Брошенная невеста дракона

— Невеста порченая, господа! Женитесь на ней сами! — выдает во всеуслышание тот, с кем я должна была идти под венец.

Гости, заполонившие большой светлый зал, застывают и переводят на меня ошарашенные взгляды. В их глазах осуждение. А в моих — боль.

Я задыхаюсь от обиды и несправедливости, глядя на мужчину, которого считала чуть ли не лучшим драконом на свете. А он оказался последним негодяем, приговорившим меня к позору своей наглой ложью.

Еще каких-то десять минут назад я старательно рассматривала свое платье, купленное специально для помолвки. Такое красивое, нежно-розовое с золотой вышивкой на длинном шлейфе из органзы. Корсет отлично подчеркивал талию, а плечи, ключицы и руки до самих запястий были закрыты, но я все равно нервничала.

 Я не имела права ошибиться, ведь родилась не мальчиком, а девочкой. А в наших кругах от таких, как я, ждут лишь одного — быть покорной, почитающей дочерью, а после выйти замуж за достойного и тем самым приумножить честь семьи.

Таковы законы староверов. Самой древней касты величественного Ашдарха, где под одним небом живут люди, маги и драконы. Только вот взгляды столицы, да и других городов Эдэрха, нашего королевства, меняются, а устои касты староверов — нет.

Мне никогда не нравились эти правила, я хотела совершенного другого, но не смела противиться воле старших, не смела их посрамить. Утешала себя лишь той мыслью, что моим будущим мужем станет именно Дэзар Дьемар, которым я восхищалась и которому я была обещана с детства.

Я не могла найти себе места с прошлой ночи. Путалась в собственных мыслях и чувствах. Так хотелось броситься в объятия мамы, спросить ее совета, услышать ее нежный голос, но мамы два года как нет. А я взрослая девочка, как говорит отец. Мне восемнадцать, должна справляться сама…

И вот как я справилась…

— Ваша Светлость, вам сюда нельзя! — вскрикнула рыжеволосая служанка, когда несколько минут назад в комнату приготовлений вошёл Дэзар Дьемар

Высокий, статный. Густые волосы цвета вороньего крыла контрастом играли с ослепительно-белым камзолом, обтянувшим его широкие плечи. От него исходила такая уверенность и мощь, что я невольно вздрогнула.

Я должна была потупить глаза в пол, но не смогла отвести взгляд от острых черт его лица. От его глаз цвета безоблачного голубого неба.

Только вот взгляд у Дэзара был убийственно пугающим…

— Оставь нас, — выдал он строго рыжей девчонке с веснушками.

У меня внутри все застыло то ли от нарастающего волнения, то ли от звука его низкого голоса.

— Как же можно, господин? Не положено… — начала служанка.

Но один взгляд будущего главы клана староверов, и девчушка растерянно засеменила к выходу.

Едва дверь за ее спиной закрылась, как под ложечкой начало посасывать еще сильнее. Но я успокаивала себя тем, что Дэзар благородный мужчина. Хоть он лишь на пару лет старше меня, но умен не по годам. А еще говорят, что справедливость — его второе имя.

— А ты хороша, — усмехнулся в тот миг Дэзар.

Заведя руки за спину, он сделал несколько шагов в обход, рассматривая меня, словно куклу на витрине.

— Простите? — Я растерялась не то странных слов, не то от взгляда, пробирающего до дрожи. Даже тонкая розовая вуаль, прикрывающая мое лицо, не спасала.

— Хорошо, что знаешь это слово. Оно тебе пригодится. Скоро, — выдал мужчина.

Затем он по-хозяйски коснулся горячими пальцами моего подбородка прямо через тонкую ткань.

— Что вы делаете?!

Возмущение пробрало до костей, ведь подобное крайне неуместно. Меня воспитывали иначе, в строгости. А это…!

— Рассматриваю. Прицениваюсь. Не думаешь же ты, что я женюсь на тебе вслепую? — усмехнулся Дэзар, будто намеренно издеваясь надо мной. — В самом деле, личико что надо. А что скрывается под платьем?

— Что?!

Шок накрыл с головой. В горле засел ком, и я почувствовала себя полной дурой, потому что еще минуту назад была счастлива от мысли, что стану его женой.

Благородный? Справедливый? Доблестный? Да где же?!

— Ваша Светлость, что вы сейчас пытаетесь сделать, по-вашему?

— Хочу опробовать товар до покупки. Что в этом такого? — произносит мужчина, и глазом не моргнув.

— Я, по-вашему, товар?

— А разве нет? Чем невеста на выданье отличается от чайника? Что одно, что другое — все должно быть новым и хорошо функционировать, согласно обязанностям. В этом я и хочу убедиться, — сообщает он, потом смотрит на золотые наручные часы. — Гости собрались. Надо спешить. Помочь тебе раздеться?

Мужчина притягивает меня к себе одним резким движением, так, что я каждой клеточкой тела ощущаю жар его тела. Меня пробирает негодование и такая злость, что закипаю изнутри как тот самый чайник, который он упомянул!

— Себе помогите, Ваша Светлость! Я ваша невеста, а не рабыня! И я не буду подчиняться вздорным требованиям! — выпаливаю я сгоряча, совсем позабыв о том, что бабушка велела быть сдержанной.

Девушкам в нашей касте не пристало повышать тон или огрызаться с мужчинами, но как тут сдержаться, когда этот…

— Что ж, — вдруг отступает дракон, окидывая меня нечитаемым взглядом.

Затем и вовсе отходит к дверям.

— Непокорная жена — горе в семье.

Не успеваю и слова вымолвить в ответ, как он распахивает настежь белые двери, и те бьются о стены с таким грохотом, что гости, заполнившие зал в ожидании нашей помолвки, забывают, о чем говорили, и с недоумением смотрят на нас.

На разъяренного жениха в белоснежном камзоле, и на растерянную девчушку, испуганно сжимающую юбку своего нежно-розового платья — меня. Господа переглядываются, теряются в догадках, а я забываю, как дышать в предчувствии страшной беды.

И она случается.

— Дамы и господа, невеста порченая! Женитесь на ней сами! — объявляет дракон, подписывая мне смертный приговор, и в сердце входит ржавая игла.

Кажется, я начинаю задыхаться. Неосознанно ищу взглядом маму, ведь в самые сложные моменты жизни она всегда была рядом. Но ее больше нет. Я стою в полном одиночестве в огромном белом зале, стены которого начинают давить на меня со всех сторон, а золотые канделябры и тяжелые многоуровневые люстры двоятся в глазах.

Смаргиваю, веля себе собраться и защищаться, а ошарашенные гости тем временем переводят взгляды с безжалостного обманщика на меня. В их глазах осуждение и негодование, а я… я не пойму, за что мой жених так со мной поступил?!

— Нет! Это не правда! — выкрикиваю я, как только вспоминаю, как дышать.

Но голос от обиды проседает до хрипа. Сердце разрывается от боли, а по щекам ползут горячие горькие слезы.

Хочу их остановить, а они не слушаются. И все это видят. Но публике все равно, господа даже не пытаются меня услышать!

Еще бы, что значит мое слово против заявления всеми уважаемого наследника клана Дьемаров? Будущего главы нашей древней касты староверов, чьи законы так стары, что даже нововведения короля их не касаются.

Кидаю испуганный взгляд на отца, побагровевшего в цвет своего камзола.

— Папа!

Я кидаюсь к нему в слезах с одной лишь мыслью: «Пусть хоть весь мир меня ненавидит. Но он… Он мне поверит! Он защитит меня от несправедливости!»

Однако отец даже не позволяет к себе прикоснуться. Его круглое лицо багровеет все сильнее, на висках пульсирую вены. Он срывается с места и несется по белому мраморному полу следом за Дэзаром через весь зал.

На секунду мне кажется, что папа ударит того, кто так безжалостно меня оболгал, но нет…

— Ваша Светлость, что вы такое говорите?! — рычит отец, преграждая путь несостоявшемуся жениху.

— А вы не расслышали? Мне повторить? — не моргнув и глазом, жестоко выдает Дьемар.

— Не смейте! Не смейте это повторять! Моя дочь чиста и невинна! Ее проверяли за неделю до вашей помолвки! — вступается отец.

Но дракон не собирается слушать.

— Значит, юная леди успела управиться за этот срок. Достаточно. Себя вы уже опозорили, прекратите позорить еще и меня! Забирайте свою дочь и разбирайтесь вне моего дома! — рычит Дэзар так, что все гости вздрагивают.

Затем уходит прочь под охи шумной толпы.

— Погоди! Дэзар!

Несется за ним следом его дядюшка, с которым и обсуждали помолвку, а сама госпожа Дьемар, от одного взора на которую обычно становилось страшно, бросает на меня убийственный взгляд. Верхняя губа этой строгой темноволосой дамы дергается от презрения. Леди распахивает свой зеленый, подобранный в тон строгому платью веер, будто желая им оградиться от грязи в виде меня, и зовет охрану.

— Какой позор! Какой стыд! — разносятся голоса со всех сторон.

Дамы, которые обычно молчат при своих мужьях, да и в принципе при мужчинах, сейчас охотно осуждают меня. Уверена, они бы посыпали и руганью, если бы не строгие правила. Но кинуть камень в падшую святое дело в наших кругах. И этой падшей вдруг стала я…

— Выведите их прочь! — рявкает госпожа Дьемар так, будто мы из людей превратились в бродячих собак.

— Погодите! Дайте мне объяснить. Это все неправда! — спохватываюсь я.

Говорить становится неожиданно больно. Чувство, что в горло напихали стекла, но я не могу уйти так!

Я не могу принести такой позор своей семье!

Меня не так воспитывали!

Будь я обычной аристократкой, да хоть крестьянкой Ашдарха — это можно было бы пережить. Но я староверка! А девичья честь для таких, как я, — всё!

Я должна себя оправдать!

— Ни слова больше, Лайви, и живо иди за мной! — рявкает отец, едва я срываюсь с места к хозяйке дома Дьемаров.

Он хватает меня за руку и тянет к дверям.

«Бессовестная! Ей такой шанс выпал, а она…», «Уму непостижимо! И как ее воспитывали?», «Какой позор для семьи!» — бьют голоса нам в спину, и хватка отца крепчает.

Он вне себя от гнева. Его единственная дочь посрамила честь семьи, а это значит…

— Ты совсем с ума сошла?! Этому я тебя учил?! — рычит отец, вытаскивая меня из кареты, как нашкодившую служанку.

Хотя нет… он со слугами никогда так не обращался. Но сейчас папа вне себя от злости.

Я подворачиваю ногу на неровной плитке дорожки, мне больно, но отца это не волнует. Он едва сдерживается, чтобы не убить меня на месте. Хватает за рукав и заталкивает в дом.

Едва освободившись от его хватки, я пячусь. Темные двери и оливковые стены гостиной сегодня не внушают привычное чувство безопасности, а кажутся мне последним, что я увижу в этой жизни. За то, в чем меня обвинили запросто могут убить. И даже если я сейчас рухну коленями на вишневый паркет, это меня не спасет.

— Вы вернулись так рано? — раздается родной сердцу голос бабушки.

Она замирает в дверях гостиной, а ее светло-голубые, почти выцветшие глаза округляются от шока, ведь в нашей семье подобного переполоха никогда не случалось. Отец хоть и отгородился от меня, но никогда руки не поднимал! А сейчас…

—  Боги! Лайд, что стряслось, что ты так на нее ополчился?! —  пугается бабушка, спешит ко мне так, что с ее плеч слетает голубой платок.

А я же, как испуганный ребенок, бегу к ней в поисках защиты.

— Что стряслось?! Это ты у своей внучки спроси! Знаешь, в чем нас обвинили Дьемары?! — вспыхивает папа так, что от его громкого голоса даже стекла в буфете начинают дрожать.

Острый взгляд налитых кровью глаз мечется по залу в поисках того, что можно разбить. Ваза… Мамина любимая глиняная ваза, которую я сама слепила в лицее перед ее смертью, разлетается вдребезги на вишнёвом паркете. Вместе с ней раскалывается и мое сердце.

— Боги всевидящие! Что же ты творишь, Лайд?! Ты пугаешь нашу девочку! — спохватывается бабушка.

— Нашу девочку?! Это ты ее избаловала! Да и я хорош! Мы, как два дурака, верили, что воспитали достойную дочь. Пусть ей далеко до манер истинной леди, зато умом ее гордились! А что она?! Какой там ум, мама?! — орет отец и тут же начинает отстегивать свой собственный ремень.

— Ты что это задумал?! — пугается бабушка, пряча меня себе за спину.

Я вся дожу, судорожно втягиваю воздух, пропитанный ароматом ее лавандовых духов и мылом. Такой родной, такой знакомый. Этот запах как якорь сейчас, не дающий мне упасть в пучину страха окончательно.

