Буду тебя беречь

Пролог

- А я в Москву, в ВШЭ,- симпатичная смешливая блондинка провернулась вокруг металлической стойки, подражая танцовщицам на шесте.- Катюх, ты со мной?

Коричневая юбка школьной формы взметнулась вверх, обнажая ажурные резинки чулок, и закрутилась вокруг стройных, длинных ног. Белоснежные кружевные крылья парадного фартука затрепетали. Следом летела толстая пшеничная коса.  

    - Ну-ну,- покачала пышными бантами одна из подруг, беря прикуренную сигарету у третьей подруги – брюнетки с короткой стрижкой,- туда бешеный конкурс. Даже мазанным и блатным с трудом, а уж нам-то с крестьянской костью и на порог ступить не светит.

    - Лидка права,- согласилась брюнетка.- Слишком ты высоко планку задрала, Наташ. Спустись на землю нашу грешную.

Блондинка сделала еще пару оборотов, демонстрируя красивые ноги и счастливо смеясь.

    - Нет, девчонки, не отговаривайте,- фыркнула она,- дело решенное. Я же круглая отличница и медалистка. Круглее меня только Земля. Москва ждет и плачет.

    - Ага, ага,- насмешливо закивала подруга, протягивая сигарету Наташе.- Как бы самой потом не обрыдаться, когда вылетишь.

    - Москва слезам не верит,- подытожила серьезная Катя, поправляя крыло белоснежного фартука.

    - Вот и посмотрим, кто кого,- вновь насмешливо фыркнула смешливая, довольная блондинка, вертясь на шесте в темном углу школьного двора в ожидании линейки и последнего звонка.

Казалось, ничто не может стереть ямочки и улыбку с лица симпатичной девушки. Зеленые, сочные, как весенняя трава, глаза сияли надеждой и счастьем.

    - Наташка Вологдина,- нетерпеливо крикнули, и девушка сорвалась с места, торопясь в открытые для нее в последний раз двери родной школы.

Руки гладят и сжимают мягкое податливое тело, обводят крутые изгибы. Хочу почувствовать ее тело под пальцами. Тонкая преграда из ткани бесит, и я рыча просто разрываю ее. Желание раскаленной лавой несется по венам, топя остатки разума. Я почти теряю контроль, жестко сминаю грудь. Она стонет и выгибается, подставляя тонкую беззащитную шею под поцелуи. Жадно припадаю, оставляя красные пятна, горящие на светлой коже клеймами. Понимаю, что нужно быть нежнее, замираю, пытаясь немного прийти в себя и успокоиться. Глажу грудь, пропуская набухшие вершинки между пальцев. Она стонет, выгибается. Бессвязно шепчет мое имя, и я выпиваю ее дыхание новым поцелуем. Какая же она горячая, податливая. Хочу почувствовать ее всю, ее нежную кожу без преград. Пальцы торопливо освобождают ее от шорт. Мокрая ткань бесшумно падает к ее ногам. Подхватываю руками под бедра, она обвивает ногами мою талию, откидывается спиной к дереву, приоткрывает затуманенные желанием глаза. Обхватываю напряженный сосок губами. Играю с ним языком, вызывая дрожь в теле. Какая же она отзывчивая и жаркая.

Стояк каменный. М-ля, как выдержать и взорваться?! У меня сто лет не было женщины, и сразу такая жаркая, как вулкан. Пытаюсь вспомнить, чему равен косинус тридцати градусов. Это помогает… немного. 

Сдвигаю в сторону узкую и влажную полоску шелка между бедер, провожу пальцами по влажным набухшим складочкам. Пальцы ныряют внутрь. Замираю, вспоминая синус, мать его, шестидесяти.

 Черт! Девочка моя, что ж ты со мной делаешь?!

Глава 1

Наташа

    - Ну же, Тусик, не бойся! Я же рядом и подстрахую!- уговаривал Витя хмурящуюся жену, недовольно глядящую на уходящую отвесно вверх стену.

    - Вить, не сегодня,- качала головой молодая женщина, недовольно отстраняясь от мужских рук, застегивающих металлические карабины снаряжения.- Настроения нет. Я не выспалась и чувствую себя плохо. Тошнит, голова кружится. Я лучше в палатке посплю.

    - Ну брось, маленькая. Что за капризы?- он притянул жену ближе и легонько чмокнул в нос.- Ты поднимешься на пару метров, и сразу станет легче. Там прохладнее. Ветерком обдует.

    - Вить, отстань от нее,- поддерживает блондинку одна из подруг, уже приладившая страховочный трос на поджарое, прокаленное солнцем до черноты тело.

Виктор бросает в сторону непрошенной защитницы недовольный взгляд. Выгоревшие на солнце кудрявые волосы отросли, он небрежно отбрасывает непослушную волнистую прядь со лба.

