Буду сильной. Приручение огня

Выходить замуж за человека, который ненавидит, — не самое лучшее, что может произойти в жизни. Точнее, — это самое паршивое, что произошло со мной в мои двадцать пять лет. Особенно когда мечтаешь вовсе не о замужестве, а об успешной карьере.
Но выбора нет. Отец не отступит, он погонит меня под венец кулаками. Если понадобится, конечно. Хотя, что уже об этом думать? Ещё несколько минут, и мы с Данилом станем мужем и женой.
Поправляю длинное платье со шлейфом, приглаживаю фату и шагаю из комнаты. Возле двери меня уже ждёт жених. Сын папиного партнёра, истинный мажор, прожигатель жизни, известный бабник. Своевольный до безрассудства. Даже не знаю, как его папаше удалось заставить Данила жениться. Ещё и на мне.
— Ты такая уродина, Мила, меня тошнит от тебя! — шепчет мне на ухо «влюблённый» жених.
Краснею, стискиваю зубы, но молчу. На самом деле мне хочется стукнуть избалованного придурка букетом и убежать куда-нибудь на край света, подальше от отца, от матери, потакающей ему во всём, от мерзкого женишка и его не менее противного папаши.
Подходим к лестнице. Внизу уже собрались наши многочисленные родственники. Возле стола, украшенного белоснежными розами, застыла представительница загса, явившаяся узаконить наши отношения. За стеной, в большом зале отцовского особняка суетятся официанты, накрывая столы для роскошного торжества.
Данил хватает меня под локоть и с силой сдавливает, так что едва могу удержаться от вскрика. Синяки на коже останутся, скорее всего.
В груди зарождается реальный страх. Он будет мучить меня. Издеваться, говорить гадости. Может, даже бить. 
— На брачную ночь не рассчитывай, — кривит рот в мерзкой ухмылке. — У меня на тебя не встанет, это точно. Страшнее тёлок я ещё ни разу не видел.
— Да пошёл ты! — шиплю, начиная задыхаться.
Зачем он мне это говорит? Как вообще смеет со мной так обращаться? Да, он не хочет этого брака, так же как и я. Но это не повод унижать меня. И за что? Просто не понимаю, чем именно ему не угодила! Не обладаю внешностью супермодели? И что с того? Разве нельзя нормально разговаривать?
– Жир весит, рожу даже стилист не смог исправить, – продолжает издеваться женишок.
– На себя посмотри! Твоё единственное достоинство – отцовские деньги, без них никто не глянет! Весь город в курсе, сколько бабок ты сливаешь на своих шлюх! – не могу смолчать, хотя знаю, что обязательно поплачусь за это. 
— Ах ты тварь! Ну подожди, скоро останемся вдвоём. Я научу тебя уважению. На коленях будешь вымаливать прощение! А сейчас заткнись и топай вперёд. И улыбайся, — шепчет мне на ухо. — Кстати, я знаю, что ты вовсе не филолог, как всем рассказывают твои родаки.
— Что? — распахиваю глаза от изумления, мешкаю, чувствуя, как тяжёлая ткань свадебного наряда, оплетает ноги.
— Двигай! — шипит жених, дыша мне в затылок.
По инерции делаю шаг вперёд, желая стать на верхнюю ступеньку парадно украшенной лестницы, но путаюсь в длинном шлейфе свадебного платья. 
В это самое время Данил с силой толкает меня в спину, и я, не успев ничего понять, лечу вниз головой.
Первый удар о мраморные ступени приносит оглушительную боль, но продолжаю катиться дальше, ведь лестница довольно высокая и крутая.
Чёртова фата оплела тело будто крепкая паутина, из-за чего не получается выставить руки, чтобы хоть как-то смягчить удар или за что-то ухватиться.
Гудящая голова раскалывается, в ушах гудит, красный туман застилает глаза. Ещё один удар, теперь уже об пол. Раздаётся хруст позвонков, и сознание погружается в темноту.

— Она пошевелилась! Это невозможно, просто чудо! Срочно позовите лекаря! — незнакомый женский голос, раскалённым прутом врезается в мозг, а у меня и без того сильно болит голова.
Распахиваю глаза и тут же закрываю их снова. Что-то странное вокруг. Непривычное, чужое… А что, вообще произошло?
«Ох… Я же упала с лестницы. И кажется, сломала шею», — вспоминаю с ужасом.
Но видимо, всё-таки не сломала. Иначе вряд ли смогла бы прийти в себя. Хотя… Вдруг меня парализовало или ещё что-то в этом роде?
Пытаюсь повернуть голову, пошевелить руками и ногами. К моему облегчению всё получается. 
Фух… это радует!
Значит, я в больнице. Но почему всё такое… ненормальное? Или мне показалось?
Осторожно приподнимаю ресницы. Нет, не показалось!
Я лежу на широком ложе, а над головой тяжёлый бархатный балдахин, насыщенного фиолетового цвета. 
Балдахин в больнице? Бред!
Но это ещё не всё. Комната совсем не напоминает больничную палату. Стены здесь из камня. Либо это такой декор, стилизованный под натуральный серый камень. Кое-где, правда, висят ковры, но довольно странные, явно ручной работы.
На противоположной стене – окно, стрельчатое, застеклённое разноцветными кусочками стекла, вроде мозаики. Возле него стол, на нём: массивный бронзовый подсвечник с оплывшими свечами, какие-то пузатые баночки и глиняные горшочки, прикрытые ветошью.
Как я сюда попала? Что это за место вообще? Кому пришло в голову притащить меня сюда после падения с лестницы?
— Вот, господин лекарь! Смотрите, она очнулась! — в комнату входит незнакомая черноволосая девушка в длинном фиолетовом платье с множеством оборок, и указывает тонкой рукой, затянутой в перчатку, прямо на меня.
Следом за ней семенит низенький старичок, сморщенный и, похоже, горбатый. У него тоже необычный наряд, какая-то мантия, тёмно-бордового цвета и странные туфли с загнутыми кверху носками.
Похоже, я не слабо ударилась головой, если всё это мне мерещится.
— Ты очнулась, Милослава? Удивительно! Мы ведь даже не надеялись! Такое сильное проклятие! — радостно всплёскивает руками девушка. — Я побегу, скажу матушке. Не думаю, конечно, что она обрадуется. Но сказать непременно нужно!
Брюнетка хватает меня за руку, и я с изумлением понимаю, что моя ладонь изменилась. Она стала тонкой и белоснежной, с длинными пальцами и округлыми розовыми ноготками, а от свадебного маникюра не осталось и следа. 
Перевожу взгляд на своё тело, прикрытое шёлковым покрывалом. Так, что за чёрт? Как я умудрилась потерять килограмм десять? Уж слишком худенькая фигура просматривается под тонкой тканью.
— Занятно, очень и очень занятно… — бормочет старичок, подходя к кровати. — После проклятия, что вы так опрометчиво подхватили, барышня, обычно не просыпаются. Точнее, никогда не просыпаются. Первый случай в моей практике.
В ответ могу лишь ошарашено хлопать глазами. А удивляться есть чему. Во-первых, я никакая не Милослава, а просто — Мила. А во-вторых, похоже, моё тело мне не принадлежит!
— Извините… Но я не могу понять, где я. Вы не подскажете? — обращаюсь к старику, когда девушка в фиолетовых оборках убегает из комнаты.
— Ну как же… Вы в доме своей матушки, графини Островской. Вы не помните? После того как вы подхватили проклятие, муж привёз вас сюда… Так сказать, на лечение… — лекарь неожиданно краснеет и отводит глаза.
— Муж? — выдыхаю почему-то шёпотом. — У меня нет мужа, мы не успели заключить брак!
— Ну как же? Вы не помните церемонию?
– Нет… – качаю головой, и тут новая догадка заставляет встрепенуться. – А как зовут моего мужа?
– Ваш муж — Чаромир Чарошевский. Сильнейший огненный дракон королевства. Брак заключён в главном храме столицы. На церемонии присутствовал сам король! Вся элита, высшая знать! Об этом писали во всех газетах, брак однозначно был заключён. Но…
— Что, но?
— Но не закреплён. Брачной ночи не было. Вы прямо после церемонии получили проклятие и больше недели провели в забытье.