— Воспитывать буду. Пусть даже поздно! Хоть целомудрия это и не вернет…

— Что?! — Бабушка всплескивает руками и тут же оборачивается ко мне. — Лайви!

Я думала боли сильнее той, что сейчас терзает сердце мне уже не испытать, но взгляд бабушки… Ее испуг, сомнения, отразившиеся на ее бледном, исписанном морщинками лице, —  это уже не боль. Это —  моя мука.

Я смотрю в родные глаза, и сердце раскалывается на части оттого, что она усомнилась во мне.

Разве я хоть раз давала повод? Разве я хоть раз делала что-то такое, что позволило бы им мне не доверять?

Девочка должна быть хорошей! Девочка должна быть тихой и скромной. Она должна приумножить честь семьи. Так они меня с пеленок учили.

И я отбросила все свои мечты, чтобы соответствовать этому требованию!

Чтобы быть не такой, какой я хочу быть, а чтобы быть такой, какой должна. Я даже с подружками из женской академии никуда не выходила. Учеба, этикет, манеры! И что в итоге?!

Слово какого-то мерзавца, и я падшая даже для своей семьи? Не может же этот мир быть настолько несправедливым!

— Я ничего не делала! Моя совесть чиста! — шепчу я бабушке, хватаясь за ее сухие теплые руки.

Если даже она не поверит мне…

— Хочешь сказать, что Дэзар Дьемар на пустом месте тебя обвинил?! — рычит отец.

— Именно! Я бы никогда не стала…

— Вся знать касты видела, как Дэзар выходил из комнаты, в которой вы были только вдвоем! Это уже скандал! Как ты это допустила, Лайви?!

— Он сам вошел без спроса!

— Он из такой же семьи староверов, как наша! Более того, он будущий глава! Он бы не стал ставить свою репутацию под угрозу!

— Зато разрушил мою! Он оболгал меня, отец!

— Оболгал? На пустом месте? Устроил весь этот скандал?! Ради чего, Лайви, ради чего?! — требует ответа отец.

Я тоже этого не понимаю. Но знаю одно.

— Он вовсе не такой хороший, каким вы его считаете! Я — ваша дочь, отец! Я! Но почему вы верите ему, а не мне?! —  Отчаяние криком срывается с моих губ, и в следующую секунду ремень проходится по ноге так, что я взвизгиваю от боли.

Не от той, что опалила тело, а от той, что разрывает душу. Отец хоть и был всегда строгим и холодным, но никогда меня не бил.

— Боги! — Бабушка бросается ко мне. — Лайд, остановись! Ты пожалеешь!

— Я уже пожалел! Пожалел, что слишком много ей позволял! — хрипит, задыхаясь от горечи отец. Смотрит на этот ремень так, будто собирается отхлестать им и себя. — Вот чем она отплатила нам за доверие…

«Нет, папа…» — хочу сказать я, но вижу, что смысла в этом больше нет.

Он не просто в гневе, отец взбешен, а я еще и открываю рот, когда слова мне никто не давал. Непочтительная, порченная дочь…

— Быстро иди в свою комнату, Лайви, и не смей оттуда выходить, пока не явится лекарь. А если он скажет не то, что я хочу услышать, то ты пожалеешь, что родилась моей дочерью! — отрезает отец, больше даже не глядя в мою сторону.

Он смотрит в дурацкую стену, где нет ничего, кроме оливковой краски. Но, видимо, она сейчас лучше меня.

«Лекарь. Пусть лекарь посмотрит и скажет, на чьей стороне правда», — давясь слезами, думаю я, ибо мне нечего скрывать!

Взбегаю вверх по ступеням позабыв, что девушкам не пристало так носиться, плотно закрываю дверь в свою спальню и припадаю спиной к холодной стене. Обида рвет душу на части. Слезы реками текут по щекам, и мне кажется, что я сейчас задохнусь.

— Это несправедливо! Это нечестно! Грязно! — гневно шепчу я в пустоту.

Понимаю, что истерика никак не поможет исправить мое гадкое положение, но остановиться невозможно.

Не знаю, сколько я так сижу, но голова начинает раскалываться от слез, и потому я дышу глубоко-глубоко, чтобы успокоиться. Медленно прихожу в себя, оглядываю горьким взглядом комнату.

Здесь все так, как должно быть в комнате девочки из хорошей семьи: аккуратная односпальная кровать с нежно-розовым балдахином, комод и косметический столик с резными ножками. Шторы нежного персикового оттенка с рюшечками вместо ламбрекена. Тьма плюшевых игрушек на маленьком зеленом диванчике.

Красиво, но все это ни разу не отражает меня.

С самого детства мне нравилось решать головоломки, нравилось читать не только о том, как быть достойной дочерью, а после женой, но и о том, как устроен этот мир и (страшные слова для женщины) политика с экономикой.

Конечно, и нас в женской академии обучали азам, но излишний интерес было положено проявлять только к «девичьим» предметам. И я отказывала своим желаниям… ну, почти.

По крайней мере, мало кто знал, о моих «порочных» увлечениях. Я была примерной дочерью, и?.. Что мне делать теперь?

Чувство, будто я всю жизнь училась летать на фальшивых, насильно прилепленных к моей спине крыльях, и эти крылья бессовестно оторвали.

Дэзар Дьемар, за что он так со мной?

Он настолько самодур, что ему плевать на жизни всех, кроме своей собственной? Он сделал это намеренно или кто-то что-то сказал ему обо мне? Как бы то ни было, его поступку не то, что нет оправдания, его за это должен ждать страшный суд!

Но судьи — мужчины.

Вздыхаю и достаю из потайного отделения комода вырезки из газет. Ничего криминального в них нет. Разве что мечты, непозволительные для таких, как я.

Помню, как сердце сжалось в ком, а затем бешено забилось, когда я впервые прочитала об одной удивительной женщине. О женщине, которая, несмотря на все тяготы судьбы, смогла добиться многого.

Да, она не из касты староверов, как мы, но ее жизнь была очень сложна. Ее отвергла даже семья, но она восстала из пепла и создала себе новое имя. Она уважаема и почитаема не меньше мужчин. Ей восхищаются все.

Это какую же силу духа нужно иметь, чтобы все преодолеть?

Так я думала, глядя на эту Беллу Румаш*, и где-то в глубине души хотела того же. Хотела стать кем-то большим, чем просто девушка, которой нужно быть достойной удобной и покорной во благо процветания имени своей семьи.

Хотела, но никогда не смела.

И в итоге потеряла самое ценное, чем дорожила. Потеряла все из-за пары гадких лживых слов и теперь утешаю себя мыслью, что придет лекарь и покажет, на чьей стороне правда. Но его все нет и нет.

Зато вижу в окне своей спальни, как к дому возвращается наш посыльный. Почему же он один?

Подслушивать и подглядывать — верх неприличия. Но в такой момент я, пожалуй, наступлю на свои принципы и немного согрешу. В конце концов, моя жизнь стоит на кону. Должна же я знать, к какой участи или, может, даже битве нужно готовиться.

Толкаю дверь, которую никто и не думал запирать, зная, что я не посмею ослушаться, и иду в коридор. Ловлю себя на пугающей мысли, что сегодня нарушила больше правил, чем когда-либо: пререкалась со старшими, вышла из комнаты без дозволения, теперь еще и шпионить буду.

Мама, надеюсь, тебе за меня не стыдно. Ты же сама говорила, что куда хуже бездействовать, чем ошибиться. Папа, конечно, с этим не был согласен, но все равно любил тебя так, как никто никого не любил.

— Где главный лекарь? Вы нашли его?

Слышится голос отца, когда я на цыпочках подхожу к лестнице и подглядываю в щелку между пузатыми деревянными балясинами.

— Сегодня его нет в городе, мой господин! Он просил отправить любого из помощников на ваш выбор, — выдает наш шустрый рыжеусый посыльный.

— Помощника? Он издевается? — вспыхивает отец.

Бабушка тут же спешит его успокоить. Но в этот момент я разделяю его гнев.

Главный лекарь — безусловно, уважаемый человек в наших кругах.

Его слово перекроет заявление Дьемара и бросит тень на репутацию обвинителя. У помощников такой власти нет. Были случаи, когда их подкупали. А это значит, что их вердикты против слова Дьемаров почти что пшик. Прозвучат, но мало кто им поверит.

— Свободен, — гаркает отец, грузно опускаясь в кресло.

Он прикладывает руку ко лбу. Хмурится.

— За что нам все это? Чем мы так разгневали богов? Что сделали не так?

— Мы все сделали правильно, Лайд. Наша девочка ни в чем не виновата, а этот гадкий Дьемар устроил это шоу в каких-то корыстных целях. Одним богам известно, что у правящих семей на уме. Но скоро правда откроется, — говорит бабушка.

А у меня наворачиваются слезы на глаза. Все-таки она мне верит? Верит же? Не обманывает папу лишь для того, чтобы меня не прибили часом раньше?

— Скоро? Кто знает, сколько главного лекаря не будет в столице? Унесло же его именно в этот момент, — сетует отец. — А если он явится через неделю? Тогда, когда нашу семью полощут в каждой газете? Пресекать сплетни надо на корню, а нам сейчас нечем. Хоть гильдию лекарей созывай и заставляй каждого из них говорить правду, скандал уже случился.

— Правду? Значит, ты ей веришь? — спрашивает бабушка.

Я замираю.

Даже не дышу, так хочу услышать ответ.

— Ваша Светлость! К вам прибыл господин Газюль и просит вашей аудиенции, — прерывает в самый важный момент дворецкий.

— Газюль? И чего его принесло в такое время? — Хмурится отец.

Я полностью разделяю его негодование.

Да и вообще от упоминания этого неприятного типа все внутри стягивается в ком. С первого взгляда Газюль — приличный человек, но стоит понаблюдать за ним более пяти минут, как хочется отмыться от его скользких взглядов и самодовольной нахальной ухмылки.

К слову, он только при достопочтенных господах ведет себя учтиво, но слуги шепчутся о том, что в стенах собственного поместья он тот еще изверг и тиран. И к подчиненным относится как мусору.

А еще в мои женихи метил, несмотря на то что я была с детства обещана другому. Благо отец и не думал отдавать меня ему. А после того, как увидел, как Газюль принижает со зла собственного извозчика, и вовсе сказал, что не хочет иметь ничего общего.

Так чего же Газюль явился?

— Говорит, что пришел с предложением, Ваша Светлость, — выдает дворецкий. — Претендует на руку нашей молодой госпожи! Небезосновательно…

***

*История Белла ---  «»
Тихоня, серая мышь. Я привыкла не отсвечивать, но один день сделал меня знаменитой на всю магическую академию. В печальном смысле.
Отреченную собственной семьей, отвернутую тем, кого я любила, меня ссылают в жуткое место под названием "Приют для неугодных", где быть слабой и тихой больше нельзя.
Я должна обуздать свою магию, спасти друзей, новую академию и найти яркую себя.
Но что если на этом пути встанет тот, кто меня жестоко отверг?

— Чью руку этот… — Отец чудом сдерживается, чтобы не выругаться — Чего он там хочет? Мою дочь?!

— Ваша Светлость, прошу меня простить, я лишь в точности передал причину визита господина Газюля. — Двухметровый дворецкий виновато кланяется.

— Господина, ха! — говорит отец и нервно оглядывается по сторонам, будто в поисках того, что можно разбить, но берет себя в руки. — Кхм. Что ж. Пригласи «господина»!

— Лайд! — суетится бабушка.

А я напрягаюсь до кончиков пальцев.

— Что ты задумал? Ты ведь не отдашь ему нашу единственную наследницу?

— Сначала выслушаем, что он скажет. Либо он не в курсе слухов, либо…

— Я в курсе! — врывается на порог худощавый шатен лет тридцати, с приторной улыбкой, скользким взглядом и с крючковатым, как у коршуна, носом. — Простите, что прервал вас, господин Морай, но хочу уведомить, что я в курсе.

— Слухи так быстро расползлись, что и до вас дошли? — Отец ведет бровью.

У меня внутри все застывает от тревожного предчувствия.

Каждый раз, когда этот коршун навещал нас, происходила какая-нибудь гадость. А учитывая обозначенную цель его визита, хочется попросить веревку и мыло — вот только это слабость духа и еще одно пятно на репутации нашей семьи.

Куда ни плюнь — одни пятна.

— Столица хоть и большая, а все же мы вертимся в узких кругах, — неуклюже изображая из себя прозаика, начинает гость.

Меня перекашивает от звука его гнусавого голоса. Сколько же в нем лживых нот и самолюбования!

— Давайте перейдем к сути. Вы назвали моему человеку достаточно странную цель визита. Не хотите пояснить?

— Разумеется. Но лучше за закрытыми дверями. Не женское это дело — серьезные разговоры слушать, — выдает гость и тут же ловит от бабушки суровый взгляд.