    - Тусь, что ты как маленькая?- он недоволен мнительной женой, ворчит.

Снова он недоволен, снова она его разочаровала, а ведь так старается соответствовать.      

Девушка с завистью смотрит на ловкую и гибкую как ящерица подругу, словно рожденную для того, чтобы жить на отвесных каменных стенах, и решительно берет страховку. Подгоняемая словами мужа и сочувственной улыбкой подруги, поднимается, цепляясь за едва заметные выступы нагретого на солнце камня и нащупывая кончиками пальцев ног опору. Вопреки утверждениям, дышать все тяжелее, перед глазами темнеет, накатывает дурнота. Пальцы неожиданно слабеют и разгибаются. Тело заваливается назад. Страховочный трос голубой молнией мелькает перед глазами, короткий полет, вскрик от страха. Удар о камень, и спину разрывает от адской боли.

Крик срывается с пересохших, словно в горячке, губ. Я резко сажусь и оглядываюсь, пытаясь сориентироваться. Моя квартира, моя постель. Я дома и все в порядке… Нет не в порядке. Все давно не в порядке.

Встаю, стаскиваю промокшую кружевную сорочку и запахиваю длинный махровый халат. Иду на кухню пить кофе. Рассвет режет небо серебристо-стальной полоской, разделяя плоские крыши высоток и хмуро-серый совсем не летний небосвод.

Кошмар моего падения повторяется регулярно. Память снова и снова напоминает мне про день, поделивший мою жизнь на «до» и «после». Где «до» - это жизнь обычной женщины счастливой своим маленьким счастьем, а после – это кошмар, который длится уже три года.

Чайник свистит, напоминая о реальности, необходимости взять себя в руки, привести в божеский вид и топать на работу. Другими словами продолжать существовать. Именно существовать, ведь жизнью это назвать трудно. Открываю банку с растворимым кофе. Дешевым, невкусным, но вполне пригодным, чтобы заставить мозги работать. Жидкость в белой чашке пениться, исходя парком. Делаю глоток, чувствуя обжигающую горечь. Морщусь, бросая взгляд на прозрачную сахарницу. Ни сахар, ни сливки не изменят вкус этого кофе к лучшему, как ничто не изменит больше к лучшему мою жизнь.

Падение не прошло без последствий. Иногда я думаю, что лучше бы умерла тогда, чем все это. Тогда я потеряла ребенка. Нет, не так. Тогда я потеряла не только малыша, но и шанс стать когда-нибудь матерью. Сломанные кости таза срослись, я научилась ходить, но на материнстве мой организм поставил крест. Я-то понимала, что такой тряпке, какой была тогда, нельзя доверять кошку. Прогнулась под желание мужа, побоявшись его расстроить, полезла, хотя не хотела. Рискнула своим здоровьем и, как оказалось, беременностью. Таким не место среди мам.

Так я казнила себя. Иногда. Но чаще ловила себя на мысли, что виноват Виктор. Что он должен был быть на моем месте. Этот манипулятор, обижавшийся, едва я делала что-то по-своему. Обижавшийся и вынуждавший меня идти на унижение и мириться каждый раз самой. Я не выносила молчаливых бойкотов и ссор. Огонек настоящей ненависти к нему разгорался все сильнее с каждым днем. Я стала притворяться спящей, когда он показывался в дверях палаты, чтобы не видеть его виноватых глаз. Вздрагивала от отвращения, когда он помогал мне учиться заново ходить. Сдерживалась, чтобы не ударить по руке, протянутой для помощи. Закономерно, что мы расстались спустя три месяца после моего возвращения из больницы. А с ним ушли друзья  - любители покорить сложную вертикаль. Родителей с их сочувствующими взглядами, жалеющими единственного ребенка, выносить стало все тяжелее. Мои подруги растворились еще раньше, когда я стала женой Вити. И я осталась одна. Совсем.

Чашка допита, и я вглядываюсь в разводы от кофе, читая судьбу. Ничего ясного кроме коричневых, мутных разводов по стенкам. Точно моя жизнь, где я балансирую на краю бездны. И держит меня только одно…  Но все по порядку.

Я наливаю еще кружку кофе. Время есть. Я успею посмаковать горчащую молотую дрянь с грязно-коричневой пенкой. Обжигаюсь первым глотком и улыбаюсь. Боль - это хорошо. Это значит, что я еще жива. Я еще в этом мире… зачем-то существую. Боль и ненависть – все, что мне оставила жизнь. Нет, еще кроха надежды…

Потом появился Сережа. Мягкий и заботливый с теплыми карими глазами. Он старался. Очень. Но я умирала. Не физически. Крепкий организм двадцатипятилетней женщины справлялся, но сама женщина во мне умирала. Не знаю, результатом чего это было, но я постепенно перестала чувствовать желание, влечение. Как говорят врачи, пропало либидо и все сопутствующие ему реакции. Фригидная – это теперь обо мне. Врач, к которому я обратилась, объяснил это зацикленностью на желании забеременеть. Если не наступает беременность, то  и сам секс не нужен.