Похоже, я и сейчас нахожусь в забытье. Или во сне. А может быть, брежу.
Король, дракон, знать! Чаромир! Нет, это явно что-то из расстройства психики.
Решительно откидываю покрывало и спускаю ноги с постели.
На мне тонкая кружевная сорочка, обтягивающая стройное, даже я бы сказала худое тело. 
Замираю, не в силах в это поверить. Я с детства страдала лишним весом, и никакие диеты не помогали мне получить вожделенную фигуру топ-модели, с которыми любил зажигать мой жених. А теперь я с изумлением вижу, что похудела до столь желанного размера. Но как?
— Скажите, здесь есть зеркало? — обращаюсь к лекарю.
Он кивает, указывая в сторону ширмы, стоящей в углу.
— Но постойте, вам не следует вставать с постели! После такого проклятия…
— Не выживают, вроде бы вы сказали, — перебиваю и поднимаюсь на ноги.
Не могу сказать, что чувствую себя хорошо. Но и не умираю, совершенно точно. Слегка кружится голова, и присутствует слабость в ногах. Это всё. Даже головная боль прошла. Удивительно!
Как есть, босиком шлёпаю к ширме. Прямо за ней стоят вешалки с пышными платьями, примерно такими, что были на брюнетке, разбудившей меня. А на стене, действительно, висит большое зеркало.
Подхожу к нему с замиранием сердца и застываю, распахнув глаза.
Это не я!
Из зеркала на меня смотрит тонкая белокожая брюнетка с очень длинными волосами. Изящное аристократическое лицо, маленький нос, серо-зелёные глаза.
 Я же всю жизнь была полноватой блондинкой с веснушками на носу. И кто мне расскажет, что за чертовщина здесь творится?
— Барышня, вернитесь в постель. Я должен провести магические процедуры. Нужно убедиться, что проклятие покинуло тело, — зовёт из-за ширмы лекарь.
Внутренним чутьём понимаю, что не стоит с ним откровенничать, иначе будут проблемы. Ещё объявят ненормальной и упекут в местный сумасшедший дом. Во всяком случае мои родители так бы и сделали.
Поэтому безропотно возвращаюсь в постель и позволяют водить над моим телом, точнее, над телом несчастной Милославы, каким-то светящимся камнем.

— Вот, мамочка, смотри! Милослава очнулась! — тарахтит уже знакомая мне брюнетка, входя в комнату.
Следом чинно вплывает дама неопределённого возраста. Прямая как палка, с расправленными плечами, с жёстким, выпирающим вперёд подбородком. Прямо-таки военная выправка! На ней тоже фиолетовое платье, но более тёмного, насыщенного оттенка. Волосы тронуты сединой, но ещё сохраняют свой первоначальный цвет — красновато-каштановый.
Дама подходит к постели и несколько секунд внимательно осматривает меня, затем оборачивается к лекарю.
— Что скажете? Жить будет? И как долго?
От изумления мой рот сам собой распахивается, но я тут же захлопываю его. Вот так мамочка! Дочка с того света вернулась, можно сказать, а она вместо того, чтобы обнять кровиночку, сухо интересуется, сколько она проживёт!
Лекарь прокашливается в кулак, мнётся некоторое время, но, наконец, решается заговорить.
— С барышней всё в порядке. Небольшое истощение, но это последствия долгого беспамятства, а не проклятия. Похоже… Не берусь утверждать, но есть предпосылки думать…
— Говорите уже, не томите! Что с проклятием?
— Похоже, оно перешло на кого-то другого. Возможно, даже в другой мир. Магический камень показывает небольшое искривление пространства. Значит, нечто перешло отсюда в любой из магических либо немагических миров, коими полнится наша Вселенная, — нудным голосом, будто читая лекцию, заводит старик.
— Ну будет. Понятно, — сухо обрывает его графиня. — Позвольте мне поговорить с дочерью наедине.
Проклятие перешло в другой мир! Вот так номер! И я даже знаю в какой! Видимо, попало прямиком в моё несчастное тело.
Пока я пытаюсь переварить эту информацию, графиня подвигает к кровати мягкий стул с гнутой спинкой и усаживается, всё так же прямо держа спину.
Растерянно смотрю на неё, натянув до подбородка тонкое покрывало. Взгляд у мадам Островской цепкий, пронзительный, по ощущениям проникающий в самое нутро.
— Что нам с тобой делать, Милослава? — начинает она тихим, но одновременно пробирающим до костей голосом.
Молчу, потому что сама без понятия, что теперь делать. В своё тело вернуться я, скорее всего, не смогу. Даже если найду способ, то возвращаться некуда. В том мире я умерла. 
Вспоминаю мерзкую ухмылку Данила и невольно передёргиваюсь. Может, мне повезло, оказаться здесь, в теле этой самой Милославы? Разве бывает что-то хуже, чем жизнь с тем чудовищем, которого мне навязали в мужья?
— Молчишь? Ну молчи, молчи. Что такая мямля и недотёпа способна сказать! — голос графини становится громче. — Ты всегда была недоразумением, паршивой овцой, в нашей семье! И вот опять очнулась, чтобы портить нам жизнь!
— Мамочка, ну может, не надо так сразу? — подаёт голос сестра несчастной Милославы.
— Замолчи, Анна! Эта неудачница опозорила нас на всю столицу! Их брак с Чарошевским должен был стать главным событием года, а стал посмешищем!
— Но сестра ведь не виновата в проклятие. Говорят, это любовница Чаромира подкупила того нищего, что кинул в невесту заговорённым узелком.
Графиня вскакивает на ноги и принимается ходить из угла в угол, потирая виски, будто бы её мучит головная боль.
— Что теперь делать? Что делать? Проклятый дракон не стал дожидаться смерти жёнушки и уже притащил в дом ту гулящую девку! Наследница рода Островских не может жить с ней в одном доме! Но при этом не может остаётся здесь! Брак заключён по всем правилам!
Невольно ухмыляюсь. Вот так поворот! Избавилась от одного ненавистного муженька, чтобы сразу же приобрести другого! Повезло, так повезло, ничего не скажешь! Как утопленнику!
К счастью, ни Анна, ни мать не замечают моих гримас, а может быть, списывают их на последствия проклятия.
— О, был бы жив твой отец! Он бы смог приструнить этого распутника! А так, что может сделать несчастная вдова? Хорошо хоть не стал отказываться от брака, а ведь мог бы! Этот подлец и не на такое способен! – графиня вновь обращает свой взор на меня.
— Мамочка, ну вдруг всё ещё образуется? Нужно сообщить Чаромиру, об исцелении. Он не чужд понятию чести, не думаю, что решится нарушить брачные клятвы, — сестра прижимает руки к груди.
— Так, ты права. Сейчас же пошлю за Чаромиром. Пусть забирает это ничтожество и делает с ней что угодно. А что до его содержанки… Тут мы никак не можем повлиять, но в любом случае ему придётся отправить её из дома. Ну либо Милославу, — графиня вновь окатывает меня ледяным взглядом.
Вздыхаю с облегчением, когда она, наконец, уходит. Анна торопится следом, даже не глядя на меня. 
Фух… Пусть идут. Мне нужно хорошенько подумать обо всём, что произошло.
Но только я укладываюсь обратно на подушки, дверь снова отворяет, и в комнату входит худенькая девушка в коричневом платье и чепце. Скорее всего, это горничная.
Она коротко приседает, приветствуя меня, а затем исчезает за ширмой, чтобы через минуту вновь появиться, неся в руках ворох одежды.
— Госпожа велела помочь вам одеться. Но сначала примите ванну и вымойте волосы, — говорит девушка, раскладывая нижние юбки и тонкие шёлковые рубашки на кровати. — Я пока займусь упаковкой вещей. Вам нужно будет переехать к мужу.
— Хорошо, — соглашаюсь и откидываю покрывало.
А что ещё делать? Уверена, что начинать спорить и возмущаться, очень плохая идея.
Судя по всему, мать не слишком рада присутствию Милославы, то есть меня, в своём доме. С мужем пока не слишком понятно. Может, он вообще откажется меня забирать, раз так быстро нашёл замену. А пока нужно просто присмотреться и узнать побольше о том мире, куда я попала.