Я бы и потяжелее чем-нибудь в этого товарища запустила, но, увы, нельзя.

— Что ж, надеюсь, это стоит того времени, что вы требуете, — хрипит отец, затем жестом велит неприятному гостю следовать за ним.

Дверь в кабинет закрывается, и я начинаю сходить с ума от ожидания. Говорят, приговор страшен. Но ожидание приговора и неизвестность еще хуже.

Видят боги, я не понимаю, что этот Газюль задумал. А то, что приходит в голову, — полный бред, недостойный благородного мужчины. Хотя… Газюль как раз не чурается гнусных вещей.

— Можешь перестать прятаться, Лайви, — отрывает от мыслей тихий голос бабушки.

Я вздрагиваю. Кидаю испуганный взгляд между балясинами и вижу, что мое присутствие раскрыто. И, кажется, уже давно.

— Ты знала, что я была тут? — виновато шепчу я, встав на ноги и ожидая, когда бабушка устроит нагоняй.

Но она, кажется, не в духе и не будет ругаться. Даже больно видеть ее такой обессиленной.

— Я же не просто так твоей бабушкой называюсь, — усмехается женщина, только вот как-то горько. Затем становится пугающе серьезной. — Слушай меня внимательно, Лайви. Иди наверх и собери самое необходимое.

— Вы отдадите меня Газюлю?

Страх пронзает так, что пальцы идут дрожью.

Все что угодно! Только не ему!

— Я бы не отдала. И отец твой, будучи в своем уме, тоже не отдаст, но этот мужчина очень хитер и не чурается подлости. Если он объявит кому-то, что был с тобой близок, выбора у нас почти не останется.

— Но это ведь ложь! Можно доказать обратное! Лекарь…

— Лекаря в столице нет, и, когда он будет, неизвестно. Я не знаю, что задумал Газюль, но мне это очень не нравится. Всю жизнь я учила тебя быть тихой и послушной, не давала тебе быть собой, быть настоящей. Такой я была и с твоей мамой. Она пришла из иной семьи, ей было очень сложно привыкнуть к нашим порядкам, и до последнего дня она скучала по свободе, которой лишилась. Ты, видимо, такая же, Лайви.

— Но ведь мама была счастлива…

— Конечно, была. У нее была ты, был твой отец. Но свобода — это нечто другое. То, чего у тебя никогда не было, и то, чего уже и не будет. Тем более если этот гад подберет нужные слова, для того чтобы убедить твоего отца или связать ему руки.

— Но папа знает, какой он!

— Ты мало знаешь, Лайви. А я не всесильная, моя девочка. Я всего лишь женщина. Но я дам тебе шанс. Либо беги наверх, собери вещи и поезжай к нашей дальней тетушке Агрид, либо готовься к тяжелой жизни. Пойми, другой уже не будет. Даже если останешься, ты учиться нормально не сможешь, — говорит бабуля.

Умом я понимаю, что она права, но сердце не согласно. Оно злится. Злится на то, что вся эта ситуации немыслимо глупая, а сделать я ничего не могу.

Я как опавший лист, подхваченный бурным течением суровой реки. Только бы не утонуть.

— Мужчины считают, что женщины не знают проблем, кроме выбора наряда на бал или подбора сорта чая для болтовни, — начинает бабушка. — Но мы куда опасней, и мы куда более жестоки. Едва ты вернешься в женскую академию, то станешь посмешищем среди тех, кого еще вчера называла подругами. И даже если откроется правда, ты все равно станешь для них прокаженной. Ты этого хочешь?

— Нет.

— Отправляйся к тетушке, Лайви. Она поможет тебе изменить внешность, забудь про первое имя и пользуйся вторым, и тогда, может быть, твоя жизнь будет хоть чуточку лучше.

— А как же вы? Папа ведь накажет вас, бабушка, если узнает, на что вы пошли за его спиной!

— Уж со своим сыном я как-нибудь справлюсь. Иди! — велит она.

Я, взглянув в ее сосредоточенные голубые глаза, не сдерживаюсь и кидаюсь в объятия. Едва успеваю ощутить ее тепло и вдохнуть лавандовый запах, как бабушка отрывает меня от себя и велит не терять времени.

Но как его не терять, если, быть может, я больше ее не увижу? Или увижу не скоро...

— Поспеши, — произносит бабуля.

Я с трудом душу в себе скребущиеся слезы и бегу вверх по ступеням, чтобы выполнить ее наказ. Собрать самое необходимо, как сказала бабушка. Вот только мне не кажется эта идея хорошим решением.

Бабуля заверила, что справится с гневом отца, но я сомневаюсь. Ибо еще никто из нас никогда не шел против него. Не из-за страха, а потому что прежде этого не требовалось, но теперь все пошло ко дну.

Ко дну...

Замираю, понимая одну очень гадкую и болезненную вещь. Если я сбегу к тетушке, если спрячусь, то, может, и смогу избежать брака со страшным человеком, но тогда я окончательно запятнаю то, что должна была приумножить, — честь семьи.

Я сдамся, я спрячусь и всю жизнь буду в тени.

Буду бояться, что кто-то меня узнает, что кто-то ткнет пальцем. А хуже всего то, что я буду засыпать и просыпаться с мыслью, что, струсив, подставила под удар семью. И неважно, ладим мы или нет, и какая собака между нами пробежала. Я не собираюсь быть ходячим позором рода Морай!

Я не собираюсь быть ходячим позором в принципе!

Но что я могу сделать? Что?!

Думай, Лайви, думай!

В голове прокручивается очень опасная мысль. Мысль, которую я бы не допустила прежде, потому что хорошей девочке даже думать о таком нельзя.

Но из меня уже сделали плохую. И бабушка с папой правы: даже если нам удастся доказать, что я невиновна, то шлейф косых взглядов все равно будет тянуться за мной на протяжении всей жизни.

Есть лишь один способ это остановить. Но у меня будет одна-единственная попытка. А поражение станет концом всего!

Подхожу к своему секретному отделению в комоде и достаю конверт, который должна была выкинуть, но я сохранила.

Я уже большая девочка. Я смогу решить все проблемы сама!

И действительно сбегу, бабушка. Но не туда, куда ты велела.

Севернее от столицы, в окружении опасных лесов, находится академия Эш-Альс. Окончить ее очень сложно, и многие сдаются, не пройдя и половины пути. Это не считается зазорным, зато делает других, тех, кто не сдался, еще более достойными.

Выдержавшие все тяготы обучения получают не только дипломы особого образца, но и назначение на лучшие посты, им открываются все двери в будущее. И там неважно, из какого ты клана или даже из какого ты класса, неважно, во что ты веришь, неважно, беден или богат.

Все, что требуется от адепта, — отдача, острый ум и невероятное трудолюбие.

А еще в конце каждого учебного года там проводятся состязания на звание лучшего адепта, и такой адепт удостаивается встречи даже с самим государем, а награда — золотой дракон несет почет в семью.

Все это я нашла в газетах и книгах, после того как получила прошлым летом письмо из этой академии. Но отправили меня, конечно же, в закрытый женский пансионат мадам Кукис, а это приглашение было положено сжечь. Но я припрятала его… Буду надеяться, что не зря.

Не зря еще и потому, что академия Эш-Альса славится неподкупностью и дисциплиной. И слово ее лекарей, лучших из лучших, на минуточку, во всем Ашдархе, никто и никогда не посмеет поставить под сомнение.

Но, чтобы добиться осмотра и вердикта, нужно быть либо адептом, либо профессором. И если второе мне точно не светит, то сделать все, что в моих силах, ради первого — я могу.

Нет!

Не только то, что в моих силах, а все, что нужно, чтобы добиться цели! Так говорят в той академии. И раз я собираюсь сунуться в пасть дракону, то должна быть готова ко всему, и у меня нет права на ошибку, ведь я пойду туда, куда девчонке из староверов соваться никак нельзя.

Там учатся не только леди, но и мужчины. Все вперемешку. Провалюсь и покрою позором семью так, что уже и справка от уважаемых лекарей Эш-Альса не поможет.

«Ослушалась отца, наплевала на устои семьи, кем она себя возомнила, не знает своего места», — так будут судачить все вокруг, если я оплошаю.

Но победителей не судят, как известно миру.

Потому я пойду туда и вернусь победителем!

— Вернусь победителем! — повторяю я самой себе, глядя в зеркало.

А сама до сих пор не верю, что собираюсь пойти на такое безумие.

Смелейшие и умнейшие адепты собрались в стенах Эш-Альса, и тут я, цветочек из староверов. Даже глаз начинает дергаться от нервов, но я набираю в грудь побольше воздуха и говорю себе, что лучше расшибиться, чем плыть по течению, которое ведет лишь в бездну. И это течение набирает скорость с каждой секундой.

Сейчас или никогда!

Сейчас!

Наспех пишу прощальную записку, чтобы бабушка обо мне не волновалась. Кидаю в узелок все, что потребуется для этого безумного прыжка в неизвестность, и спешу по лестнице вниз, моля богов, чтобы меня не поймали!

Иначе… Даже думать не хочу, что будет!

Сердце колотится как бешеное, потому что это первое безумие, на которое я отважилась.

Внутри столько сомнений, столько страхов, и становится еще хуже, когда я слышу разговоры бабушки с прислугой, доносящиеся из каминного зала.

В душу входит болючий укол. Я не увижу ее целый год, но вернусь, и тогда мы сможем быть вместе, ни от кого не прячась!

Успокаиваю себя этой мыслью и на цыпочках крадусь возле кабинета отца к кухне, ибо через главный вход улизнуть сложнее. Половица поскрипывает под подошвой, и я застываю от страха.

Прислушиваюсь к голосам за дверью. Кажется, меня не услышали, зато Газюль все еще здесь.

О чем они говорят с отцом — не разобрать. Мне хочется верить, что папа не отдаст меня этому мерзкому и подлому мужчине, но я тут же трясу головой.

После того что случилось со мной на помолвке, ни один достойный мужчина в наших кругах не станет рисковать репутацией, чтобы жениться на мне. Ладно, если бы мы сразу всем доказали, что нас оболгали, а после…

Достойной дочерью в том ключе, в каком меня хотели видеть в нашем обществе и в моей семье, мне уже не быть. Пора это принять!

Цветочку из теплицы придется встретиться с реальным миром, придется набить шишки и мозоли, преодолеть дожди, грозы и снег, но я сделаю все это! Не имею права сдаваться, раз уже пошла на побег.

Главное, чтобы не поймали.

— Где Лайви? Позовите ее сюда, — раздается голос отца за спиной.

И я понимаю, что медлить больше нельзя.

Собираю волю в кулак и мчу на кухню, чтобы оттуда выбежать на задний двор, а там — свобода. Выглянув и убедившись, что никого нет, сжимаю кулачки и только хочу кинуться прочь, как натыкаюсь на кухарок, вернувшихся со двора.

Одна полноватая блондинка, другая — миниатюрная брюнетка того же возраста, за тридцать, но у обеих сейчас абсолютно одинаковые выражения лиц.

Они, замерев, оглядывают меня с ног до головы, задерживая взгляд то на прогулочной обуви вместо туфель, то на узле на моем плече, и без труда догадываются, что я затеяла.

Боги! Сейчас они поднимут шум!

— Госпожи нет в комнате! — раздается тревожный голос служанки из глубины дома.

— Как это нет?! Она вышла из комнаты без разрешения? — злится отец, пока я все это время смотрю на двух женщин, в руках которых моя судьба.

Крикнуть, что я здесь, им ничего не стоит.

— Господин, ее вещи…

— «Что» ее вещи? Сейчас же найдите ее! Всем искать! — доносятся до нас крики.

А я во все глаза смотрю на кухарок, понимая, что они должны… они обязаны меня выдать, но…

— Юная госпожа, поспешите, — неожиданно говорят мне дамы.

На секунду я теряюсь.

Да, мы всегда относились друг к другу с заботой, но их ведь накажут, если узнают, что они не остановили меня!

— О нас не беспокойтесь, скажем, что вас не видели. Уходите, госпожа, постарайтесь стать счастливой, — просят кухарки так, будто это их собрались замуж за гада выдать, а не меня.

Это трогает до глубины души.

Я киваю с искренней благодарностью, подхватываю платье и бегу прочь, пока нас троих тут не поймали. Добираюсь до высоких кустов и, пригнувшись, покидаю отцовский сад. А оказавшись у дороги, прыгаю в первый проезжающий мимо фаэтон.

— Вам куда? — Усатый извозчик хмурится, окидывая меня подозрительным взглядом.

— В академию Эш-Альс, только быстрее! — отвечаю я.

Лицо мужчины белеет так, что это заметно даже в оранжевых красках заката.

— Ну тогда держитесь покрепче, леди, — выдает он и вовсе не шутит.