Получив такое заключение от врача, шла домой, понимая, что с Сережей пора расставаться. Я его не хотела. Каждый раз был мучительным насилием для меня. Терпеть не хотелось, а алкоголь и выписанные врачами таблетки не помогали.

Кинув чашку в мойку, отправилась в ванную. Зеркало отразило маску прежней Наташи Вологдиной. Безжизненные волосы, бледная кожа, ввалившиеся потухшие глаза, тонкая нитка поджатых губ. Выглядела ровесницей мамы. Измученной жизнью теткой за глубоко сорок. А мне всего двадцать восемь.

Чтобы я делала без косметики? Пугала людей…

Окинула взглядом тело. Оно, словно пытаясь уравновесить ситуацию с лицом, выглядело подтянуто и сексуально. Мазнув взглядом по высокой груди и тонкой талии, сморщилась и отвернулась, залезая под душ.

С Сережей пришлось расстаться. Случай просто ускорил расставание. Торопливо шла от Казанского вокзала, когда на руке сжались чужие пальцы, обжигающим рукопожатием, притормозив меня. Испуганно оглянулась, уверенная, что-то это один из попрошаек клянчит милостыню у хорошо одетой женщины. Каково было удивление, когда я увидела сухонькую, росточком не достающую мне и до подбородка старушку. Беззубый рот с коричневыми ниточками губ, тонкая пергаментная кожа, изрытая морщинками и в старческих пятнах, жиденькие какие-то пегие волосенки из-под вязаного берета, залатанная на локтях кофта и резиновые галоши… новенькие и блестящие. Меня обласкали небесной, яркой, как небо в мае, синевы глаза. Молодые глаза смотрелись дико и неестественно на старом лице. Народ, спешащий на работу, аккуратно обтекал нашу парочку, ни разу не толкнув и не задев. Я испугалась и быстро зашарила в карманах в поисках мелочи, решив побыстрее отделаться от странной старушки. Проигнорировав протянутые деньги, она улыбнулась и тихо, но отчетливо произнесла:

    - Не убивайся так, Наташа. Желание твое исполнится, ребеночек будет, только не отказывай ему. Слышишь, не отказывай ему…

    - Кому? Сергею?- испуганно произнесла я имя своего сожителя.

Старушка на секунду задумалась и отрицательно покачала головой.

   - Нет, не Сергей его зовут…

Хватка пальцев на руке ослабла, вместо крошечного личика старушки появилось чужое тело спешащего по своим делам приезжего столицы. Столкнувшись со мной, он извинился. Я растерянно оглянулась в поисках странной бабули.

   - А как? Как зовут?- крикнула я, оглядываясь по сторонам.

На меня посмотрели с осуждением проходящие мимо. Старушка пропала. Меня огибал поток приехавших на очередной областной электричке. Люди толкались и неприязненно посматривали на меня, стоявшую поперек движения. Я медленно поплелась домой, раздумывая над случившимся.

Глава 2

Егор

Устав хуже собаки после сумасшедшего дня и перелета, открывал дверь в городскую квартиру своим ключом. Внутри тихо плескалась радость, что удалось уладить дела намного раньше, и завтра смогу целый день посвятить себе и жене. Подавшись немного, дверь уперлась во что-то тяжелое, я с усилием нажал и с трудом втиснулся в просторный холл. До того как дверь закрылась за спиной, успел разглядеть собранные чемоданы жены. Потянулся к выключателю и остановился на полдороги. Замок мягко клацнул, закрываясь, я замер, опустив по многолетней привычке кейс с документами на подставку. Из глубины квартиры доносились характерные звуки. Сердце пропустило удар, кулаки сжались. Я едва сдерживал ярость, убеждая себя, что мне показалось. Не стал тратить время, чтобы снять пальто и ботинки. Мягкие ковры заглушали шаги, я целенаправленно шел на звуки. Наша спальня была последней комнатой в самом конце коридора.  

    - Алик, еще… ах…- донесся голос жены из-за неплотно прикрытой двери.

Я толкнул створку, уже зная, что увижу. На широкой двуспальной кровати характерно раскачивалась стройная шатенка, моя жена Виола, оседлавшая блондина. Закатив глаза, оба постанывали, как в дешевом порно. Ярость тут схлынула, уступая место брезгливости.

    - Бог в помощь,- громко проговорил, с удовлетворением заметив страх, сменивший растерянность в глазах обоих любовников.- Без лишних слов, шмотки в руки и вон из моей квартиры… оба! Даю секунду, потом буду бить!