— Как тебя зовут? — обращаюсь к служанке.
— Инга. Вы разве не помните? Я ведь ваша горничная с двенадцати лет, — удивлённо хлопает глазами та.
Девушка разглядывает меня с откровенным любопытством и даже не пытается его скрыть. 
— Э-э-э… Это проклятие на меня так повлияло! — быстро придумываю, что ответить.
— О, понимаю! Это ужасное, просто чудовищное проклятие! Даже не представляю, как вам удалось выжить! – Инга всплёскивает руками и качает головой.
— И теперь у меня провалы в памяти, — вздыхаю с показной грустью.
— Не переживайте, я вам всё-всё расскажу! Тем более что в поместье Чарошевского буду рядом, меня ведь отправляют с вами.
— Это хорошо… Скажи, Инга, а… — запинаюсь, подбирая нужные слова. — Мама… Она не слишком жалует меня, верно?
Девушка подходит к постели, быстро оглядывается по сторонам, будто боясь, что нас могут подслушать. Затем наклоняется ко мне:
— Не то слово! Она вас терпеть не может! А всё почему? Да потому что она вам не матушка никакая!
— Что? — подаюсь вперёд, замирая от любопытства.
— Об этом не принято говорить, к тому же она вас официально удочерила. Но на самом деле вы дочь графа от первого брака. Ваша настоящая матушка умерла родами. Не зря ведь жениха вам подобрали… Эм… как бы это сказать… — Инга начинает мяться и отводит глаза.
— Какого? — я уже поняла, что загадочный Чарошевский тот ещё кобель, раз уже притащил в дом любовницу, но стоит узнать поподробнее.
— Жестокого. И он очень нехорошо обходится с женщинами. Несколько скандалов с его участием прогремели на всю столицу. Порядочные семьи отказались иметь с ним дело, боясь, что он обесчестит дочь и в итоге не женится. И это несмотря на то, что Чарошевский баснословно богат и приближен к королю!
— Вот так… — тяну задумчиво.
Да, не везёт мне на женихов. Что в том мире, что в этом. Судьба как будто желает сыграть со мной злую шутку, подкидывая мне богатеньких беспринципных ублюдков!
— Ладно, барышня, идёмте в ванную. Иначе не успеем высушить волосы. За вашим мужем уже послали.
Шагаю вслед за Ингой в ванную. Здесь вполне прилично, даже роскошно, я бы сказала. Всё из мрамора, повсюду лепнина и позолота. Вот только нет кранов, а есть какой-то незнакомое мне устройство, которым, как ни странно, я знаю, как пользоваться. А ещё есть душистое цветочное мыло, правда, оно же выполняет роль шампуня для волос, но это не беда.
Моюсь я сама, мне никто не помогает. Горничная в это время собирает вещи в большой сундук. Только после купания Игна ополаскивает мои чёрные кудри настоем целебных трав, отчего они начинают блестеть и на удивление легко расчёсываются.
Девушка тщательно промокает мои вопросы полотенцем, а потом помогает облачиться в пышное лиловое платье, предварительно надев на меня тонкую рубашку и несколько нижних юбок.
— Почему здесь всё фиолетовое? — спрашиваю, разглядывая многочисленные оборки на тяжёлом, вычурном наряде.
— Но как же… Это ваш фамильный цвет. Точнее, фамильный цвет вашего батюшки. Цвет Чарошевского — алый. Он ведь из рода Огненных драконов.
Больше не спрашиваю. Достаточно мне на сегодня шокирующей информации. Буду считать, что Огненные драконы, это такое красивое название, а вовсе не раса. Так спокойнее. Ведь перед встречей с мужем и без того потряхивает. 
А ещё напрягает отсутствие понимания, как себя вести с ним, да и с остальными тоже. Как бы не ляпнуть чего лишнего. Постараюсь помалкивать и ничем не выдавать полное отсутствие знаний об этом мире и его обитателях. Ну а в случае чего, сошлюсь на проклятие.
Горничная указывает мне на жёсткий стул возле зеркала и достаёт из резного сундука расчёски и украшения для волос. Разглядываю своё отражение, в очередной раз поражаясь тем изменениям, что произошли с моей внешностью.
Всё-таки Милославы роскошные волосы, мне о таких оставалось только мечтать. Личико милое, но слишком худое, бледное и какое-то безвольное, что ли.
— Милослава, он скоро приедет! — в комнату влетает Анна.
Не могу обернуться, потому что Инга собирает мои волосы в замысловатую причёску с гребнями и лентами. Поэтому продолжаю сидеть в той же позе.
— Ты слышишь? Твой великолепный дракон сейчас приедет!
— Ну… Понятно, — пожимаю плечами.
Не знаю, как повела бы себя настоящая Милослава, но в любом случае ликовать от появления изменщика, притащившего в дом любовницу, по меньшей мере странно.
— Что с тобой? Почему ты не радуешься? — Анна останавливается перед зеркалом, с недоумением заглядывая мне в лицо.
Слегка поворачиваю голову в её сторону.
— А должна?
— Вообще-то, ты с ума по нему сходишь… сходила. Жить не могла, отчаянно бегала даже за ним, наплевав на все приличия, — заявляет сестра.
— Вот как? — изо всех сил стараюсь не выдавать своего замешательства.
— Да! И то, что он был холоден, тебя никогда не смущало.
Вот, попала! И как теперь выкручиваться? С другой стороны, любить своего жениха – нормально, до тех пор пока он не изменит.
— Муж привёл в дом любовницу. Это испортило моё мнение о нём! — бросаю на Анну победный взгляд, уверенная, что смогла выкрутиться.
Но та смотрит с подозрением. Сжимает губы, теребит оборку на платье, переглядывается с Ингой.
— В чём дело? Разве этой причины недостаточно?
— Вообще-то, он открыто изменял тебе с первого же дня после помолвки. Ты терпела и готова была терпеть дальше, только ради того, чтобы быть с ним.
Замолкаю. В голове тысяча мыслей проносится одновременно, не позволяя зацепиться ни за одну. Пресмыкаться перед изменником? Это уж слишком! Даже не представляю, как буду делать вид, что влюблена в этого кобеля, приближённого к королю!
Хотя… Мне ведь он не изменял… Ну формально да, но по факту-то, лично мне какое дело до его неверности? Я его не люблю, поэтому никаких эмоций оттого, что новоиспечённый супруг спит с другой женщиной, не испытываю. 
Может, так будет даже проще? Он будет жить с любовницей, а меня оставит в покое?
Анна не уходит, видимо, она ждёт каких-либо объяснений моему внезапному охлаждению к некогда любимому мужу.
— Наверное, это результат проклятия. Я всё ещё ужасно себя чувствую… — бормочу, касаясь ладонью лба и прикрывая глаза. — Мне ведь даже не дали восстановиться. Не успела очнуться и сразу вынуждена собираться в дорогу.
Сестра неожиданно кривит губы в ехидной ухмылке. Но тут же спохватывается и пытается замаскировать её под дружелюбную улыбку.
— Тебе нельзя оставался в этом доме. Теперь ты жена Чарошевского и обязана ночевать рядом с мужем. Но ты и сама всё знаешь.

Через некоторое время в комнату заглядывает слуга и сообщает, что приехал мой супруг. 
Сердце невольно подпрыгивает, ладони потеют, а по спине бежит озноб. Я не жду ничего хорошего от представителя противоположного пола. У меня был жестокий отец, требующий беспрекословного подчинения, такого же мужчину, даже ещё хуже, он выбрал мне в мужья. И этот Чарошевский ничуть не лучше. 
И ещё интересно, что за проклятие так неожиданно свалилось на несчастную Милославу? Сомневаюсь, что это была случайность. Ведь всё сложилось более чем удачно: нелюбимая жена умирает, а супруг в тот же день приводит в дом любовницу. 
Вот только не совсем понятно, зачем ему понадобился этот брак… Хотя… Скорее всего, здесь замешаны деньги. Не удивлюсь, ведь за Данила меня выдавали тоже именно по этой причине.
В сопровождении горничной покидаю комнату. Мы проходим по коридору к мраморной лестнице, ведущей на первый этаж. 