Лошади прыгают с места, и мы несемся прочь так, что жандармы могут наказать. Надо бы держаться покрепче, а я беспечно оглядываюсь назад, на двор, по которому бегают слуги, папа и бабушка, и понимаю, что долгое время не увижу ни родных людей, ни это место.

Место, в котором я выросла, место, за пределы которого я почти не выходила без сопровождения и надобности. Не видела настоящую жизнь.

И потому мне страшно до колик в животе. Но решение принято.

— Назад дороги нет, — напоминаю я себе, а затем мысленно добавляю, что обязательно справлюсь.

Но даже не подозреваю, что ждет меня уже этой ночью.
***
Арты к истории, которая вас ждет:




Больше артов, видео роликов и песен по этой истории от талантливых читателей и артистов есть в моем телеграм-канале (напишите там София Руд) или щелкните и выберите ссылку на ТГ-канал 

— А куда такая спешка? Зачем в ночь в академию ехать?

Чем ближе мы подъезжаем к окраине столицы, тем болтливей становится извозчик.

И взгляд его, раз от раза смещающийся с дороги в мою сторону, начинает пугать.

— Утром хотела отбыть, не успела, — только и говорю я, отмечая, что плотная постройка из двух и тех этажных каменных домов с черепичными красными крышами и лепниной возле окон, сменяется одинокими каменными или деревянными домами, обнесенными кривыми заборами. Порой меж ними встречаются пустыри и скот. Начинает пахнуть сеном, травой и даже навозом.

— Значит, тебя там ждут? В этой академии? — Не отстаёт извозчик, и его чрезмерное любопытство начинает меня беспокоить.

— Разумеется, — киваю уверенно, но по телу пробегает дрожь.

Зачем мужчина задает столько вопросов?

— А семья-то знает, куда ты собралась?

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что, когда подбирал тебя, ты как беглянка выглядела. Но, судя по наряду, ты не из обслуги и на воровку не похожа. Дочка Мораев? — делает он вывод.

А я понятия не имею, что ему говорить.

Очень хочется верить, что этот господин, без спроса начавший тыкать, просто любопытный. Но помнится, как бабушка наказывала мне не слоняться одной по улицам, потому что могут украсть и требовать денег с отца за мое возвращение.

Не знаю, правдой ли были те истории либо же попыткой напугать хорошенько, чтобы лишний раз никуда не вышла, но сейчас жутковато.

— Племянница, — отвечаю я.

Возница опять кидает на меня странный взгляд, от которого мороз по коже.

Смотрю на заходящее солнце, и перспектива ехать с этим незнакомцем по загородной дороге, окруженной одним лишь лесом, еще час начинает казаться очень плохой. И как же быть?

Куда деться на ночь глядя? Спешиться? А не опаснее ли?

— Племянница, которая убежала из дома? — усмехается усатый извозчик. — Надеюсь, ты не тех же диких правил, что все эти зачерствевшие староверы? Вот там один гостевой дом есть с добротной столовой. Давай остановимся, перекусим. Дорога еще долгая, а я с утра ничего не ел.

Мамочка родная, он, в самом деле, голоден или это все может закончиться плохо?

— Я спешу. Меня ждут к десяти.

— Да брось, девочка. У них после девяти уже никого не пускают. И Эш-Альс не та академия, где нарушают правила. Даже ради богатеньких деток, как ты, — сообщает мужчина.

Теперь я уже не сомневаюсь, что у него какой-то зуб на столичную элиту.

Без спросу мужчина останавливает фаэтон у какого-то захудалого дома с облезшей деревянной табличкой «Таверна» и спрыгивает на землю.

— Я же сказала, что спешу. Меня будут искать, — произношу я, надеясь, что мужчина одумается и перестанет вести себя странно.

Однако вместо этого он выдает какую-то уж очень пугающую ухмылку, оголяя ряд гнилых зубов.

— Думаешь, я тебя не узнал, Лайви Морай? — начинает он, вскочив в фаэтон так быстро, что я чудом не падаю, когда выскакиваю из него с другой стороны.

— Да о твоих глазах и волосах только и разговоров в тавернах. Нежный цветочек, недоступный простым смертным. Что такое? Я тебе не нравлюсь? — интересуется этот гад.

Я уже проклинаю тот момент, когда решила покинуть дом.

— Немедленно прекратите это, или я закричу! — предупреждаю я и пячусь вслепую все дальше.

А его будто забавляет эта игра. Забавляет страх в моих глазах. Неужели не боится вот так нападать на улице? Пусть и на окраине!

— А здесь никого нет, кроме пьянчуг, которые скорее мне помощниками будут, чем тебе. Зови, только имечко свое им не называй. Целее будешь, — рычит мне мужчина, подступая все ближе.

А я, как назло, цепляюсь пяткой за какой-то выступ, может камень, и падаю, а он смеется.

— Бегать «принцессу» не научили? Тяжко без обслуги и охраны, цветочек?

— Раз так хорошо знаете, кто я, то должны понимать, что, если причините мне хоть какой-то вред, вас не пощадят! — напоминаю я, надеясь, что хоть сейчас возница образумится.

Но какой там?!

Он бы и не начинал все это, если бы не обдумал изначально все варианты. Поэтому и остановил фаэтон в таком месте, где никто не поможет, как бы я ни кричала. Никто не придется, и значит, я должна найти способ себя спасти.

Боги… Как?!

— А как они меня найдут, беглянка? — Усатый скалится гнилыми зубами, пока я судорожно пытаюсь сообразить, как быть.

Вскочу, и он тут же поймает. Еще и разозлится. А вдруг ударит?!

— Я вот все думаю, продать тебя тем, кто стрясет с твоего папочки побольше золотых, или…

Не успевает мужчина договорить, как я кидаю ему в глаза горсть сухой земли и, схватив свой узел с земли, бегу прочь.

— Стой, дрянь! Ты за это поплатишься! — рычит он мне вслед.

Мою ногу обвивает хлыст, и я падаю. Извозчик в миг настигает меня и хватает меня за волосы так, что искры летят из глаз.

— Что такое, девочка? Слезы?! Вы, богатеи, думаете, что вам все можно. А мы, честной народ, зарабатываем как можем. Так что не зли меня, иначе отдам твоему отцу порченый товар!

— Он меня порченой не примет! А тебя убьет!

— Язык тебе отрезать? Ну-ка пошли! Познакомлю тебя с новыми друзьями! — рыкает бугай и так больно тянет за волосы, чуть ли не вырывает их с корнем.

Нет! Не пойду! Лучше ноги себе сломаю, чем с ним!

Взгляд падает вниз, на его сапоги, и в голову приходит очень-очень опасная идея! Но другого шанса у меня нет.

Выхватываю из сапога извозчика выглядывающий нож и быстрым движением рассекаю воздух, доверившись одному лишь чутью, и оно не подводит.

Подлец с отрезанным хвостом моих волос теряет равновесие, а я тем временем вспоминаю то, что девочкам делать нельзя. Перекатываюсь по земле, больно ударившись ребрами и спиной о камни, и дергаю извозчика за сапог так сильно, чтобы мужчина упал.

В теории все должно быть слаженно, быстро и четко, но в жизни одолевает такая паника, что я едва ли соображаю, правильно ли исполняю задумку. Вроде извозчик падает, а я, выхватив его же хлыст, спешу к фаэтону.

Боги знают, как им надобно управлять, но ради собственной жизни я справлюсь.

— Тормози, девочка! — вдруг раздается голос.

Достаточно молодой и, более того, женский. Поводья перехватывает какая-то симпатичная брюнетка в странном наряде, появившаяся так неожиданно, будто из воздуха.

— Привет, маленькая воительница, — выдает она с какой-то странной улыбкой.

А я понятия не имею, чего ожидать.

Мне бежать бы скорее, а не с ней беседовать. Но поводья и хлыст теперь у нее.

— Это она его уложила? — звучит уже второй голос с другой стороны.

Обернувшись, я вижу высокого пепельного блондина слева от фаэтона, который почти уже угнала.

Этот незнакомец даже на меня не смотрит, зато не сводит взгляд с…

О боги! Я что, убила извозчика?!

Вскакиваю, в ужасе глядя на то, что усатый подлец не шевелится. Он головой на камень упал?!

— Ага, отправила его в отключку за полминуты, притом без магии, — отвечает парню брюнетка.

В отключке — это значит, что он жив?

— Ты человечка, что ли?

— Я?! — охаю я.

Да и вообще не понимаю, кто эти люди и что им надо.

И одеты они как-то странно. Даже девушка не в платье, а в… кожаных штанах.

— Ну, была бы магичкой, справилась бы быстрее, — замечает парень, все так же не глядя на меня.

Интересно они устроились. Я их знать не знаю, а ведут они себя так, будто мы не то друзья, не то я у них какая-то подопытная. И, если бы не шок, я бы им ответила. Вот только сейчас и двух слов не свяжу.

Не каждый день на меня такие пугающие бугаи нападают… До сих пор мороз по коже.

— Тише ты, не трясись, — говорит мне брюнетка, а затем обращается к другу: — Кай, займешься этой падалью? Мне девочку успокоить надо.

— Руки марать не очень хочется, но куда деваться, — произносит блондин, и, не марая тех самых рук, поднимает тело извозчика в воздух одним щелчком пальцев.

Боги! Это какая же у него сила в такие-то годы? Вот сколько ему? Двадцать? Двадцать пять? Точно не больше!

— Эй, девочка, посмотри на меня. Тебя как зовут? — Брюнетка трясет меня за плечо и, кажется, не в первый раз это делает.

— А тебя?

— Неплохая реакция, несмотря на шок. Гвирис, — отвечает она и смотрит в глаза так внимательно, что становится не по себе от ее несколько безумного взгляда, который будто бы в самую душу хочет просочиться.

— Не отворачивайся. — Незнакомка хватает меня за подбородок, едва я пытаюсь разорвать зрительный контакт.

Но я отбиваюсь.

— Против тебя устояла человечка, Гвирис? — интересуется блондин.

А тела извозчика уже и нет нигде! Матушка! Куда он его дел?!

— Вовсе не человечка, Кай. Притом еще и цветочек из староверов. Интересно. — тянет Гвирис.

Едва я, округлив глаза от удивления, вновь кидаю на нее взгляд, как все вокруг меркнет.

— Прости, девочка, иначе поступить не могу…

Только и слышу ее слова, когда в ужасе проваливаюсь в полную темноту.

Голова гудит, тело ломит, а веки не хотят подчиняться. Так и хочется попросить бабушку, чтобы позволила мне поспать чуточку подольше, но ведь девушке не положено лениться, надо вставать…

Стоп. Какая бабушка?

В голову молнией бьют воспоминания о последнем прожитом дне, и я вскакиваю. В ужасе оглядываюсь, готовясь ко всему что угодно, но опасности, кажется, нет.

Здесь вообще нет никого, кроме меня. А здесь — это в незнакомой небольшой комнате, где из мебели только кровать, круглый стол у окна, застланный белой скатертью, и пара старых стульев. Еще небольшой шкаф у двери, где лежит мой узел. А за шкафом, кажется, кто-то есть.

Боги! Рано я обрадовалась, что опасность миновала. Все тело встает на дыбы! Напрягаюсь до кончиков пальцев, а взглядом ищу какую-нибудь палку, чтобы отбиться в случае чего. Но откуда же здесь такая роскошь? И подсвечников нет. Есть лишь стул.

Его и хочу взять, но в дверь раздается такой громкий стук.

— Вы велели вас разбудить. Разрешите войти! — раздается женский голос из-за двери. Вовсе не знакомый.

Войти разрешаю, и на пороге появляется невысокая пухлая дама лет сорока в фартуке и с чепчиком на голове. Я абсолютно точно не знакома с этой женщиной, но она ведет себя иначе. Ставит на стол крылый поднос с завтраком и спрашивает, как прошла ночь, смогла ли я отдохнуть в их скоромном гостевом доме, а то уровень обслуги не дотягивает до столичных норм.

— Ваша подруга велела позаботиться о повозке, — продолжает женщина, а у меня все больше несостыковок в голове.

— Какая подруга? — Не могу сдержать любопытства.

Женщина удивленно округлив глаза, сообщает, что вчера я пришла сюда с черноволосой красавицей.

Неужели Гвирис?

Но почему же тогда ничего не помню? Зато тело ноет так, будто мешки с телеги разгружала. Я думала, это из-за схватки с тем гадким извозчиком. Бр-р! Стоит только вспомнить, как мурашки по телу.

Но сейчас мне кажется, что из головы исчезла какая-то важная часть воспоминаний, и от этого сердце не на месте.

— Ах, вот вы о ней, — делаю вид, что все в порядке и хочу разузнать побольше. — А эта деву… моя подруга что-нибудь оставила для меня или, может, на словах передала?

Однако женщина лишь виновато улыбается.

— Только просила найти для вас повозку к десяти часам, — объявляет дама, потом напоминает про завтрак.