Любовники действовали оперативно. Жена, теперь уже бывшая, скатилась с блондина и резво натягивала одежду. Тощеватый молодой парень, кажется, я видел его в своем офисе, быстро похватал разбросанные вещи и вымелся за дверь, бормоча слова сожаления.

Облачившись в тряпье, Виола осмелела, щелкнула зажигалкой, вытащила из сумочки пачку сигарет, прикурила и хриплым, раньше казавшимся мне сексуальным, голосом произнесла:

    - Это ты виноват в этом,- она кивнула на смятую постель.- Твоя болезнь, вопреки прогнозам врачей затянулась, а я не железная. Я женщина и хочу чувствовать себя живой и желанной. А ты…

Ярость, было улетучившаяся, вновь подняла голову.

Я еще и виноват в том, что по твоей вине, когда ты дернула в истерике руль на себя,  стал практически калекой? Ну и мразь же ты, женушка любимая!

    - А я такой не по твоей ли милости, Виола? Не благодаря ли тебе, овца кудрявая, мы попали в аварию, и я получил эту… дисфункцию?

    - Вешай теперь на меня всех собак!- злобно огрызнулась жена, стряхивая пепел прямо на пол.- Надоело быть виноватой! Пошло все к черту! Я ухожу, Егор!

Она швырнула тлеющую сигарету в вазу с розами и, оттолкнув меня, чертыхаясь, быстро прошла в холл. Я ждал, когда за ней хлопнет входная дверь. Послышалась возня и царапанье. Вола вытаскивала свои многочисленные пожитки. Наконец замок клацнул оповещая, что я остался один. Брезгливо скривился, глянув на смятую постель, и прошел в гостиную. Скинул пальто, выбрал в баре бутылку с коньяком и уселся перед экраном, слушая последние новости. На телефоне набрал слесаря, решив сменить замки и в квартире, и в загородном доме.

Когда от бутылки осталось на донышке, позвонил брат.

    - Егор, ты рано. Почему не заехал ко мне. Есть новости по проекту,- со старта начал грузить брат, оставшийся за руководство.

    - Так, стоп! У меня тоже есть новости… личного характера,- с трудом ворочая языком, поделился с братом.- Я развожусь с Виолой.

    - Наконец-то,- ничуть не огорчившись случившемуся, произнес брат.- А ты чего пьешь – празднуешь? Правильное дело! Жди меня, я сейчас буду – поддержу…

Он заржал и отключился. Я пожал плечами. Ни какого сожаления по поводу измены или ухода бывшей не чувствовал. И не потому что пьян. Я женился на ней по приказу отца, для укрепления бизнеса. Симпатичная, молодая, в меру глупая и навязчивая она не особо раздражала. Мое сердце было свободно, и я не стал сопротивляться воле отца. Женился и сто раз пожалел потом. Несмотря на каштановую шевелюру Виола оказалась непроходимой блондинкой в самом худшем смысле этого слова. Вздорная, склочная и мелочная, занятая только собой и своими потребностями. Совершенно не способная заботиться о ком-то. Она не заводила даже крохотных собачек, которых так обожают дамочки ее типа. Ни о каких детях и речи быть не могло. Я завел разговор о них как-то в начале нашей семейной жизни, и получил категорическое «нет». Тогда, в двадцать восемь мне не особо хотелось детей, все время поглощала растущая компания. Но сейчас, когда появилась стабильность, а возраст подходил к тридцати пяти, захотелось настоящего семейного уюта. С детьми, собаками и семейными ужинами. Да и мама уже не раз намекала мне и брату, что хочет понянчить внуков, пока на них есть силы и здоровье.

Меньше всего в роли матери я представлял Виолу. Инфантильная и эгоистичная она и сейчас была поглощена только собой. В ее жизни не было места простым человеческим ценностям. Я часто нехотя разглядывал свою жену и ловил себя на том, что вижу другого человека. Когда-то миловидная шатенка с круглым лицом и курносым носом, за эти годы она сделала несколько пластических операций, переделав свое лицо, изменив его до неузнаваемости. Я не вмешивался, не лез с советами, оплачивал операции, понимая, что плачу за собственное душевное спокойствие. Не будучи и так особо близкими мы окончательно отдалились, и обоих это устраивало. Были у меня мысли развестись, но ни одна из окружающих женщин не вызывала каких-то особых чувств или желания изменить свою жизнь. Именно это обстоятельство удерживало меня от решительного шага - развода. Так я балансировал, пока не случилась авария, перевернувшая мою жизнь, запустившая отсчет нового времени с нуля. У меня выдался тяжелый день, а Виола трещала под руку, я не слушал, тупо уставившись в нескончаемый поток машин, я притормаживал на светофоре, когда она, чтобы привлечь внимание к себе, резко рванула рулевое колесо. Мы вылетели в поток машин, и одна из них на скорости впечаталась в дверцу водителя. Я выжил, но получил шок и последствия. Тело оказалось парализованным. Врачи утверждали, что паралич нервный и вскоре пройдет. Так оно и было с ногами-руками, а вот мужское естество… В общем, потенция не спешила возвращаться. Я ходил к специалистам, но они разводили руками, и все утверждали, что проблема у меня в голове. Придет время, и все наладится. Время шло, но… Сегодняшняя ситуация с блондином – результат.