Внизу уже ждут, но с того места, где я нахожусь, разглядеть, кто именно не получается. Но зато слышны голоса. Говорит графиня, и ей отвечает низкий, глубокий мужской голос, такой, от которого мурашки разбегаются по коже. Неприятные мурашки, говоря откровенно. Мерзкие, холодные, колючие. Я боюсь мужчин. От них одно зло. 
Вышколенный слуга выносит следом сундук с моей одеждой, которую собрала Инга.
Мне непривычно и странно передвигаться в пышном, тяжёлом платье, которое объёмными складками свисает до самого пола. 
«Прямо как моё свадебное… Надеюсь, в этот раз спуск по лестнице пройдёт успешно», — размышляю, ступая на мраморные ступени.
Смотрю себе под ноги, ощущая, как трясутся колени. Похоже, падение не прошло даром. Теперь я боюсь ещё и лестниц. 
Кровь стучит в висках, по спине бежит тонкая струйка пота. Надо же, как меня проняло! Хотя, возможно, это последствия болезни. Ведь несчастному телу Милославы не дали толком восстановиться, сразу же выдернули из постели и отправили к муженьку. Я до сих пор чувствую слабость и дурноту, хотя лекарь и пытался унять симптомы.
А ещё я ужасно голодна. Почему-то никому и в голову не пришло накормить бедняжку, несколько дней пролежавшую без сознания.
Несмотря на страх перед спуском по крутым ступеням и ужасное самочувствие, иду дальше. Всё-таки я теперь супруга Чарошевского, а она ведь с лестницы не падала. 
Вот только как вести себя при встрече с ним?
Да и вообще непонятно, какие нравы в этом мире, как принято здороваться при встрече, что говорить? Как бы не опозориться и не вызвать подозрений.
Сойдя с последней ступени, облегчённо выдыхаю. Поднимаю голову и встречаюсь взглядом с огромным рыжеволосым мужчиной в чёрной одежде с красной отделкой. И огромный, в его случае не преувеличение, это реальность! Высоченный, широкоплечий, как богатырь из мультика, длинноволосый до неприличия! А его глаза… Они невероятного зелёного цвета, так ещё и с необычными зрачками, узкими, как у змеи. Лицо моего супруга такое же невероятное, как и всё остальное. Идеальное, но холодное, будто высечено из камня. Удивительное! Ледяной огонь, вот такие ассоциации возникают у меня при взгляде на него.
Застываю, распахнув глаза от изумления. Я никогда в жизни не видела никого хоть отдалённо похожего на этого человека. Да это и не человек, однозначно! Он слишком большой, слишком красивый, слишком надменный, уверена, что даже у короля не может быть более высокомерного взгляда, потому что переплюнуть Чарошевского просто невозможно!
На меня он смотрит с откровенным презрением. Как на ничтожество. Именно так смотрел на меня Данил. Знакомый ком подступает к горлу, мешая нормально дышать.
Останавливаюсь чуть поодаль и опускаю ресницы. Понятия не имею, как себя вести, что говорить, что делать. И это напрягает.
— Поздоровайся с мужем, Милослава! Что на тебя нашло? Где твои манеры? — восклицает графиня недовольным голосом.
— Добрый день… — бормочу, нервно сглатывая.
Может, нужно было присесть? Поклониться? Протянуть руку для пожатия? Понятия не имею. Впрочем, неважно. К чему церемониться с этим… драконом. Всё равно он уже сделал выбор, и не в пользу несчастной Милославы. Так что лучше не лезть к нему, превратиться в невидимку и каким-то образом постараться избавиться от его общества.
— Добрый день? — глубокий бархатный голос заставляет тысячи мурашек разбежаться по коже. — Это всё, что ты хочешь мне сказать?
Бросаю быстрый взгляд на его лицо и живо считываю изумление. Он не этого ждал. А чего?
— Э-э-э… рада вас видеть, — лихорадочно пытаюсь сообразить, как повела бы себя настоящая Милослава.
— Рада?
Перевожу взгляд на графиню, которая тоже выглядит слегка обескураженной.
Что не так-то? Или они ждут, что я буду выяснять отношения по поводу любовницы? Вот ещё! Делаю мне больше нечего!
Чарошевский быстро берёт себя в руки. Он презрительно кривит губы, разворачивается ко мне спиной, бросая небрежно:
— Идём.
Иду. Графиня семенит следом. Она дёргает меня за рукав, заставляя обернуться в свою сторону, и принимается шёпотом выговаривать:
— Что с тобой, Милослава? Почему ты не оказала мужу должные знаки внимания? Ты должна была поцеловать его руку!
— Я? — не могу сдержать изумлённого возгласа.
— Разумеется. Он дракон, высшее существо. Огромная честь, что он согласился жениться на тебе. Ты просто никчёмное ничтожество по сравнению с ним! Раньше ты это понимала! Что изменилось?
Пожимаю плечами. Целовать ручки мужчине, ну или дракону, я не намерена. Что за бред? Если он так великолепен, зачем тогда вообще женился на девушке ниже себя по происхождению? Ладно, неважно. Уверена, что в ближайшее время мне предстоит это выяснить.
Расправляю плечи, поднимаю подбородок, стискиваю зубы. Ничего, я справлюсь. Но беспокойство всё же заставляет сердце биться чаще. Мало ли какие нравы царят в этом мире. К тому же ужасно пугает перспектива остаться наедине с этим огненно-рыжим здоровяком.

Дом Чарошевского расположен в самом центре города. Об этом мне рассказывает Инга, устроившаяся в одной карете со мной. Мы с ней вдвоём, поэтому разговору никто не мешает.
Молодой супруг поехал отдельно, верхом на лошади. Говоря откровенно, я этому рада. Не представляю, как бы сидела всю дорогу рядом с ним. От его надменного взгляда у меня мороз по коже.
Горничная же, напротив, очень сокрушается по данному поводу.
— Он выказал своё пренебрежение. Отказался ехать в одной карете. Это плохо, очень плохо. Вы молодожёны, а он так себя ведёт. А ещё платье… Он вас позорит. Не зря графиня расстроилась. 
— Объясни толком! Я ничего не понимаю. Почему он меня позорит платьем?
— Вы всё ещё носите фиолетовый, цвет вашего батюшки. Но муж обязан одевать свою супругу в цвета собственного рода. У Огненных драконов он – алый! Господин Чарослав не передал вам платье, не привёз его сам. В общем, подчеркнул, что не считает вас своей настоящей супругой. Для него этот брак формальность. И он не пытается это скрывать.
Мысленно выдыхаю. Это самая лучшая новость за сегодня. Если брак формальность, значит, у Чарошевского нет причин держать меня рядом с собой. Надеюсь, он отошлёт меня куда подальше и навсегда забудет о моём существовании. Это было бы самым чудесным, что только может случиться.
— Но вы не переживайте! Знаю, что больно, понимаю ваши страдания, — принимается утешать меня Инга, ошибочно принимая моё молчаливое ликование за печаль.
— Страдания? — переспрашиваю рассеянно.
— Вы всегда доверяли мне все свои тайны, рассказывали, что на сердце. В семье ведь вас отвергают… Этот высокомерный дракон смеялся над вашими чувствами, а его… эээ… подруга, она отказывалась вас понимать и не желала оставить Чарошевского в покое!
— А что тебе известно о его любовнице?
Инга мигом оживляется и придвигается ближе.
— Её очень любят и хвалят в столице. Любомира восхитительно красива, безумно добра, невероятно талантлива. Она оперная певица. Все мужчины нашего города сходят по ней с ума, а женщины хотя подражать её безупречному стилю. Она помогает беднякам, на собственные гонорары содержит приют для сирот, открыла сбор средств для помощи бездомным животным. Все газеты наперебой трезвонят о её красоте и благородстве.
— Ну надо же… А почему Чаромир не женился на этом совершенстве?
Инга разводит руками.
— Любомира — простой человек. А вы из рода магов. Обычная женщина не сможет родить от дракона. К тому же подобные браки строго запрещены. Чарошевский не станет нарушать закон даже ради большой любви.
Вздыхаю, информация о родах мне не особо нравится. Неужели всё-таки придётся спать с этим гигантом? Боже, только не это! Представляю своё хрупкое новое тело в лапищах этого рыжего чудовища, и озноб ползёт по спине. Он разорвёт меня на части, я просто не выживу! И уж тем более я не желаю рожать от него.