Желудок резко сжимается. Я не ела со вчерашнего утра, но от нервов ком в горло не лезет. Но чем я помогу себе голодной? Надо поесть.

Женщина уходит, а я сажусь за стол. Пока уплетаю варёные яйца, пытаюсь собрать всю информацию воедино.  Куда делись те двое? Почему я не помню, как пришла сюда сама? Какая повозка и куда она меня повезет?

Тревоги сводят с ума, я решаю умыться холодной водой и разбираться с вопросами постепенно. По крайней мере, чтобы не готовил мне новый день, свой курс я уже взяла. И чего бы мне ни стоило, я попаду в Эш-Альс!

Вытираю капли с лица тонким застиранным полотенцем и, взглянув в зеркало, вздрагиваю. Да уж, теперь точно дороги назад нет. Провела вне дома ночь, отрезала себе волосы. Что ни день, то какая-то потеря.

Не сметь раскисать! Дети падают и плачут, когда учатся ходить, а я же научусь бегать! И пробегу свой марафон быстрее других, вернусь со справкой и кубком Почета самого короля!

Так что долой слезы, пусть и очень хочется поплакать. Нужно думать о цели и способах ее достижения. И раз уж так сложились дела, то пора привести себя в порядок.

— А луковая шелуха у вас найдется?

Я спешу к женщине, которая пришла забрать поднос.

Она, конечно, удивляется, но не отказывает.

Рецепт древний и очень излюбленный теми, кто не пользуется магией, зато отлично подходящий мне. В Эш-Альс нельзя зайти под иллюзией, а вот с перекрашенными волосами и новой прической можно.

По крайней мере, со вторым именем и новой внешностью в академии не сразу догадаются, что я и есть опороченная невеста одного зазнавшегося дракона! Только стоит об этом вспомнить, как в горле будто морской еж заседает.

Трясу головой и велю себе верить, что все это в прошлом, а моя жизнь в академии будет проходить спокойно, без насмешек и упреков.

Это ведь не общество староверов, что обнадеживает и в то же время пугает, потому что я понятия не имею, как себя там вести. Единственный мужчина, с кем я говорила наедине, в итоге оказался подлым обманщиком. А я даже защититься не смогла.

Ничего, научусь быть смелее.

— А ему пусть кресло всю жизнь колется! — бросаю я с обиды фразу в воздух.

Потом снимаю с головы полотенце, подхожу к зеркалу и невольно охаю.

Вместо светлых и длинных волос на моей голове медные и короткие, доходящие до середины шеи. Всего одна деталь, а я даже саму себя не узнаю с непривычки. Но лучше перестраховаться! Добавляю веснушек на всякий случай и как можно сильнее прикрываю прядями лицо.

В таком виде и покидаю гостевой дом, отдав немалую цену за проведенную там ночь. М-да, узнал бы отец — прибил бы такую дочь. Прогоняю прочь эти мысли и спешу к повозке, но застываю, едва увидев ее, вспомнив, чем закончилась вчерашняя поездка.

— Госпожа, если не поторопитесь, в Эш-Альс до одиннадцати не успеем, — вырывает меня из мыслей седовласый дедуля с поводьями в руках.

Он вовсе не выглядит опасным, напротив даже хочется ему помочь.

А главное, мужчина сказал, что путь мы держим в академию.

— Подскажите, кто сказал, что мне туда?

— Так вы же вчера…

И вот опять…

Не нравится мне все это. И хуже всего то, что, сколько бы я ни старалась, ничего не помню. Если мне стерли память, то почему случай с извозчиком, лица и имена все еще в моей голове?

Об этом и думаю полдороги, покачиваясь на кочках. Но ответ не находится и вряд ли найдется. В нос все сильнее бьет насыщенный запах зелени и девственной природы.

Лес вокруг все гуще, а мы все выше поднимаемся по склону.

Сжимаю кулачки все крепче и крепче, прокручиваю момент своего прибытия и молю всех богов, чтобы меня приняли, ведь иначе я не знаю, куда идти. Точно не домой…

Успокаиваю себя тем, что отметки в женском пансионате у меня были лучшими по всем предметам и читала я все, что попадало под руку. А что касается магии… вот тут есть один очень опасный момент.

— Прибыли! — сообщает дедуля, останавливая лошадь.

Сердце уходит в пятки.

Выныриваю из-за шторки, окидывая взглядом высокий кованный забор, обвитый легкой дымкой тумана. За забором ничего не видно, но вот над его острыми пиками ним вдали виднеются белые башни академии, их голубые купола со шпилями, утыкающимися в ясное солнечное небо.

Эш-Альс.

Внутри мечутся самые разные чувства.

Страх, волнение, надежда.

Я беру свой несчастный узелок, прощаюсь с добродушным дедушкой и ступаю по каменной дорожке к высоким кованым воротам, за которыми ничего не видно из-за густой туманной дымки, созданной каким-то заклинанием.

Подхожу ближе, и сердце бьется все чаще и чаще. Тянусь к калитке вспотевшими от волнения пальцами, как она резко открывается. На меня налетает дракон!

— С дороги! — в испуге рычит незнакомец уже не совсем человеческим голосом.

Зрачки у него по-звериному вертикальные, на скулах чешуя, и это пугает не на шутку. В столице и ее округах обращаться во вторую ипостась нельзя по прихоти. Исключение есть лишь для боевых драконов.  Но для них существуют отдельные академии, а Эш-Альс — академия магии, и правила тут, как и в столице.

Что же так напугало худощавого паренька в синей форме, понять не успеваю, так как он толкает меня и убегает прочь.

— Стоять! — следом раздаются грозные голоса.

Еще несколько молодых адептов проносятся мимо меня так, что я едва не падаю. Благо успеваю ухватиться за решетку забора.

Ай!

Она словно маленькой молнией бьет меня, и я тут же отдергиваю руку. Не знаю, куда смотреть: то ли на покрасневшую ладонь, то ли на то, как пятерка амбалов скручивает того худенького дракона, который пытался убежать.

Выходит, бежал он от них?

— Думаешь, мы тебя отпустим? — рычат адепты, заламывая щуплому руки.

А тот только и рычит от боли, и о чем-то неразборчиво умоляет.

Боги! Я точно попала туда, куда нужно?

Справедливость? Дисциплина? Все равны? Таковы ведь законы Эш-Альса.

Может, я чего-то не понимаю в этой жизни?

— А ну молчать, убогий! — рявкает на юношу один из тех, кто повязал его, и бьет под дых так, что дракон сгибается пополам.

— Стойте! Что вы творите? — выпаливаю я, не успев подумать.

Тут же пять пар глаз смещают фокус на меня.

Пять пар мужских глаз… И эти мужики, пусть и адепты, здоровенные.

Но как молчать-то?

— Девочка, не лезь! Иди куда шла! — рявкает мне один из них, и пятками чувствую, что лучше мне послушать этот совет, но совесть не позволяет пройти мимо такой несправедливости.

Но что я могу сделать? И должна ли?

— За что вы так с ним? — выдавливаю я из себя слова.

А где-то в голове звучит голос бабушки, отчитывающей меня за подобное поведение.

— Не твое дело! — только и рявкают незнакомцы.

Загибают руки несчастного за спину и ведут его в академию. Хочется верить, что там найдется учитель, который остановит это безумие, но адепты, кажется, затеяли иное.

Они так и говорят несчастному:

— И не надейся, что тебя кто-то спасет

— Эй, девочка, посторонись. Заденем ненароком — сама будешь виновата, — гаркают парни.

Я в таком шоке, что и сдвинуться не могу. И взгляд от несчастного, в глазах которого уже копятся слезы, отвести не могу.

— П-помоги, — едва слышно шепчет он, глядя на меня с такой надеждой, что я буду последней преступницей, если ничего сейчас не сделаю.

Но что я могу? Против этих парней?

Что?!

— Стойте! — кидаю я им вслед, влетая в те самые ворота. — Если он что-то сделал, отведите к учителю! А если нет — отпустите!

— Или что?! — Бугаи резко останавливаются.

— Или… я сама позову учителя! — решаю я и получаю такие убийственные взгляды, что впору бы давать деру.

— Ты кто вообще такая?

Вскидывает подбородок тот самый блондин, что минутой ранее смачно ударил несчастного под дых. Отталкивает этого дракона к своим дружкам, расправляет плечи и делает шаг ко мне. А у меня сердце падает в пятки.

Вот же глупая, надо было сразу к учителям бежать, а не вот это все!

— Рыжая, я у тебя спросил, — между тем требует ответа бугай.

— Да ты глянь, на ней формы нет. Не наша, стало быть. Или новенькая? — окликает его кто-то из толпы.

— Значит, нужно научить ее со старшими разговаривать, — усмехается амбал, подходя ко мне все ближе и ближе.

Думай, Лайви, думай, как себя спасти!

— Стой! Не подходи! — предупреждаю блондина грозно, а у самой поджилки трясутся.

— А чего мне бояться? — логично спрашивает он.

Мне в голову приходит только одна, кажется, очень глупая идея, но других нет.

Мигом ныряю рукой в узел и достаю оттуда небольшую банку с отваром луковой шелухи, который прихватила с собой в косметических целях. Надо же новый цвет волос поддерживать. Но, видимо, теперь она пригодится в другом деле.

— Ты с собой чай в баночке носишь? — усмехается коротко стриженный бугай.

Но дальше на меня наступать не решается, присматривается.

— Ага, очень опасный такой чаёк, — предупреждаю я его.

Вытягиваю руку с банкой в его сторону и касаюсь крышки с таким видом, будто, если откручу ее, случится взрыв.

— Я, знаешь ли, из древнего рода зельеваров. И для таких, как ты, всегда ношу с собой обжигающее зелье глялуса. Слышал о таком? — спрашиваю я.

А сама со стыдом вспоминаю, что зелье глялуса желтого цвета, как описано в учебниках, а мое, действительно, по цвету похоже на чай.

Ну, может, этот амбал не силен в травах? Должно же мне хоть в чем-то повезти за эти два дня!

— Эй, новенькая, ты это брось! — тут же отшатывается бугай.

Сработало!

— И не подумаю, пока его не отпустите! И не уйдете! — говорю я, поражаясь собственной храбрости или глупости, но если отступлю, то сама себя с потрохами сдам.

Придется идти до конца.

— Ну же! — угрожаю ему я, театрально откручиваю крышку.

А он вдруг раз — и перемещается с места на место да оказывается так близко, что я невольно отскакиваю в сторону с визгом, падаю на землю, а жидкость из баночки выплескивается в воздух, после приземляется аккурат на блондина!

О-оу!

— Дура! — вопит он и начинает прыгать, точно ошпаренный, а понимаю, что, как только парень опомнится, мне несдобровать.

— Лови ее! — Рыпаются другие адепты, позабыв о том, кого держали, и я тотчас поднимаюсь с земли и срываюсь с места.

— Беги! — кричу я что есть силы тому самому несчастному, который, кажется, забыл, что надо спасаться.

Но, к счастью, вспоминает он быстро. Едва парни кидаются ко мне, худощавый дает деру. Они обратно к нему, а я — в сторону.

— Никакой это не отвар глялуса! — доносится мне вслед. — Поймать обоих!

Вот так первый день в академии!

Ни видом насладиться, ни зданиями полюбоваться. Бегу прочь, скользя подошвами то по сочной стриженной траве, то по гладкой дорожной плитке, едва ли не теряя на ходу свой узел, но эти гады очень ловкие и вот-вот поймают!

Хоть бы какого учителя встретить! Но, как назло, повсюду одни адепты в синих униформах. Ныряю в толпу в надежде затеряться, но получается плохо.

Один крик:

— Разойдись!

И все, за кем я надеялась спрятаться, мигом линяют в сторону, выдавая меня с потрохами.

— Ну все, рыжая, тебе конец! — выдает мне тот самый блондин.

Только теперь он тоже наполовину рыжий: «чаек» что-то быстро работает.

Боги! Не о том я думаю.

Мне конец! Вот о чем нужно думать! И этот «конец» вместе с подоспевшей бригадой амбала надвигается прямо на меня посреди толпы онемевших адептов.

— Что тут происходит?! — громовым раскатом разносится строгий голос.

И я даже не сразу понимаю, что он женский. В надежде на спасение оборачиваюсь и вижу высокую худую женщину в белой мантии до самой земли. Вот только взгляд отчего-то пугает сейчас ничуть не меньше, чем эти бугаи…

— Вы! Что вы тут устроили?! — Она тычет длинным сухим пальцем в тех самых адептов, которые гнались за мной, а те даже подпрыгивают.

—А вы! — рявкает дама в этот раз на меня.

Я тоже против воли подпрыгиваю.

Умеет она внушать страх одним взглядом.

— Не припомню вас среди адептов!

Прищуриваются темные, как переспевшая вишня, глаза.

Вот это у нее память. Неужели всех учеников в лицо знает? Боги, о чем я только думаю?