Я вылил остатки коньяка в бокал и откусил лимон. Скривился, разглядывая приторно-благополучное рекламное семейство, впаривающее народу пойло под видом натурального сока.  Отпил глоток и признался себе, что перестал спать с женой задолго до произошедшей аварии. Одним махом допил остатки коньяка и откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза.

    - Праздник в самом разгаре,- в комнату ввалился брат, выставляя на стол новую бутылку и высыпая закуску, взятую из ресторана, владельцем которого являлся.- Двигайся, бро. Мне же догоняться и догоняться до твоей кондиции. Так что ты давай налегай на закусь. Мой шеф-повар Петрович для тебя расстарался. А я уж коньячком траванусь… от души.

Я пьяно улыбнулся, убрал звук орущего телевизора и послушно потянулся к запеченному лососю, манящему ароматом и нежным цветом филе. Минут пять стояла тишина, нарушаемая звоном хрусталя, соприкасающегося с горлышком бутылки и хрустом моих челюстей, перемалывающих вкуснейшие кулинарные шедевры.

    - У меня родилась гениальная мысль…- начал брат, довольно улыбаясь и жуя лимонную дольку,- отправить тебя в долгосрочный отпуск. А сам, как любящий брат, возьму на себя бремя власти. Я помню про должок перед тобой. Виолу батюшка порочил мне, но я был по уши в сокурснице Юляше Семеновой. А ты, снисходя к первой прыщавой любви брата, женился на этом монстре. Взял на себя мой крест. Теперь моя очередь отплатить добром.

    - Тем более что с Юляшей у вас так ничего путного не вышло,- добавил я, жуя нежную и сочную мякоть жареного перепела.

    - Ну, она не простила мне потерю фигуры Аполлона,- брат похлопал себя по внушительному брюшку, что наросло с тех пор, как Петрович занял место шеф-повара в его ресторане.

Я усмехнулся, покачав головой, понимая, что проблема в другом. Но мы с братом не лезли в души друг другу и советов не давали. Потому и были до сих пор в хороших отношениях.

    - И куда мне деваться в незапланированном отпуске? Бали, Доминикана? У тебя ведь есть мысль на этот счет? Наверняка что-то из рук вон,- отложив вилку, с интересом ждал ответа.

Брата я знал достаточно хорошо, чтобы понять обычной Доминиканой тут не пахнет. Он что-то задумал, чтобы решить мою проблему. Лично меня дисфункция не особо беспокоила. Просто некогда было думать об этом. Если бы была женщина, то я бы переживал. Но моя женщина – это моя работа. А она в плане интима претензий не предъявляла.

    - Есть у меня мыслишка. Но обещай, что выслушаешь до конца,- брат покрутил бокал и хитро сощурил зеленые глаза.     

Наташа

Стоя под ледяным душем, убеждала себя, что старушка обычная городская сумасшедшая. Но то, откуда она знала мое имя и мою проблему, наводило на мысли. В ушах звучал ее голос тихий и твердый, а перед глазами стояли ее чистые, ясные глаза, совершенно не похожие на глаза сумасшедших. Подняв лицо вверх, разрешила воде смыть слезы, чувствуя, как во мне зарождается надежда. Крохотный и слабый росток надежды, что ко-то из мужчин сможет подарить мне долгожданного ребенка, пускал корни в измученную, сожженную ненавистью к бывшему мужу душу. У меня появилась надежда, а значит и смысл жизни. Вот только я себе представить не могла тогда чего мне это будет стоить.

Захлопнув дверь, я спустилась вниз, задержав дыхание. Моя съемная квартира была из самых дешевых в городе. Стремясь поскорее заиметь свое жилье, я оформила ипотеку. И уже жила бы в почти своей квартире, но ремонт – вечный бич, застопорил вопрос с долгожданным заселением. Ремонт трешки улучшенной планировки съедал все мои кровно заработанные. И мне приходилось снимать старенькую однушку практически у МКАДА, в которой все время что-то ломалось и текло, а довесок ко всему прилагались хамоватые соседи, любящие скандалить и гадить в лифте.

Завела двигатель и задумалась, ожидая пока выедет с парковки сосед. Развернула мятную конфету и проверила входящие на телефоне. Из списка зацепилась за имя первого. Миша, наш админ.

Память услужливо нарисовала синий экран смерти на домашнем ноуте. Миша, который всегда выручал, когда электроника бастовала и не хотела работать, согласился посмотреть. Он сидел дома на больничном, и у меня был час перед работой, чтобы загрузить его проблемой слетевшей операционки.