— Не расстраивайтесь! Ну, пожалуйста! Только не плачьте! Он ненавидит, когда вы плачете и клянётесь в любви. Я верю, что в этот раз вы сможете удержаться, — Инга в порыве сочувствия стискивает мои ладони.
— О, не беспокойся об этом. Смогу, — уверяю, борясь с желанием закатить глаза.
Неужели Милослава так унижалась перед этим снобом? Ужас! Даже представлять, как это было, не хочу.
Никогда не унижалась перед мужчиной. Хех… Не унижалась по своей воле. Но обесценивающих фраз от них выслушала предостаточно. Данил всё время говорил мне гадости. И отец тоже. Кажется, он терпеть меня не мог, именно поэтому подобрал в мужья самого злобного мажора, какого только смог найти.
Отца ужасно бесило моё желание получить образование, работать и обеспечивать себя самостоятельно. И если с учёбой в университете он всё же смирился, решив, что это повысит мою ценность и выделит среди богатых невест, то устроиться на работу запретил категорически. 
Тем более что окончила я факультет журналистики. А моя семья отрицательно настроена к прессе. 
Ох и скандал был, когда он увидел мой диплом! Ведь все годы обучения отец думал, что я получаю профессию филолога.
В общем, работать мне не дали, диплом два года пылился на полке, а своим знакомым родители рассказывали, что я филолог по образованию.
А мне так хотелось работать репортёром! Я бы смогла, непременно! Уверена, что у меня нюх на сенсации. Я знала столько интересных фактов из мира богатых и знаменитых, что любой журнал был бы счастлив заполучить подобные сведения. К тому же писать у меня получилось совсем неплохо. Преподаватели всегда хвалили меня и ставили в пример остальным студентам.
Эх… Теперь об этой мечте и вовсе придётся забыть. Я даже не совсем уверена, что смогу писать на языке этого мира. Хотя кто знает, разговариваю вроде свободно, не задумываясь, как будто он мне родной. Нужно будет отыскать какую-нибудь вывеску и попытаться прочесть.
Припадаю к окну, разглядывая проплывающие мимо дома. Все они каменные, добротные, окружённые маленькими садиками и цветочными клумбами. Это явно очень богатый район города. 
Дорога вымощена камнем, тротуары тоже, вокруг чисто и свежо, будто бы улицы вымыли с шампунем. Просто удивительно!
Здесь довольно тихо, слышится пение птиц, и лишь изредка стук копыт проезжающего мимо экипажа. Идиллия, ничего не скажешь.
Вот только вывесок не наблюдается. Зато есть надписи на больших почтовых ящиках. 
«Владение Ледогорских», — читаю на ближайшем, далее проезжаем: «Поместье Белояровых». 
Буквы мне знакомы, я без труда мысленно складываю из них слова. Значит, смогу писать. К своему удивлению понимаю, что не знаю, как выглядят буквы в моём мире. Я как будто бы всегда писала и читала только на этом языке. Хотя это и к лучшему.  
Жаль только, что не осталось ни единого воспоминания Милославы. Бытовые действия выполняю по инерции. 
Например, я без труда поняла, как пользоваться ванной, как надевать замысловатое платье. Инга мне помогала, но в любом случае я не путалась, не впадала в ступор при виде совершенно чуждой нашему миру конструкции, нагревающей воду, и с нарядом справилась без особого труда. Тело на автомате совершало привычные действия. 
А вот мысли, чувства и переживания молодой жены Чарошевского от меня полностью скрыты. Я всё та же Мила, мечтающая избавиться от тирании родственников-мужчин и устроиться на работу в какой-нибудь журнал или газету.

Подъехав к дому, мой надменный муженёк спешивается и бросает поводья подоспевшему слуге. А затем разворачивается и шагает к широким мраморным ступеням. В мою сторону даже не смотрит. Делает вид, будто бы меня вовсе не существует, будто бы я пустое место. 
Просто исчезает, ни единого слова не говоря, ледяная скала, а не мужчина.
Слуги тоже игнорируют меня. Никто не открывает дверь кареты, не подаёт руку, чтобы помочь спуститься.
Как по мне, это неприлично! Уж обслуживающий персонал никоим образом не должны волновать отношения хозяина и его супруги. Но похоже, челядь Чарошевского придерживается иного мнения на этот счёт.
Выбираюсь самостоятельно. Инга пытается вытащить сундук с одеждой, но я жестом останавливаю её. Он слишком большой и тяжёлый, женщине с ним не справиться. Пусть кто-нибудь из этих здоровяков принесёт. Ну не бросят же они его в карете.
Шагаю вслед за рыжим снобом к ступеням парадного входа, но на полпути дорогу мне преграждает один из слуг.
— Следуйте за мной. Вас приказано поселить в домике для гостей. 
Брови сами собой ползут вверх, а улыбка растягивает губы, но я живо беру себя в руки и напускаю на лицо выражение деланного безразличия. Не знаю, что из себя представляет этот самый гостевой домик, но я готова жить где угодно, лишь бы подальше от Чарошевского.
Новый муж похож на Данила. А главное — на моего отца. Нет, не внешне. Наружность у муженька исключительная, и я это слово употребляю отнюдь не в положительном качестве. Всё его нутро, такое же чёрное, как и у остальных мужчин, с которыми мне доводилось сталкиваться.
Слуга ведёт нас за дом. По посыпанной песком дорожке мы идём вглубь пышного ухоженного сада, туда, где под старыми вишнёвыми деревьями примостился крошечный домик из белого кирпича с красной черепичной крышей.
Ну надо же! Как с картинки! Чудесно! А мне начинает нравится моё новое положение! Надеюсь, что рыжий гад забудет о моём существовании. Во всяком случае до тех пор, пока я не освоюсь в этом мире и не найду способ устроить свою жизнь самостоятельно.
А вот Инге такое положение вещей совсем не нравится.
— Батюшки! Какое неуважение! Вы только не плачьте, барышня! Очень вас прошу, только не плачьте! Крепитесь, будьте сильной! Молю вас! — причитает она, семеня за мной в сторону домика.
— Не переживай. Со мной всё хорошо, — улыбаюсь, чтобы успокоить служанку, но в ответ получаю лишь полный недоумения взгляд.
Ах да! Милослава ведь привыкла валяться в ногах у рыжего, бормоча признания в любви.
— Мне больно, но я должна быть сильной, — выдаю, кривя душой.
Этот ответ Ингу больше устраивает. Горничная одобрительно кивает и принимается восхвалять силу смирения и кротости перед лицом страданий.
Эх, знала бы она, что для меня истинным страданием стала бы обязанность исполнить супружеский долг с той ледяной глыбой, которой по сути является чёртов Огненный дракон!
Слуга провожает нас до крыльца и исчезает, обещая позже принести сундук с одеждой. Я без колебаний толкаю деревянную дверь и решительно вхожу внутрь гостевого домика.
Здесь чисто и уютно. Три маленьких комнатки: две спальни и что-то вроде гостиной, и даже ванная имеется. Стены, мебель, ковры и портьеры, всё в бежевых тонах, но с вкраплениями красного. 
Чудесно! Просто великолепно! Ещё бы покормили, тогда я буду абсолютно счастлива.
Опускаюсь в кресло у окна. На самом деле я чувствую себя неважно, дурнота время от времени подкатывает к горлу, а желудок, кажется, прилип к позвоночнику.
— Инга, я очень хочу есть. Можешь найти что-нибудь?
Служанка, с видимым недовольством на лице разглядывающая наше новое место жительства, всплёскивает руками и подхватывает свои длинные юбки.
— Да, я мигом! Вы же несколько дней пролежали без сознания! Какая жестокость со стороны вашей матушки, выставить из дома, даже не предложив чаю!
Через час я уже готова благодарить судьбу. Инга принесла мне большую миску куриного бульона, ломоть белого хлеба, кружку чая и пирожок с вишней.
В прошлой жизни я терпеть не могла бульон, но сейчас он показался мне самый восхитительным лакомством в мире! 
Высокомерный слуга всё-таки притащил сундук, и горничная развесила мои наряды в шкафу, вздыхая и охая.