— Я Лай… Я Лив Руж, пришла, чтобы поступить в Эш-Альс, госпожа, — произношу я раньше, чем успеваю подумать.

Видят боги, есть в ней что-то и от моего отца, и от бабушки. Генерал в женском обличье.

— Оригинальный у вас способ заявить о себе. — цокает она и неодобрительно качает головой.

Я лишь сейчас соображаю, какой балаган тут приключился.

Боги, и тут еще целая толпа свидетелей! Но они ведь расскажут в случае чего, кто и от кого убегал? А где тот несчастный щуплый дракон? Он спасся?

— И как же вы проникли на закрытую территорию, Лив Руж?

Металлическим звоном звучит ее голос, и вся моя недавняя храбрость сходит на нет.

В женской академии не разбирались, кто прав, кто виноват. Наказывали всех адептов. А я даже поступить не успела.

Буду надеяться, что покорность и послушание, как велят учебники, помогут мне выкрутиться.

— Врата были открыты, госпожа, — начинаю я, но тут же осекаюсь, глядя на того здоровенного порыжевшего блондина, который всем видом сейчас велит молчать.

А должна ли я его слушать?

— О, вы, как всегда, в центре внимания, адепт Спарт! Полагаю, за открытые ворота лучше спросить с вас, не так ли? — Пугающая госпожа ведет темной бровью. — С вами я разберусь отдельно. Живо в деканат, а вы, леди, идите за мной, — велит она.

Я, покорно склонив голову, следую за ней.

Только вот идем мы почему-то не к зданиям, а туда же, откуда я прибежала.

— Простите, профессор, а куда мы направляемся? — Набираюсь смелости, чтобы спросить ее.

А женщина, не оборачиваясь и не замедляя шаг, выдает мне чуть ли не смертный приговор:

— К выходу.

— Как? — спохватываюсь я. — Не поймите меня неправильно, я не хотела натворить все это безобразие, просто те мальчишки…

— Я и без вас знаю, что происходит у меня под носом. Вы покидаете академию не из-за этого, — сообщает дама, остановившись так резко, что я едва не влетаю в нее с разбега.

Чудом успеваю остановиться и смотрю на высоченную даму во все глаза.

— А из-за чего?

— Набор окончен.

— Но как же? До конца недели ведь, а сегодня пятница.

— До полудня.  Врата в академию закрываются в половину двенадцатого, а набор в двенадцать. Как видите, солнце уже в зените. Так что на выход, и не нужно слез. В любом случае вы бы все равно не прошли отбор, — сообщает незнакомка с каменным лицом, даже не представляя, как сейчас разлетаются на осколки все мои надежды.

— Откуда вам знать, вы мне ведь даже шанса не дали. И до двенадцати еще пятнадцать минут! — говорю я, потому что по солнцу лучше, чем по часам, ориентируюсь.

— Дерзите учителям? — сердится дамочка.

И я знаю, что сейчас надо бы прикусить язык и извиниться, ведь так нас учили. Но тогда как мне убедить ее дать мне хотя бы один шанс?

Я не могу сейчас уйти. Не с таким позором! Сбежала из дома, была боги знают где, не прошла даже вступительный экзамен. Хуже — не допустили до него!

— Госпожа. Я не прошу у вас милостыни, я прошу возможность. Дайте мне шанс! Всего один, как всем!

Я спешно достаю из узла письмо и слезно смотрю в темно-карие глаза-бусины, а женщине хоть бы хны.

Верно, это ведь не ее жизнь и честь под угрозой, зачем ей думать о других?

— Настырная, — раздается вдруг низкий мужской голос.

Я вздрагиваю, потому что узнаю его. Оборачиваюсь в тот же миг, чтобы убедиться, что не ослышалась, и застываю в шоке.

Возле нас с профессором стоит тот самый длинноволосый блондин, который вчера одним щелчком пальцев поднял извозчика в воздух и заставил исчезнуть. Сегодня на нем не чёрная кожаная одежда, а белая рубашка и серый камзол, отливающий сталью. Он подчеркивает серые, как пасмурное небо, глаза незнакомца. 

— Наставник Гарей, мы тут и без вас неплохо справляемся, — строго отрезает женщина, даже не скрывая своего раздражения на мужчину.

А я подмечаю другое. Наставник, а не адепт? В его-то годы?

Да он от силы лет на пять старше меня. По крайней мере, выглядит именно так.

— Тогда позвольте отметить, что у девушки в руках письмо с одной интересной печатью. Не желаете взглянуть, что в нем? — тем временем говорит тот, кого назвали наставником Гареем.

И если секунду назад я считала, что с его появлением ничего хорошего не будет, то теперь вижу в нем чуть ли не спасителя.

Одни лишь боги знают, что за печать там на моем письме, но я на все согласна, лишь бы не отправили домой!

— Что? — Хмурится дама, а я тотчас протягиваю конверт.

Она выхватывает его когтистыми длинными пальцами и бледнеет на глазах, всматриваясь в оттиск на сургуче, а затем вынимает из конверта само послание.

Там самый стандартный текст, который я уже выучила наизусть, однако удивление на ее лице начинает меня пугать.

— Его личная печать. Личное приглашение. Вам не кажется это очень интересным? — немного понизив тон, заговорщики сообщает Гарей.

Но при этом он делает вид, что видит меня впервые.

Ничего не понимаю, но это сейчас не так важно, как шанс попасть в Эш-Альс!

— И без вас вижу! — отрезает женщина.

А голос ее проседает до хрипа. Она кидает на меня нервный взгляд, окидывает взглядом с головы до пят, после спрашивает:

— Это ты Лайви-Лив Морай-Руж?

— Я, — киваю я и тут же спешу добавить: — Можно просто Лив Руж, госпожа профессор.

— Что можно, а что нельзя, я знаю сама. Следуй за мной и ни на шаг не отставай! — выдает женщина.

От ее режущего взгляда хочется подпрыгнуть.

— Удачи, — вдруг раздается прямо над ухом низкий голос.

Теперь я уж точно подпрыгиваю, а все внутри стягивается в узел. Чего этот наставник подкрался так близко?

Спросить не успеваю, да и не хочу — со всех ног спешу за женщиной, попутно отмахиваясь от мороза по коже из-за загадочного блондина.

К счастью, дама идет не к воротам, а к самой академии. Точнее, к одному из ее зданий, а зданий тут много. Видно далеко не все, так как местность холмистая: то там шпили, то тут крыши —  то красные, черепичные, но голубые купола. А сами стены зданий в основном белые, и на них растяжки флагов — где-то красные, где-то голубые, где-то зеленые, где-то желтые.

Интересное оформление, а архитектура еще куда более увлекательная, к тому же на фоне зеленых гор с белыми снежными макушками дух захватывает. Кажется, я влюбилась в это место и уже не хочу уходить.

— Жди здесь! — наказывает мне женщина, едва мы доходим до порога высокого, но, судя по стрельчатым окнам, одноэтажного здания, и тут же высматривает кого-то среди гуляющих неподалеку адептов.

— Райза, подойди! — подзывает она миниатюрную шатенку в синей форме с желтым галстуком и велит ей приглядеть за мной.

— Слушаюсь, профессор Сайра, — кивает девушка и, едва мы остаемся вдвоем, окидывает меня пристальным взглядом.

— Так это ты скандальная новенькая? —Прищуривается она.

Вот так приветствие!

— Не думаю, что это подходящее определение. Я Лив Руж, — представляюсь я.

А та, хоть и секундой ранее, кажется, готова была атаковать, вдруг приветливо улыбается.

— Я Райза, — называет адептка свое имя, затем возвращается к теме, которую я хотела бы закрыть: — Ну ты, конечно, смелая. Глава синих многих тут бесит, но никто не решался его так доводить. Еще и в первый день!

Это похвала или жалость сейчас звучит в ее интонациях? Не пойму. А еще…

— Ты о том коротко стриженном блондине? — уточняю я.

Сама же в душе смеюсь, потому что он теперь тоже рыжий. Ой. Стоп!

— Как ты его назвала? Глава кого?

— Ты хоть и новенькая, но должна же знать о факультетах. — Девушка цокает язычком. — В Эш-Альсе четыре дома, и у каждого свой цвет. Вот тот, на кого ты нарвалась, — глава синего дома. Это вроде как староста всего факультета. Он глава артефактов.

Артефакторы? А я как раз туда и хотела попасть. Магия там не особо нужна. Точно выверенные действия, наука.

— Ты лучше держись от Спарта подальше. Он злопамятный, — предупреждает девочка.

Я лишь киваю. Повезло так повезло.

Хотя еще не факт, что мне позволят тут учиться. Вон как профессор Вобла… ой, профессор Сайра спешила меня выпроводить. Но вроде как оттиск на сургуче заставил ее задуматься.

Интересно, что в нем такого? Я думала, это всего лишь знак канцелярии академии.

Надо бы разобраться. Но сначала нужно подумать: если мне дадут шанс поступить, то какой факультет выбрать. Самый подходящий — логово злопамятного блондина.

— А ты из какого дома? — спрашиваю я новую знакомую.

— Из желтого — целительница. Что может быть лучше для девушки? Хотя, если бы Дэзар был в нашем доме, а не в красном, счастью не было бы предела.

— Кто? — охаю я и надеюсь, что мне послышалось.

— Дэзар. Наш ледяной принц. Он из элиты Ашдарха, и говорят, что он и за пределами Эш-Альса знаменит. Ты о нем не слышала?

Если она говорит о том, о ком я думаю, то еще как слышала. Но и представить не могла, что этот гад будет здесь!

За что? Зачем? У него есть все в жизни!

К чему идти в опасную академию, где тебя могут отчислить, если можно пойти в элитную магическую академию Ашдарха и быть лучшим из лучших, пальцем о палец не ударив?!

— Ты что-то побледнела. Не говори, что ты тоже одна из его воздыхательниц, — говорит мне Райза.

А я уже земли под ногами не чувствую.

Только и хочу взмолиться всем богам, чтобы местный Дэзар не был тем Дэзаром, из-за которого я тут и оказалась, иначе я…

— А какая у него фамилия? — с тающей надеждой задаю вопрос я.

И только девочка собирается ответить, как на пороге появляется та самая сушеная дама-профессор.

— Лив Руж, идите за мной! — командует она.

Я в полном смятении поднимаюсь по каменным ступеням большого здания, понятия не имея, куда и зачем меня позвали.

Вдруг меня выгонят с позором за то, что я тут натворила? Хотя если разобраться, то ничего плохого я не сделала. Профессора, может, и поймут. А вот глава артефакторов, которого я луковой шелухой окатила, вряд ли снизойдет до перемирия. И он не самая главная проблема.

Тот ли самый Дэзар, которому я мысленно желала сорок раз споткнуться на ровном месте, — глава красных? Не хватало еще одним воздух с ним в этой академии дышать!

Так, отставить панику! Я ведь в боевые не пойду. Целитель из меня никакой, конечно. Там магия хорошая нужна. А вот зелья варить смогу, раз уж от артефакторов нужно быть подальше.

«Значит, если мне дадут шанс поступить, буду проситься к зеленым», — мысленно говорю я себе, шагая по темному каменному коридору за высокой женщиной в белой мантии. Иы, наконец-то, доходим до нужного кабинета и она щелчком пальцев настежь распахивает двери.

Взглянув внутрь, на секунду забываю, как дышать. И пугает меня вовсе не огромный зал с рядами пустых стульев, что сами собой отлетают к стенам и складываются в стопки, а круглый столб тумана размером с купель в центре этого зала.

Зачем он здесь, подумать не успеваю, замечаю внимательных господ за длинным каменным столом.

Их всего шестеро, а становится так волнительно, будто перед сотней незнакомцев стою. И самый пугающий из них — это строгий седовласый господин в центре комиссии. Он и есть ректор?

Его выцветшие бледно-голубые глаза смотрят так внимательно, что я застываю и не успеваю рассмотреть других господ.

— Лайви-Лив Морай-Руж.

Точно выстрелы звучит мое полное имя из-под густых белых усов ректора, а я замечаю в его руках бумагу. То самое письмо, что я принесла с собой?

— Да, господин, это я.

— Интересно, — тянет ректор, поглаживая длинную белую бороду, а я внимательно слежу за господами, пока они следят за мной.

Один рыжий лет сорока. Другой темноволосый чуть старше и дамочка неопределенного возраста с причёской гнездом на голове. Этих троих я вижу впервые. Но есть здесь и знакомое лицо.

Тот пепельный блондин, Гарей, тоже здесь. Но он не сидит за столом, а стоит в углу и внимательно наблюдает, точно хищник приметивший жертву.

— Вы получили это письмо год назад. Почему же пришли только сейчас? — отрывает меня от размышлений ректор.

— Так сложились обстоятельства, — сообщаю я.

— И что же ты умеешь, дитя?