Развалившись на его диване, потягивала кофе, предложенный хозяином и копалась в соцсетях, пока Михаил тихо клял «рукожопных» барышень, лезущих куда ни попадя  и цепляющих всю возможную заразу в инете.   

Очнулась я от прикосновения чужих пальцев к щиколотке.

    - Наташа…

 Вздрогнула и подняла глаза. Михаил невесомо поглаживал тонкий капрон черных чулок и смотрел потемневшими глазами. Я опустила руки и телефон выскользнул, мягко упав на палас. Хотела одернуть ногу, прикосновение пальцев чужого мужика вызвало неприязнь и желание тут же уйти. Глаза скользнули на горящую заставку на вернувшемся к жизни ноуте. Я понимающе усмехнулась. Миша хотел расплату натурой за свою работу. Уже дернулась подняться, когда в голове зазвучал голос старухи: «Не отказывай ему… желание сбудется… не Сережа…»

    - Что?- я и так поняла, что он хочет, но тянула время, боролась с собой.

Душа не хотела, отказывалась принимать малознакомого и несимпатичного мне мужчину. Но голос шептал и уговаривал, суля сбычу мечты.

    - Ты мне нравишься… давно,- охрипшим голосом признался парень.

Это и решило все. Стараясь не встречаться с ним взглядом, я стянула пиджак, и трясущимися руками расстегивала мелкие пуговки на блузке. В тишине слышался шорох сбрасываемой одежды и тяжелое дыхание мужчины, следящего за разоблачением. Кинула ее на пиджак, избавилась от юбки, оставшись в чулках и белье. Подумала секунду и избавилась от кружевного бюстгальтера. Со стороны парня послышался рваный выдох. Кружевные стринги оставила. Они не проблема. Сдвинет в сторону перемычку и сделает дело. Вытащила из волос шпильки, распуская волосы, упавшие тяжелой волной на спину. В глаза ему смотреть по прежнему не хотелось, и я легла на живот в ожидании, когда мужское тело накроет меня сверху. Мне хотелось, чтобы все быстрее закончилось. Михаил медлил.

    - Ты передумал?- я слегка повернула голову, ожидая ответа.

Не дождавшись, начиная закипать от злости на его нерешительность, приподнялась на коленях и потянулась за блузкой. На бедра легли горячие ладони и сжали. Я замерла, ожидая дальнейших действий. Палец коснулся черного бантика на стрингах и провел между ягодиц по кружевной тонкой полоске. Остановился на чувствительном местечке и обвел с нажимом. И… ничего, никакого отклика тела. Я сглотнула, опустилась на локти, прогибаясь в спине, и закусила губу, понимая, что будет больно. Палец сдвинул в сторону кружевную преграду и, лаская, прошелся по нежным складочкам… Сухим, без капли влаги. Теплое дыхание коснулось чувствительной кожи бедер, и горячий язык повторил путь пальца, умело выписывая восьмерки на чувствительных местах. Горячая ладонь скользнула по животу выше и сжала грудь, поглаживая горошинку соска. И… ничего. Тело не откликнулось мурашками, не было волны возбуждения, покалывания в груди и ноющей тяжести внизу живота, дурманяще пахнущей влаги на пальцах, скользящих внутри. Я закусила губу сильнее, стараясь удержать слезы и мысленно молясь, чтобы Миша скорее закончил. Он вошел резко, заполняя меня сразу и всю. Я застонала от боли. Он принял стон боли за удовольствие. Замер, давая подстроиться, и резко задвигался.

Пальцы стиснули ткань покрывала на диване. Испарина выступила на коже. Я кусала губы, чтобы не кричать, сосредотачиваясь на голосе, обедающем меня терпеть боль и дискомфорт и не отказывать мужчине. Женщины у него не было давно, и все закончилось быстро. Молча, не глядя в его сторону, оделась, подхватила ноут и сбежала, не слушая, что он говорил в след.

В ту ночь проревела в подушку, были мысли покончить с обрыднувшей до чертей жизнью, но уверенный голос бабки держал и не отпускал, уверяя, что страдания не напрасны, и я обязательно получу желаемое. Наутро почти пришла в себя, глотнула выписанных доктором таблеток, взяла себя в руки и поехала на работу.     