Утолив голод, я переоделась в лёгкое домашнее платье, а узкие башмаки, сменила на удобные матерчатые туфельки.
Слабость не прошла, но тошнота отступила, а это уже само по себе отлично.
«Жизнь налаживается» — наивно рассуждаю, полулежа на мягком кресле и наблюдая, как качается ветка бузины за окном.
Мысли текут медленно и бессвязно, после еды начинает клонить в сон. Веки тяжелеют, но хлопок входной двери заставляет встрепенуться.
Что-то не так с этим звуком. Он какой-то… агрессивный, что ли? Кто может так хлопать дверью? Ну не Инга же? Тем более что она в соседней комнате проводит ревизию нижнего белья, бормоча себе что-то под нос.
Выпрямляюсь на кресле, но вставать не спешу. Сглатываю нервно, поворачиваюсь в сторону входа.
Как раз вовремя. В это время в дверном проёме появляется внушительная фигура, занимая его собой полностью. Это он, мой новый муж.
Вновь сглатываю. Стискиваю пальцами ткань длинной юбки, распахиваю глаза и замираю, как кролик перед удавом. Боюсь пошевелиться.
Да боюсь. Этот страх из детства, он преследует меня всю жизнь. Я могу притвориться, что мне всё равно, могу огрызаться даже, но внутри всё коченеет и дрожит, нервы натягиваются гитарной струной, тронь — и зазвенят…
— Завтра вечером мы едем на заданный ужин к графу Бельскому. Тебе принесут платье и фамильные драгоценности, — сверкая своими невозможными глазами, говорит Чарослав.
Сердце подскакивает и принимается тарахтеть, с размаху врезаясь в грудную клетку. Час от часу не легче! Я ведь понятия не имею, как вести себя на этих ужинах. Вдруг там потребуется танцевать? Ну эти их мудрёные танцы, или попросят блеснуть игрой на фортепиано? Или спеть? Я именно так представляю себе вечера у аристократов. Танцы, вроде каких-нибудь мазурок или кадрили, и соревнования среди дам, кто лучше споёт.
А я в жизни не подходила к фортепиано, слуха не имею от слова совсем, а про кадриль и мазурку знаю только из книг.
Так, дыши! Не нужно впадать в панику. Наоборот, необходимо успокоиться и что-то придумать.
— Я не могу, — говорю единственное, что приходит в голову.
Рыжие брови ползут вверх, глазищи со змеиными зрачками расширяются.
— Я не ослышался? Ты это мне?
Боже… У меня внутри всё переворачивается, сердце стучит уже не в груди, а где-то в районе горла, ладони взмокли так, что оставят влажные следы на ткани, которую я отчаянно сжимаю в горсти.
— Да. Здесь есть ещё кто-то?
Понятия не имею, откуда у меня смелость это говорить, вообще говорить. Блин, с ним говорить!
Мужчина выпрямляется, поднимает голову, расправляет плечи, становясь ещё выше и громаднее. На холёном лице проступает брезгливость, как будто он наступил на слизняка, и теперь разглядывает подошву.
Моё сердце гулко и размеренно ударяется о грудную клетку. Страшно. По-настоящему. До тошноты. Я знаю, что такое страх. И ещё очень хорошо знаю, что такое боль.
Чарослав подходит ближе. В нос ударяет его запах. Непривычный, странный, терпкий. Обычные мужчины так не пахнут.
— Проклятие повредило голову? Ты забываешься, Милослава, — в голосе дракона звенит лёд. — Я говорю, ты делаешь. Молча.

— Я говорю, ты делаешь. Молча, — дракон чеканит каждое слово.
Мотаю головой, вжимаясь всем телом в кресло, будто желая слиться с ним и исчезнуть. Эх, если бы только я могла… 
Как же я ненавижу этих властных уродов, готовых подавлять женщин только потому, что они сильнее физически!
— Нет, — вылетает изо рта помимо воли.
"Дура! Он же убьёт тебя!” — вопит здравый смысл.
Втягиваю голову в плечи, ожидая удара. Вот я всегда так! С отцом, с Данилом. Ну промолчи, ты! Притворись глухонемой. Но нет же! Знаю, что любая мелочь может вывести их из себя, и всё равно спорю, всё равно нарываюсь. 
И здесь принялась за старое. Этот как будто сильнее меня.
— Нет? — в голосе Чарошевского искреннее изумление.
— Эээ… Из-за проклятия я чувствую сильную слабость, — выдаю единственное объяснение, что приходит в голову.
— К завтрашнему вечеру оно пройдёт. А если нет, потерпишь, — бросает холодно, разворачивается и шагает к двери.
Фух… Пронесло. Не ударил. Глядя на его огромные ручищи, понимаю, что такой удар мог бы стать последним для хрупкого тела Милославы.
— И ещё, — оборачивается. — Не смей приближаться и доставать Любомиру. В прошлый раз она плакала из-за тебя.
— Из-за меня? — не могу сдержать удивлённого возгласа.
Сложно представить, что эта замухрышка Милослава, могла довести кого-то до слёз.
— Ты для чего рыдала перед ней, молила оставить меня в покое? Знаешь ведь, что Любомира чувствительна и тонка, она с трудом переносит чужие страдания!
Открываю рот и тут же захлопываю его.
Лучше промолчу. Жить всё-таки хочется. Во всяком случае чуть больше, чем послать этого изумительного в своей наглости кобеля куда подальше. Точнее, туда, куда он заслуживает.
Вот это номер! Он говорит обманутой жене, чтобы не смела расстраивать любовницу. Хотя с другой стороны, я-то чего разволновалась? Мне ведь совершенно нет дела до его любовницы! Просто бесит вот это откровенное пренебрежение женой. Ну, женился бы на своей Любомире! 
Заталкиваю негодование подальше. Плевать! Есть другие поводы поволноваться. И по сути, этот насыщенный изменщик ничем не хуже остальных мужчин, с которыми мне довелось иметь дело. Этот хотя бы бить не стал, и на этом спасибо.
— Не буду. Больше никаких жалоб, — обещаю совершенно искренне.
Кивает, скривив рот, и уходит. Лишь после этого вздыхаю с облегчением.
Остаток вечера проходит спокойно. Чарошевский больше не появляется. К ужину меня не приглашают, что, по мнению Инги, просто ужасно, а по-моему — в высшей степени чудесно.
Служанка сама идёт на кухню и приносит для меня пирог с капустой, чай и кусочек сыра. 
— Вот, это всё, что удалось раздобыть. Блюда с хозяйского стола кухарка передавать для вас отказывается. Такая зазнайка! Пожалуйтесь мужу! Это не дело! Пусть приструнит! — возмущается Инга, накрывая для меня маленький столик у окна.
Сама она ужинает с остальными слугами, и уже нашла с некоторыми из них общий язык. И теперь с упоением передаёт мне местные сплетни.
Не то, чтобы мне особенно это интересно. Но позволяет составить кое-какое представление о жизни в поместье Чарошевского. 
Мне бы ещё узнать побольше об отношении к женщинам в этом обществе, понять, имеют ли они право работать, владеть имуществом. А главное — могут ли развестись.
Но нужно наводить справки осторожно, постепенно. Чтобы не вызвать подозрений. Поэтому ничего специально не спрашиваю, а просто слушаю.
Из болтовни служанки понимаю, что Чарошевский баснословно богат. Ежедневно на его столе самые изысканные и дорогие деликатесы, восхитительные вина и фрукты, привезённые из дальних стран. 
Чарослав дарит своей любовнице драгоценности, каждое из которых стоит целое состояние, любит кутить, устраивать званые ужины и балы. Завсегдатай на королевских приёмах. А ещё в его постели перебывало такое количество девиц, что служанки сбились со счёта.
Всё это Инга рассказывает с потрясающим простодушием. А ведь для её настоящей хозяйки, подобные откровения должны быть более чем болезненными. Она ведь до умопомрачения любила этого напыщенного… дракона.
Боже, за что его можно любить? За внешностью? Но разве пообщавшись с ним, у неё не появилось желание плюнуть ему в рожу и сбежать куда подальше? У меня вот появилось, и ещё какое!
Он смотрит как на ничтожество, как на грязь под ногами, как на гусеницу. Даже у Данила я не замечала такого омерзения во взгляде. Возможно, потому что я никогда не пресмыкалась перед ним. Но и перед этим высокомерным ублюдком тоже не стану.