— Я хороша в точных науках. Много читала об артефактах и зельеварении и быстро усваиваю все новое, — выпаливаю так, будто от этого жизнь зависит.

Хотя почему это будто? Она и зависит.

— Но магии я в ней не ощущаю, ректор Тэлдар,— выдает дамочка с «гнездом» русых волос на голове.

Ректор тотчас смотрит на меня. Мол, отвечай.

— Магия начала пробиваться еще в раннем возрасте, лекарь назначил лечение, но после него внутренняя сила так уснула, что больше не пробуждалась, — вынуждена признаться я.

Тут же сжимаю пальцы, опасаясь, что это станет моим приговором.

— Но ведь в Эш-Альс берут не только тех, кто имеет выдающиеся способности в магии. Артефакторам и зельеварам в большей степени нужны знания.

— Верно, дитя, никто и не говорил обратное. Вот только факультет выбираем не мы и не вы, — говорит ректор.

И мне так и хочется спросить: «А кто же?» Но я не смею перебивать старшего.

— Морай-Руж. Очень знакомая фамилия. Вы из староверов? Как же вас сюда отпустили? — замечает рыжый профессор справа от ректора.

И слово «староверов» он произносит так, словно противного жука увидел.

Да, в современном мире мало кто любит таких, как мы, считая наши устои пережитками прошлого. А наши кланы новую моду считают абсурдной и недопустимой, насмешкой в лицо богов над вековыми правилами, я же… я выросла так, как воспитали. Другого и не видела, все теперь в новинку. Но это ведь не значит, что я чем-то хуже других, если отличаюсь от них. Не значит, что я противнее жука.

Но рыжий думает, что ему виднее.

— В семье не знают о моем решении, — признаюсь я, решив не обращать никакого внимания на укор. Главное — поступить. — Мне восемнадцать, я вправе сама за себя решать!

— Необычный экземпляр, — хмыкает дамочка с «гнездом».

Не знаю, похвала это или укол.

— Что ж, Лайви-Лив… как обычно тебя называют? — обращается ректор.

— Лив Руж, господин.

— Что ж, мисс Руж, пусть это письмо послужит тебе пропуском, но вступительное испытание ты должна пройти сама.

— Испытание?

Ректор лишь кивает самому молчаливому из комиссии, темноволосому господину в чёрной мантии, и велит «отворить купель».

Всего секунда, и тот самый туман, что пугал меня, тут же оседает облаком на пол. Я вижу огромный круг в полу, заполненный до краев водой. Вот только дна тут совсем не видно.

— Это вода из древнего источника. Она считывает все помыслы, даже те, о которых ты и сама не догадываешься. Она подскажет тебе путь, окрасившись в один из цветов факультетов, — сообщает ректор Тэлдар и тут же предупреждает: — Вода холоднее льда. Решение войти в нее — демонстрация готовности к трудностям, достать со дна монету — готовность идти к цели. Согласна ли ты пройти это испытание?

Звучит пугающе, но я не для того сюда шла, чтобы сейчас отказаться.

— Согласна! — проглатывая ком жути в горле, киваю я.

— Приступай, — велит ректор.

Я не смею терять ни секунды, вдруг передумает.

Вхожу в воду, и холод острыми иглами впивается в тело. Но я не сдаюсь, бреду в самый центр, когда ноги коченеют с такой скоростью, будто без магии не обошлось, кидаю взгляд на профессоров, а они во все глаза, очень пристально наблюдают за мной.

Так, нужно торопиться, пока окончательно не окоченела, а то и пальцев не согну… Хватаю монетку со дна, и вода тут же из прозрачной становится золотисто-желтой. Целители? Но как же…

Додумать не успеваю, так как цвет воды опять меняется, и теперь она зеленая. Зельевары?! Хвала богам!

Нет… я поторопилась. Почему вода синеет? Я не хочу к артефакторам!

— Что происходит?! — Кто-то подскакивает из-за стола.

Мне становится еще страшнее. А разве так быть не должно?

— Тише, — только и шикает ректор, продолжая внимательно наблюдать за тем, что творится вокруг меня.

А я от шока даже зубами перестаю стучать и в ужасе смотрю на разноцветные разводы. И, судя по реакции господ, это ненормально.

Водные вихри застывают вмиг, затем бьют фонтаном в потолок, окропляя все вокруг пугающим цветом.

Боги! Это еще что?!

— Красный, — шепчет ректор едва слышно, разглядывая меня и алые лужи. — Поздравляю, господа, у нас новый боевой маг.

Нет-нет-нет!

Не может такого быть! Я к такому не готова… Совсем не готова.

— Леди Руж, вас что-то смущает? — Леди Вобла (тьфу ты, то есть леди Сайра) хмурится.

А я даже не знаю, что ей сказать. Я очень хочу быть адептом академии Эш-Альса, но боевые маги без магии не сражаются, а я ведь только что всем объяснила насчет своих способностей в этом деле…

— Источник никогда не ошибается, Лив, — доносится до меня тихий голос ректора, который будто бы по глазам прочитал все мои страхи и сомнения.

— Либо принимайте, либо возвращайтесь домой, — тут же поторапливает профессор Сайра. — Выбор за вами. Мы тут никого не держим.

Да уж выбор. Скорее иллюзия выбора: либо в бой без меча, либо позор.

Понятное дело, что я решу. Сжимаю пальцы в кулаки, втягивая в легкие побольше воздуха, пока от волнения не закружилась голова, и выдаю:

— С благодарностью принимаю честь стать адептом боевого факультета Эш-Альса!

Слова звучат на удивление решительно, в то время как внутри все дрожит.

— Прекрасно, на этом давайте закончим.

Седовласый ректор поднимается из-за стола, прихватив с собой мое письмо с чудной печатью, а следом за ним встают и уходят другие профессора.

Все, кроме одного.

— Наставник Гарей, вы еще что-то хотите сказать? О новенькой позабочусь я, — начинает профессор Сайра, в то время как длинноволосый молодой мужчина не сводит с меня пристального взгляда. И я бы даже сказала, слишком пристального.

Что он увидел? У меня краска с волос слезла от алого душа? Не должна была…

— Не сомневаюсь в вашей компетентности, профессор, — отвечает он, натянув на губы сухое подобие вежливой улыбки для дамы.

Затем, направляясь к выходу, останавливается возле меня на секунду и тихо, но вовсе не шепотом добавляет:

— Удачи, Лив. Она тебе точно пригодится.

На этом и уходит, оставив в моей голове еще больше вопросов.

Это было пожелание или предостережение?

— Ну же, идем, — поторапливает меня профессор, в сегодняшние планы которой явно не входила «забота» обо мне.

Даже не стараясь убрать с лица недовольство, она требует мои документы, после тараторит о правилах поведения в академии, пока ведет меня через весь двор в сторону дома «красных», как выразилась женщина.

И я искренне пытаюсь запомнить все, что она говорит, но отвлекаюсь на странные взгляды адептов. Они так глазеют, потому что я единственная, кто не в форме? Или потому, что у меня стрижка уж слишком самодельная?

Боги, неужели они все уже в курсе, что я устроила тут беготню и облила главу синих луковым отваром? Не хочется так думать, но, кажется, последнее предположение вернее всего.

И именно поэтому половина из адептов мысленно готовится со мной прощаться? Та девочка с целительского факультета не шутила, да?

Едва замечаю вдали, на другом краю внутреннего двора, бело-рыжую голову, как понимаю, что да, проблем мне не миновать! Этот парень… как там его звали? Спарт? Он, кажется, злопамятный.

— Лив, вы меня слушаете? — сердится женщина, пока я вычитываю во взгляде коротко стриженного блондина свой приговор.

И только хочу кивнуть и сказать, что да, как натыкаюсь на что-то очень высокое, крепкое и упругое.

— Ай! — Я отлетаю от стены, но тут же понимаю, что никакой стены тут нет.

Я, засмотревшись, в человека врезалась?

— Прошу прощения! — выпаливаю я тут же и задираю голову, чтобы посмотреть, какую еще проблему себе нажила.

Но в тот момент еще недооцениваю масштаб. Ибо моя «проблема» не только внушительно широкоплечая и такая высокая, что приходится поднять голову еще выше, чтобы увидеть лицо, но еще и отлично знакомая.

Этот острый подбородок, высокие скулы и голубые прищуренные глаза, способные разрезать взглядом даже лед.

«Только не это!» — кричат мысли в голове, пока сердце пропускает удар.

— Знакомьтесь. Глава вашего факультета, — как-то слишком воодушевленно представляет профессор того, кого я меньше всего хотела бы встретить в своей жизни. — Дэзар Дьемар!

Несостоявшийся жених даже не удосуживается нормально посмотреть мне в глаза, удручённо скользит взглядом по одежде, толком не присматриваясь, и выдает уже порядком надоевшую мне фразу:

— Но набор уже закончен, профессор Сайра. Все адепты распределены.

Едва слуха касается его голос, как все внутри переворачивается.

Я не забыла ни одну нотку в его интонациях с нашей последней встречи, и слышать этот баритон с хрипотцой вновь сродни настоящей пытке. Хочется его удавить!

— Зачислили в последнюю секунду. У девушки почти нет магии, но источник определил ее на боевой факультет, — сообщает профессор с таким видом, будто бы я подкупила этот самый источник.

Зато теперь этот чешуйчатый гад-обманщик, кажется, хочет взглянуть на меня повнимательней.

Проходится взглядом с головы до ног, уже внимательнее рассматривая длинные рукава и высокий ворот моего перепачканного бледно-голубого платья, и подозрительно щурится. А я с замиранием сердца сжимаю кулаки, готовясь в следующую секунду встретиться с ледяными голубыми глазами этого бездушного мерзавца.

«Ну что, узнал?» — так и хочется выпалить ему в лицо и показать, что после его наглой лжи я не просто не сломалась, а еще и смогла поступить в академию.

Сама!

Но, с другой стороны, новых проблем я не хочу. А они будут. Кто знает, на что еще способен этот дракон после того, что он уже натворил? Он ведь знал, на какие муки меня обречет своей ложью. И ему было плевать!

Что, если и сейчас дракон решит ставить мне палки в колеса? Выходит, лучше пусть не узнает?

«Пусть не узнает! Пожалуйста! Боги, молю!» — пролетает у меня в голове, а затем я застываю. Голубые глаза-льдинки сбивают с толку на секунду, а режущий пристальный взгляд невозможно прочитать, как только голову себе ни ломай.

— Ее зовут Лив Руж, — разбавляет слишком долгую паузу голос профессора.

А я наконец-то вспоминаю, что нужно дышать.

Но дракон почему-то не спешит отвечать, опять прищуривается, будто бы взглядом из меня душу хочет вынуть. В его случае нужно добавить: «вынуть и растоптать».

Он ведь только на это способен!

— Дэзар, — осторожно обращается к нему профессор Сайра. — Что-то не так?

— Все в порядке, профессор. — Дракон смаргивает, выпрямляясь во весь рост, но пытку взглядом не заканчивает.

Что? Рыжий мне не к лицу? Или прическа слишком короткая для староверки?

— Лив Руж, значит. Следуй за мной, — только и приказывает он, затем, скупо кивнув профессору, разворачивается и направляется к зданию.

Да так быстро, что мне приходится чуть ли не бежать. Не хочу за ним идти! Ну почему глава факультета именно он? За что мне все это?

Знать бы еще, куда меня ведет эта ходячая глыба льда с суровым лицом. Заселять в общежитие? А что если нет? Что, если он сейчас найдет закуток без посторонних глаз и выскажет мне все что думает?

Ну тогда и я ему выскажу!

А он точно меня не узнал? Вдруг притворился? Но зачем?

Никакого в этом смысла я не нахожу. Выходит, в самом деле, я хорошо замаскировалась? Или он не удосужился запомнить, как выглядела его невеста?

Учитывая, как на него глазеют девушки со всех сторон даже сейчас, думаю, женского внимания ему с лихвой хватает. И потому никакого интереса разглядывать очередное симпатичное личико не было. Приметил, наверное, только длинные светлые волосы и нежно-розовую вуаль, прикрывающую выбеленное лицо. Я теперь рыжий «ежик» с конопушками.

Этим себя и утешаю, пока следую за «ледяной горой», которую ежесекундно хочется прибить. Ищу глазами какой-нибудь предмет, похожий на зеркало, и на помощь приходит длинная стеклянная перегородка, в которой я отлично вижу свое отражение.

Рыжая, лохматая, перепачканная. Да меня даже бабушка родная не узнала бы! Теперь понятно…

— Ай! — Я хватаюсь за лоб, когда, засмотревшись в отражение, вновь влетаю в «стену», точнее в спину резко остановившегося Дэзара.

Он это специально, что ли?

— У тебя хобби — на людей налетать? — Бывший жених ведет бровью и отчитывает меня взглядом как всезнающий взрослый проблемного ребенка.