Потом были другие. Меня посылали в командировки. Казалось из всего отдела только меня. Все верно. Ни семьи, ни детей. Я всегда могу, а главное хочу. Зачем мне одинокие вечера? Там всегда был кто-то, кто не прочь заполучить мое тело. Сколько их было – не помню. Имена, руки, фигуры, запахи  - все тут же стиралось. Админы, зав отделами, генеральные, курьеры, молодые, не очень, красивые, симпатичные, обычные, блондины, брюнеты, шатены – мне было все равно. Служебные кабинеты и столы, задние сиденья дорогих и не очень авто, гостиничные номера и семейные постели – все тут же забывалось. Только мужчина кончал, изливаясь в меня со стоном, криком или рыком, я поднималась, поправляла одежду и забывала, стирала из памяти имя, руки, запах, голос. Мне ни к чему помнить. Цель была другой, и она пока была недостижимой. Болезненно недостижимой. Из отчаяния, из глухой тоски вырывал голос старухи, обещающий ребенка, мою несбыточную, но дико желанную мечту.

Иногда разум прорывал барьеры, поставленные психикой, я понимала, что старуха могла просто пожалеть меня и ляпнуть это, оставляя мне надежду. Гнала эту мысль, цепляясь за призрачную надежду, приводя тысячу доводов, что она, знающая имя и мое горе, мой ангел хранитель. Я погружалась в ад. Свой персональный, личный ад. И не было той самой руки помощи. Я ее и не ждала.   

Егор

Грязно выматерившись про себя, я ударил кулаками по рулю старенького внедорожника, взятого на прокат. По задумке брата, я сейчас почти у финиша своего пути. Услышав его предложение, я напрягся, но так… слегка. Далеко не Доминикана, даже не изъезженное вдоль и поперек Подмосковье, конечно, но и не дебри индийских джунглей. И начало пути, которое мне предстояло преодолеть на самолете, меня вполне устраивало. Но всегда есть «но». Конец пути – это и была та самая ядовитая вишенка на торте. Пристраивая гарнитуру на ухо, позвонил брату выразить свою благодарность. На звонок ответил оперативно, видно вины за собой не чуял.   

    - Спасибо, бро,- поблагодарил брата, погружаясь по щиколотку в жидкую грязь, в которую превратил дорогу моросящий не первый день дождь,- зачем такие сложные способы, чтобы завладеть моей частью акций и недвижимостью. Попросил бы, я бы и так отдал.

    - Егор, как ты можешь так обо мне думать?- брат, кажется, в серьез обиделся на мой тон.- Мой постоянный клиент, практически друг, нахваливал эти места, обещая полную перезагрузку всего тела. Обновление в чистом виде. Через месяц сам себя не узнаешь.

    - Звучит как-то не очень,- хмыкнул я, выискивая палку, чтобы прощупать путь.- Ты же знаешь, я во все эти эзотерические штучки не верю.

Отключился, приглядев в ближних кустах хорошую ветку. Не хотелось засесть по брюхо и гадать, где потом можно разжиться каким-нибудь тягачом. Неужели я согласился сам и добровольно вот на это… «Кэмел-трофи» по-русски. Хотя сто км от столицы, и тебе «Кэмел-трофи» гарантировано. Но там всегда есть мужик со своим трактором, а тут только… лоси и олени. И главный из них… я. Вожак, мать его, всех оленей в округе.

Матеря себя, прощупал коварную на вид лужу на предмет глубины, прикинул мощность внедорожника и решил рискнуть. Послав по известному адресу «заботливого» братца, завел мотор…

* * *

Неказистая лесная избушка, знававшая еще Ермака, нашлась сразу. К ней вела годящаяся для проезда авто, но успевшая зарасти высокой травой тропа. Я обошел домик вокруг, не выпуская из рук ружья, но абсолютная тишина и смело скачущая по нижним ветвям ближайшей елки белка, убедили меня, что кроме меня других дураков поблизости нет. Я снял простенький запор с двери, низко пригнулся, стараясь не зацепить притолоку, и вошел внутрь. Мутный свет, проходящий через растрескавшееся и кое-как склеенное окошко, освещал крохотное помещение, где могли развернуться максимум пара человек. Стол у окошка и пара узких топчанов вдоль стен. На них аккуратно свернутые, в частых заплатках одеяла. В углу жалась небольшая печь, вряд ли долго держащая тепло в лютые зимы. По слою пыли на топчанах стало понятно, что гости  тут были давно. Устроил ружье в углу. Охоту не люблю, хоть и умею. Да и не сезон сейчас для охоты. Оружие брал исключительно для самозащиты. 

Еще одна неприятность ожидала, когда я попытался набрать брата и сообщить, что добрался. Связи не было от слова совсем. Если на дороге еще можно было связаться, то здесь в пятидесяти метрах телефон хранил молчание. Отключил ненужный девайс, для себя решив включать и проверять сообщения раз в три-четыре дня.

Похоже, обещанная перезагрузка началась. М-да, не одичать бы за месяц такой жизни. Я расстелил прикупленный матрац и пошел за дровами. Железный чайник уже ждал, пока я растоплю печь.