Сердце отстукивает удары с усилием, ладони потеют, зубы впиваются в нижнюю губу, и лишь боль от укуса приводит в чувство. 
Почему я злюсь? Ведь по идее, должна быть равнодушной.
Так, нужно успокоиться. Делаю глубокий вдох и медленный выдох. Становится немного легче.
— Вы не расстраивайтесь. Ну не любит он вас, что же поделать? А вот в Любомиру влюбился, да так, что забыл про других. Она очень красивая. Полная, белокурая, с пухлыми алыми губами и точёным носом. Плечи похожи на сдобные булочки, а фигурка свела с ума всю столицу! Только не плачьте! Я говорю правду, а из-за правды плакать не стоит.
В голову вдруг приходит, что Инга рассказывает всё это неспроста. Постоянно твердит: не плачьте, а сама вновь и вновь давит на больное место. Похоже, все окружающие только и делают, что соревнуются в том, кто посильнее унизит или сделает больно безответной Милославе.
— Приготовь мне постель и можешь быть свободна. Я очень устала, — обрываю болтовню служанки сухим тоном.
— О, я так и знала, что вы расстроитесь! — всплёскивает руками та, но всё же отправляется выполнять приказание.
Сначала служанка мне даже понравилась, но сейчас начинает вызывать раздражение. Нутром чувствую, что она лицемерит. Но хотя бы пытается быть вежливой, и работу свою выполняет хорошо. Во всяком случае, одета и причёсана я прилично. И утолила голод, тоже благодаря ей. Наверное, нужно быть благодарной уже за это.
Вздыхаю и отправляюсь в постель.
Несмотря на слабость, очень долго не получается уснуть. Кручусь в постели, прокручивая в голове произошедшие события.
Вдруг я проснусь в своём мире и пойму, что всё это лишь яркий, реалистичный сон? Хочу ли я этого?
С одной стороны, хочу. Ведь я понятия не имею, какие здесь нравы. Может быть, мне придётся сидеть всю оставшуюся жизнь взаперти в этом домике, потому что женщинам запрещено выходить без мужа на улицу. Ну мало ли! Я ведь не знаю.
А с другой… С другой, в этом мире нет моего отца и Данила. 
Зато есть рыжее чудовище, возомнившее себя несравненным мужчиной, из-за которого все вокруг должны сходить с ума.
Почему-то становится смешно. Он ведь реально так думает. Нарцисс недоделанный!
С этими мыслями засыпаю.

— Барышня, поднимайтесь! Вам пора собираться на приём! — голос Инги выдёргивает из объятий сна.
— Он ведь только вечером, — бормочу, натягивая на голову одеяло.
— Да, но уже полдень. Вы проспали до самого обеда! И на сборы уйдёт уйма времени. Ваш супруг потребовал, чтобы вы выглядели великолепно. Ему не хочется стыдиться вас, — служанка бесцеремонно откидывает покрывало.
Внутри что-то ёкает. Кажется, она не должна вести себя так. Или должна? Я плохо разбираюсь в местных правилах.
Нехотя поднимаюсь, недовольно вздыхая. Всё-таки этот мир — не сон, а моя новая реальность. Что же, не буду отчаиваться раньше времени. Посмотрим, что будет дальше. 
Утешусь тем, что отец меня больше никогда не тронет. Просто не сможет достать. И Данила я тоже никогда не увижу. А это отличные новости, даже великолепные, можно сказать!
Отправляюсь в ванную, попросив Ингу принести мне что-то, перекусить. Она возмущается, что обычно девушки ничего не едят перед приёмами, чтобы выглядеть стройнее, бледнее и аристократичнее. 
Но я не желаю слушать этот бред. Милослава и так довела себя почти до истощения этой аристократичностью, пора это прекращать. Да и к чему истязать себя голодом? Чтобы понравиться супругу изменщику? Судя по всему, этот способ не работает, так что забудем про него. 
И вообще, нравиться ему, как раз в мои планы не входит.
Обед мне достаётся более чем скромный. Парочка тонких кусочков хлеба, немного масла и сыра. И кружка остывшего чай.
Это ещё меньше, чем вчера. Ну ладно, неважно. Наверное, Инга печётся о моём внешнем виде и всё-таки желает сохранить своей хозяйке бледный вид.
Съедаю, что дали и разрешаю усадить себя на стул перед зеркалом, а горничная принимается сооружать из моих длинных волос замысловатую причёску.
Слуги уже принесли бальное платье. Я увидела его, когда выходила из ванной комнаты. 
Аккуратно расправленный наряд лежит на постели, занимая её почти полностью. Алый бархат, с бордовым кружевом. Очень красиво, нельзя не признать. Здесь же стоит шкатулка с драгоценностями. Я пока не видела, что в ней, но очень хочу взглянуть.
— Я слышала, что вам придётся помогать экономке, — заявляет вдруг Инга.
— Что это значит?
— Вести хозяйство. Но так как вы вести его не сможете, то нужно будет выполнять её распоряжения. Но вы не бойтесь и не вздумайте только рыдать! Ничего сложного поручать не станут! Самую тяжёлую работу так и будут делать горничные, — в своей беспардонной манере заявляет мне служанка.
— Постой, мой муж хочет, чтобы я была на побегушках у экономики? — переспрашиваю, потому что не уверена, что поняла всё правильно.
— Говорят, что так. С завтрашнего дня велено явиться в хозяйский дом. А мне проводить приказали. И обедать вы теперь тоже будете со слугами. Приказ хозяина.
Так… Замолкаю, усиленно переваривая полученную информацию. Получается, меня уже определили в служанки… 
Задумываюсь, размышляя, как лучше поступить. Нужно ли это оспаривать? Или правильнее будет включиться в общественную жизнь, постепенно разбираясь во всех тонкостях? Толку-то оттого, что я буду сидеть в этом домике мало. Что я могу здесь узнать?
Хотя… Я ведь буду ходить с мужем на приёмы. Вот там информация, более актуальная конкретно для того сословия, к которому я принадлежу. Судя по тому, что Чарошевский берёт меня, а не любовницу, ему всё-таки приходится соблюдать хотя бы внешние приличия.
Ладно… Не буду пока ломать над этим голову. Пусть всё идёт как идёт, а там видно будет.
Сборы, действительно, занимают очень много времени. Одна причёска чего стоит. Кажется, в волосы воткнули больше сотни булавок и шпилек, даже удивительно, что моя голова не похожа на ежа, но ощущается именно так.
Затем несколько часов уходит на платье. Оно оказывает мне велико. Поэтому Инга зовёт ещё нескольких служанок, и все вместе они начинают подгонять его прямо на мне, не спеша подшивая аккуратными стежками и затягивая лиф с помощью шнуровки.
Неожиданно оказывается, что туфель к платью нет. Почему так получилось не знаю. Хотя судя по размеру наряда, даже если бы они и были, то спадали бы с ноги. Но в любом случае новость эта неутешительная. Ведь это значит, что мне придётся надеть свои бальные туфельки, что прихватила из дома графини Инга, вот только они фиолетовые и совсем не гармонируют с алым нарядом.
— Вы просто ходите осторожно. Чтобы носочки не высовывались из-под юбок. Вот и всё, — напутствует Инга.
Не знаю, получается ли вообще хоть как-то ходить в этом бархатном безумии, но соглашаюсь. Выбора ведь всё равно нет.
Довершают мой образ рубиновый комплект: ожерелье, браслет и серьги. Массивный в золотой оправе он кажется безумно дорогим и ужасно старомодным. Хотя здесь это, наверное, самый писк моды.
— Всё, идите. Ждите господина Чарослава возле парадного входа.
Послушно топаю по дорожке в сторону особняка. Внутри разрастается неприятное ощущение, будто бы это всё неправильно. Понятия не имею, какие нравы царят в этом мире, но в любом случае так обращаться с женой хозяина дома неприемлемо.
Почему он не встретил? Почему меня не проводили в конце концов?
Длинное платье мешает нормально идти, тяжёлые украшения оттягивают волосы, вызывая головную боль, слишком тугой корсет не даёт нормально дышать. Так ещё и вчерашняя слабость вновь накатывает тошнотворными волнами.