— А зачем так резко останавливаться? — Приходится кучу сил приложить, чтобы голос звучал более-менее спокойно, но в интонациях все равно выскальзывают претензии. А их у меня много.

И дракон это чувствует.

— Дезар! — К нам подлетает блондинка с пылающим обожанием в глазах, но стоит ей заметить, что дракон не один, а со мной, как уголки ее губ передергивает.

— Мэйрай, распредели новенькую в общежитии, — сухо говорит дракон и, не дожидаясь ответа девушки, уходит прочь.

А я стою в полном шоке, пытаясь понять, что это вообще было. И, кажется, не я одна тут в замешательстве.

Девушка, которой меня поручили, уставилась на меня своими изумрудными глазами. Ее светлые кудри, уложенные в идеальную прическу, мягко обрамляют овальное лицо и спускаются на плечи золотистым водопадом. Синяя форма академии с золотистой нашивкой сидит безупречно, подчеркивая стройную фигуру и длинные ноги в белых чулках.

Боги, к такой моде мне сложно будет привыкнуть. У нас носят длинные юбки.

— Чем ты его разозлила? — озадаченно тянет блондинка.

А я лишь жму плечами.

Разве я успела его разозлить? Да он на кусок льда похож. Какие там эмоции?

— Вы знакомы? — не унимается Мэйрай.

Я понятия не имею, что ей ответить. Рассказывать о том, как этот мерзавец обошелся со мной, будучи моим же женихом, точно не буду!

— Нет, — мотаю головой я, пытаясь выкинуть ненужные в этот момент тревоги и сконцентрироваться на главном. — Меня зовут Лив Руж, — отзываюсь я, стараясь вежливо улыбнуться.

Но в душе заседает странное чувство, что где-то рядом есть подвох. Знать бы какой.

— Я Мэйрай. Староста женского крыла. Нас, девочек, как ты понимаешь, тут немного, но… — начинает она.

Но я отвлекаюсь, когда ловлю на себе колкий взгляд несостоявшегося жениха.

Обернулся в последнюю секунду. Зачем?

— Вы точно с ним незнакомы? — вновь суетится староста.

Меня же пробирает злость. Не на нее. А на всю эту ситуацию.

Почему я должна учиться на факультете, глава которого этот гад, и теперь играть в какую-то непонятную игру?!

— С чего нам быть знакомыми? — тем временем тяну я, потому что девушка ждет ответа.

— Твое платье. Это ведь мода староверов? — помечает она мои длинные рукава и закрытую шею. — Я изучала ваши обычаи.

Мэй смущается, а я округляю глаза.

— Зачем? — спрашиваю я с искренним интересом, потому что мало кто из современного общества пылает к нам «здоровым» интересом.

— Ну, — произносит блондинка, улыбаясь как-то слишком загадочно.

Потом она кидает влюбленный взгляд в ту сторону, где скрылся Дэзар.

Эм… Замуж за него собиралась? Или собирается? Так, погодите, это ее мечты или вполне реальные планы, не на пустом месте построенные?

Вдруг она его девушка? Притом что я была невестой в то же время? Я стала разменной монетой в игре Дэзара?

От одной мысли об этом сводит скулы. Хотя чему я удивляюсь после того, что он сделал? Не хотел жениться, отказался бы от меня по-человечески, достойно, а не вот так!

Как вспомню, так опять хочу его придушить!

— Я бы хотела заселиться поскорее, — я перевожу тему в другое русло, потому что обида на несправедливость когтями впивается в горло.

— Да, точно! — спохватывается блондинка, однако радостный огонь в ее глазах тут же меркнет. — Только вот свободных комнат не осталось. Но я поселю тебя третьей. Потеснитесь, пока кого-нибудь не отчислят.

— До следующего года? — уточняю я.

— Экзамены каждые два месяца. Не сдаешь три предмета — уходишь домой. Так что долго мучиться не придется, — объявляет Мэйрай с веселой улыбкой на лице.

А мне хочется паниковать от такой перспективы. Я могу вылететь так скоро?

Я бы так не нервничала, если бы поступила туда, где не особо нужно владеть магией, а теперь вот бессонные ночи мне обеспечены. И не факт, что это поможет достичь нужного уровня.

— Может быть, в администрации попросить комнату? — смекаю я, надеясь, что в тишине смогу лучше концентрироваться на учебе.

— Администрация только контролирует. Такова политика академии. Они вмешаются только в крайнем случае, и, если это произойдёт, всем будет не весело. Так что сегодня хорошо отдохни, ознакомься с правилами и расписанием и не забудь про распределение завтра в полдень.

— Распередение?

— Вместо годовых экзаменов в Эш-Альсе проходит турнир. Это командное состязание, поэтому успех зависит от каждого члена команды. Если тебе повезет, прицепишься к кому-нибудь из старшекурсников, и они тебя подтянут по всем предметам ради собственной выгоды.

— В каком смысле к старшекурсникам? — недоумеваю я. — Разве каждый не в своей лиге должен состязаться?

Вместо ответа Мэй лишь смеется.

— Скоро все сама увидишь. Заходи, располагайся. Кровать тебе мальчики скоро принесут, — выдает староста, отворив одну из дверей, и взглянув внутрь комнаты, я понимаю, что вляпалась куда сильнее, чем думала.

Открыв рот, рассматриваю стены, к которым пришпилены портреты Дэзара то тут, то там. Они не только на стенах, портреты повсюду: и на полу, и на кроватях, и в руках двух девиц, что сидят в центре комнаты с кучей пока еще не горящих свечей, чаном с сушеной травой и разноцветными склянками.

— Это что такое?! — рявкает Мэйрай, оглядывая этот ужас. — За приворот вам не только декан, но и я сама голову откручу!

— Мэй, ты чего?! Какой приворот! Это обряд на удачу! — Вскакивают две девчонки.

Одна высокая стройная брюнетка со строгими чертами лица. Вторая пониже ростом с пухлыми розовыми щечками и весьма внушительными женскими формами.

— На какую еще удачу?! — злится староста, разглядывая портреты.

А нарисованы они, стоит отметить, отлично. Это одна из моих будущих соседок так талантлива?

— Хотим попасть в этом году в команду Главы,— отвечает высокая, так которая с короткими темными волосами. — Что в этом такого? Это не противозаконно!

— И вообще кто без стука входит? — выпаливает вторая соседка с упругими коричневыми кудряшками.

— Двери на замок закрывать надо, или вы опять его сломали? — Мэй качает головой. — С таким подходом к обряду удачи только беду накличете.

— Ты Главе расскажешь? — пугаются девочки и только сейчас замечают меня.

Тут же тянут таз с травой себе за спину, но портреты-то спрятать уже не успеют.

— Ладно уж, — вздыхает Мэй. — Я вам новенькую соседку привела. Вы ее мирно принимаете третьей, а я молчу о ваших проделках. Ясно? — спрашивает она, пронзая девочек предупредительным взглядом, после которого у тех все возражения сходят на нет.

— Кровать скоро принесут. Держись и не рехнись! — шепчет мне староста и тотчас уходит.

А я так и остаюсь стоять на пороге с распахнутым ртом, пока девочки не затягивают меня внутрь комнаты, чтобы закрыть дверь. Хотя… комната ли это?

Какая-то кладовка поклонения Дьемару…

Мне же не придется засыпать каждый день, глядя на все эти портреты обожаемого жениха?

— Гара и Лу, — представляется сначала брюнетка и указывает на себя, затем на пышногрудую подругу.

Я представляюсь следом и осторожно, пытаясь не наступить и еще на какие-то исписанные непонятными символами листы, делаю пару шагов вперед и стараюсь разглядеть, что тут есть.

За кучей листов, стены плохо видно, но, кажется, они белого или какого-то светлого цвета. Крашенные. Потолок обычный беленый с одноярусной простенькой люстрой без свечей, но с пятью прозрачными камнями. Значит, работает она как артефакт.

У стен друг напротив друга стоят две узких кровати, у окна два письменных стола, два шкафа стоят поближе к выходу.

Что ж, третью кровать принесут, будет где спать. Заниматься могу в библиотеке. Вот куда вещи складывать — вопрос.

Судя по лицам девиц, они не особо хотят тесниться, что логично. А выглядят относительно приветливыми лишь потому, что Мэй их попросила быть паиньками, наверное.

— Никому об этом ни слова, хорошо? — просят девушки, указывая на портреты и чан. — Мы умеем быть как хорошими подругами, так и отличными врагами.

— Предпочту первое, да и цена невелика, — отзываюсь я и нахожу стульчик, чтобы присесть и подождать, ибо ноги уже гудят от насыщенного дня.

— Тихо! Стой! — спохватываются соседки и чуть ли не скидывают меня на пол.

Лишь потом я подмечаю, что села вовсе не на пустой стул. Я примостилась пятой точкой на лицо Дэзара.

— Ты что?! — пылает гневом шатенка, поглаживая потрет, как малое дитя.

— Прости, я не хотела, — искренне заверяю ее я, хотя на Дэзара и наступить не жалко.

— Пожалуйста, ничего тут пока что не трогай. Мы закончим и все уберем. Чаем тебя напоим, все расскажем. Дай нам сначала пять минут, — говорят они.

И тут мне кажется, что девочки вовсе не плохие. Может быть, поладим. Без друзей в этой академии точно будет сложно.

— Ох, елки-палки! — восклицает пышногрудая, глядя в таз. — А полынь-то забыли.

— Как забыли? — пугается Гара, пересматривает все сухие веточки и накрывает рукой лицо.

— Так, время еще есть. Ты посиди, подожди минут десять, мы сейчас вернемся. И еще, никого не впускай! — просят они меня.

— Да мне и самой нужно выйти. Форму взять и расписание.

— Мы с тобой вместе потом сходим. А ты пока посторожи, пожалуйста. У нас замок… эм.. немного сломан, Лу постаралась. В общем, мы туда и обратно, — не унимаются девочки.

Мне ничего не остается, кроме как кивнуть. Не понимаю, зачем им идти вдвоем, но, наверное, иначе нельзя. Может, они эту полынь выкрасть собрались? Одна страхует, другая берет?

Ладно, это все догадки. А вот факт, что мне теперь одной нужно сидеть среди десяти, пятнадцати, двадцати… ( да сколько тут их, этих лиц Дэзара?) бьет по нервам. Так и тянет взять перо и дорисовать ему усики, но нет. Девочки не поймут. Лучше не рисковать.

Пользуясь относительным одиночеством, оглядываю комнату, думая, куда тут можно воткнуть третью кровать. А если ее принесут, пока соседок нет? Они просили никого сюда не впускать.

— Тук-тук, — раздается в дверь.

Я тут же бегу к порогу, и за дверью, в самом деле, два крупных незнакомца в синей униформе.

— Новенькая? Куда ставить? — спрашивает первый.

А второй пытается заглянуть в комнату, когда я наспех закрываю за собой дверь. Увидел, что там? Нет. Не успел бы.

— Здесь оставьте, пожалуйста. Мы сами занесем, — говорю я ребятам.

Но им моя идея кажется странной.

— Вы хоть и на боевом, но девчонки же. Нечего вам тяжелое таскать. Показывай, куда ставить, не скромничай, — как назло, не сдаются они.

— Да там у нас небольшой беспорядок. Как разберем, так и занесем, — наспех придумываю я отговорку.

Мальчишки наконец-то сдаются.

— Зови тогда, если что, — решают они, оставляя кровать в коридоре у двери.

И у меня камень падает с души, что секрет девочек не выдала.

Мелочь, по сути, сделала, а чувство будто подвиг совершила. Но больше я на такое не подпишусь. И где же соседок носит? Кидаю взгляд на круглые часы над дверью в комнате — уже не десять минут прошло, а двадцать, их все нет.

Чтобы скоротать время ожидания, решаю проверить, какой вид из окна. Пока ходила то за профессором Сайрой, то за Дэзаром, в основном видела главный двор академии с кучей дорожек из белого камня, яркими клумбами и кустами в форме драконов.

Из комнаты же видно несколько зеленых стадионов, травой, уходящих один за другом в кованому забору с туманной дымкой, а за ним — густой хвойный лес. А где-то за этим лесом остался Ашдарх и дом…

Едва успеваю придаться грусти, как в дверь снова стучат, но разрешения не ждут.

Сюда наглым образом вваливаются три незнакомые девицы с выражением лиц как у инспекторов, которые пришли арестовать преступника.

— Вы к кому? — Хмурюсь я, пытаюсь как-то выставить их.

Они будто целенаправленно разглядывают комнату. И то, что видят на стенах, полу и кроватях, им очень не нравится.

— Не солгал, — говорит одна другой.

А затем высоченная брюнетка с тугим хвостом на голове (судя по всему, главная у них) переводит на меня убийственный взгляд.

— А ты шустрая. Без году неделя тут и уже лапы свои к Дэзару тянешь?! — предъявляет она мне.