Мысленно поблагодарив свою юношескую любовь к походам и желанию «выпендриться» перед симпатичными девчонками умением разжигать костры из сырых дров, я справился с печкой и время спустя уже пил чай с вареньем. Жизнь казалась вполне сносной. Лишь немного напрягала тишина и безлюдье. Меня спасало, что по складу характера я родился интровертом, и не особо страдал от отсутствия общения. Скорее напрягало отсутствие привычных вещей. По совету брата взял с собой книги и электронную, и обычные бумажные издания. Детективы и фантастику. Последний раз читал еще школьником, а после руки не доходили. Выкраивал крохи на тренажерку и стоматолога. И вот теперь целый месяц впереди чтобы наверстать. Правда читать придется при керосиновой лампе, но не лучина и на том спасибо.

Снял ремень с ножнами. Вынул стальной «зуб», покрутил в пальцах и отложил. Мало ли какие гости пожалуют, лучше держать при себе. Скорее всего, он не понадобиться, рядом находиться туристическая база, где круглый год трутся отдыхающие. Так уверяла меня купленная в городе карта. Это обстоятельство успокаивало. Все же Сибирь не самый спокойный регион. Но где наша не пропадала. И задвинув подальше мысль, что наша пропадала везде, решил поспать. Развернул узкий матрац и с наслаждением растянулся, скинув надоевшие за день берцы. Возбужденный мозг никак не мог отключиться. Я покрутился на жестковатом ложе, и решил прибегнуть к проверенному средству – чтению. Грязноватое окошко давало мало света, но пока хватало разбирать шрифт на электронной. Порылся в рюкзаке и вытащил пластиковый ридер.  Ознакомившись с подборкой, накачанной заботливым братухой, расплылся в улыбке. Эротика.

Вот, дурья башка! Он думает, если я прочитаю сто раз про оргазм, то кончу сам, и моя эректильная дисфункция пройдет. Сексопатолог хренов! Ну, он старался, как мог… Из лучших, так сказать, побуждений. Ладно, что там  у нас из нормального почитать? О, Алан Дин Фостер «Чужой». Что-то знакомое… глянем…

* * *

М-да, качественная фантастика! Вот я уже второй час не могу заснуть, прислушиваюсь к каждому шороху за окном. Я не боялся нашествия инопланетян экзотической внешности, но неясная тревога, зародившаяся после прочтения книги, не давала расслабиться и спокойно уснуть. Выдохнув, потянулся на ридером.

Пусть будет эротика. Может она поможет уснуть. Выбрав роман покороче, вскоре не заметил, как втянулся в повествование и с интересом следил за судьбой героини, ищущей своего единственного. Улыбнуло, что искала она исключительно по заграничным дорогим курортам и исключительно толстосума и владельца собственной процветающей компании, с великолепной фигурой атлета и не старше тридцати пяти. В замен предлагала скромное владение языком иностранным разговорным и нескромное, в смысле отличного минета, описание коего я прочел дважды, примерил на себя и… отказался. Так, как описано, с глубоким заглатыванием мне не нравилось. Профессионалками, кто действительно умел, я брезговал связываться, а дилетантки все портили то позывами к рвоте, то острыми зубками.

 Отложил чтиво, осмотрел внушительный бицепс, погладил свои кубики пресса, кои несколько раз упоминались в романе, как особое достоинство, наряду с большим членом, польщенно хмыкнул. В принципе я очень даже вписывался в герои книжного романа. Упоминались, правда, бабские длинные ресницы… но тут я решил, что это уже перебор с запросами. Я и так хорош… Вот только минет не по канону… Да и хрен с ним!

Вернувшись к чтению, я вновь окунулся в проблемы отношений героини и героя, теперь выносившие друг другу мозг на трехпалубной яхте.

М-да, будь у меня такая яхта, я бы не мозги парил. Заложив руку за голову, уставился в сереющее скорым рассветом окно и представил, как ловлю марлина на собственной яхте. И никаких блондинок и выноса мозга. Только я, теплый океан, отличная рыбалка, а после хороший алкоголь…

Под такие крайне приятные мысли заснул, и проспал до трех дня. И если бы не желудок, напомнивший, что я со вчерашнего обеда крошки не видел, проспал бы и до вечера. Сев на лавочке, потер лицо и довольно, хрустя суставами, вкусно потянулся. Последний раз я так отдыхал, когда заболел и провалялся в постели два дня. На третий сбежал в офис от навязчивой заботы Виолы, решившей поиграть в доктора и пичкавшей меня всеми найденными в интернете средствами от простуды.

Размялся, отжавшись сто раз от пола. Пожарил картошечки и, пропустив пару рюмочек холодной водки, закусив селедкой пряного посола, решил, что жизнь замечательная, и отправился на разведку в лес. Топор я нашел. Нужно присмотреть пару сухих деревьев, печка, как и предполагал, сжирала топливо со скоростью звука. Вот и будет разминка вместо фитнеса.