И этот дискомфорт заставляет злиться ещё сильнее.
На улице темнеет, но повсюду горят фонари, освещая сад и дом. Вот только бродить среди деревьев в одиночку всё равно жутковато. В кустах слышатся какие-то шорохи, из-за зарослей наползают тени. 
Ускоряю шаг, желая поскорее преодолеть этот участок. Выворачиваю из-за угла, направляясь к парадному входу. Здесь уже стоит карета, запряжённая вороными конями, рядом вытянулся в струнку слуга, готовый распахнуть дверь перед хозяином. Но явно не передо мной. Потому что при моём приближении он демонстративно отворачивается.
Серьёзно? Да что это такое? Водитель моего отца никогда не позволял себе так пренебрежительно относиться ко мне, хотя сам папаша считал меня ничтожеством. Какое дело слугам, до наших отношений с мужем, я ведь в любом случае их хозяйка! Обслуживающий персонал здесь при чём? Почему они носы воротят?
Останавливаюсь напротив зазнавшегося лакея и принимаюсь сверлить его яростным взглядом. Неожиданно за моей спиной раздался бесстрастный приказ.
— Помоги ей занять своё место, Ермолай.
Вздрагиваю, оборачиваюсь. Рыжий гад стоит прямо за моей спиной. И как смог подойти столь бесшумно?
Мурашки моментально разбегаются по всему телу, сердце замедляется, гулко и размеренно ударяясь о грудную клетку.
Пытаюсь сглотнуть подступивший к горлу ком, но получается плохо.
Отворачиваюсь. Не собираюсь здороваться или изображать радость от появления муженька.
— Ты не рада меня видеть, Милослава? — неожиданно обращается ко мне.
— Рада, — буркаю себе под нос.
К счастью, слуга прерывает эту в высшей степени принуждённую беседу, открывая дверцу и подавая мне руку.
Поджимаю губы, но принимаю помощь. В этих необъятных юбках мне ни за что не забраться в карету. С помощью лакея устраиваюсь на мягком сидении, расправляя платье так, чтобы оно заняло всё пространство вокруг. Пусть этот нарцисс садится напротив, подальше от меня.
К счастью, он так и делает. Вальяжно разваливается на сиденье, кивает слуге, позволяя закрыть дверцу.
Чарошевский принарядился во что-то чёрное с алой отделкой. Свои огненные волосы завязал в низкий хвост. Окидываю его самодовольное лицо быстрым взглядом и отворачиваюсь к окну.
Карета трогается с места и катит по подъездной аллее прочь от особняка.

— Не смей открывать рот и не вздумай вешаться мне на шею при всех. Не жалуйся и больше никогда не смей упоминать имя Любомиры, — видимо, Чарослав решает провести инструктаж перед выходом в свет.
Молча смотрю в окно. А что отвечать на этот бред? Кто вообще в здравом уме захочет повеситься на шею этому напыщенному ублюдку?
Он продолжает что-то бубнить, но я не слушаю. Дышу. Считаю про себя вдохи и выдохи, чтобы не взорваться и не наговорить лишнего. Меня бесит его присутствие. Я искренне сочувствую бедняжке Милославе, быть может потому, что сама вынуждена была выйти замуж за такого же морального урода. Да уж, я понимаю её как никто другой. Единственное различие между нами — я терпеть не могла Данила, а она сходила с ума по этому рыжему. И за это я его ненавижу вдвойне. За то пренебрежение любящей женщиной, за унижения, которым он подвергал её, открыто встречаясь с другой.
— Ты оглохла? Почему не смотришь на меня? — грозный рёв разгневанного аристократа заставляет подпрыгнуть на сиденье.
Оборачиваюсь к нему, прижимаю руку к груди, желая унять заколотившееся в ускоренном темпе сердце.
— Не нужно повышать на меня голос, — выдавливаю со всем достоинством, на которое только способна.
Дракон замирает, вытаращив свои змеиные глаза. Похоже, не ожидал ничего подобного от забитой Милославы. Но насладиться его замешательством в полной мере не получается.
— Что ты сказала? — шипит, приходя в себя.
— Что не люблю, когда на меня повышают голос.
— Не любишь? — брови Чарошевского взлетают вверх. — Да об тебя вытирают ноги все, даже твоя собственная горничная! Я молчу о матери и сестре. Странно слышать подобные слова от такой, как ты.
— Если другие люди позволяют вести себя по-свински, это вовсе не означает, что мне это нравится, — отвечаю спокойно.
Неожиданно Чарошевский наклоняется. Резким движением ловит за подбородок, больно сжимает длинными пальцами, поворачивая моё лицо к свету небольшого фонаря, висящего у занавешенного окошка со стороны кучера.
— Что ты себе позволяешь? — взвизгиваю, пытаясь освободиться.
Не отпускает, держит крепко. Внимательно разглядывает. Его сияющий потусторонним светом взгляд скользит по коже и, кажется, прожигает её насквозь. 
Вроде драконы огнедышащие. Но этот представитель их рода, способен воспламенять одним только взглядом. Во всяком случае, у меня создаётся такое впечатление.
— Странно… Это всё-таки ты Милослава. Я уж думал, что графиня решилась на подмен. Она отчаянно мечтала породниться. Но этот маленький шрамик у уха и родинку на щеке подделать невозможно.
Отпускает меня и вновь откидывается на спинку сиденья.
Выдыхаю, потирая подбородок. Он сдавил слишком сильно, будто специально хотел причинить мне боль.
Нужно вести себя осмотрительнее и не болтать лишнего. Похоже, Чарослав начинает что-то подозревать. Хотя это не удивительно. Настоящая Милослава всеми силами пыталась заслужить его любовь. Но я даже под угрозой смертной казни не смогу пресмыкаться перед ним. Тошнота подкатывает к горлу от одной мысли об этом. К тому же я не актриса и изображать то, чего нет, тем более чтобы это выглядело правдоподобно, уж точно не умею.
Поэтому остаётся только одно — помалкивать.
В это время карета останавливается. В окошко видна широкая мраморная лестница, устланная ковром и украшенная живыми цветами. Она ярко освещена множеством фонарей. Возле неё разодетые лакеи встречают гостей.
Чарошевский выходит первым. Не жду от него помощи, но он оборачивается и подаёт мне руку. Лицемер, что с него взять! Ведь вокруг множество каких-то богато одетых людей. Сливки местного общества, надо полагать.
Принимаю помощь дракон и выбираюсь из кареты. Но видимо, этим единственным жестом, Чарошевский исчерпал свои запасы галантности. Он отворачивается и шагает в сторону распахнутой двустворчатой двери. Мне же не остаётся ничего другого, кроме как семенить за ним следом, одновременно пытаясь не наступить на подол платья и не растянуться прямо на ковровой дорожке.
— Господин Чарослав Чарошевский с супругой! — объявляет громкий мужской голос, стоит нам войти в зал.
Кто это говорит, рассмотреть не удаётся, но я не особо стараюсь. Моё внимание полностью поглощено пышным убранством зала и вызывающе дорогими, излишне яркими нарядами собравшихся в нём аристократов.
Чарослава быстро оттесняют от меня какие-то мужчины. Они приветствуют его, начинают оживлённо разговаривать, шутить, заискивающе смеяться. На меня же никто из них демонстративно не обращает внимания, будто бы я пустое место.
Неприятно, но в любом случае так лучше. Я понятия не имею, о чём с ними разговаривать. А так и проблем нет.
Вдоль стен стоят многочисленные скамейки с мягкими сидениями, частично занятые пожилыми дамами, сверкающих фамильными драгоценностями. Без колебаний направляюсь к ним. А что делать? Не торчать же в одиночестве посреди зала!
Я вижу, что все, кто помоложе разбились на группы и ведут непринуждённые беседы, наслаждаясь общением. Девушки поглядывают на молодых людей, те тоже бросаю в их сторону заинтересованные взгляды. Но на меня никто не обращает внимания. Даже те самые дамы, рядом с которыми я расположилась.
Надо же, на мне такое яркое платье, а все ведут себя так, будто я невидимка!
Зачем Чарошевский вообще взял меня на этот приём? К чему этот фарс? С тем же успехом мог просто оставить дома.