дорогое, — сбивчиво произношу, и рука Тариона снова оказывается на моём плече. — Если я с ним поговорю, ему станет легче, пожалуйста. 

— Это невозможно, — спокойно произносит он, — я не могу позволить вам увидеться. Я очень рискую не только своим покоем. В опасности мои ученики и весь пансионат. От нынешнего первого генерала Его Величества неизвестно чего можно ожидать. А безнаказанность этого дракона пропитала каждый угол королевства. Я бы сказал, что Омар действует необдуманно, но это не так. То, как слепо верит ему наш правитель, пугает меня. И ты должна бояться, Лети. Ты жила столько лет с очень опасным драконом. Если вы с Роландом увидитесь сейчас, ты сломаешься от его слов. Всё, что он произнесёт, будет словами Омара, но он твой сын, и это ранит тебя, потому что его слова будут бить чётко по целям. Пусть пройдёт немного времени, и он обязательно всё поймёт. 

— Как он поймёт, если останется с Омаром? — хрипло произношу и вытираю мокрые от слёз щёки. Наблюдаю за тем, как Тарион подходит к своему столу и разливает чай. Чувствую, как терпкий аромат трав разбавляет тяжёлый воздух в кабинете. 

— Он не останется с Омаром, — кривит губы Тарион. — Распоряжением первого генерала Его Величества Роланд здесь очень надолго. Мы уже готовим соответствующие документы. Если Роланд не проявит то, чего от него ждёт отец, то через два с половиной месяца Роланд Ортедес лишится своей фамилии, получит фамилию бастарда королевства Эльмор и станет полной сиротой, — последние слова произносит едва слышно и берёт в руки чашку. Делает глоток и жестом приглашает меня к столу, а я не могу пошевелиться. 

Ноги и руки будто налились свинцом. 

— Ему нужно убедиться, что Роланд не владеет силой моего отца? А после просто выбросит из своей жизни? — не знаю, зачем я об этом спрашиваю. Из его слов всё и так ясно. 

Но Тарион мне не отвечает. Молча наблюдает за тем, как я медленно растворяюсь в нахлынувших разом эмоциях. Даёт мне время прожить каждую, медленно выдохнуть и отпустить. Потому что я ничего не могу изменить. Я. Ничего. Не могу. Изменить. 

Не сейчас. 

— Скорее всего, мальчик останется в пансионате до своего совершеннолетия, но я бы не загадывал так далеко. Боюсь, уже очень скоро Эльмор накроют перемены. Потому и предлагаю тебе покинуть королевство. 

— Я не уйду отсюда без сына. Любит он меня или ненавидит, но я не стану оставлять его здесь. 

— Если собираешься остаться в Эльмор, куда отправишься тогда? 

— Омар определил меня в дом своей матери на границе с орчими землями. Но я туда не пойду. Отправлюсь в мастерскую отца, чтобы забрать его эскизы и некоторые сбережения. Они помогут мне. На первое время мне хватит, чтобы найти жильё. У Лили есть какие-то родственники, может отправимся к ним.

— С мастерской твоего отца есть проблема. Её больше нет. Омар сжёг, обратившись в дракона. Говорят, там же спалил того, с кем ты была ему неверна. 

Стоит только Тариону об этом сказать, как мне кажется, что в воздухе густо повисает запах дыма. 

Режет глаза, забивает лёгкие. 

Поверить не могу, что моим бедам нет конца. Кажется, ещё чуть-чуть, и я точно не выдержу. Сломаюсь. Даже мысли о том, что нужна сыну, ускользают в вязком тумане разочарования. 

Как я преодолею всю эту несправедливость? 

Закрываю глаза и качаю головой. 

Перед глазами мелькают воспоминания о папиных заготовках, его эскизы, чертежи. Как сидел ночами над своими рисунками и бывало, что морщинка между бровей не разглаживалась неделями. Сердце сжимается, когда вспоминаю, как над некоторыми из них он не одну неделю работал. 

Столько трудов, что хочется схватиться за голову и закричать. Годы работы моего родного и близкого человека, точнее, дракона, и всё ради чего? 

— Кого они сожгли, выдавая за моего любовника? 

Тарион молчит. Несколько раз моргает, а затем поджимает губы. Вижу, что знает ответ на мой вопрос, но отвечать не собирается. 

— Незачем тебе это знать. Ты и так не в безопасности, — шумно выдыхает и двигается ко мне. Аккуратно берёт за руку и тянет к столу. Помогает устроиться на стуле и протягивает чашку чая. Меня трясёт, когда делаю глоток и тёплая жидкость растекается по горлу. 

— Значит, ты не хочешь покинуть Эльмор? — спрашивает он и присаживается напротив спустя некоторое время. 

Так благодарна, что не говорит со мной, не задаёт вопросы, а просто позволяет принять свою новую реальность.

—Я не уйду без сына, — отвечаю и ставлю пустую чашку на стол. Её звон заполняет между нами пустоту. — Обязательно что-нибудь придумаю. 

— Не сомневаюсь, — кивает Тарион и прищуривает правый глаз. Закидывает ногу на ногу и осматривает меня ещё раз. На этот раз задерживает взгляд на запястьях, где краснеют места яростной хватки Омара. 

Если бы у меня была магия, а уже убрала бы эти следы. Но Боги Эльмор не одарили меня даже каплей бытовой магии. 

— Ты говорила, что собираешься отправиться к родственникам своей служанки? Где это? — спрашивает и кладёт руку на своё колено. 

— Небольшой домик… — замолкаю и делаю вид, что обдумываю. — Да, в общем-то, и не знаю. Не расспрашивала Лили, — лгу я. 

Знаю и где этот дом, и что на границе с соседним королевством Люминель, где обитают сильнейшие маги. Вот только решаю, что не хочу открываться перед Тарионом. То, как он сидит напротив и как теперь осматривает меня, заставляет на мгновение задуматься, что мы в любой момент можем оказаться по разные стороны. 

Если Омар снова начнём угрожать пансионату и его подопечным, что будет тогда? 

Тарион ничего не говорит, и между нами повисает давящая тишина. Сквозь приоткрытое окно я улавливаю звуки со двора пансионата и даже едва уловимый запах выпечки. 

— Ну, понятно, — выдыхает Тарион и опускает ногу. Ударяет ладонями по коленям и поднимается. Наблюдаю, как проходит к своему столу и какое-то время копается в столе. 

Когда возвращается ко мне, будто бы невзначай бросает рядом со мной на край стола небольшой мешочек монет, а сам протягивает ладонь, в которой лежит портальный камень. 

— Раз уж не хочешь говорить, куда отправишься, просто возьми камень, он тебе пригодится. 

Поднимаюсь и протягиваю руку, а Тарион тут же сжимает камень в ладони. Какое-то время мы молча смотрим друг другу в глаза, а затем я прочищаю горло и произношу: 

— Спасибо. Но я доберусь своими силами. 

— Твоё право, Лети, — кивает Тарион и бросает быстрый взгляд на край стола. 

Разворачиваюсь, беру мешочек с деньгами со стола и прячу его в карман плаща, который так и не сняла, когда вошла в кабинет. Должно быть, была слишком сильно расстроена. 

— Моя помощница за дверью, она проводит тебя к твоей служанке. Желаю удачи и хорошей дороги своими силами, — произносит Тарион и усаживается за стол. А я покидаю его кабинет.